Текст книги "СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

СМЕРШ – 1945. Книга вторая

Глава 1

Светлов собрал листы, сложил всё в папку, передал Карасёву. Мишка понёс стенограмму наверх, в кабинет Вадиса, как и было приказано. Генерал изначально велел сразу же предоставить ему всю информацию, независимо от того, в какое время закончится допрос.

Пока капитан отчитывался начальству, я вышел во двор. Настроение было гаже некуда, хотелось проветрить голову. Ну или встать посреди двора и заорать в голос: «Опять⁈», а потом разбежаться и вхреначиться башкой в каменный забор.

Просто какой-то чёртов замкнутый круг. Два года назад в Свободе мы как потерпевшие гонялись за толпой предателей. Потом была Одесса и Борисов. Мне казалось, перебили всех крыс. А тех, что не перебили, хотя бы поймали.

Получается – реально казалось.

Теперь, после признаний Раабе, выходило – есть ещё одна. Некий агент абвера, внедрённый несколько лет назад. Когда мы были в Одессе и когда находились в Свободе, этот человек отирался рядом. Он точно не какой-нибудь случайный тип, раз знает суть допроса Ратцеля.

И вот тут совсем не складывается.

В Свободе были я, Карась и вся контрразведка Центрального фронта. Но в Одессе, кроме нас с Карасём, только Назаров являлся тем, кто знал о Пророке, кто касался этой темы и в сорок третьем, и в сорок четвёртом. Кроме того, всё, что говорил Ратцель, он слышал лично.

Назаров…

У меня аж внутри всё перевернулось.

Неужели он? Да ну на хрен. Просто не может быть.

Хотя, с другой стороны, я и Борисова до последнего не подозревал. А он оказался самым преданным соратником Крестовского. Настолько преданным, что шизик ему даже про будущее рассказал.

За спиной хлопнула входная дверь, я оглянулся. На крыльцо вышел Светлов. Спустился по ступеням, встал рядом. Достал папиросы, закурил.

Карасёва рядом нет, значит, сейчас Митя, пользуясь случаем, будет задавать вопросы.

Митя не подвёл, сделал ровно то, что от него ожидалось.

– Товарищ старший лейтенант, имеется вопрос.

– Даже не сомневался, – хмуро буркнул я.

– Прежде чем выехать в Одессу, читал все отчёты о вашей работе. Мне это было нужно, чтобы понимать, с кем и с чем придётся иметь дело. Так вот… Федотов… О нём было написано коротко, без пояснений. Диверсант, задержан группой капитана Котова, изобличён. Работал на Пророка. О его загадочных предсказаниях, которые он принёс немцам, не было сказано ни слова. Или Раабе соврал?

– Товарищ лейтенант. – Я усмехнулся. – Вы же прекрасно видели реакцию капитана и мою. Вполне в состоянии понять, что Раабе не соврал. Зачем ходите вокруг да около? Спрашивайте в лоб, что вас интересует.

Светлов посмотрел на меня внимательно. Мой ответ он, видимо, счёл грубым, а мне вот, честное слово, сейчас точно было не до китайских церемоний.

– Хорошо, – кивнул комсомолец. – Тогда уточню. Когда Федотов попал к немцам?

– В мае. Начало мая сорок третьего. Сам перешёл линию фронта, чтобы добраться до их разведшколы.

– Хм… – Светлов задумчиво уставился в даль. – И принёс информацию о налётах? Причём ту, которая была вполне рабочей. За сколько суток до налёта он её принёс, товарищ старший лейтенант?

Вот оно. Началось.

Чёртов комсомолец во всей этой истории выцепил самое хреновое и самое опасное. Информация, которую Лесник передал фрицам, была из будущего. Он её получил от шизика.

Но фишка в том, что о предстоящих ударах никто не знает заранее. Это всё разрабатывается в штабе, командующим фронтом, приказы вниз по вертикали поступают только по факту. То есть если кто и мог знать о налётах авиации на конкретные географические точки – это только Рокоссовский, и то в виде возможной перспективы или предполагаемой тактики. Только он мог согласовывать и планировать действия армии со Ставкой. Все остальные об ударах узнавали максимум за сутки.

