Текст книги "СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Светлов выбрался из машины. Молча. Не спеша. Захлопнул за собой дверь, вышел вперед и остановился в двух шагах от жандарма. Потом заложил руки за спину и несколько секунд просто стоял, смотрел немцу в лицо. Не говорил ни слова.

«Пёс» медленно поднял фонарь. Теперь свет падал не в салон, а на нашего «штурмбаннфюрера». Если говорить более конкретно, на его погоны и на ромб, пришитый к левому рукаву. Особенно хорошо фонарь высвечивал две буквы на ромбе – SD.

– Опустите фонарь, – тихо сказал Митя.

Рука фрица медленно пошла вниз.

– Ваше звание и фамилия, – коротко бросил Светлов.

– Обер-фельдфебель Кранц, герр…

Договорить фрицу лейтенант не дал. Резко взмахнул рукой, прямо перед лицом жандарма. Причем это был такой взмах, будто Светлов хотел отвесить Кранцу пощечину.

Затем «штурмбаннфюрер» вытащил из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл одним движением и поднял на уровень жандармского лица. Не отдал в руки, а именно поднял и держал перед носом, чтобы тому было максимально неудобно проверять документ.

Обер-фельдфебель Кранц возмущаться не стал, просто молча уставился в «книжечку».

Я видел его физиономию через боковое стекло. Не могу сказать, что он испугался – жандармы народ тёртый, их так просто не проймёшь. Но что-то в нём изменилось. Появилось напряжение, что ли. Кранц весь будто подобрался.

– Прошу прощения, герр штурмбаннфюрер. Приказано проверять все машины без исключения.

– Кто приказал? – всё таким же ублюдочно спокойным голосом поинтересовался Светлов.

– Командование корпуса, герр штурмбаннфюрер.

– Хорошо, – кивнул Митя.

Он убрал удостоверение в карман и снова заложил руки за спину.

– Тогда слушайте меня внимательно, обер-фельдфебель. В машине находится задержанный, который представляет интерес для Шестого управления. Через какое время он окажется там, где должен оказаться, зависит в том числе и от вас. Я данный факт непременно отмечу, если возникнет необходимость объясняться. Какой будет отметка – вам решать.

Сказано это было всё так же тихо. Без крика, без угрозы, без единого лишнего слова. Именно поэтому прозвучало реально устрашающе.

Я посмотрел на второго жандарма, который стоял у заднего крыла. Этот нервничал заметно сильнее. Он даже убрал с автомата руку и сделал полшага назад. Мелочь, но показательная.

– Так точно, герр штурмбаннфюрер! – рявкнул Кранц и даже немного вытянулся вверх.

Хотя в его взгляде некоторое сомнение всё же имелось. Думаю, если бы не волшебные буквы СД, он бы не был столь покладистым.

– Что впереди? – Светлов кивнул в сторону машин и повозок, перекрывавших нам дорогу.

– Затор у Хоэнзатена, герр штурмбаннфюрер. Мост в одну колею, пропускают по очереди. Три-четыре часа потратите, не меньше.

– Объезд?

Митя вёл себя безукоризненно. Если бы не знал, кто он на самом деле, сто процентов принял бы за настоящего штурмбаннфюрера и махрового эсэсовца. Светлов говорил коротко, с таким выражением лица, будто делает жандармам великое одолжение.

Кранц замялся, потом всё же ответил.

– Есть просёлок направо, через полкилометра. Но по нему запрещено. Приказ – движение только по шоссе.

Митя помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы Кранц успел пожалеть о сказанном. Потом заговорил:

– Обер-фельдфебель… – в голосе комсомольца прорезалась самая настоящая сталь, – Я не спрашивал, что разрешено или запрещено. Я спросил, есть ли объезд.

– Есть, герр штурмбаннфюрер. Просёлок выходит на дорогу за мостом, километрах в шести.

– Мы пройдём? – Светлов подбородком указал на нашу машину.

