Текст книги "Шпион"

Автор книги: Павел Астахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Капитан

Соломин, добравшись до отделения, в котором осело заявление на Ковалевскую, начал давить строго по технологии, но ментяра ему попался упертый – не пододвинуть: вздыхал, моргал, но допускать контрразведку на свою кухню отказывался.

– Товарищ полковник, я же вам объясняю, что это не по вашей части, – разводил он руками, – это же заявление о проверке. Там и дела-то никакого не будет, скорее всего. Состава нет.

Соломин терпел-терпел и не вытерпел:

– Капитан Исаев, вы мне сказки не рассказывайте. Речь идет о гражданке США. Так что моя юрисдикция уже затронута. А если будете препятствовать нашему расследованию, то огребете проблем. Я ясно выражаюсь?

– Ясно-то ясно, – поежился капитан.

Ему определенно не хотелось вставать на пути пусть уже и полуразвалившейся, но все еще пугающей своими кровавыми тайнами «конторы». Понятно, что он не мог взять в толк, как именно чекисты собираются использовать заявление бизнесмена Проторова, который накатал его и передал через начальника службы безопасности, чтобы, как объяснил последний, «попугать» строптивую девицу.

Вообще-то, главный охранник олигарха был когда-то начальником Исаева и по старой памяти подкидывал ему халтурку. Вот и теперь капитан Исаев должен был вызвать девушку и хорошенько ее пугнуть. Ни на что большее заявление Проторова и не годилось: суть дела изложена примитивно, как и положено для олигархов и милиционеров. Тогда-то и там-то гражданка США Ковалевская получила от бизнесмена Проторова крупную сумму денег. Теперь не отдает. Заявитель просит провести проверку и возбудить уголовное дело. Ясно, что подробности не указываются, так как вроде бы этот Проторов сам добровольно отдал бабки и вроде как даже не самой этой Соньке Ковалевской, а на какой-то счет. Да еще и на благотворительность. Какое уж тут уголовное дело?

И уж точно капитан Исаев даже не подозревал, что само это заявление родилось лишь благодаря вдумчивому массированию госбезопасностью самых нежных частей души олигарха.

– Короче, материал на стол, – скомандовал Соломин.

Милиционер, закряхтев, вытащил тоненькую папку и положил на стол. Соломин поднял брови:

– И это все? А почему ни одного вызова на допрос? Вы ей хоть сообщили, что она указана в заявлении?

Исаев надул щеки и уперся правой рукой в бок:

– А где я эту Ковалевскую найду? Мне еще установку ее местонахождения нужно сделать. И вообще, мне закон дает от десяти до тридцати суток на проверку.

Соломин повернулся и подмигнул оперативникам:

– Да уж! Если б мы так работали, страна давно бы уже стала колониальным придатком Америки. А ты бы, Исаев, таскал чемоданы в какой-нибудь гостинице и двери открывал-закрывал. Хотя ленивых капиталисты-империалисты ведь тоже не любят.

Капитан покраснел от макушки до подбородка и ненавидяще уставился на полковника, а точнее, на шикарный галстук надоедливого визитера. Играть с гэбэшником в «гляделки» было как-то не с руки. А Соломин тем временем явно решил завершить урок воспитания младшего офицера из смежной организации. Он вытянул из пустой папки заявление и, помахав им перед носом капитана, назидательно заявил:

– Значится, так. Сейчас берешь бумагу и в срочном порядке ваяешь рапорт. Так, мол, и так, принял заявление потерпевшего и приступил к проверке. Далее, берешь ноги в руки и летишь к Проторову – опрашивать. По дороге заезжаешь в банк и берешь выписку со счета, куда денежки вносились.

Исаев поджал губы, но перечить не посмел.

– А чтобы тебе было не скучно и мысли о голодном желудке не отвлекали, – Соломин уколол капитана пронзительным взглядом, от которого у Исаева неприятно засвербило в районе пятого шейного позвонка, – так вот, чтоб не заскучал, я с тобой отправляю лучших своих сотрудников.

