Текст книги "СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вывод получается простой и неутешительный. Силовой вариант – это не запасной план, а всего лишь прекрасный способ гарантированно не попасть в руки врагов. Годится он ровно для одного – сдохнуть, когда нечего будет терять.

Я тяжело вздохнул, снова окинул взглядом жандармов, домик.

В этот момент от колонны, что подпирала нас сзади, отделилась фигура. Какой-то фриц выбрался из машины и, перепрыгивая через лужи, направился к жандарму, который караулил шлагбаум. Шёл этот тип уверенно, не оглядываясь по сторонам. То есть явно не простой служивый человек.

Он остановился возле жандарма, заговорил. Слова и фразы долетали обрывками, но общий посыл был ясен. Фрицу не понравилась задержка.

Жандарм посветил на него фонарём – снизу вверх. Благодаря этому я смог разглядеть, кто у нас такой нетерпеливый.

Крой кителя не армейский. Фуражка с высокой тульей. А главное – на левом рукаве, у обшлага, тёмный ромб.

Твою мать. Это СД. «Коллега» нашего штурмбаннфюрера.

Жандарм что-то ответил немцу – видимо, объяснял, почему надо подождать. Я снова услышал только кусок фразы:

– … у дежурного.

– Вот чёрт! И кто у нас такой важный? – эсэсовец повысил голос, слышимость в разы улучшилась.

– Штурмбаннфюрер Отто Раабе. Из Шестого управления.

Стоило жандарму произнести фамилию, офицер оживился. По тому, как он подался вперёд, и по его следующей фразе стало ясно: штурмбаннфюрер ему прекрасно знаком.

– Раабе? Отто Раабе? – Он повернулся к домику. – Живой, чёрт возьми! Вот это новость!

Честно говоря, в этот момент мне сильно поплохело. Эсдэшник, похоже, знает Раабе. Причём знает лично.

Если ему приспичит поздороваться со старым товарищем, случится та самая нештатная ситуация, которой мы опасались. Потому как Митя Светлов похож на настоящего Раабе примерно как я на балерину. Стоит ему столкнуться с офицером СД лицо к лицу – и всё, наша легенда полетит к чертям собачьим.

Фриц резко сменил гнев на милость, хлопнул жандарма по плечу, а потом развернулся и потопал к домику дежурного.

– Соколов, – напряжённо произнёс Карась, который, естественно, тоже всё понял. – Похоже, мы в дерьме по самую маковку?

– Нет, Мишка, не по маковку. Мы в дерьме уже утонули. Теперь главное – из него выбраться.

Времени на раздумья не было совсем. Печальный и преждевременный конец нашей операции пока оттягивал тот факт, что эсдэшник не торопился. Он на ходу сунул руку в карман, вытащил портсигар. Значит, до двери дойдёт, но внутрь соваться не станет. Закурит, будет ждать, пока старый приятель освободится и выйдет сам.

Логично. Проще перехватить Отто на выходе, обняться, хлопнуть по плечу, спросить, какими судьбами его занесло в это место, чем лезть в рабочий процесс да ещё в присутствии дежурного. У эсдэшников много тем для разговоров, но все они не для чужих ушей.

Митя ушёл в домик минуты три назад. Сколько дежурный будет копаться с бумагами – вопрос открытый. Может, минуту. Может, пять. Но опыт подобных проверок показывает – обычно оборачиваются быстро. Значит, у нас в запасе несколько минут.

За это время надо сделать так, чтобы, когда Светлов выйдет, эсдэшнику было совсем не до него. Нужен шум. Настоящая паника.

Я посмотрел на Сидорчука. Тачка у нас карбюраторная, а значит, есть парочка фокусов, которые сейчас очень помогут. Вернее, один конкретный фокус.

– Ильич. Скинешь зажигание, чтоб мотор хлопнул. Как выстрел. Сможешь?

Спросил по-русски, потому что конкретно в данный момент вообще не было возможности подбирать немецкие слова.

– Смогу, – напряжённо ответил старшина.

Он не хуже нас с Карасём понимал, как быстро ухудшается ситуация. Она вот-вот может стать совсем неразрешимой.

– На счёт три, – велел я. – После хлопка сразу выскакиваешь, орёшь про диверсантов. Тычешь в лесополосу. Потом стреляй туда же, не жалей патронов. Дальше действуем по обстановке. В любом случае смотри на меня, от этого и пляши.

