Текст книги "Круги на воде"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

Наутро к девяти часам весь Гриннингз знал о том, что Кларисса Дин утонула в протоке. После того как экономка доктора Крофта провела двадцать минут в магазине миссис Александер, в деревне уже не сомневались, что Кларисса утопилась из-за любви к Эдварду Рэндому. Накануне вечером мисс Симе показалось, что в кабинете доктора зазвонил телефон.

– Было уже пятнадцать минут девятого, доктор еще не приходил, я побежала к телефону. Я сразу поняла, что это Кларисса Дин разговаривает с Эдвардом Рэндомом. Она вроде была очень расстроена. О-о-очень расстроена, даже голос у нее изменился… Да, точно, это была она. Телефонная будка совсем близко от окна кабинета, надо только чуть-чуть приподнять занавеску, и увидишь, кто звонит. В будке плохой свет, все знают, но в кабинете-то вообще не было света – я не зажигала, когда подбежала к телефону. Поэтому я сразу разглядела ее. Я не могла ошибиться. Ну и голос был точно ее, только очень расстроенный. Она сказала: «Эдуард, мне нужно тебя видеть, очень нужно!» И еще что-то насчет того, как она ухаживала за его дядей, но что именно, я не очень разобрала, потому что услышала, как доктор Крофт открывает ключом дверь. Когда я вешала трубку, говорил уже мистер Эдвард, резко так говорил, вы не поверите. Она ему: «Эдвард, мне нужно тебя видеть!» А он просто затыкает ей рот, и так грубо. Вот я и думаю, бедная девушка с горя взяла да и утопилась. Судя по всему, так оно и было. Если не хочешь, то в протоке не утонешь, разве только накачаться, как Уильям Джексон.

Но спустя час после того, как в магазине побывала миссис Стоун, стали распространяться более зловещие слухи.

– Я своими собственными ушами это слышала. К счастью, уши у меня еще в порядке. Мисс Сьюзен принесла нам пару яиц для Бетси, у нее во вторник был приступ. Я всю ночь глаз не сомкнула, боялась, не доживет она до утра. Ну вот, на чем я остановилась?.. Мисс Сьюзен как раз уходила, и я открывала дверь, чтобы проводить ее, тут они и подошли – мистер Эдвард и мисс Дин. Ну, сначала я и не поняла, кто это. Понятно только, что эти двое ссорятся, и девушка плачет. А потом она позвала его по имени, громко так, на всю улицу: «Эдвард!» – и назвала его «дорогой». А потом прижалась к нему и говорит: «Не сердись! Я не могу этого вынести!», а потом: «Ты пугаешь меня!» Точно так и сказала.

Миссис Александер нахмурилась.

– С чего бы ей бояться мистера Эдварда?

Миссис Стоун покосилась на нее.

– Ну, значит, было с чего. Я точно слышала, своими собственными ушами. «Ты пугаешь меня, когда ты такой!» – так она сказала, а он ответил, чтобы она оставила его в покое. Может, если бы он сам оставил ее в покое, ей, бедняжке, было бы лучше. Она боялась, это точно, а дыма без огня не бывает.

– Мистер Эдвард и мухи не обидит, – возразила миссис Александер.

Миссис Стоун была грузной и бесформенной. Зимой и летом она всегда носила плащ и мужскую кепку. Она оперлась о прилавок и сказала:

– Может, обидит, может, нет. О мухах я и не говорю. А эта девушка испугалась. Если бы на меня так кричали, пожалуй, я тоже испугалась бы. И она говорила «Дорогой!» и умоляла не сердиться. Вам не удастся сбить меня с толку.

Сказав это, она отправилась домой, к Бетси. Путь был долгим, потому что по дороге она встретила троих или даже четверых и всем рассказала свою историю, причем постепенно Кларисса становилась все более испуганной, а Эдвард Рэндом – все более жестоким. Деревенское общественное мнение, как флюгер, изменило направление. Во все времена девушки топились, когда мужчины плохо обходились с ними. Кларисса Дин могла утопиться, если Эдвард Рэндом обидел ее. Однако все чаще в разговорах мелькало слово «испугана». Кларисса Дин была испугана.

