Текст книги "Павильон"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 19

При расследовании любого убийства образуется много разрозненных нитей, которые нужно ухватить и увязать между – собой. Одни из них более весомы, но нельзя пренебрегать ни одной. Иногда нечаянное слово или случайное событие могут вывести поиск на нужное направление. Работа полиции состоит в постоянном поиске, сортировке и увязывании малейших, даже самых ничтожных ниточек.

Казалось бы, ничто не связывало смерть миссис Грэхем с тем, что молодая жена инспектора Шарпа отправилась на следующее утро к своей тетке, мисс Коттон, районной медсестре, но даже этот визит оказал некоторое влияние на ход следствия. Мисс Коттон не читала газет. Проблемы внешней политики ее не волновали – все равно с ними ничего не поделаешь. Что касается проблем внутренних, то у нее и так хлопот полон рот с родами, несчастными случаями и другими напастями, чтобы еще забивать себе голову газетными сообщениями. Какое ей дело до того, что какая-то японка родила четверню, или что в Марселе муж зарезал жену – тут своих новостей хватает. Вон у Томасов родились близнецы, и один из них того и гляди умрет, но она этого не допустит, а Бил Джонс, живущий за углом, так избил жену, что, видимо, на этот раз им без суда не обойтись. А в свободную минуту лучше полистать дамский журнал – там тебе и красивые любовные истории без всяких драк, и кулинарные рецепты и образцы для вязания. Рано или поздно она, безусловно, услышала бы об убийстве, но тогда никак не связала бы его со своим визитом к Бурфордам. Мистер Бурфорд вызвал ее среди ночи.

Какие же они паникеры, эти молодые родители. У них перевенец, вот они, чуть что, всех и поднимают на ноги.

Хильда Бурфорд – очень нервная мамаша, а Джон – что с него возьмешь – долговязый увалень, тощий и квелый.

Ну а племяннице мисс Коттон всегда была рада. Она угостила ее домашними булочками и смородинным пирогом, и именно после этого Мери Шарп пожаловалась, что Тед, бедненький, пропадает на работе, и как это ужасно – быть убитой в собственном саду! Мисс Коттон налила себе крепкого чаю, положила три ложки сахару, добавила молока и уже потом спросила, кого, собственно, убили.

Мери Шарп сразу порозовела от волнения.

– Миссис Грэхем, ту, что живет на углу Бельвью-роуд и Хилл-райз! Говорят, она ночью застукала дочь в саду с дружком, а наутро ее нашли убитой на их участке!

Мисс Коттон замерла, не донеся чашку до рта. Она поставила ее обратно на блюдце. От ее радушной улыбки не осталось и следа.

– Когда это случилось?

Мери таращила на нее свои голубые глазки.

– Вчера ночью, тетушка. Тед так поглощен этим расследованием, что не замечает, дома я или нет, вот я и надумала зайти к тебе взбодриться. Он вчера за обедом ни словечка не сказал, а когда я что-нибудь говорила, только и делал, что переспрашивал: «А? Что?»

Мисс Коттон тут же ухватила самое важное в ее словах.

– Значит, это не Тед рассказал тебе об убийстве?

Мери помотала головой.

– Он еле упомянул, а потом сказал, что занят, потому что приехал кто-то из Скотленд-Ярда. Нет, мне рассказала миссис Стоукс, которая работает у Грэхемов. Я встретила ее по дороге в магазин. Она ходит к ним раз в неделю, и сегодня не ее день, но она все равно всегда все знает. Такая болтушка! Вечно все выспрашивает. Была ли я у Теда на работе и не узнала ли каких подробностей! Что она о себе думает?

Но наверняка что-то, что мне самой не понравится!

Мисс Коттон прочла ей лекцию. Мери – хорошая девочка, но пока не привыкла к роли жены полицейского.

Если Тед Шарп не болтает о своих служебных делах, то это замечательно, и Мери должна им гордиться, а не делать обиженное лицо. Она только навредит ему, если начнет шушукаться и распускать сплетни, как миссис Стоукс. «Помни об этом, дорогая».