Он кивнул в сторону оперативников, и те дружно и согласно кивнули в ответ.

– А девушка? – Милиционер смирился с неизбежным.

– Девушкой мы займемся сами. С вашего позволения…

Соломин сделал дурацкий реверанс, и капитана Исаева вдруг посетила непатриотическая мысль: «Клоуны! Сами и просрали страну! А теперь на меня валят. Тоже мне герои невидимого фронта. Посмотрим, как вы в нашей ментовской работе шарите…»

Соломин дождался, когда Исаев окончательно переварит профессиональное унижение и двинется к выходу, и повернулся к заместителю:

– Кстати, а где Ковалевская сейчас? Знаешь?

Тот разулыбался:

– Ясен пень! Она сейчас из издательства выехала. Собирается на концерт с этим ее адвокатом Павловым. Мы ее у Зала Чайковского, на «Маяковке», и перехватим.

– Отлично, Иваныч! – похвалил зама Соломин. – Бери сейчас же наряд и вперед. Там и ждите.

– А когда задержим, то куда ее?

– Принимаете и сюда, в отделение. Пока.

– Может, лучше к нам, в «контору»? Там поприличнее. Все же девица…

– Нет-нет, – замотал головой Соломин, – вези сюда. В вонючий обезьянник. С бомжами и потаскухами!

Воровка

Три милиционера в бронежилетах и касках, выглядящие так, словно только что вернулись из «горячей точки», плотно обступили симпатичную стройную девушку в смешной розовой дубленочке. Она испуганно глазела на потертые стволы автоматов и силилась достать из кармана документы:

– Простите. А в чем дело?

Но ей не отвечали, а девушка все никак не могла расстегнуть озябшими пальцами пуговку на внутреннем кармане. Милиционеры плотнее сжимали круг, отсекая ее от людского потока, непрестанно текущего из бездонного чрева метро.

– Вот…

Соня Ковалевская достала то, что отыскала – билеты на концерт, и растерянно протянула старшему сержанту. Тот невозмутимо принял бумажки и, сдвинув шлем вместе с шапкой на затылок, поинтересовался:

– Какие еще документы имеются? – а сам, наклонившись к левому плечу, сказал что-то непонятное в висящую на лямке пластмассовую рацию:

– Гроза-1, я – Туман-3. Подгоняйте транспорт.

И в тот же момент к группе подъехал стоявший неподалеку микроавтобус с бело-голубой милицейской раскраской. Справа и слева по бортам тянулась одинаковая надпись «1-й ОБППС УВД ЦАО 64-й отдел». Соня, совершенно запутавшись и ища хоть чьей-нибудь поддержки, огляделась, но наткнулась взглядом лишь на обшарпанный борт автомобиля с колдовской аббревиатурой.

Боковая дверь «рафика» со скрежетом сдвинулась. Патрульный махнул напарникам и равнодушно обратился к Соне:

– Давайте проедем в отделение, девушка. Проходите в машину. Прошу. Прошу!

Она очень надеялась на чью-то помощь или внезапное появление Артема, который, судя по огромным электронным часам на противоположной от входа в метро крыше, должен объявиться через минуту-две. Но пока Артема не было, а Соня с детства усвоила, что сопротивляться полиции категорически нельзя.

Примеров хватало. Сын соседа, катаясь на велосипеде, решил удрать от остановившего его полисмена. В результате погони получил пулю в колено и до сих пор хромает. Полицейского оправдали, признав, что у него имелись основания подозревать малолетку в распространении наркотиков.

Ее не сильно, но настойчиво подтолкнули в сторону автомобиля:

– Девушка, проходите в автомобиль. Не надо осложнять свое положение!

– Хорошо, я иду. Но не понимаю, на каком… – Она осеклась и сделала шаг внутрь провонявшего сапогами, маслом, резиной и какими-то адскими котлетами салона милицейского «РАФа».