Но Рокоссовского в предательстве Митя вряд ли обличит. И будет прав.

Поэтому вопрос осведомлённости Пророка остаётся не только открытым, но и выглядит очень подозрительно. Причём так, что совершенно непонятно – а кого, собственно говоря, подозревать?

– Товарищ старший лейтенант, – настойчиво повторил Светлов. – Так когда Федотов предоставил информацию немцам?

– Не знаю точно, – ответил я. – Неделя. Может, дней десять.

Светлов молчал секунд пять. Было видно, как в его голове крутятся и щёлкают шестерёнки.

– Это невозможно, – сказал он наконец.

Да ладно⁈ А то я без тебя не знаю.

Вот так хотелось мне ответить. Но сказал я другое. Сделал удивлённое лицо и, чувствуя себя полным идиотом, поинтересовался:

– Почему?

– Потому что за неделю до налёта о нём не знает никто. – Светлов говорил спокойно, размеренно, как человек, объясняющий очевидную вещь. На самом деле озвучивал мои же мысли. – Ни в дивизии, ни в армии. Решение по авиации принимают в последние сутки, иногда в последние часы, исходя из обстановки и погоды. Заявку подают вечером, работают утром. Даже начальник разведотдела фронта за неделю вам не скажет, куда полетят самолёты, потому что этого ещё не существует. Решение не принято.

Я вытащил папиросы, закурил. Твою мать, с такими новостями и событиями хрен бросишь курить.

– Дальше. – Комсомолец никак не мог угомониться. – Допустим невероятное – удары планировались сильно заранее. Пророк, он же капитан Воронов, – сотрудник Четвёртого отдела НКГБ, как и мы с вами. Фигура серьёзная, доступ имел ко многим документам. Я его дело смотрел отдельно. Всё равно не сходится. Действия фронта до самого факта наступления или налёта не сообщают даже нам. Как ни крути, получается, что информация у Федотова появилась просто из воздуха. Но при этом детально точная. Фантастика какая-то, не находите?

А я как бы не просто «находил», я точно знал, что формулировка Светлова максимально точная. Фантастика и есть. Потому как сведения Леснику дал человек из будущего, который нашёл их в исторических монографиях, учебниках и архивах.

– Вы правы, – ответил я ровно. – Но ответа на этот вопрос нет. Если читали документы по Пророку, то должны быть в курсе. Лесника убил Мельников, Мельникова убили мы с капитаном, вернее я. Воронов тоже прожил недолго, его ликвидировал Борисов. А Борисова… – Я посмотрел на Митю. – Тут вы сами знаете, кто, чего и когда. Так что ответить на вопрос, откуда взялись сведения, некому.

Светлов еле заметно поморщился от моего совсем непрозрачного намёка. Мы с ним оба прекрасно знали, что случилось с Борисовым.

К счастью, наш разговор прервали. Входная дверь снова хлопнула, и на крыльце появился Карась. Он обвёл взглядом двор, заметил меня и Митю, затем прямой наводкой двинул в нашу сторону. Физиономия у Карася была мрачная. Думаю, его терзали те же мысли, что и меня. Конкретно – о Назарове. Потому как ничего другого в голову пока не лезет.

Тут же во двор вкатилась полуторка. Наша, та самая, которую Ильич считал своей личной собственностью.

Полуторка развернулась, встала у стены. Из кабины выбрался Сидорчук, довольный как кот. Похоже, с его ласточкой обращались хорошо, раз у старшины физиономия такая масленая.

Мишка подошёл, встал напротив меня. Молчал секунды три.

Я его прекрасно понимал. Капитану до зубовного скрежета хотелось обсудить то, что мы услышали в подвале. Всё, целиком, с самого начала. И обсудить сейчас, а не потом.

Только рядом, как пятая нога у собаки, торчал Светлов. Поэтому Мишка спросил то, что мог спросить при комсомольце.

– Старлей, как думаешь, фриц врёт или правду говорит? Про агента.

– Пока, Миша, вообще ничего не думаю, – ответил я раздражённо. – Пребываю в тихом ахере от новостей.