Когда Мери собралась уходить, мисс Кот-гон вышла вместе с ней, на углу попрощалась, но вместо того чтобы вернуться домой, села в автобус, идущий в город. Там она зашла в полицейский участок.

Глава 20

На следующий день в дверь мисс Коттон постучались Тед Шарп и инспектор из Скотленд-Ярда. Они заранее позвонили, и она выкроила для них время между близнецами Томасов и спиной старой миссис Френч. Ее коттедж был настоящим коттеджем, не то что новые муниципальные домики вдоль дороги; он стоял в глубине, перед ним красовался узкий длинный палисад, полный осенних цветов, а позади дома росла брюссельская капуста и артишоки. На первом этаже располагалась кухня и гостиная, на втором – две спальни. В интервале между двумя войнами сзади были встроены ванна и туалет. Передняя дверь открывалась прямо в гостиную, где были круглый стол, камин с двумя креслами по бокам, угловой шкаф и четыре стула вдоль стенам. В шкафу – чайник, сахарница, четыре чашки с блюдцами, молочный кувшинчик с синим ободком и несколько искусственных фруктов. На столе стояла бело-сине-рыжая ваза, в центре каминной полки была другая ваза с надписью «Подарок от Маргит», а в ней большой букет хризантем.

Еще на полке стояли две фотографии – Мери Шарп в свадебном платье и она же во время крещения; на одном краю полки лежала большая розовая раковина, на другом – бронзовая фигурка, изображавшая женскую руку. Рука была дюйма три в длину, очень элегантная, с кольцом на безымянном пальце, начищенная до золотого блеска. Все в комнате было аккуратно, все с иголочки, включая саму мисс Коттон в веселеньком синем форменном халатике с белым воротничком. У нее были голубые глаза, густые седые волосы и на самом затылке – медсестринская шапочка.

Она приняла их сдержанно и, сказав, что у нее мало; времени, сразу же перешла к деловому разговору.

– Вы ведь по поводу моего вчерашнего заявления?

Тед Шарп ответил «да» и представил ей инспектора Скотленд-Ярда, который и должен был вести разговор.

Они уселись за круглый стол. Фрэнк Эбботт вынул протокол показании мисс Коттон, ею подписанный, и положил перед собой. Неторопливо, как и подобает благовоспитанному человеку, он сказал:

– Мисс Коттон, как я понимаю, это заявление вы сделали вчера вечером.

Голубые глаза, седые волосы и розовые, как спелые яблоки, щеки – от всего ее облика веяло целительным покоем.

– Племянница пришла ко мне на чай. Она и рассказала, что миссис Грэхем из дома под названием «Лодж» на Бельвью-роуд была убита, и я посчитала своим долгом съездить в участок и сказать то, что я об этом знаю. – Увидев, что загорелое лицо Теда Шарпа наливается кровью, она торопливо добавила:

– Моя племянница – миссис Шарп, Тед вам об этом, наверное, сказал, но об убийстве, она узнала не от него, а от миссис Стоукс, которая работает у Грэхемов. Она ужасная болтушка.

У Теда отлегло от сердца. Он не смотрел на нее, но был ей страшно благодарен. И закравшаяся было мысль, что надо бы Мери поменьше бегать к тете Эд, была тут же отметена.

Фрэнк Эбботт продолжал:

– Ну что ж, мисс Коттон, большое спасибо. А теперь забудьте об этом заявлении и расскажите все своими словами.

Она понимающе кивнула.

– Когда они записывают, то всегда что-то изменяют, верно? Я так и сказала тому молодому человеку, который за мной записывал, а ему это не понравилось, он сказал, что если я не хочу, могу не подписывать. Но он написал правильно, просто немного другими словами, так что я все подписала и ушла.

Фрэнк улыбнулся, и его непроницаемое лицо сразу стало более теплым.

– Вот именно, другими. Теперь, может быть, начнем с самого начала?