Разжёвывать, что именно собираюсь предпринять, было некогда. Да и, честно говоря, план в моей голове пока не сформировался окончательно. Скорее всего, на самом деле придётся импровизировать. Главное – не дать эсдэшнику встретиться с Митей.

– Финку заберу, – повернулся я к Карасёву.

– Опять афера, Соколов? – тихо спросил он. – Думаешь, выкрутимся?

– Пока сам не знаю, – честно ответил я.

Вытащил из-под брючины напарника нож, перехватил МР-40. Подобрался.

Офицер дошёл до угла домика, остановился. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью.

– Раз, – тихо начал я отсчёт.

Подался вперёд, потянул ручку двери.

– Два.

Приоткрыл дверь.

– Три.

Сидорчук качнул зажигание – на секунду вырубил и включил обратно. Мотор поперхнулся, в глушителе бабахнуло. Сухо, резко. В ночной тишине – самый настоящий выстрел.

Я тут же вывалился наружу. Отскочил от борта, вскинул автомат, полоснул короткой очередью в темноту, поверх деревьев.

– Russen! Diversanten! – заорал Сидорчук, вываливаясь из кабины. – Achtung! Da, im Wäldchen! Die Russen! (Русские! Диверсанты! Внимание! Там, в лесополосе! Русские!)

Он, как и я, ударил очередью в темень. Только длинной, во всю ленту.

В одно мгновение немцев будто подменили. Я бы сказал, они взвились как наскипидаренные. А ещё я бы сказал, что Мишка прав, – мой план чистой воды авантюра. И сработает он только потому, что немцы сильно нервничают из-за наступающей советской армии. До фронта меньше сотни километров. Проще говоря, они на взводе, а потому не очень хорошо соображают в вопросах, связанных с внезапным появлением диверсантов или, упаси боже, какой-нибудь боевой группы.

Жандарм у шлагбаума шарахнулся сначала назад, будто собирался бежать как можно дальше и точно не в сторону леса. Потом одумался, вскинул автомат и рванул вперёд. Те, что грелись у костра, тоже схватили оружие, лязгая затворами.

Тут же, как по команде, раздались крики в самой колонне. Мы с Сидорчуком очень постарались, чтобы реакция была именно такой. Захлопали дверцы, из кабин посыпались люди – кто с оружием, кто без. Все башками крутят, ни хрена не понимают. Слова «диверсанты» и «русские» моментально вызвали панику и полностью отключили логическое мышление.

Кто-то из немцев не выдержал – тоже выстрелил в сторону леса.

– Sie wollen den Gefangenen töten! Einen wichtigen Gefangenen! (Они хотят убить пленного! Важного пленного!) – крикнул я, стараясь, чтобы мой немецкий в этой небольшой фразе звучал максимально чисто.

Офицер СД повёл себя именно так, как я и рассчитывал. Про Раабе забыл в ту же секунду. Рванул из кобуры пистолет – и, вместо того чтоб залечь, кинулся к нашей машине. К пленному, которого «хотят убить». Эсэсовский долг требовал от него решительных действий – проверить, разобраться, возглавить.

В итоге бежал фриц прямо на меня, и это было прекрасно. Свет от костра сюда не доставал, со всех сторон творился форменный бедлам. Никто уже не понимал, что, так-то, первыми стреляли мы с Сидорчуком и по-хорошему надо успокоиться, разобраться, задать вопросы.

Как только эсдэшник оказался на расстоянии пяти метров от автомобиля, я рванул ему навстречу, будто намереваюсь отчитаться о случившемся. Подскочил, с ходу левой рукой схватил его за плечо, потянул на себя. Финка ушла из рукава в ладонь, потом коротко, снизу вверх, под ребро.

Немец удивлённо всхрипнул, повис на мне. Я сделал несколько шагов вперёд, попутно контролируя всё, что происходит вокруг, а именно наличие свидетелей, которые могли увидеть мой удар. Таковых, естественно, не нашлось. Народу было чем заняться, они метались по дороге. Затем позволил фрицу осесть на землю, сам быстро вернулся к машине.