– Ясно, – хмыкнул капитан.

– Давай сначала пожрём, а потом подумаем, – небрежно предложил я. – Пока товарищ генерал смотрит протокол и принимает решение, что делать дальше с фрицем и какое задание дать нам, надо воспользоваться моментом. Чёрт его знает, куда теперь отправят или что прикажут.

Говорил, а сам смотрел Мишке прямо в глаза. С намёком смотрел.

Капитан мои «гляделки» понял с полуслова. Мне на самом деле не вперлась никакая столовая, просто хочу под благовидным предлогом уйти со двора подальше от Светлова. И там поговорить.

Тем более, помимо сказанного Раабе, имелась ещё одна тема, которая меня подёргивала. Это – наша вылазка за линию фронта. Карась отдал стенограмму допроса, Вадис около получаса её будет изучать, потом последует отчёт в Москву. И вот тут самый главный вопрос – сумел ли Светлов убедить Судоплатова? Вернее, есть ещё второй, вытекающий из первого. Сумел ли Судоплатов повлиять на Абакумова?

Спрашивать комсомольца в лоб смысла нет. Он и сам не знает. Не думаю, что Павел Анатольевич с ходу дал лейтенанту ответ. Остаётся только ждать.

– Отличное предложение, – согласился Карасев. – Пожрать – это я завсегда. Идём.

Мы развернулись и двинули к торцу здания, где в подвале левого крыла находилась столовая. Успели сделать шагов пять.

– Товарищи командиры! – раздался за спиной радостный голос Светлова. – А я с вами. Вы же не против? Кушать действительно хочется.

Мишка на мгновение прикрыл глаза и тихо выматерился. Был полностью с ним согласен.

В итоге в столовую мы отправились вчетвером: капитан, я, комсомолец и Сидорчук. Старшина никогда не отличался тонким эмоциональным чутьём. Он решил, что предложение позавтракать касается всех и никакого подвоха в этом нет.

Не успели подойти к раздаточной, как в дверях нарисовался Зотов. Лёня спустился по ступеням с таким лицом, будто искал, где бы прилечь и умереть, но при виде нас подобрался и пристроился к общей компании.

Выглядел Зотов как настоящий страдалец. Мне показалось, ещё пару часов в обществе приёмщика-старлея, и у нашего лейтенанта реально начнёт дёргаться глаз. Возможно, даже оба. Второй день они воюют за подписи и печати. Судя по удручённому состоянию Зотова, война эта идёт с попеременным успехом, но пока что ведёт старлей.

Другой бы плюнул, только не Лёня. Он будет доказывать свою правоту до последнего, а нервы, между прочим, не казённые.

Мы взяли по миске перловки, хлеб, чай. Сели.

Мишка ковырял кашу ложкой и молчал. Я тоже не рвался к разговорам, да и аппетита, честно говоря, не было. Другой вопрос, на фронте аппетит – это дурь и блажь. Тут надо есть, пока имеется такая возможность. Еда не гастрономический кайф, а необходимый для службы процесс.

Светлов, наоборот, уплетал за обе щеки, с энтузиазмом, ни на кого не глядя.

– Товарищи командиры, – не выдержал Сидорчук. – А вы чего смурные-то такие? Как допрос прошёл?

– Погоди, Ильич, – отмахнулся Карась. – Башка пухнет.

Старшина покивал понимающе, затем подумал и пошёл за добавкой.

Я уныло поглощал перловку и размышлял о Назарове. Может он быть агентом или не может.

Оба утверждения выходили вполне логичными. Наш бывший начальник умён, но вспыльчив. Хотя эта его вспыльчивость может быть показухой. Он всегда был на стороне оперов, хоть отхватывали мы от него тоже часто. У Назарова отличная должность и звание. Если бы он являлся агентом, то именно так и двигался бы по карьерной лестнице.

Перед Одессой ему предлагали повышение, он отказался, предпочёл работать «на земле», а не в кабинете. С одной стороны, для агента рост всегда в плюс. С другой – из кабинета многого не увидишь.

Твою мать… Ни хрена не понятно.