– Началось с того, что мне позвонил мистер Бурфорд.

У них первый ребенок. Я подумала, что, скорее всего, не из-за чего волноваться, но ведь как тут угадаешь? Хорошо, я еще не переоделась, так что оставалось только сунуть ноги в туфли и надеть пальто и шляпу. Я вывела из сарая велосипед и поехала. На крутом отрезке дороги мне пришлось слезть – нет смысла ехать в гору: еще больше устанешь, чем пешком. Вы человек нездешний и, наверное, не знаете наших улиц. Так вот, Хилл-райз выходит как раз на Бельвью-роуд – на самой вершине холма, а дом номер один, это и есть «Лодж», стоит на углу. Их сад идет вверх по Хилл-райз, там я собралась снова сесть на велосипед, но услышала из-за забора крик.

– Мужской или женский?

– Это была мисс Грэхем. Она крикнула: «Мама!»

– Откуда вы знаете, что это была мисс Грэхем?

Мисс Коттон поджала губы.

– Я у них не раз бывала, когда миссис Грэхем объявляла, что она умирает, и они не могли никого найти, чтобы за ней ухаживать.

– Ладно, продолжайте.

– На самом верху сада у забора стоит павильон, и они были там. Мужской голос сказал: «Миссис Грэхем!» – и я услышала, как она тяжело дышит. Там крутой склон, она никогда на него не поднималась, я даже удивилась, что ей там понадобилось. Она отдышалась и закричала: «Как вы смеете, Николас Карей, как вы смеете!» Мисс Грэхем пыталась ее успокоить, сказала, что та доведет себя до приступа, но миссис Грэхем закричала: "Тебе все равно, если я умру!

Тебе все равно, что ты меня убиваешь! Ты думаешь только о себе!" Мистер Карей сказал, что он сожалеет, но она не пускает его в дом, а ему нужно встретиться с мисс Грэхем.

– Он зовет ее Алли – ее имя Алтея, как вы знаете. Он сказал, что уйдет, но вернется утром, чтобы с ней поговорить. Миссис Грэхем была вне себя, она продолжала на него кричать, сказала, чтобы он не смел приходить, все равно она не станет с ним разговаривать. Она сказала мисс Грэхем, чтобы та прогнала его, сказала, что она этого не вынесет. «Он меня убьет, прогони его!» – Мисс Коттон запнулась, а потом смущенно добавила:

– Подслушивать нехорошо, но все произошло так быстро, к тому же если бы она довела себя до приступа, им понадобилась бы моя помощь. Я чувствовала, что не могу так просто взять и уехать.

– Прекрасно вас понимаю, мисс Коттон. Продолжайте, пожалуйста.

– Мисс Грэхем сказала, что отведет ее домой. Я не все слышала, кажется, она попросила мистера Карея помочь, потому что миссис Грэхем закричала: «Нет! Не смейте до меня дотрагиваться!» После этого был слышен только голос мисс Грэхем, слов я не разобрала, но под конец расслышала, что она отведет ее домой и уложит в постель. Вот и все. Дальше я слышала, как они вместе пошли вниз, и мисс Грэхем уж не знала, как ей угодить.

– Каким образом?

– О, всеми средствами! И уговорами, и ласками, и обещаниями. Миссис Грэхем навзрыд плакала, и по звукам я поняла, что мисс Грэхем почти что несет ее на руках.

Я подождала, пока стукнет входная дверь, а после села на велосипед и поехала к Бурфордам. Как я и думала, тревога оказалась ложной, так что мы с молодой мамой выпили чаю, и я поехала домой.

Фрэнк Эбботт язвительно подумал о том, как отличается живое слово от сухих строчек протокола. Расхождений между сказанным сегодня и записанным вчера не было, но разница была такая же, как между живым человеком и трупом. Заявление лежало перед ним, глаза выхватили строчку: «Я проследовала по Хилл-райз на велосипеде». Он готов был поручиться, что мисс Коттон никогда в жизни такого не сказала, она же не на параде…

– Вы возвращались тем же путем? – спросил он.