Миссис Стоун сказала, что она была испугана. Мисс Симе сказала, что она была испугана. Они обе слышали, как Кларисса разговаривала с Эдвардом Рэндомом и была испугана. Она боялась Эдварда Рэндома. И она утонула в мелкой протоке.

Стали говорить, что эта девушка была не из пугливых. Если она боялась, значит, было чего бояться. И, как вывод: «чтобы утонуть, необязательно самой бросаться в воду».

Полиция в лице инспектора Бэри приехала из Эмбанка поговорить с обеими мисс Блейк. Мисс Ора надела лучшую шаль, глаза горели, а на щеках появился приличествующий случаю румянец. Мисс Милдред была в самом мрачном и отрешенном состоянии духа. Они обе уверили инспектора, что в этот день Кларисса Дин «была очень возбужденной, вы понимаете, инспектор, что я имею в виду». Это сказала мисс Ора, наиболее общительная из них двоих.

Инспектор бросил на нее проницательный взгляд.

– Когда вы заметили, что она слишком возбуждена?

– Сразу после ленча. Правда, Милдред? Да, правильно, после ленча. Я это заметила, потому что мимо окна как раз прошел Эдвард Рэндом, и я еще подумала, почему он так поздно идет. Как правило, он уходит утром и до самого вечера не возвращается. Правда, так поздно, как в предыдущую ночь, он еще не задерживался. Слышала, это он нашел тело этой несчастной, и очень странно – я хочу сказать, странно, что он возвращался так поздно. Он принимает дела у управляющего лорда Берлингэма. Наверное, у миссис Рэндом очень много с ним хлопот, вечно не знает, когда ждать его к ужину. В конце концов, она ему не родная мать…

– Минуточку, мисс Блейк. Вы сказали, что заметили возбужденное состояние мисс Дин вскоре после ленча?

Мисс Ора кивнула.

– Да, именно тогда. Она помогала сестре относить кое-что вниз. Не очень-то удобно есть наверху, но я, к несчастью, так немощна, что не в силах справиться с лестницей. А когда она вернулась, то вся сияла, на щеках румянец, как будто случилось что-то приятное.

– Она вам сказала что именно?

– Нет, а я, разумеется, не спрашивала. Излишняя откровенность совсем ни к чему.

Инспектор повернулся к мисс Милдред – она сидела в своем ветхом старом платье и штопала чулок, лучшие дни которого остались далеко позади. Штопка была такой грубой, что он подумал: «Как, наверное, неудобно будет его носить».

– Вы вместе с мисс Дин пошли… – начал он.

– Это она пошла со мной.

– Пока вы вместе были внизу, – поправился он, – произошло что-нибудь, что могло бы объяснить то возбужденное состояние, о котором говорила ваша сестра?

Мисс Милдред фыркнула.

– И вы полагаете, я сумею объяснить все перемены в настроении легкомысленной девушки?

– По-вашему, мисс Дин была легкомысленной?

– Все молодые женщины легкомысленны. У них настроение меняется каждую минуту, и без всякой на то причины.

– Значит, когда вы были внизу, не произошло ничего, что бы могло объяснить смену настроения мисс Дин?

Она снова фыркнула.

– Объяснять – не моя обязанность. Что касается того, что произошло, то она подошла к входной двери и, мне показалось, достала что-то из почтового ящика.

– Так, она что-то достала из почтового ящика. Вам приносят почту раз в день, рано утром, – значит, если она получила письмо после ленча, оно не могло прийти по почте. Вы уверены, что она получила письмо, мисс Блейк? Вы должны понимать, как это важно.

– Не могу сказать точно. Она подошла к входной двери и, как мне показалось, достала что-то из почтового ящика, но я не видела, как она это делала. Я шла с подносом на кухню, дела мисс Дин меня не настолько интересовали, чтобы обращать на нее особое внимание.

Он снова повернулся к мисс Оре.

– Мадам, не знаю, сможете ли вы мне помочь. Это касается письма, которое получила мисс Дин. Ваш диван стоит рядом с окном. Если бы кто-нибудь подошел и бросил письмо в почтовый ящик, вы, наверное, увидели бы, как он это делает?

Она с сожалением покачала головой.