Пожалуй, ещё никогда за свою двухлетнюю карьеру контрразведчика я не действовал настолько нагло. Убить офицера СД – это тебе не хлопнуть мотором для острастки. Зарезанный эсдэшник – полноценное чрезвычайное происшествие.

Когда паника уляжется и его найдут, начнётся серьёзное разбирательство. Дотошный следователь непременно задастся вопросом, почему офицер сдох с ножом в брюхе, если диверсанты якобы палили из лесополосы. И вопрос этот очень быстро приведёт аккурат к нашей машине, которая как раз в тот момент находилась рядом.

То есть я своими собственными руками совершил поступок, который поднимет на уши всю станцию. Достаточно быстро поднимет.

Фишка в том, что решение надо было принимать срочно. Делать выбор между полным трындецом прямо сейчас и трындецом, который наступит чуть позже. Я выбрал второй вариант. Главное – проехать чёртов пост, затем добраться до станции. После того, как разберёмся с эшелоном, один чёрт придётся бросать машину и возвращаться пешком.

Даже если бы нам не попался знакомый Раабе, после взрыва фрицы усилят посты и повторно проскочить с раненным советским офицером, которого мы почему-то везём в обратную сторону, точно не получится. Так что, если смотреть в перспективе, лишний труп погоды особо не делает.

Теперь осталось дождаться появления Мити. Надеюсь, он правильно поймёт, что и зачем я сделал. От действий Светлова зависит слишком многое. Вообще всё.

Глава 9

Светлов справился со своей ролью отлично. Вернее, даже не так. Светлов был великолепен.

Привлечённый шумом и криками, которые не услышал бы разве что абсолютно глухой, Митя выскочил на крыльцо домика.

После лампы, горевшей внутри, он на секунду замер. Темнота казалась ему сейчас более густой и непроглядной. Но уже в следующее мгновение он окинул территорию гневным взглядом, разом оценил всё, что там происходило. Мельтешение фрицев, ор, истерику по поводу диверсантов.

Тут же рядом с комсомольцем нарисовался Сидорчук. Старшина сорвался с места, подлетел к крыльцу и заорал, тыча рукой в темноту:

– Herr Sturmbannführer! Russen! Sie wollen den Gefangenen umbringen! (Господин штурмбаннфюрер! Русские! Они хотят убить пленного!)

Проорал это Ильич так, что его было слышно, наверное, на расстоянии километра.

Митя мгновенно ухватил суть. Не что произошло на самом деле – а ту версию, которая на данный момент взбаламутила пост. Диверсанты. Русские. Покушение на арестанта. Дальше комсомольцу объяснять ничего не требовалось, он сам прекрасно понял – вряд ли мы от нечего делать устроили весь этот цирк. Значит, надо срочно и как можно быстрее уезжать.

– Wo? (Где?) – коротко бросил Светлов. Тоже достаточно громко и таким голосом, будто он сам сейчас лично побежит душить диверсантов голыми руками.

– Im Wäldchen! (В лесополосе!) – Сидорчук махнул в сторону чёрной стены деревьев.

Дальше Митя действовал быстро и жёстко. Первым делом сгрёб за плечо пробегавшего мимо жандарма.

– Ты. Возьми троих, обходи слева. Отсекай им дорогу к путям. – Митя чуть ли не пинком придал фрицу ускорения. – Пошёл!

Жандарм рванул выполнять. Он не до конца понял смысл приказа, но кто в здравом уме будет спорить с офицером СД, когда где-то рядом советская армия. Паника немцев достигла уже тех размеров, когда им реально начало казаться, что происходящее не единичная акция, а самое настоящее наступление. Тот факт, что до передовой почти семьдесят километров, никого не смущал. Русские – они же ненормальные. Вдруг как кроты под землёй проползли.

Затем Светлов схватил за локоть дежурного офицера, который как раз выскочил вслед за комсомольцем.

– Берёте командование на себя! Прочешите опушку. Цепью. Не лезьте вглубь поодиночке, положат. – Митя говорил отрывисто, короткими предложениями. Потом вдруг резко повысил голос, обернувшись к фрицу, вознамерившемуся запустить световую ракету: – Вы что, совсем умом тронулись⁈ Хотите подсветить весь узел для их авиации? Никаких ракет! Заодно с диверсантами действуешь? Предатель⁈

Немец, уже потянувшийся было к ракетнице, отдёрнул руку, побледнел.