– Да.

– Мимо вышеназванного сада вы проехали или прошли пешком?

– Пешком, там крутой подъем.

– Вы что-нибудь видели, слышали?

– Нет.

– В доме горел свет?

– Мне не было видно. Могла гореть лампочка на втором этаже, в коридоре. Она у них всю ночь горит.

Наступила пауза, после который Фрэнк сказал:

– Думаю, вы знаете, что миссис Грэхем была найдена в том самом садовом домике, о котором вы говорили, и что ее задушили.

– Да, я слышала.

– Ее обнаружила мисс Грэхем, но уже после семи утра.

Она сказала, что в полночь уложила ее в постель и понятия не имела, что та опять выходила среди ночи. Она обошла весь дом, а когда обнаружила, что на месте нет пальто и уличных туфель, пошла искать в сад. Она нашла мать в садовом домике и позвонила доктору Баррингтону. Таков ее рассказ. Теперь я хотел бы вас кое о чем спросить… в каких отношениях были мать и дочь?

Мисс Коттон смотрела на него недоумевающими голубыми глазами.

– Мисс Грэхем выполняла все ее требования.

– Миссис Грэхем была привередлива?

Мисс Коттон закивала.

– Другой такой эгоистки я не знаю. Тея, сделай то, Тея, сделай это, и так с утра до ночи. Не понимаю, как бедная девушка это выносила. А еще все говорят, что из-за миссис Грэхем была расторгнута ее помолвка.

– С мистером Николасом Кареем?

– Да. И как ей не совестно! Они с самой школы всегда были вместе, они так любили друг друга, это каждому было видно.

– Итак, вы говорите, что мисс Грэхем была хорошей дочерью. Она любила мать?

– Это было бы просто чудом.

– Иногда такие чудеса случаются. Так любила или нет?

– Она все для нее делала.

– Понятно. И еще. Вы сказали, что миссис Грэхем высказалась в таком роде: «тебе все равно, если я умру, тебе все равно, что ты меня убиваешь». Вы слышали, что на это отвечала мисс Грэхем?

– Нет. Она только говорила, чтобы мать не нервничала, я то доведет себя до приступа.

– Она говорила это угрожающим тоном?

– Нет, что вы! Она как всегда очень ласково старалась ее успокоить.

– Она всегда старалась успокоить мать?

– Да, это вам любой подтвердит.

– Я просто хотел узнать. Теперь о мистере Карее. Она сказала дочери: «Он меня убьет, прогони его!» А ему сказала: «Не смейте ко мне прикасаться». Вы слышали, ответил ли на это Карей?

– Нет. Мистер Карей – джентльмен, держал себя в руках. Вежливо сказал, что сожалеет, но она не пускает его в дом, а ему нужно было увидеться с Алли, то есть с Мисс Грэхем, и что он завтра придет и поговорит. Но с миссис Грэхем ничего нельзя было поделать. Она закатила истерику, вот и все.

– А вы уверены, что мисс Грэхем отвела мать в дом?

– Я слышала, как они шли по саду, как вошли, как хлопнула дверь. Когда я свернула за угол, то увидела свет в спальне миссис Грэхем.

– Тогда, похоже, миссис Грэхем выходила в сад еще раз. Вы уверены, что на обратном пути, проходя вдоль сада, ничего не видели и не слышали?

– Я ничего не видела и не слышала.

– И света в доме не было?

Она задумалась, припоминая, потом сказала:

– Если на втором этаже и горел свет, я его не видела, там плотные занавески. Дом выглядел совсем темным.

Глава 21

– Что нам делать, Ники?

Они сидели на диване, напряженно выпрямившись.

Алтея левой рукой опиралась о сиденье, ее руку накрывала рука Николаса.

– Вопрос в том, что мы можем сделать.