– Должны. Легковая не грузовик. Грунт держит.

– Благодарю. – Митя чуть повернул голову, кивнул в сторону колонны. – Моя машина сейчас будет выходить из потока. Обеспечьте возможность свободного движения.

Это даже приблизительно не было похоже на просьбу. Приказ в чистом виде. Кранц отреагировал на него как и должен реагировать пёс на команду.

Обер-фельдфебель развернулся и заорал так, что дёрнулся не только грузовик впереди, но и, по-моему, коровы, привязанные к подводе. Второй жандарм тут же отлепился от нашего заднего крыла и рванул по дороге, разгонять затор. Третий сошёл с обочины, принялся криками помогать своим товарищам освобождать путь.

Через пять минут в толчее транспорта и людей образовался коридор, достаточный для того, чтобы проскочил наш «Опель».

Светлов, не оглядываясь на жандармов, открыл свою дверь, сел на место.

– Направо и на просёлок, – сказал он Сидорчуку всё так же по-немецки. – Не спеша.

Ильич тронулся вперёд, осторожно пробираясь между сдвинутым в сторону транспортом.

Кранц проводил нас взглядом, козырнул. Митя ответить не соизволил – просто смотрел вперёд, будто поблизости нет вообще никакой полевой жандармерии. Есть только холуи, обязанные выполнять приказы.

Сказать честно, я был впечатлён. Светлов ни разу не повысил голос. Ни разу не пригрозил, не сослался на свое руководство. Просто вышел, помахал корочкой, сказал пять фраз и все. Мы уже двигаемся по дороге, наплевав на заторы, на полевую жандармерию и на чертовых коров.

– Да уж… – тихо высказался Карась, он в отличие от нас спокойно говорил на родном языке. – Не в той стране вы родились, герр штурмбаннфюрер. Эсэсовец из вас вышел – загляденье.

Глава 6

Наш «Опель» тяжело переваливался на колдобинах, но упорно двигался вперед. Объездная дорога и правда имелась, другой вопрос, что была она, мягко говоря, разбитой в хлам. Узкие щели светомаскировочных насадок выхватывали из кромешной тьмы её жалкие остатки: заполненные ледяной водой глубокие колеи, грязное месиво и голые кусты по обочинам. Унылое зрелище. В некоторых местах даже удручающее.

На нашем пути то и дело попадались признаки вымирания. Например, брошенная телега со сломанной осью. А возле телеги – мёртвая лошадь с раздутым животом. Обычный пейзаж, когда одна армия отступает, а вторая хреначит её и в хвост и в гриву.

Сидорчук крутил баранку сосредоточенно, стараясь объезжать самые гиблые места. Выходило у него не очень. Потому как всё, что нас окружало, в принципе было гиблым местом. С другой стороны – лучше так, чем тыркаться на дороге, забитой под самую завязку.

Минут через тридцать я вдруг понял, что слышу не только гул мотора. Справа раздавался тихий, прерывистый звук, подозрительно похожий на клацанье зубов.

Повернул голову, посмотрел на Карася.

Капитан сидел, вжавшись в спинку сиденья, и мелко, безостановочно дрожал. Лицо напарника даже в темноте выглядело пепельно-серым, покрытым испариной. При этом наш доблестный командир упорно пытался делать вид, будто все у него хорошо. Сжимал челюсть и тщательно дышал через нос. Ослиное упрямство не позволяло Карасеву открыто показать, насколько ему хреново.

Похоже, Мишкин организм, истощённый диким напряжением последних суток, перестал справляться со своей задачей и решил наглядно продемонстрировать, чем закончится нежелание капитана соблюдать предписания доктора. Плюс растревоженная рана добавила огоньку.

– Солдат, – скомандовал я Ильичу по-немецки. – Ищи съезд. У нас пленный того и гляди концы отдаст. Требуется остановка.

Старшина убрал ногу с педали газа. Машина клюнула носом, сбавляя ход.