По сути, доказательств его вины нет. Кроме того факта, что он входит в круг людей, которые были и в Свободе, и в Одессе. Двое из них – я и Карась…

Мой взгляд оторвался от миски, машинально упёрся в вернувшегося за стол Сидорчука. Он как раз начал травить байки из фронтовой жизни. Слушал его только Светлов. Зотов тосковал в преддверии своего возвращения к приёмщику, Мишка, как и я, загнался по итогам допроса.

Черт… А Ильич так-то с нами тоже был и в Одессе, и в Свободе.

Я повнимательнее пригляделся к старшине.

Тот выдал главную шутку своего рассказа, весело рассмеялся. Во рту у него была перловка, от смеха небольшой кусочек вылетел у Сидорчука через нос. Тот хрюкнул и засмеялся ещё громче.

Представить Ильича в роли агента, который много лет работает под прикрытием, ещё сложнее, чем определить на эту роль Назарова.

Так вообще можно докатиться до чего угодно. Сегодня у нас Назаров агент, завтра Сидорчук, послезавтра начну коситься на Мишку.

Нужны факты. А фактов нет.

Есть слова немецкого штурмбаннфюрера, который сам ничего толком не знает и пересказывает то, что прочитал в чужом деле.

Может ли Раабе всё-таки врать? Может, конечно, но не в этом случае. Ему просто невыгодно. Отто не похож на человека, который будет совершать лишние телодвижения или выдавать лишнюю информацию, не имея при этом конкретной цели. Да и потом, про Ратцеля он попал в точку.

В итоге я так ни до чего и не додумался. Плюнул и начал активно поглощать кашу. Хоть наемся, и то плюс.

Покончив с завтраком, наша «весёлая» компания отправилась обратно ко входу в Управление.

Пока шли, я пытался сообразить, как всё же избавиться от Светлова. Зотов сейчас сам уйдёт, Сидорчук опять вернётся к полуторке. Машина только из ремонтного взвода, но старшина найдёт чем заняться. Была бы его воля, он бы с автомобилем вообще не расставался. Таскал бы с собой повсюду как любимую женщину.

А вот Митю хрен выпихнешь. Он от нас специально не отлипает, чтобы все разговоры велись при нём.

В итоге ни черта не придумал. Решил, дойдём до крыльца – скажу как есть. Мол, товарищ капитан, идёмте в сторонку, надо обсудить кое-что. Формально Светлов Мишкин подчинённый. Карась прикажет стоять на месте, Мите придётся торчать столбом столько, сколько велит капитан.

Просто Карась знает, кто такой наш комсомолец на самом деле, поэтому не злоупотребляет своим положением. Но сейчас нет другого выхода.

Только открыл рот, собираясь озвучить товарищу своё предложение, как на крыльцо выскочил дежурный. Выглядел он слегка взволнованным и чуть-чуть растрёпанным. Значит, на самом деле сильно нервничает. Видимо, огрёб мандюлей.

– Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! А я вас тут бегаю ищу по всему Управлению уже минут десять! Товарищ генерал-лейтенант вызывает к себе. Срочно.

Мы с Мишкой переглянулись между собой, потом оба, не сговариваясь, посмотрели на Светлова.

Он выглядел почти спокойным. Ключевое слово – почти. Нет, чисто внешне Митина физиономия не изменилась, но вот взгляд стал напряжённым. Он тоже понял, что может означать этот срочный вызов в кабинет начальства.

Скорее всего, доклад в Москву уже состоялся. Вадис отчитался, получил ответ и теперь зовёт нас. Значит, мы получим указания относительно дальнейших действий группы. И Светлова ничуть не меньше, чем меня, волновало, какими они будут, эти указания. Получилось ли у него убедить Судоплатова.

– Идём, старлей, – коротко бросил Карасев.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору до конца. Адъютант при нашем появлении молча кивнул на дверь. Даже не попытался остановить или сказать, чтобы подождали. То есть нас реально прямо сильно ждут.

Мишка стянул одной рукой бушлат, кинул его на диван. Я сделал то же самое. Потом оба одёрнули гимнастёрки.

Карасев потянул створку на себя, попросил разрешения войти. Только после этого мы переступили порог.