Ему не хотелось говорить ей: «Все пройдет», но именно так он подумал. Им придется пережить дознание и похороны, а потом они поженятся, и он ее отсюда увезет. Интересно, захочет ли она продавать дом, и будут ли те два типа и дальше настаивать на продаже, после того как в доме произошло убийство? Чем скорее он увезет Алли, тем лучше, – насовсем увезет. Вот чем были заняты его мысли, но о них пока рано было говорить, он просто сказал, что они мало что могут сделать, и на этом остановился.

Разумеется, он не рассчитывал на то, что они уже вне подозрений. Заявление мисс Коттон пришлось очень кстати, оно подтверждало, что Алли увела мать домой и закрыла дверь. Но оно также подтверждало, что был скандал.

Его кольнула мысль, что из-за воплей миссис Грэхем насчет того, что он хочет ее убить, и прочих милых откровений, о нем складывается весьма нелестное впечатление.

Они наверняка остаются для полиции главными подозреваемыми. Сам он и помыслить не смел о том, что у Николаса Карея могли бы быть причины избавиться от миссис Грэхем, но он понимал, что ни у кого больше не было столь веских причин…

Он отрывисто сказал:

– Не бойся, постепенно все уладится. Просто нужно все это пережить – полицию и прочее. Может, они найдут того, кто это сделал, может, нет. В любом случае сначала будет много разговоров, потом все меньше, а потом случится что-нибудь еще, и все переключатся на более свеженькие сплетни. Мисс Силвер поживет у тебя некоторое время?

– Да. – Ее голос вдруг потеплел. – Ники, знаешь, миссис Джастис позвонила мне и пригласила пожить у них.

Я страшно ей благодарна. Но когда она узнала, что со мной мисс Силвер, то сказала, что лучше и быть не может, и я подумала, что она почувствовала облегчение.

– Думаешь, тебе лучше оставаться здесь?

– Гораздо лучше. Миссис Джастис очень добрая, но она все время говорит и говорит и еще будет пичкать меня овальтином и прочими подкрепляющими. Этим она сводила с ума Софи.

Алтея вздрогнула, вспомнив, что мама была приверженкой овальтина. Она пила его утром, пила на ночь. Она всегда проверяла, достаточно ли он горяч и хорошо ли растворился. Годами Алтее приходилось готовить его два раза на дню. Теперь уже не придется. Никогда в жизни.

Ход ее мыслей нарушил Николас. Он вдруг сказал:

– Я, пожалуй, съеду от Харрисонов.

Рука Алтеи дернулась под его ладонью.

– Почему?

Причин было несколько, он назвал лишь одну:

– Знаешь, не хочется их впутывать. Пока полиция не разберется, я должен быть здесь, так что я сниму номер в «Георге».

Часа два спустя Элла Харрисон заглянула в открытую дверь и увидала, что Николас складывает чемодан. Она вошла и сказала: «Привет, это что такое?!» Чемодан лежал на кровати, прямо на новом покрывале! Нет, мужчины – это нечто! Он затолкал в угол носки и сказал:

– О, я как раз собирался к вам зайти… Я решил, что мне лучше съехать.

Тени для век, тушь для ресниц, пудра, помада – ничего не забыла. Густо начерненные брови вопрошающе поднялись.

– С чего это?

– Ну, я вроде как бы подозреваемый? Думаю, такой подарочек вам с Джеком совсем ни к чему.

– Дорогой Ники, какая чепуха! И слышать не желаю! К тому же полиция не выпустит тебя, пока не кончится расследование.

– Я могу снять номер в «Георге».

– Только этого не хватало! Джек рассвирепеет. А как мы будем выглядеть? Как будто мы тебя выставили! Да и тебе это навредит – как будто мы верим тому, о чем болтают. Вообще-то я потому и зашла к тебе. – Она вошла и плотно закрыла за собой дверь. – Послушай, Ники, они же могут в тебя вцепиться, так?