– Какого чёрта, герры? – хрипло выдавил Карасев, пытаясь унять дрожь. Ему хватило тех знаний языка, которые имеются, чтобы понять, какой приказ я отдал Ильичу. – Гоним прямо. До станции пилить и пилить.

– Пилить и пилить надо в нормальном состоянии. Сейчас необходимо проверить твою рану, – я старался говорить медленно и чётко, чтобы капитан улавливал смысл немецких фраз. – Иначе на станцию мы приедем не с пленным, а с трупом. Думаю, на постах возникнет вопрос: на кой чёрт мы катаем в машине мёртвого советского офицера? Проверим твою рану, промоем, если надо. Обработаем стрептоцидом.

Мишка скрипнул зубами, что-то недовольно забубнил себе под нос. По-моему, про каких-то охреневших старлеев. Но спорить перестал. Хоть на том спасибо.

– Герр унтер-офицер, – отозвался с переднего сиденья Светлов. – Если вы рассчитываете найти колодец или что-то подобное, имейте в виду: при отходе части вермахта могут травить источники воды.

– На месте разберёмся, герр штурмбаннфюрер, – ответил я. – В любом случае нам нужна какая-нибудь деревня или хотя бы водоём. Вы помните карту, которую мы изучали перед нашей поездкой? Где-то здесь есть поселения, пара штук.

Комсомолец подумал немного. Судя по всему, в отличие от меня, карту он не помнил, а потому возразить не мог. Затем Митя посмотрел на покрытое испариной лицо Карасева и коротко кивнул, соглашаясь с доводами. Как бы то ни было, мы не можем игнорировать состояние капитана.

Тусклый свет прикрытых фар мазнул по обочине, Сидорчук остановил машину.

– Товарищи… господа, то есть, – поправился старшина, сразу переключаясь на немецкий. – Тут развилка. И следы свежие. Очень похоже, что ведут к жилью.

Он вылез из машины, прошёл вперёд метров десять, присел на корточки прямо посреди дороги.

Я выбрался следом и двинул к старшине. Хотелось понять, что именно он пытается разглядеть в грязи.

Ильич несколько секунд водил ладонью над колеёй, будто грел руки. Потом ткнул пальцем.

– Вот, смотрите. Тут телеги шли. Не одна, много. Колея глубокая, гружёные были под завязку.

– Давно?

– Дня три-четыре. – Старшина потрогал край отпечатка. – Видите, кромка обвалилась и подсохла? Свежий след держит форму, стенка острая. А тут уже осыпалось.

Он поднялся, прошёл ещё несколько шагов и снова присел.

– Глядите на комья. Копыто или колесо землю выбрасывает назад, против хода. Вон, вон и вон, все хвостики в одну сторону смотрят. Значит, шли они от деревни на дорогу.

Ильич кивнул на кусты у обочины.

– И вон ещё. Ветки обломаны с одной стороны, все в ту же сторону завёрнуты. Так бывает, когда мимо гонят скотину. Корова, она же прёт по прямой. То есть уходили со всем добром и со скотиной. Днями тремя раньше нас. Думаю, деревня действительно где-то рядом, и там скорее всего никого нет.

Он покрутил головой, а потом махнул рукой в сторону развилки.

– Нам туда. Там должно быть жильё.

– Ну ты даёшь… солдат… – усмехнулся я.

Сидорчук еле заметно поморщился. Ему сильно не нравилось, что я обращаюсь к нему как к немецкому рядовому, но старшина понимал: это необходимость.

– Охоту люблю, – пожал он плечами. – Да вы и сами знаете. Не раз уже мои умения нам на руку были. – Ильич глянул на меня хитренько, а потом добавил ехидно: – Герр унтер-офицер.

Мы вернулись к машине. Расселились по местам и поехали вперёд. Метров через пятьсот увидели покосившийся деревянный указатель, на котором белой краской было написано «Gross-Tiefenbach».