Все погрузились, дверь захлопнулась, автомобиль тронулся, а водитель тут же набрал скорость, даже не видя, как сбоку бежит и отчаянно кричит что-то на ходу прилично одетый высокий молодой человек.

Пропажа

Когда «РАФ» свернул, Артем заставил себя остановиться и досчитать до десяти.

«Ну, и что это за фокусы?»

Задержание, без видимых на то причин, гражданки США случается не каждый день.

«И кому звонить?»

Артем вытащил записную книжку, быстро записал отпечатавшуюся в памяти маркировку милицейского микроавтобуса и понял, что звонить следует немедленно и всем подряд – в консульство, отцу, друзьям из органов – кому только можно. Потому что опоздать в таком деле – смерти подобно… И все-таки начинать надо было с самой милиции.

Артем набрал номер подразделения собственной безопасности МВД.

– Адвокат Артем Павлов, – представился он, – у меня есть основания считать, что прямо сейчас работниками правоохранительных структур совершается преступление. Прошу вас, запишите номер автомобиля…

Затем он сделал еще один звонок, и еще один, и еще, и не прошло и получаса, как он знал и название проводившего задержание подразделения, и номер отделения, в которое Соню могли доставить. А еще через полчаса Павлов вместе с консулом стоял перед стеклянной «витриной» с дежурным офицером внутри.

– Нет такой, – покачал головой дежурный, внимательно прочитав несколько идущих подряд фамилий, – Ковалевской точно нет.

– Она могла назваться другой фамилией? – повернулся Артем к консулу.

Тот развел руками.

– У меня нет данных о другой фамилии.

Артем почти прилип к стеклу.

– А микроавтобус с надписью «1 – й ОБППС УВД ЦАО 64-й отдел» – он же ваш! Где он сейчас?!

Дежурный пожал плечами.

– Ну, наш… но где он сейчас, я вам сказать не могу. Он пока с дежурства не приезжал.

Внутри у Артема оборвалось. Это могло означать все, что угодно.

Характер

Заместитель не сразу понял, почему с Ковалевской поступают именно так, и Соломину пришлось разъяснять.

– Иван Иваныч, ее надо вывернуть наизнанку, – рубил он воздух жесткой набитой ладонью, – я хочу знать каждую ее мысль, видеть каждый ее шаг, слышать каждый вздох! Понимаешь?

– Сделаем в лучшем виде, Юрий Максимович, – как бы соглашался заместитель, – а санкцию получите? Все-таки гражданка США…

– За это не беспокойся, – снова начал давить Соломин, – я прямо сейчас буду у зампреда, и он все подпишет. Едем со мной, я там тебе все и передам.

Фактически это была угроза.

– Да ладно, Максимыч! Мы же свои люди, – мгновенно отступил заместитель, – я вам и так верю. Мы лучше с ребятами сейчас и начнем.

– Действуй, Иван Иваныч. Докладывай чаще. Если что, при малейшем поводе – принимай ее без разговоров. Ну, ты сам знаешь!

– Ясное дело. Говно – вопрос! И не таких зажимали, – широко и фальшиво улыбнулся заместитель и повертел фотографию. – Правда, эта… классная! Симпатичная деваха.

Соломин кивнул. Не далее как вчера он обещал этой «девахе» всемерную поддержку – там, в японском ресторане. Там же была сделана и эта фотография со штампом «в дело» на обороте и надписью «С.П. Ковалевская».

– Тем не менее, – сухо добавил Соломин, – сам знаешь, враг есть враг. Даже если он такая симпатичная девица. Она американка и работает на свою родину. А мы – на свою. Понял?

Не понять столь прямую угрозу было нереально.

– Чего ж не понять, Максимыч. Все понял, – двинулся к выходу и впрямь все понявший заместитель, а Соломин принялся перебирать протоколы обыска и еще раз проверять документы, изъятые при обысках.