Какая вдруг стала добрая, но беда в том, что он не мог ее доброту принять. Слишком уж она ему не нравилась – и медно-рыжие волосы, и этот боевой окрас, и ее смех, и то, как она поддевает Алли, и как третирует беднягу Джека. Хотя, конечно, красивая. Смотрит на него улыбчивыми красивыми глазами. Как правило, он хорошо относился к людям, но Элла Харрисон ему не нравилась.

Голос у нее был такой же бесстыдно-вульгарный, как эти медные волосы.

– Вам повезло, что сестре Коттон приспичило проходить мимо уже после того, когда вы грызлись в этом, как его, – в павильоне. Что за бред – давать такие нелепые названия! Винифред вечно выпендривалась.

Николас встряхнул головой.

– Название гораздо старше миссис Грэхем. Его дали в восемнадцатом или в девятнадцатом веке, по меньшей мере за сто лет до ее рождения.

Она засмеялась.

– Да ладно, не о том речь. Я говорю, тебе крупно повезло, что мисс Коттон может повторить под присягой, что Тея увела мать в дом и оставила тебя в саду. Но полиция захочет узнать, зачем она снова вышла.

Он сказал:

– Я смотрю, вы отлично осведомлены.

Она нетерпеливо дернула плечом.

– Думаешь, люди помалкивают? Сестра Коттон сделала заявление в полиции, так? А она дружит с мисс Сандерс, учительницей начальной школы на Даун-роуд. А тетка мисс Сандерс раньше была гувернанткой у сестер Пим. Я сегодня встретила Лили Пим, и она мне все рассказала. И то, что мисс Коттон сообщила полиции. На твое счастье, сестра Коттон говорит, что Тея вошла с матерью в дом, а ты остался в саду. Обратно она возвращалась минут через тридцать-сорок, как раз на это время приходится убийство, и она никого и ничего не видела и не слышала. Поневоле закрадывается мысль, что бедняжка Винифред лежала мертвой по ту сторону забора, когда сестра Коттон проходила мимо.

Конечно, все гадают, зачем Винифред сначала зашла с Теей в дом, а потом опять вышла.

Элла подошла к нему вплотную. Николас почувствовал запах крепких духов. Он терпеть не мог надушенных женщин. Чтобы отвернуться от нее, он стал собирать вещи с умывальника – зубную щетку, пасту, щеточку для ногтей, полотенце. Он завернул все в бумагу, и Элла воскликнула:

– Для этого существует специальный нессесер! Нельзя так укладывать! Когда буду на Хай-стрит, куплю тебе что-нибудь подходящее! Нет, за мужчинами нужен глаз да глаз! – И тут же, не переводя дыхания:

– Полиция, конечно, захочет узнать, что ты делал после того, как Тея увела мать.

Каждый раз, когда она говорила «Тея», он злился. Во-первых, этим она напоминала миссис Грэхем, во-вторых, ей вообще незачем поминать ее имя. Он внутренне ощетинился и сказал:

– Я все рассказал полиции. Я потом гулял, Он обошел кровать, чтобы затолкать сверток с другой стороны чемодана. Она пошла за ним.

– Ники, это неостроумно. Он гулял! В такую темень, ночью? Слабовато! Что тебе нужно, так это свидетель, который скажет, во сколько ты сюда пришел. Отвести мать домой и уложить ее спать после всех этих бурных сцен – это заняло у Теи не меньше получаса, по крайне мере, она может так сказать. Сестра Коттон выехала из дому, скажем, в пол-одиннадцатого, значит, без четверти одиннадцать она была на вершине холма и слушала ваши вопли в павильоне. Ладно, примерно в одиннадцать Тея повела мать домой, потом нужно было подняться к ней в комнату и еще долго с ней возиться. Значит, если кто-то скажет, что ты пришел сюда в одиннадцать – ага, ты выпадаешь из игры!

Ну как?

– И кто, по-вашему, собирается такое сказать?

Она говорила, прохаживаясь вдоль кровати, и теперь перешла на его сторону.

– Допустим, я.

Элла посмотрела на него из-под накрашенных ресниц.

Она тоже разозлилась. И удовольствие, и злость нарастали.