Вадис стоял у окна. Спиной к дверям, смотрел куда-то вдаль.

– Товарищ генерал-лейтенант, – доложил Карасёв. – Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

Александр Анатольевич отреагировал не сразу. Постоял ещё секунды три, затянулся последний раз, потом раздавил окурок о край пепельницы и только после этого развернулся к нам.

Лицо у генерала было такое, что мне сильно захотелось снова выйти во двор. Или в столовую. Или на передовую. Куда угодно, лишь бы подальше от начальства. Судя по Мишкиным напряжённым плечам – ему тоже.

Вадис был по-настоящему зол.

Даже не так. Он был в ярости.

– Ну что, товарищи оперуполномоченные, – произнёс генерал. – Хотели за линию фронта? Получите, распишитесь. У нас максимум восемь часов, чтобы всё организовать. Приказано отправить группу сегодня. До полуночи.

Глава 2

Восемь часов – это много. Четыреста восемьдесят минут. За такое время можно выспаться, можно доехать до Альтдамма и обратно, можно перекопать половину трофейного архива.

Только для нашей ситуации восемь часов – это катастрофически мало. Практически ничего.

Потому что у нас нет подходящей машины, чтобы спокойно преодолеть на ней семьдесят километров. Пешком добираться через леса и поля мы будем до лета. Скорость здесь тоже важна. А скорость возможна только в том случае, если будем переть внаглую, по дорогам, мимо постов. И для такой поездки полуторка Сидорчука точно не сгодится.

У нас нет формы. Причём второй вопрос, как и первый, упирается в наглость. Ехать по немецкой земле в открытую можно только в немецкой форме.

Нет документов. А они нужны. Чтобы проскочить все посты и не попасть в руки фрицев.

Нет согласования с соседями, через полосу которых нам предстоит выходить.

Но самое главное – нет понимания, кто, в каком виде и с какой легендой отправится к узловой станции.

Всё это требовалось подготовить до вечера. Вот подготовкой мы и занялись. Сразу, не выходя из кабинета.

Первым делом Вадис высказался о сложившейся ситуации.

Не о решении начальства, разумеется. Такое с подчинёнными не обсуждают, и генерал не тот человек, который позволит себе даже намёк. Хотя по его злости всё и так было ясно без слов. Вадис решение Москвы мало того что не одобрял, он считал его большой ошибкой. Вопрос в том, что его мнения как бы не спрашивали.

А вот о положении дел в целом Александр Анатольевич высказался.

– Ситуация напряжённая и очень опасная, – начал он после того, как сообщил нам новость и велел сесть. – Впервые группа оперативников контрразведки отправится в глубокий тыл. СМЕРШ подобными вещами не занимается. Никогда не занимался и не должен. Мы работаем по агентуре, по разведшколам, по трофейным архивам. Берём одного, через него вытаскиваем сеть. Бегать по территории врага и взрывать эшелоны – это работа Разведуправления. Там людей готовят месяцами. У них проводники, каналы, опыт. У нас ничего этого нет.

Возразить было нечего. Александр Анатольевич кругом прав.

– Людей у меня в Управлении и без того слишком мало. Каждый оперативник на счету. – Генерал помолчал. – И вот в этих условиях я отправляю группу капитана Карасева на столь опасное мероприятие. Одну из лучших групп, хочу сказать…

Вадис посмотрел на Карася, поморщился. У него, видимо, до сих пор в голове не укладывалось, как такой раздолбай и анархист, как Мишка, ухитряется работать круче многих.

Капитан сделал вид, будто взгляд генерала не заметил. Сидел и смотрел в карту, будто изучает территорию. На самом деле уголки его губ еле заметно дрогнули. Похвала, даже в таком виде, была ему приятна.

– И вот ещё что…

Вадис сделал паузу, посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

– Любопытнейшее выходит совпадение. Вчера в этом кабинете старший лейтенант Соколов излагал мне соображения о том, что ликвидировать эшелон должны именно мы. Настойчиво излагал. Я его выслушал и сказал, что подумаю. А сегодня во время доклада в Москву получил приказ, который повторяет эти соображения слово в слово. Даже разведку не привлекать, и то обозначено отдельной строкой.