– Сворачивай, – велел я старшине.

Деревня Гросс-Тифенбах вынырнула из темноты минут через десять. Вся разом, десятком крепких строений. Она оказалась небольшой и сильно напоминала картинку с открытки.

Фрицы строились основательно. Добротный красный кирпич, крутые черепичные крыши, высокие каменные заборы. Всё аккуратно, плотненько. Дома стояли не абы как, а фасадами вдоль единственной улицы. Даже в темноте было видно, что линия ровная, будто ее вывели по линеечке.

Двигаться вглубь деревни пока не стали. Сидорчук остановил машину неподалёку от первого двора, выключил зажигание.

Тут же навалилась тишина. Мёртвая, давящая.

Любое поселение подобного типа всегда живёт в звуках. Лай собак, мычание коров, истошный ор кошек – что угодно. Здесь же не было ни черта. Деревня выглядела пустой. Кованые ворота нескольких дворов были распахнуты настежь. Судя по всему, местные бежали быстро, прихватив только самое ценное.

Я вытащил из Мишкиного сапога ключ от наручников, отстегнул браслеты. Карась тут же завозился, тряхнул затёкшей рукой.

Мы с Сидорчуком вышли на улицу, замерли возле «Опеля», сканируя темноту.

– Никого нет, – констатировал Ильич.

Я обернулся к Светлову, который уже выбирался со своего места.

– Герр штурмбаннфюрер, – негромко обратился к нему. – Поищу воду, а вы с солдатом…

Старшина снова недовольно хмыкнул. Ну ладно. Можно и без солдата. По документам он у нас Ганс Риббех.

– А вы с Гансом, – исправился я, – оставайтесь возле машины. Будьте внимательны. Мало ли.

Вообще конечно командир группы Мишка, но сейчас никто не возражал, что я немного перетянул данную функцию на себя.

Лейтенант молча кивнул. Он тоже прекрасно понимал: в этой неестественной тишине может таиться любая дрянь. Засада дезертиров, например. Если жители покинули село около трех дней назад, тут могли обосноваться новые «постояльцы».

Я взял автомат и двинул по улице.

Метров через двести передо мной появилась площадь. Хотя площадью это назвать язык не поворачивался. Так, расширение улицы, шагов сто в поперечнике, мощённое булыжником.

Посреди «лобного места» стояла липа. Старая, толстая, с обрубленными по кругу ветвями – такие немцы сажают в центре деревни и потом двести лет считают своей главной достопримечательностью.

Слева от липы находилось приземистое здание с широкими воротами. Пожарный сарай. Ворота приоткрыты, внутри пусто. Помпу увезли, что логично: вещь ценная, на колёсах, в хозяйстве пригодится.

Напротив – двухэтажный дом с вывеской на кронштейне. Вывеску мотало ветром, и она поскрипывала. Единственный звук на всю деревню. Я задрал голову, прочитал: «Zur Linde». Трактир «У Липы», стало быть. Название незамысловатое, зато прямо в точку – вот тебе липа, вот тебе и трактир при ней.

Окна первого этажа были выбиты. Причём не осколками снаружи, а изнутри. Справа от трактира торчал столб с деревянным козырьком и застеклённым щитом. Доска объявлений. За стеклом висели три бумажки. Я подошёл, зажёг спичку, прикрывая её ладонью.

Первая – распоряжение об учёте молочного скота. Октябрь сорок четвёртого.

Вторая – про светомаскировку.

Третья, самая свежая и самая короткая, извещала население, что покидать место жительства без разрешения запрещено. Виновные подлежат ответственности по законам военного времени. Датировано пятым марта.

Ну да. Судя по распахнутым воротам и пустым дворам, население это распоряжение изучило внимательно и сделало ровно наоборот.

Прямо у липы, на невысоком постаменте, стоял камень. Обычный серый обелиск, метра полтора. Я подошёл ближе.