– Так точно, герр штурмбаннфюрер, – рявкнул бедолага и рванул выполнять приказ, хотя тоже не до конца понимал, что от него требуется.

Когда люди в панике, им нужен вожак и направление. Митя дал фрицам и то, и другое. За несколько минут бестолковое стадо превратилось в подобие организованной силы, которая стремительно ломанулась в лес, окружая и отсекая несуществующего врага.

Только после этого Светлов быстрым шагом приблизился к жандарму, который метался возле шлагбаума. Его разрывало между желанием бежать за остальными и необходимостью держать под контролем проезд.

– Освободить дорогу! – рявкнул «штурмбаннфюрер». – Это была целенаправленная диверсия. Цель русских – наш пленный. Я вывожу арестанта из-под удара. Он нужен Шестому управлению живым.

Фриц, плохо соображая, что происходит, на автомате метнулся к противовесу. Приказ офицера СД, паника, покушение на важного пленного. Тут не рассуждают, а выполняют.

Полосатая жердь поднялась вверх.

– По местам, – приказал Митя Сидорчуку и мне, затем первым побежал к машине.

Дважды повторять не пришлось. Мы дружно загрузились в «Опель» и двинули к поднятому шлагбауму. Тело офицера СД так и осталось лежать на земле, в темноте. Никто на него не наткнулся.

Автомобиль поднырнул под открытый противовес и покатил прочь от поста – туда, где начинался сам узел.

Позади ещё долго стреляли. Пост увлечённо воевал с лесополосой, с деревьями, с собственным страхом. Как говорил один герой старого фильма: все бегут, и я бегу. Человеческий фактор и психологию никто не отменял, будь ты хоть русский, хоть фриц.

«Опель» отъехал от поста метров на триста, и я наконец выдохнул. К счастью, кипиш, который мы устроили, очень поспособствовал ускорению движения остальных машин, тех, которые досмотр уже прошли.

Сзади всё ещё хлопали выстрелы, но уже глуше, вразнобой. Жандармы доблестно воевали с пустотой.

– Герр штурмбаннфюрер, – позвал я Светлова по-немецки. – Есть новость. Не самая приятная.

Комсомолец повернул голову, напряжённо посмотрел на меня. Такое чувство, что ничего хорошего он априори в моём исполнении не ждал.

– Пока вы были у дежурного, на посту появился человек, который лично знает Раабе. Офицер СД… – я помолчал секунду. – Пришлось его убить. Так что у жандармов под носом валяется труп, который они быстро найдут.

Светлов втянул воздух через нос и, по-моему, мысленно несколько раз обозвал меня нехорошими словами.

– Простите, товарищ старший лейтенант, – заговорил он через пару секунд по-русски. Видимо, я смог сильно впечатлить комсомольца, раз он в один момент забыл о конспирации. – Вы хотите сказать, что на глазах у немцев убили эсэсовца?

– Ну почему на глазах? – Я скромно улыбнулся. – Никто не видел. Все были заняты схваткой с несуществующим отрядом диверсантов.

Светлов пялился на меня, будто пытаясь понять, это шутка хреновая или я просто издеваюсь. В его взгляде отражалась такая гамма чувств, коей у комсомольца отродясь не бывало.

– Вы понимаете, что этот поступок может похерить всю операцию? – подозрительно спокойным голосом поинтересовался Митя. Мы оба теперь говорили на родном языке.

– Он-то всё понимает, – подал голос Карасёв. – А вот вы, герр штурмбаннфюрер, по-моему, вообще не врубаетесь. Если бы этот фриц дождался вашего появления, операция похерилась бы ещё пятнадцать минут назад. Наш унтер-офицер действовал согласно моему приказу. Напомню, но старший группы здесь я, и мне отвечать за всё.

Светлов засопел. Громко и очень возмущённо. Однако сказать в ответ ему было нечего.

– Как убили? – спросил он наконец, насопевшись вдоволь. – Спрашиваю не ради праздного любопытства, а чтобы понимать, каковы наши дальнейшие действия.

– Ножом, – пожал я плечами. – Финкой, если говорить более точно. Оружие забрал. – Я кивнул на Мишкину ногу, финка уже вернулась к своему хозяину. – В теле оставлять нельзя было. Наша, приметная. Нашли бы – сразу поняли, что тут русские работали. А так… – Я пожал плечами. – Лежит фриц с дыркой в боку, а чем конкретно эту дырку сделали – непонятно.