В кабинете стало очень тихо. Я присоединился к Карасеву и тоже начал пялиться в карту. Представляю, как мы выглядим со стороны.

– Я, товарищи оперативники, в совпадения не верю, – снова заговорил Вадис. – А потому сразу скажу, как есть. Вы знаете, в таких вопросах не люблю ходить вокруг да около.

Он подошёл к столу, опёрся о него кулаками, подался вперёд. Теперь генерал был прямо напротив нас, за столом, а мы скромно сидели на стульях.

– Не выношу крысятничества и подхалимства. Лизоблюдства не выношу. Но ещё больше не терплю, когда кто-то прыгает через голову. И вас, старший лейтенант, как и капитана, спасает только одно – я понимаю, что вы физически не могли связаться с Москвой и повлиять на решение руководства. Однако всё же спрошу, как бы странно ни звучал мой вопрос…

Вадис перевёл взгляд на Карася, потом снова переключился на меня.

– Товарищи оперативники, приказ хоть каким-то образом имеет отношение к вам?

– Никак нет! – бодро рявкнули мы с капитаном практически хором.

И это, кстати, была чистая правда. Мишка вообще тут никаким боком, я – тоже. Потому как приказ Абакумова имеет отношение не ко мне, а к Судоплатову. А тот пришёл к нужным выводам после разговора со Светловым. То есть я повлиял только на Митю. Остальное – цепная реакция.

Вадис смотрел ещё секунды три. Потом отвёл взгляд, сел, сцепил руки в замок.

– Ладно. Приказ есть приказ. Работаем. Соколов, излагайте, каким образом вы намерены попасть на станцию. Уверен, если вы вчера всерьёз допускали эту возможность, значит, сто процентов уже выстраивали в голове план.

Я подобрался. Потому что именно этот вопрос и есть главный. Всё остальное – детали.

– Товарищ генерал-лейтенант, пешком мы туда не дойдём. Семьдесят километров чужого тыла – это трое суток в одну сторону. Мы не разведчики, снабжения не будет, а у капитана Карасева к тому же ранение. Рука. Значит, надо ехать. На немецкой машине, в немецкой форме, с немецкими документами.

Мишка рядом тихо хмыкнул. Хмык был выразительный и предназначался конкретно мне. Типа – хрена се, Соколов, как у тебя всё просто. Хочешь за восемь часов добыть и транспорт, и бумаги, и одежду.

– Дальше, – кивнул Вадис. С его стороны не последовало ни удивления, ни возражений.

Ага. Значит, генерал и сам пришёл к тому же выводу. Иначе спорил бы.

– Сейчас конец марта, товарищ генерал-лейтенант. У немцев в тылу бардак. Дороги забиты беженцами и отходящими частями. Все ищут свои штабы, никто ничего не знает, документы проверяют плохо. Человек в правильной форме с нужной бумагой в руках легко растворится в этом потоке.

– Допустим, – согласился Александр Анатольевич, – Только у нас не человек а целая группа. Но вы продолжайте. Что за бумага?

– По счастливому стечению обстоятельств у нас есть готовая легенда, – сказал я. – Причём настоящая. Штурмбаннфюрер СД Отто Раабе, прикрепленный к техническому специалисту по линии Шестого управления. С правом контроля перевозки. Именно такой человек может явиться на узловую станцию, потребовать документы по составу и получить их без единого вопроса. Ну и ещё один несомненный плюс – с СД связываться никто не захочет. Соответственно, проверять нас на постах будут быстро, больше для галочки, а на самой станции никто препятствовать не станет.

Вадис задумался. Моя идея, похоже, казалась ему годной.

– Раабе числится пропавшим, – продолжил я, закрепляя успех. – Он был без документов, но уверен, и документы, и форма спрятаны где-то под Альтдаммом или вообще в нём. Раабе оставили не просто так, ему велели чистить следы. Прежде чем натянуть шинель и обычную солдатскую форму, в которой мы его взяли, он должен был переодеться. Предлагаю тряхнуть немца и воспользоваться тем, что он нам отдаст.