На камне была прикреплена табличка со списком фамилий, указаны две даты. Четырнадцатый и восемнадцатый годы. Что-то типа памятника погибшим в Первой мировой. Всего восемнадцать фамилий. Некоторые повторялись. Три Ланге, два Хеммерлинг, четыре Штрак – видимо, братья или родня.

Забавно. Деревня крохотная, а у них тут и трактир, и памятный камень, и доска объявлений, и даже пожарный сарай имеется. Одно слово – бюргеры, мать их так.

Колодец нашёлся тут же, на площади. Он прятался прямо за липой, по пути к пожарному сараю. Логично.

Выглядел источник воды под стать деревне – фундаментально. Круг из тёсаного камня по пояс высотой, швы аккуратно затёрты раствором. Сверху – двускатный навес на четырёх дубовых столбах, крытый той же черепицей, что и дома. В два передних столба врезаны чугунные опоры, в них ходит толстый деревянный вал с кованой рукоятью.

С вала свисала цепь. Тяжёлая, промасленная, без единого ржавого звена. За колодцем тут следили не для галочки.

Я осторожно положил автомат на край каменного круга, чтобы в случае чего перехватить оружие за долю секунды. Взялся за рукоять, крутанул ворот. Механизм жалобно скрипнул. В ночной тишине этот звук резанул по нервам, как пенопласт по стеклу.

Вытащил тяжёлое дубовое ведро, окованное по краю железной полосой. Вода плескалась через край, заливая брусчатку.

Бросаться к воде и жадно пить было бы верхом идиотизма. Сначала зачерпнул горстью, поднёс к носу. Понюхал. Почти как родниковая. Химией вроде бы не отдаёт. С другой стороны, если травили, то чем-то наподобие мышьяка. А его по запаху в воде хрен определишь.

Немецкая армия получила чёткий указ при отступлении уничтожать всё, что получится. Конкретной задачи портить водоёмы и колодцы у них вроде нет. Да и деревенька выглядит вполне целой. Однако могли постараться местные. Мы же для них захватчики и враги.

Правда, надежда, что вода чистая, всё же имелась. В деревню приказ спускают сверху, исполнять его должен кто-то конкретный. Староста, местный начальник, человек с фамилией и семьёй. Немцы со своих мест снимаются тяжело и всё равно упорно верят, что это временные меры. Стал бы староста портить деревенский колодец? Очень сомневаюсь. Он уверен, что скоро вернётся. Что они тогда будут сами делать?

Внезапно на периферии зрения скользнула тень. Слева. Метрах в пятнадцати. Со стороны пожарного сарая.

За его торцом, там, где к стене примыкала кирпичная пристройка, густо поросшая плющом, кто-то был. Силуэт мелькнул на фоне светлого раствора между кирпичами и тут же исчез.

Местные? Дезертиры? Засада?

Резко оборачиваться не стал. Продолжал пялиться в ведро, делая вид, будто напряжённо изучаю воду. Чуть сместил центр тяжести на правую ногу. Медленно, как бы невзначай, выпрямился. Сделал шаг в сторону, потом ещё один. Будто разминаю затёкшую спину.

Двигался боком, постепенно сокращая дистанцию до пристройки. А затем резко сорвался с места. В три гигантских прыжка преодолел расстояние. Нырнул за угол, левой рукой вслепую рванул затаившуюся в плюще фигуру на себя. Дёрнул с силой, выволакивая шпиона из-под стены прямо на брусчатку.

Приготовился ударить, но… кулак замер в воздухе.

Передо мной на камнях, вжав голову в худые плечи, сидел пацан. Немецкий мальчишка. Лет восьми, не больше. Он часто дышал и таращился на меня полными ужаса глазищами.

– Wer ist noch hier? (Кто ещё здесь?) – тихо, но жёстко спросил я по-немецки.

Пацан замычал в ответ, отчаянно затряс головой.

– Wo sind die Erwachsenen? (Где взрослые?)