Светлов отвернулся и уставился вперёд. По его напряжённым плечам и слишком прямой спине было видно – он анализирует ситуацию.

– Послушайте, герр штурмбаннфюрер, – я перешёл опять на немецкий. – У нас не было выхода. Да, убитый офицер СД – это не паника с диверсантами, которую к утру забудут. Это ЧП. Разбираться начнут всерьёз. Рано или поздно свяжут с нашей машиной. Но нам один чёрт возвращаться обратно под немецкий оркестр. После взрыва на станции они поднимут на уши всех.

– А знаете что, герры… – снова заговорил Карась, выглядел он при этом максимально задумчивым, будто на ходу выстраивает в своей голове план. – Стрельбу однозначно слышали на станции… и это, скажу я вам, самый настоящий подарок.

Митя чуть повернул голову, внимательно слушал рассуждения капитана.

– Они и так напуганы, – продолжал Карасёв. – Видели, что творилось на посту, как только Ильич заорал про диверсантов? Думаю, по прибытии на станцию нам надо сделать панику ещё сильнее. Скажем, что там не просто диверсанты, а большая группа. Прорыв. Передовой отряд русских у самого узла. Что сделает комендант станции, услышав такое?

Светлов резко обернулся, несколько секунд смотрел на Мишку, а потом… усмехнулся.

– Стянет людей к посту, – ответил комсомолец. – К лесу. Туда, откуда стреляли.

– Именно, – кивнул капитан. – Полностью станцию не оголит, но отправит небольшой отряд на подмогу. Это значит, что всё внимание переключится на пост.

– Есть риск, – произнёс Светлов с сомнением. – Если раздуем ситуацию слишком сильно – поднимем на уши весь узел. Могут наоборот усилить охранение и патрули.

– Конечно, усилят, – согласился Мишка. – Но чуть позже, когда поймут, что на посту никаких русских нет. Тогда у них будет два варианта видения ситуации. Первый – они идиоты, устроили форменный дурдом на ровном месте. В этом ни один здравомыслящий комендант не признается. Сам же получит по шапке. Второй – группа советских войск ухитрилась обойти жандармов и в любой момент может выскочить прямо на узел. Вот тогда его и начнут укреплять. Только случится это через пару часов. То есть у нас будет окошко, в которое мы и пролезем.

Капитан повернулся ко мне.

– Ну что, герр унтер-офицер, справимся за два часа?

– Выхода нет, – пожал я плечами, попутно в голове раскладывая тайминг.

Прибудем к узлу, минут пятнадцать уйдёт на то, чтобы поднять коменданта и заставить его делать, что нам надо. Потом двигаем к вагону, а у нас есть на то официальное разрешение в виде бумаг. Отто Раабе типа должен проверить, цел ли груз, и ускорить его отправку. На ревизию вагонов уйдёт не больше часа, тогда же заложим тротил в два средних. Далее – взрыв. Двадцатью килограммами в щепки всё не разнесём, но устроим нехилый пожар, поезд загорится. Всё. Потом останется только очень быстро и очень грамотно свалить. «Опель» бросим прямо на станции, нам один чёрт сразу уходить огородами.

– Хорошо, – согласился Светлов, будто последнее слово оставалось за ним. – Спровоцируем ещё большую панику, но дозированно. Не «наступление» – тогда сюда весь гарнизон сбежится и авиацию поднимут. А «крупная диверсионная группа, отбита, ушла в лес». Достаточно, чтоб они кинулись преследовать, но маловато, чтобы перекрыли узел намертво.

– Вот и отличненько, – усмехнулся Мишка.

От поста до станции оказалось километра полтора, не больше. Сидорчук гнал «Опель» по разбитой дороге, не жалея ни машины, ни наших задниц. Оно и правильно. Явиться на узел надо в ближайшее время, пока на посту ещё не разобрались что к чему.