В который раз он не мог найти ничего, что хотя бы косвенно давало зацепку. Ему были нужны железные улики. А их не было. Соломин снова пересмотрел фотографии обыска профессора Кудрофф в аэропорту – пусть и под самым благовидным предлогом. Лицо перекошено от испуга, брызжет слюной, заикается, но суть та же: никаких зацепок, даже договора с собой не взял!

Соломин раздраженно хлопнул по столу. Эх, не дали дожать этого профессора. МИД со своими розовыми соплями испортил всю операцию. Консулы развопились, мидовские хмыри раскудахтались, начальство закряхтело. Уперлись рогами, что не позволят рушить и без того сложные отношения с Лондоном.

Соломин захлопнул папку с надписью «ДЕЛО №» и подошел к зарешеченному окну, выходившему в жилой дворик. Мальчишки строили крепость из снега. Девчонки возили на саночках своих кукол и медведей. Обычный московский дворик. Он тяжко вздохнул. В тот же момент зазвонил телефон. В трубке звучал голос только что выехавшего в отделение заместителя:

– Алло, Максимыч? Это я, Иваныч. Короче, дамочка здесь, но простым этот орешек не будет.

– Почему? – не понял Соломин.

– Характер. Короче, здесь измором надо брать, как крепость. Я бы на вашем месте отдал ее для начала ментам…

Соломин вздохнул.

– Понял. Буду через… – Он посмотрел на часы и вспомнил, что названное отделение находится в районе «Новослободской», – через двадцать минут буду.

Он судорожно открыл сейф и на всякий случай сунул во внутренний карман служебный «Макаров».

«Шапка – папка, шарф – пальто, дверь, ступеньки и авто», – складывал про себя Соломин детскую считалочку. Он пробежал тридцать пять шагов и вырвался на морозный воздух. Дети уже достроили крепость и начали атаку, разделившись пополам. Осажденные стойко отбивались снежными снарядами. Нападавшие несли потери. Не прогревая двигатель, Соломин рванул с места.

Ай-Ди

Соломин намеренно договорился о «заемном» микроавтобусе и дружеской помощи совершенно постороннего подразделения. Он не любил ни «случайностей», ни вообще каких-либо помех. И пока Соню Ковалевскую допрашивал Исаев.

– А я еще и еще раз спрашиваю вас. С какой целью вы приехали в Россию? Понятен вопрос?

Девушка растерянно озиралась по сторонам. Замызганные полы и ободранные стены производили гнетущее впечатление даже на самих обитателей этих следственных подразделений, отчего они всегда ходили грустные и неприветливые. Так, по крайней мере, сразу же сочла задержанная Софья Павловна. Она никак не могла взять в толк, за что ее привезли в эту страшную комнату и о чем пытается выспросить этот непричесанный и явно недовольный всем, на что бы ни упал его взгляд, человек. Она потрясла головкой, отчего и так выбившиеся из-под заколки волосы разлетелись в стороны. Ни проснуться, ни ухватить смысла происходящего кошмара не удавалось.

– Простите, господин полицейский. Я не понимаю, что вы спрашиваете.

– Я те… вас спрашиваю, какого лешего принесло в Москву? – раздражаясь и на нее, и на Соломина, и на самого себя, спросил капитан. – Что вы здесь ищете?

– Я? Ничего не ищу. Я приехала домой. Я здесь родилась.

– Как это? – не понял Исаев и открыл американский паспорт. Быстро проглядел пустым взглядом голубые страницы и, ничего не поняв, захлопнул и потряс в воздухе: – А это тогда что такое?

– Это мой Ай-Ди. В смысле, удостоверение личности. Паспорт, значит, по-русски.

– Вижу, что не больничный лист!

Страницы паспорта действительно своей фактурой и цветом напоминали знакомый всем больничный бюллетень.

– Так, давайте сначала… дамочка. Вы русская али как?

– Русская.

– А почему паспорт американский?