– Уверены, что отдаст? – усмехнулся генерал.

– Уверен. У него не будет выхода. Я смогу его убедить. Далее. У нас есть бумаги из эшелона, с печатями и подписями. Конкретно на этот груз. Ситуация такая – часть оборудования застряла на станции. Если мы предъявим все документы, подтверждающие, что груз действительно наш и мы явились, чтобы уточнить, как быстро он уедет в нужную сторону, и проверить состояние, никто не удивится. Опять же, СД действует во многом секретно даже от своих.

– То есть один из вас будет изображать Раабе, – уточнил Вадис. – Остальные? Я бы не сказал, что в вашей группе с немецким всё гладко. К тому же это должен быть идеальный немецкий. Сами понимаете. В СД не может работать ни поляк, ни прибалт, ни кто-либо другой. Исключено. – Генерал посмотрел на Карасева. – Капитан. Вы командир группы. Отвечайте как есть: у кого знание языка соответствует ситуации?

Мишка помолчал секунд пять, потом, пытаясь скрыть недовольную гримасу, которая упорно лезла на его физиономию, ответил:

– Светлов, товарищ генерал-лейтенант. У него великолепное владение языком, это я знаю ещё с Одессы. Говорит исключительно, один в один как настоящий фриц. Зотов где-то на уровне с ним, но тут другая проблема. В нашей операции нужен не только язык, но и умение феерично, по-мхатовски играть роль. Лейтенант Зотов более прямолинеен, чем лейтенант Светлов. Он не сможет правдоподобно отыграть офицера СД.

– Хм… – Вадис откинулся на спинку кресла, взял карандаш со стола и принялся крутить его в руках. – То есть вы считаете, что Светлов лучше сыграет роль?

– Уверяю вас, – нервно хмыкнул капитан, – Светлов бесподобен в игре ролей. Он вам изобразит кого угодно. И вы даже не подкопаетесь. Плюс во время вылазки через Одер лейтенант Светлов наглядно доказал и свой профессионализм, и умение подстраиваться под ситуацию. У него помимо знания языка великолепная боевая подготовка. – Мишка помолчал пару секунд, потом добавил: – Он же отличник, сам знаете. Лучший во всём. Видели ведь его документы и характеристику.

Александр Анатольевич и Карасев продолжали обсуждать кандидатуру Светлова, которая, как бы нас с капитаном ни воротило от этой мысли, действительно идеально вписывалась в грядущую операцию, а я немного задумался о другом.

Мы уже минут десять находимся в кабинете, но Вадис ни словом не обмолвился про агента. Хотя стенограмму читал внимательно, минимум полчаса на неё потратил. И там чёрным по белому написано – Бухгалтер, внедрён давно, работает в контрразведке, донёс о Ратцеле.

Для начальника Управления это, вообще-то, поважнее эшелона будет. Эшелон – дело тактическое, а вот крот в системе – прямая наша работа, ради которой СМЕРШ и существует.

Причина может быть простая и понятная. Информация ушла наверх в тот же час. Разбираться будут в Москве, а на уровне фронта тут делать нечего. К тому же на подготовку операции отведено слишком мало времени, сейчас на первом месте стоит приоритетная задача.

А может быть и другая, посложнее.

Александр Анатольевич не дурак. Он прекрасно понимает, что теперь и сам попадает в круг подозреваемых. Спасает его один факт – в Одессе Вадиса не было, на допросе Ратцеля он не присутствовал и слов немецкого физика лично не слышал.

Только вот доступ к материалам у него имелся. Совершенно законный. Сеть Пророка появилась на Центральном фронте, где генерал тогда командовал. Борисов был его заместителем. То есть Вадис – полноправный участник всей истории и мог запросить в Москве любые бумаги по разработке, включая протоколы одесских допросов. Никто бы даже не удивился.

Он мог сделать это официально, через ГУКР. Мог через Ивашутина, по-приятельски.

В этом месте своих размышлений я завис. Потому как вывод напрашивался логичный.

Выходит, что Бухгалтером может быть и Вадис?

Да чтоб тебя… Тогда его молчание тоже понятно. Он сейчас не только о вылазке в тыл врага думает, но и о том, как спасти свою задницу.