Станция вынырнула из темноты внезапно. Сначала мы увидели тёмные силуэты водокачки и депо на фоне чуть посветлевшего неба. Потом – длинные ряды составов. Их было много. Очень много. Гружёные платформы под брезентом, теплушки, цистерны, крытые вагоны – всё это стояло в несколько рядов, тянулось во тьму и терялось где-то там, у горизонта. Немцы свозили сюда всё, что могли, и узел захлёбывался. Пути были забиты под завязку.

Где-то среди этой прорвы вагонов стоял и наш эшелон.

Освещения, что вполне логично, не было почти никакого. Только редкие синие огоньки маскировочных фонарей и отблеск из окон приземистого станционного здания, где, судя по всему, и сидело начальство.

– Нас туда, – коротко бросил Митя, указывая на здание.

Сидорчук всё понял без лишних слов. Крутанул руль, и «Опель», взвизгнув покрышками, влетел прямо на привокзальную площадь. Тормознул так резко, что нас всех кинуло вперёд. Мишка на заднем сиденье сдавленно матюгнулся сквозь зубы.

Не успела машина толком остановиться, как Светлов уже выскочил наружу. Хлопнул дверцей и, чеканя шаг, устремился к входу. Я двинулся следом, на полшага позади. Конкретно сейчас оставлять комсомольца один на один с фрицами было рискованно. Он просто не вырвется на улицу, если что-то пойдёт не так.

Карась и Сидорчук остались в машине. С Мишкой и так всё понятно – мы не можем таскать за собой повсюду советского офицера, как пуделя на поводке. А вот у старшины была конкретная задача. Держать автомобиль наготове, если мы с Митей всё-таки проколемся.

Здание вокзала оказалось солидным. До войны Ангермюнде был обычной пассажирской станцией, откуда добропорядочные бюргеры разъезжались по своим делам, поэтому вокзал строили основательно, как строят немцы, – красный кирпич, высокие стрельчатые окна, черепичная крыша. Теперь от прежней мирной жизни не осталось и следа. Гражданскую публику давно вытеснили, здание целиком отошло военным.

Мы поднялись по ступеням, вошли внутрь. Бывший зал ожидания встретил нас спёртым духом немытых тел и табака. Скамьи, где когда-то дремали пассажиры в ожидании поезда на Берлин, теперь занимали солдаты. Одни спали вповалку, привалившись к вещмешкам, другие тупо пялились в пустоту.

Комендатура нашлась в дальнем конце, за залом. Судя по табличке, которую немцы не удосужились снять, раньше здесь сидел начальник станции.

Светлов решительно толкнул дверь и вошёл внутрь. В комнате было накурено и тесно. За столом, заваленным бумагами, сидел немолодой майор вермахта с помятым от бессонницы лицом. Рядом устроился гауптман, который что-то строчил в журнал.

Тут же находились ещё двое – унтеры. Эти сидели на телефонах.

Митя не поздоровался. Не представился. Он вообще не стал размениваться на любезности.

– Кто здесь старший? – рявкнул Светлов с порога так, что гауптман выронил карандаш.

Майор поднял голову, открыл было рот.

– Вы⁈ – Светлов в два шага оказался рядом, навис над столом. – Тогда потрудитесь объяснить, почему в полутора километрах от вашего узла идёт бой, а вы протираете здесь штаны⁈

– Какой бой? – Майор растерянно захлопал глазами. – Мы слышали какую-то стрельбу, но…

– Какую-то? – перебил Светлов фрица. А потом заорал так, что гауптман, как раз поднимавший карандаш с пола, чуть не сверзился со стула сам: – Какую-то⁈ Вы вообще понимаете, что говорите⁈

Митя обернулся ко мне, будто призывая в свидетели вопиющего идиотизма. Потом снова переключился на майора:

– На посту у въезда группа русских диверсантов напала на наших доблестных жандармов. Большая группа, майор! Похоже, передовой отряд. Они обошли наши заслоны! Мою машину обстреляли. Я чудом вырвался сюда, чтобы привести помощь, а вы говорите «какую-то»⁈

Кровь отлила от лица майора. Он вскочил.

– Я немедленно…

– Немедленно – это было пять минут назад! – рявкнул Митя. – Подмогу на пост. Сейчас же. Иначе я лично доложу сами знаете куда, что комендант узла проявил преступное бездействие при прорыве противника.

Майор знал. Это читалось по его враз побледневшему лицу. Он рванул к аппарату, крутанул ручку, вцепился в трубку.