– Вы никак не можете этого сказать! Я не смотрел на часы, но было не меньше двенадцати, когда я вернулся.

Она засмеялась. – Да ладно, я не буду говорить, дорогой! – Вдруг тон ее резко изменился. – Ники, ты можешь оказаться в трудном положении, учти. Сестра Коттон говорит, что Винифред Грэхем кричала, что ты хочешь ее убить – а потом ее находят мертвой в этом чертовом павильоне. Тебе крышка!

Никто больше с ней не ссорился, ни у кого не было мотива ее убивать – разве что у Теи, но тебе от этого не легче, потому что если Тея замешана, то и ты тоже.

– Никто из нас не замешан.

Она, улыбаясь, смотрела ему в лицо.

– Ага, говори, только никто тебе не поверит, разве что ты сумеешь доказать, что тебя там не было. Все сводится к этому. А если ты говоришь, что я ничего не могу сделать, то ты ошибаешься, еще как могу! Послушай, Ники, почему бы нам не подружиться? Знаешь, я многое могла бы для тебя сделать, только перестань глядеть на меня с таким видом, будто ты и меня готов убить.

Он так разозлился, что не решился заговорить. Он отошел в дальний конец комнаты, выдвинул верхний ящик комода, перетащил на кровать кипу белья и стал запихивать его в чемодан. К этому времени он справился со своими чувствами и ответил с убийственной вежливостью:

– Это очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, вы ничего не сможете сделать.

Не в ее правилах было отступать, и Элла ринулась напролом.

– Я скажу, что ты вернулся в одиннадцать и после этого ты точно не выходил, потому что был со мной. Ну же, Ники! Разве это не стоит того, чтобы ты был поласковее со мной? Или стоит? Но я не смогу этого сделать, если ты и дальше будешь смотреть на меня так, как будто посылаешь к чертовой бабушке!

Он сдержался. Одну за другой он уложил в чемодан пять рубашек, после чего смог заговорить нейтральным тоном.

– Блестящая идея, но я уже сказал полиции, что долго гулял и вернулся очень поздно.

– Ах, дорогой мой, об этом не беспокойся. Джек – твой кузен, а ты как-никак джентльмен, ну и меня не хотел выдавать. Веская причина сказать, что ты гулял. Все равно этому никто не поверил. Им придется выбирать, во. что верить: то ли ты выманил в сад Винифред Грэхем – чтобы ее прикончить, то ли развлекался со мной. И знаешь что? Люди предпочитают верить худшему, и они запросто клюнут на второй вариант!

– Ну а что будут думать Джек и Алтея?

Она пожала плечами.

– Да плевать. Мне все равно!

– Но, возможно, мне не все равно.

Она села на кровать и упавшим голосом сказала:

– Знаешь, я хотела этого с самого начала. Ты прожил у нас неделю, неужели ты не заметил, что Джек мне осточертел?! Ну ладно, не заметил. Но знаешь, мы могли бы неплохо повеселиться. Я обожаю путешествия. Если бы ты захотел, уж мы бы оторвались – гори все огнем! А о Джеке не беспокойся, все, что ему надо, – это покой. Такое жалкое убогое прозябание не по мне. Если я поклянусь, что во вторник ночью была с тобой, ты спасен, но Джек со мной разведется, и с этим надо считаться. Если я этого не сделаю, тебя, скорее всего, повесят – неужели тебя не волнует, что я пожалела твою шею? Мы могли бы, пока все не уляжется, уехать за границу, поездили бы по миру, поразвлекались.

О, они бы поездили по миру? Ему на ум тут же пришли места, куда бы он ее отвез – чтобы навсегда там оставить.

В азиатскую пустыню, продуваемую всеми ветрами. В болота, кишащие пиявками. В племя охотников за скальпами. Исключительно любезным тоном он сказал:

– Боюсь, ничего не выйдет, Элла. Видишь ли, если бы миссис Грэхем не убили, сегодня я уже был бы женат на Алтее.