Соломин оторвал взгляд от щели меж дверями и косяком и двинулся в соседний кабинет. Собственно, никакой иной цели, кроме как измотать противника морально и физически, ну и чтоб получила отвращение даже к самой милицейской форме, у этого «допроса» не было. Затем Соне предстояло провести несколько часов в «клетке», рядом с не очень трезвыми и довольно агрессивными сокамерницами, и лишь затем должен был появиться – нет, не Соломин, его заместитель Иван Иванович – на белом коне и в сверкающих доспехах спасителя от милицейского беспредела.

Заявитель

Когда русский полицейский офицер перешел к сути дела, Соня была вымотана до предела.

– Ну, я думаю, для вас не секрет, кто подал на вас заявление…

Соня сосредоточилась.

«Подал на меня заявление… Что это?»

Само русское слово «заявление» было прекрасно ей знакомо. Каждый человек имел право что-нибудь заявить, например о своем несогласии с войнами в Африке. Но она впервые слышала, чтобы заявление «подавали» как предмет…

«И что значит «подать заявление на меня»?» – Эта словесная конструкция была абсолютно нерусской.

– И кто же подал на меня это заявление?

– Господин Проторов. Кто же еще? – усмехнулся полицейский.

– Проторов? – прищурилась Соня.

Этот бизнесмен явно понимал термин «благотворительность» как-то искаженно, а потому перезванивал ей четырежды, каждый раз с настойчивым предложением совместного проведения времени. И она, само собой, отказала – все четыре раза.

– Да-да, – закивал офицер, – он утверждает, что вы обманным способом выманили у него крупную сумму денег…

Соня возмущенно фыркнула:

– Обманным?! Это благотворительность!

Офицер закивал еще сильнее.

– Точно. Под видом благотворительности завладели крупной суммой денег…

Соня побледнела.

– Я не завладела… все на счетах нашего фонда, до последнего цента!

Офицер улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то злой.

– Знаете… мы проверили наличие средств на этом счете…

Соня замерла, но и офицер молчал – долго, слишком уж долго.

– Там нет ни цента.

– Как так? Я не верю! – глотнула Соня, но тут же спохватилась. – А главное – даже если их нет на счете фонда, это ничего не доказывает! Это не значит, что я их своровала!

Полицейский пожал плечами.

– А я этого и не утверждаю.

Соня опешила.

– А почему меня арестовали и держат в тюрьме?

Офицер откинулся на спинку стула и рассмеялся.

– Во-первых, вас никто не арестовывал! Вас задержали в рамках проверки заявления. Обычная практика. И продлится это не более трех суток.

– Трое суток?! – опешила Соня.

– А во-вторых, вы ни в какой не в тюрьме, дамочка! В тюрьме содержатся преступники, а ваша вина пока не доказана.

Соня вспомнила зарешеченную бетонную коробку, в которой сидела до вызова на допрос, и поежилась.

– Но вы меня уже допрашиваете. Как какую-нибудь преступницу…

– И снова вы не правы, – покачал головой капитан Исаев, – это не допрос, а опрос, и не пройдет и трех суток, как я установлю истину и приму решение, возбудить ли против вас уголовное дело или отказать в таковом.

Соня ужаснулась; что-то уже подсказывало ей, что решение, считать ее преступницей или нет, будет приниматься из каких угодно, но только не законных соображений.

– Да поможет вам бог, – пролепетала она, – принять справедливое решение…

И в лице капитана Исаева что-то дрогнуло, и ее в считаные минуты отправили обратно в бетонную зарешеченную, пропитанную перегаром камеру. И лишь спустя четыре или пять часов тоскливого ожидания своей судьбы Соню Ковалевскую вывели снова, и на этот раз ее ждал в кабинете вовсе не Исаев.

Допрос

Полковник Соломин присматривал за действиями своего заместителя из соседнего кабинета, и, надо сказать, ворвавшийся в жизнь прекрасной Сони Ковалевской на белом коне спасителя Иван Иванович Коростелев был почти безукоризнен.