Снова мычание. Контакта ноль. Либо от страха язык отнялся, либо вообще немой.

Оставлять его здесь, в темноте, – верх идиотизма. Одинокий восьмилетний ребёнок в брошенной прифронтовой деревне – нонсенс. Дети сами по себе в таких условиях не выживают. Значит, взрослые точно где-то рядом. Отпустить мелкого шпиона – дать ему возможность побежать к своим и поднять тревогу.

И тут большой вопрос, кто у нас «местные». Дезертиры, не пожелавшие уходить деревенские жители или вообще кто-нибудь похуже.

Я схватил пацана за шиворот куртки, рывком поднял на ноги. Мелкий пискнул, попытался вывернуться, хрен там. Держал его крепко. Подтащил пацанёнка к колодцу, забрал автомат и только после этого поволок его к машине. При этом попутно старался контролировать пространство вокруг. Чтобы мне в голову не прилетел камень. Или вилы промеж лопаток. Или пуля дезертира. Вариантов много.

Мальчишка пытался упираться, но затея это была бесперспективная. Что он сделает против взрослого мужика?

Машина стояла на месте, там почти ничего не изменилось. Сидорчук замер у капота, внимательно изучая темноту, с автоматом наготове. Теперь только задняя дверца машины была распахнута. Карась устроился на сиденье, выставив ноги наружу. Здоровая рука покоилась на колене, капитан хмуро осматривал периметр. Светлов дежурил чуть в стороне.

Увидев мою «добычу», лейтенант удивлённо вскинул брови.

– Was ist das denn? (Это ещё что такое?) – ледяным тоном поинтересовался комсомолец. Надо отдать ему должное, из роли эсэсовца он не выходил ни на секунду.

– Am Brunnen gefunden, Herr Sturmbannführer (Нашёл у колодца, господин штурмбаннфюрер), – «доложил» я в ответ, подталкивая мальчишку вперёд. – Подглядывал из укрытия. Молчит, на вопросы не отвечает.

Мишка с интересом уставился на пацана, но благоразумно промолчал. Пленному советскому офицеру влезать в разговор конвоиров не положено.

Я перевёл взгляд на Сидорчука.

– Soldat! (Солдат!) – обратился к старшине, чеканя немецкие слова. – Колодец прямо по улице, за старой липой. Вода вроде бы чистая, но надо будет ещё раз проверить. Бери из багажника флягу и котелок, ступай за водой. Ведро там на цепи, не утащишь.

– Jawohl, Herr Unteroffizier (Слушаюсь, господин унтер-офицер), – козырнул Ильич.

Старшина быстро выудил из машины названные мной емкости и бесшумно растворился в темноте, направившись в сторону площади.

Я снова повернулся к пацану. Мелкий дрожал и затравленно пялился на эсэсовский мундир Светлова. Мне показалось, чёртов мундир он боится даже больше, чем автомат в моих руках. Чёрт… Теперь из этого Гавроша вообще ни слова не вытянешь.

Присел перед ним на корточки, автомат положил себе на колени. Жёстко перехватил мальчишку за худые плечи, заставил смотреть прямо мне в глаза.

– Hör mir zu (Послушай меня), – начал тихо, с нажимом. – Я хочу услышать ответ. Ты здесь не один. Кто прячется в домах? Сколько их? Где именно находятся?

Мальчишка судорожно сглотнул, замотал головой. Из горла снова вырвалось нечленораздельное мычание. Да твою ж мать…

Я ослабил хватку. Потом подумал и убрал руки вообще. Постарался говорить мягче.

– Gut. Wer war bei dir? (Хорошо. Кто был с тобой?)

Ответ пришёл совсем не оттуда, откуда ожидался.

Прямо за спиной, со стороны ближайшего тёмного двора, отчётливо и громко лязгнул взводимый курок. А потом раздался злой голос:

– Nimm deine Hände von ihm. Schnell! (Убрал от него руки! Быстро!)