Я посмотрел на Александра Анатольевича. И стало ну очень погано на душе. Если всё-таки он немецкий крот, я просто охренею, честное слово. С одной стороны, в реальной истории ничего подобного не было, даже намёка. Репутация у генерала чёткая, в глазах многих он был не только отличным руководителем, но и прямым, жёстким в своих принципах человеком.

Более того, если мне не изменяет память, когда Жукова снимут с поста министра обороны, Александру Анатольевичу предложат написать покаянное письмо Хрущёву и подать заявление о восстановлении в партии – он категорически откажется. Хотя до этого его лишат звания генерала, типа, как недостойного, выселят из квартиры. До конца жизни он будет работать сторожем. И всё только потому, что в нужное время не станет участвовать в крысиной возне.

Человек, который в пятьдесят седьмом отказался каяться ради восстановления карьеры, в сорок пятом вряд ли стал бы подставлять своих.

– Старлей, ты слышишь? – Мишкин голос вырвал меня из размышлений.

– Слышу, – соврал я, хотя последние минут пять не слышал вообще ни черта.

– Товарищ генерал-лейтенант распорядился вызвать Светлова. Вводить в курс дела будем.

Я медленно кивнул, затем поднялся со стула и уверенно произнёс:

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант.

Вадис нахмурился. Видимо, самодеятельность, как и инициатива, сейчас не предполагались. Однако разрешил.

– Пока лейтенанта Светлова найдут, пока вы будете ему всё объяснять, пройдёт минут двадцать, – с такой же непоколебимой уверенностью продолжил я. – За это время успею спуститься к Раабе и решить вопрос с документами. Если они действительно спрятаны под Альтдаммом, надо срочно связываться с майором Ласточкиным и организовывать доставку. Чем раньше начнём, тем больше шансов, что успеем до вечера.

Генерал думал секунды три, потом согласился:

– Дельно. Идите. Пятнадцать минут вам, старший лейтенант. Жду с результатом.

Я козырнул, выскочил из кабинета и рысью рванул в подвал. С ходу велел начкару привести Раабе в допросную.

Немца втолкнули в комнату минуты через три. Караульный усадил Отто на табурет и вышел за дверь. Наручники, само собой, тут же вернулись на запястья арестанта.

Тратить время на предисловия я не собирался.

– Где вы спрятали свои документы и форму? – спросил по-немецки, сразу в лоб.

Раабе поднял на меня взгляд.

Любопытно, но он не удивился. Не переспросил, не изобразил непонимание. Просто смотрел мне в лицо секунд пять, и я буквально видел, как в его голове выстраивается тактика дальнейшего поведения.

Немец усмехнулся. Криво, одной стороной рта.

– Значит, вы поедете туда сами. Под моим именем, – произнёс он без малейшего намёка на вопрос или сомнение.

Отрицать смысла не было. Он всё равно уже сообразил.

– Поедем.

– Вы сумасшедший, старший лейтенант.

– Не первый раз слышу. Где документы?

Раабе прикрыл глаза. Молчал секунд десять. Я его не торопил, хотя минуты уходили.

– Знаете, – произнёс он наконец, – когда стало понятно, что Альтдамм вы возьмёте, мне приказали убрать следы отправки груза. На это отвели два дня. Максимум три. Потом за мной должен был прийти транспорт.

– Что конкретно вы убирали?

Я просто не мог этого не спросить. Чисто для себя.

– То, из чего сразу видно конечную точку, – ответил Отто. – Спецификации содержимого, все четыре экземпляра. Приложения к накладным. Адресную часть в реестрах – вместо получателя поставили код. Переписку со строительным управлением. – Он повёл здоровым плечом. – Работы там было на день. Я знал, где что лежит. Остальное трогать смысла не было. Ведомости на горючее, наряды на транспорт, заявки на охрану колонны – это тыловая рутина. Такого в любом архиве десятки тысяч листов. По отдельности они не значат ничего.

Он посмотрел на меня.

– Никто бы их не собрал в одну картину, старший лейтенант. Никто. Кроме вас, как выяснилось.