– Пост! Пост, отвечай! – Голос майора сорвался почти на визг. Куда только делся сонный, помятый служака. – Почему не доложили о наступлении русских⁈ Почему я узнаю об этом от офицера СД, а не от вас, идиоты⁈

И вот тут случилось то, на что я, честно говоря, даже не рассчитывал. Подарок судьбы.

Майор не спросил, что происходит. Он не стал выяснять обстановку. Он сразу, с ходу, заорал в трубку про наступление.

Жандармы, которые только-только начали разбираться в ситуации и, скорее всего, усомнились в наличии диверсантов, получили новую психологическую травму. Сам комендант станции орёт им в трубку про наступление.

Дежурный на посту сложил два и два по-своему. Раз целый майор вермахта, находящийся в полутора километрах от них, кричит про наступление русских – значит, там, у него, тоже что-то происходит. Значит, диверсантов не одна группа. Идёт вторая волна, и она уже на подходе к самой станции.

– Так точно, герр майор! – донеслось из трубки так громко, что даже я расслышал со своего места. – Нападение! Крупными силами! Требуется подкрепление, срочно!

Майор побелел ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж.

Он прервал связь и заорал на унтеров, те тут же похватали трубки телефонов, которых на столе наблюдалось аж три штуки, и тоже заорали, но уже на того, кто был на противоположном конце провода.

Всё пришло в движение. Гауптман кинулся куда-то с журналом. Кто-то уже вызывал резервный взвод, кто-то грузовики. За пару минут сонная комендатура превратилась в растревоженный улей.

Ровно то, что нам требовалось. Часть охраны сейчас снимут с узла и погонят к посту – ловить диверсантов, которых там нет.

Митя выждал, пока первый вал суеты схлынет. А потом, когда майор чуть перевёл дух, устроил второй разнос. Уже по другому поводу.

– Раз уж вы наконец зашевелились. – Светлов бросил на стол командировочные бумаги и документы на груз. – Транзитный эшелон. Особый груз по линии Шестого управления. Должен был уйти на юго-запад давным-давно. Где он?

Майор торопливо зашелестел бумагами, сверился с какой-то ведомостью, потом с планом путей на стене.

– Здесь, герр штурмбаннфюрер. Двенадцатый путь. Стоит с… – он запнулся, – давно стоит. Ветка была разбита при налёте, движение восстановили только…

– Стоит⁈ – Митины брови поползли вверх, а голос упал до ледяного шёпота, от которого майору явно стало хуже, чем от крика. – Груз государственной важности стоит на ваших путях чёрт его знает сколько времени, а вы мне об этом докладываете так, будто речь о вагоне картошки?

– Мы не были уведомлены о приоритете, герр…

– Не были уведомлены. – Митя повернулся ко мне. – Вы слышали, унтер-офицер? Комендант узла не был уведомлён. – Внимание Светлова снова переключилось на майора: – Этот груз ждут. Ждут наверху. Люди, чьи фамилии и звания лучше не произносить вслух. И пока он стоит на вашем двенадцатом пути, вы, майор, работаете на противника. Может, не по злому умыслу. По разгильдяйству. Но трибуналу, знаете ли, всё равно, саботаж это или тупость. Результат один.

Майор стоял бледный как полотно. Кажется, он уже мысленно примерял на шею верёвку.

– Что я должен сделать, герр штурмбаннфюрер? – выдавил он.

– Для начала – не мешать. – Митя чуть сбавил тон. – Я лично осмотрю груз и удостоверюсь в его сохранности. Проверю пломбы, состояние вагонов. После чего вы обеспечите ему отправку первым же составом, как только освободите ветку. И упаси вас бог ещё раз задержать его хоть на час.

– Так точно! Всё сделаю. Дайте только людей верну с поста, и…

– С постом разберётесь без меня. – Митя уже собирал со стола бумаги. – Мне нужен провожатый до двенадцатого пути. Один. Остальные пусть занимаются диверсантами.

За каких-то пятнадцать минут комсомолец сделал невозможное. Частично оголил станцию, направив охрану к посту. Получил официальный доступ к эшелону, к которому мы, собственно говоря, рвались. И заодно так запугал коменданта, что тот теперь сам будет расчищать нам дорогу к цели, лишь бы не угодить под свой же немецкий трибунал.