– Нет. Видите ли, эркер находится как раз над дорогой. Его поддерживают колонны. Они начинаются у самого края улицы. Говорят, это красиво и необычно. Приезжие всегда обращают внимание на наш дом, один даже рассказал мне, что дом с таким же эркером в Гилфорде. Он говорил, известная красотка мисс Линли спустилась по колонне, когда бежала с Шериданом. Если вы подойдете, то увидите, что выступ эркера загораживает входную дверь.

Инспектор подошел к дивану и пригнулся до уровня головы мисс Оры. Она говорила правду. Входной двери не было видно. Любой мог пройти между колоннами и опустить письмо в почтовый ящик, мисс Ора не увидела бы его.

Когда он вернулся на место, она заметила в утешение:

– Зато у меня хороший обзор всей улицы. Я вижу всех, кто проходит мимо, только это место не видно.

Усевшись, инспектор вовлек ее в долгие беспорядочные воспоминания о том, что она видела в то утро.

– Вы понимаете, мисс Блейк, нам надо узнать как можно больше об этом письме. Тот, кто бросил его в почтовый ящик, должен был пройти по улице мимо вашего дома. Вы должны были его или ее заметить, хотя и не видели, как кто-то опустил письмо в ящик.

Мисс Ора просияла, сказав, что уж она-то все всегда замечает. И принялась детально описывать всех, кто проходил по улице:

– Миссис Рэндом, то есть миссис Джонатан Рэндом, мачеха Эдварда Рэндома, прошла с корзинкой в магазин миссис Александер и пробыла там минут двадцать.

У нее всегда находится время для болтовни в магазине, но, конечно, она слишком занята, чтобы зайти и поговорить со мной. Дело не в покупках – когда она вышла, ее сумка была совсем плоской.

Миссис Стоун тоже прошла мимо.

Любит посплетничать, но я ее не виню, она все время при дочери, а дочь у нее ужасная, инвалид. По крайней мере, все считают ее лежачей больной, но я считаю, такой ее сделала мать, которая всегда потакала всем ее прихотям. Я считаю, с ней все в порядке, она может в любой момент встать и сделать все по хозяйству, если только захочет.

Миссис Стоун была не в счет. Едва ли она могла повлиять на настроение молодой женщины. Когда оказалось, что она и мимо дома не проходила, инспектору пришлось собрать все силы, чтобы сдержаться. То, что говорила мисс Ора, едва ли можно было назвать свидетельскими показаниями, а большую часть названных ею людей, чьи судьбы и характеры она с такой готовностью препарировала, можно было сразу исключить – по той простой причине, что они не появлялись возле дома и поэтому не могли бросить письмо. Мимо проезжало трое или четверо мужчин на велосипедах, которые, перекусив дома, возвращались на работу. Их тоже можно было исключить. Еще был Джимми Стоке, который прогнал железный обруч из конца в конец улицы, его мать кричала, что он опоздает в школу, но он все время находился в поле зрения мисс Оры.

А еще прошли три члена семьи Рэндом. Мистер Арнольд Рэндом прошел мимо дома тогда, когда Эммелина была в магазине миссис Александер. Он прошел всю улицу насквозь до кладбищенских ворот и исчез в глубине тисовой аллеи, ведущей к церкви. Примерно через полчаса он вернулся. Инспектор решил, что в этом нет ничего особенного. Мистер Арнольд Рэндом обычно упражнялся по пятницам, с девяти до десяти, но он мог приходить и в любое другое время. Мисс Ора заметила, что на месте миссис Болл она была бы очень недовольна – церковь так близко от дома викария, а звук у органа такой громкий. Правда, если выходишь замуж за священника, нужно привыкать к подобным неудобствам.

И еще проходил Эдвард Рэндом. Он прошел мимо дома дважды. Утром он прошел вместе с мачехой, проводил ее до дома викария и вернулся один. А второй раз – днем, как раз перед тем, как Кларисса Дин достала записку из почтового ящика, если эта записка действительно существовала.

Итак, три члена семьи Рэндом, и пока нет ничего, что бы связывало их с умершей.

Кроме, конечно, того, что именно Эдвард Рэндом обнаружил тело.