– Ну, с Проторовым вам просто не повезло, – сразу признал он этот неприятный факт, – все-таки в большинстве своем в России мужики нормальные.

– Например, вы? – устало, иронично и почти без надежды поинтересовалась девушка.

– Например, я, – нимало не смущаясь, кивнул Коростелев, – иначе с какой стати я бы вас пытался спасти…

– А вы пытаетесь? – воспрянула духом Ковалевская.

– А кто, по-вашему, в консульство позвонил?

Соня ошарашенно моргнула. Она требовала поставить консула в известность об этом задержании шесть или восемь часов назад.

– А они что, до сих пор никому ничего не сказали?! – ужаснулась она.

– Это ж менты, – презрительно отмахнулся Иван Иванович, – для них живой человек – тьфу, мусор под ногами.

– Стоп! – подняла руку прямо перед собой Соня. – А кто же тогда вы?!

Соломин напрягся. Эта девочка на удивление быстро сообразила, что надо спрашивать.

– А мы – госбезопасность, Софья Павловна.

Ковалевская раскрыла рот.

– Лубянка?!!

Коростелев доброжелательно улыбнулся.

– Ну, только если сказать образно… мы, конечно же, нечто большее, чем эта площадь в центре Москвы.

– Что вам от меня надо?! – выдохнула Соня.

Коростелев пожал плечами.

– Правды, Софья Павловна. Больше ничего. Кто вы, откуда вы, с какой целью прибыли в Москву, а главное – почему пытаетесь иметь отношение к государственным секретам Российской Федерации.

Ковалевская побледнела.

– Что вы имеете в виду?

Коростелев сосредоточился, и его лицо, только что бывшее воплощением доброты и мягкости, стало сухим и жестким, словно галета.

– Я имею в виду Институт киберфизики, Софья Павловна. Вы ведь уже проходили на территорию этого закрытого государственного учреждения? И провел вас через посты небезызвестный и давно уже находящийся под нашим наблюдением Алек Савельевич Кантарович.

Контакт

Ти Джей готовился к этой поездке в Москву основательно. Собственно, большая часть работы была проделана давно, еще профессором Кудрофф.

– Сэр, все идет по плану и даже лучше, – счастливо улыбался не так давно прибывший из Москвы и снова готовящийся вылететь туда профессор.

Он вообще всей физиономией источал нетерпеливо радостную эйфорию. Именно такого состояния более всего опасался осторожный Ти Джей. Дилетанты, втянутые в серьезные государственные игры, редко оказывались выносливыми и терпеливыми. Сначала они пугались. Через семь, максимум четырнадцать дней впадали в раж и старались работать на полную отдачу. Здесь, как правило, появлялись первые результаты, но вовсе не их суетливой, хаотичной деятельности, а планомерной и невидимой со стороны подготовки спецслужбами ситуации. Ну, а дилетанты… окрыленные собственной значимостью от первых успехов, они через семь дней впадали в эйфорию и начинали мнить себя великими и незаменимыми.

Ясно, что подобное поведение приводило к провалам и сбоям. Редкий дилетант мог правильно контролировать свой «контакт», а ведь с «контактом» в то же самое время происходили собственные метаморфозы, но обратно пропорциональные. В какой-то момент «контакт» начинал психовать и пугаться собственных предположений. Именно здесь его нужно было по возможности предупредительно обработать и, в зависимости от психотипа, либо отвлечь важной научной дискуссией и новой задачей, либо банально купить, забив сомнения корыстными размышлениями. Сделать это могли далеко не все новички, и тогда ему приходилось включаться в игру самому.

Впрочем, для такого профессионала, как Ти Джей, разбираться со сложнейшими психологическими ситуациями было нормальной работой. Однажды в советской Германии он буквально достал из петли ученого-ядерщика и вывез его под задним сиденьем своего «Мерседеса» в Западный Берлин за час до того, как «Штази» ворвалась в его опустевшую квартиру. И позавчера, глядя на болтающего без остановки, возбужденного Дэвида Кудрофф, разведчик все острее предчувствовал неизбежное вмешательство и в этот проект.

– Договор подписан. Первые деньги Смирнов получил еще в Лондоне. Вы бы видели, как нетерпеливо он подписывал бумаги! Даже руки дрожали!

Кудрофф определенно был доволен собой.

– Да? А может, у него от страха руки дрожали? – поднял брови Томми.

– От страха? – опешил Кудрофф и замер.

Он, кажется, впервые задумался, что человек может элементарно бояться за свою шкуру.

– Не-е-ет, сэр, Смирнов не трус. Просто он жадный… или даже не так. Он бедный. Очень бедный.

Пожалуй, это было ближе всего к истине. Русские были очень бедны, настолько бедны, что это постоянно становилось проблемой. Да, они продавали стратегический военный секрет по цене подержанного авто, а оклад ректора Института киберфизики в точности равнялся пособию по безработице для самого черного, самого никчемного жителя Сохо. Но именно поэтому всегда был риск, что русский потеряет осторожность и за копеечную, в общем-то, выгоду рискнет всем, что имеет. Например, шкурой.

Отчасти поэтому в грядущей поездке Томми не собирался контактировать с партнерами Дэвида Кудрофф. Он требовал от профессора одного: держать его в курсе проходящих переговоров и сообщить, когда все будет готово. Ну, а если понадобится разговор, они могли встретиться в посольстве на набережной. Консул не задавал вопросов, а просто выходил, оставляя собеседников один на один.

Ти Джей мог обойтись даже без встречи с Алеком. Да, кое в чем направить усилия этого неглупого молодого человека было возможно, но, в общем, он и так все делал правильно. Несомненно необходимой Ти Джею была лишь одна встреча, и вот она-то обязана была пройти как по нотам. А в общем, операция «Доклад» успешно началась. Нужно было готовиться к поездке.

Ти Джей аккуратно сложил бумагу. Достал чистый лист и аккуратно вывел: «Справка». На минутку задумался и быстрым уверенным почерком заполнил весь лист своими размышлениями на тему предстоящей операции. Он так поступал всегда, не доверяя электронным носителям, компьютерным мозгам и мегабайтам памяти. Он верил только в свою память и разум. Самые важные и секретные документы исполнял от руки в одном экземпляре. Эти автографы великого Томми Джонатана Хоупа хранились у шефа всей разведки Ее Величества, которому напрямую подчинялся Ти Джей. Однако попадали они туда, как правило, сложным окольным путем, дабы не дать ни малейшего шанса тому, кто задумал бы выследить и разоблачить суперагента.

Он отложил перо, аккуратно сложил лист вчетверо, завернул его в такой же чистый лист. Затем достал конверт и, тряхнув над столом головой, подобрал два волоска. Их вложил в первый и во второй лист бумаги. Заклеил конверт и вложил его во второй конверт, куда положил еще один волосок, но уже не свой. Его он вытянул пинцетом из своего бумажника, где в тайном отделе лежал целлофановый пакетик с несколькими волосинками. Запечатав второй конверт, он потянулся и зевнул. Донесение было готово. Теперь его нужно было доставить в забегаловку на Оксфорд-стрит под вывеской «Donner Kebab». Отсюда путь письма проследить было уже невозможно, так как почтальоны занимались подобной работой не один десяток лет и исправно выполняли возложенные на них обязанности. Даже в сердце Британской империи, в Лондоне, стоило опасаться чужих рук, любопытных ушей и настойчивых глаз. Недаром по всему городу даже развесили своеобразные напоминания в виде плакатов, призывающих бороться с терроризмом: «Глаза» – увидел? «Ухо» – услышал? «Рот» – скажи!

И только Ти Джей, один из наиболее опасных людей современности, перемещался, словно человек-невидимка, – никем не опознанный и не контролируемый.