Потом инспектор прошел в комнату Клариссы Дин. Довольно темную и мрачную – слишком много в ней было мебели. Сундук покойной под окном, одежда в большом комоде из красного дерева и в глубоком платяном шкафу. Он быстро осмотрел ее – пара костюмов, шерстяное платье, яркий пеньюар, легкое кокетливое белье – белье молодой женщины. В пустом сундуке лежал только чемодан, тоже пустой. В левом верхнем ящике комода нашлись блокнот, пачка конвертов и перьевая ручка. Писем там не было.

Проходя во второй раз мимо старомодного камина, он заметил, что за решеткой что-то белеет. Он встал на колени и достал смятый листок бумаги. Разворачивая его с величайшей осторожностью, инспектор заметил, что он не только смят, но и порван. Он был запачкан сажей, которая, должно быть, сыпалась из дымохода, но тем не менее ясно можно было разобрать напечатанные на листке строки:

Хорошо, давай все уладим. Сегодня я возвращаюсь поздно. Встречай меня на том же месте. Скажем, в половине десятого. Раньше я не смогу.

Бумага была разорвана там, где стояла подпись, состоявшая из двух букв. Первую разобрать было трудно, потому что порванный край потемнел от сажи. Ясно можно было различить только поперечную линию посередине, поэтому это могла быть любая из букв «А», «Е», или «Э». Вторая буква могла быть буквой «Р».

Глава 19

Все утро Сьюзен сражалась с пылью и с викторианскими романами. И того и другого было невероятно много. Все сочинения миссис Генри Вуд[2]2
  Вуд Генри – английская писательница XIX в. Упоминаемый роман – ее лучшее произведение


[Закрыть], включая не менее трех экземпляров «Ист Линн». Нашумевший роман, выжавший из публики немало слез. Но куда их целых три-то! Там стояли и сочинения Шарлотты М. Иондж[3]3
  Иондж Шарлотта М. – английская писательница XIX в., автор большого количества исторических и религиозных романов


[Закрыть], которую так любила тетя Люси и чьи описания больших викторианских семей сама она считала очень увлекательными. Здесь были первые издания, их, видно, много раз перечитывали. Она вспомнила, что когда-то слышала, как в Крыму, где свирепствовали болезни и смерть, сильные мужчины оплакивали несчастного наследника Редклифов, умершего во время своего медового месяца.

Несмотря на трагичность описываемых событий, превратности судьбы этих семейств действовали успокаивающе. Люди, которые умерли в этих романах, все равно не дожили бы до сегодняшнего дня. Люди, которые остались в них жить, живы и поныне. Сьюзен ловила себя на том, что читает то одну, то другую страницу, прячась от мыслей о Клариссе Дин, которая утонула в протоке этой ночью. Сьюзен не очень хорошо ее знала и не очень ей симпатизировала. Нет, она совсем ей не симпатизировала. Но она думала просто о девушке из Гриннингза, которую убили, если, конечно, она сама не бросилась в воду.

И возникал леденящий страх. Ведь именно Эдвард нашел тело…

И она вновь продолжала вчитываться, стараясь забыть о Клариссе Дин. Эдварда весь день не было. Сьюзен и Эммелина вместе поели. За ленчем они обсуждали, куда пристроить котят Амины, этот вопрос давно уже назрел.

– Конечно, я бы с удовольствием оставила их у себя, но если Арнольд решил нас выгнать…

– Дорогая, но это же невозможно! У вас уже одиннадцать кошек!

Эммелина задумчиво посмотрела на нее.

– Одиннадцать? Никогда не могла сосчитать их.

– Да, одиннадцать, и не успеете вы сосчитать этих, как скоро появятся очередные котята. Думаю, в усадьбе одного возьмут, и миссис Александер говорила, что ее невестка в Эмбанке тоже возьмет одного, только хорошенького.

– Они все хорошенькие, – с нежностью сказала Эммелина. – У Амины всегда такие. Мне кажется, я не смогу с ними расстаться. Арнольд больше со мной не разговаривал об отъезде, так что, может, он просто погорячился. Джонатан мне всегда говорил, что он скор на решения – старается подстегнуть себя, доказать самому себе, какой он сильный и суровый. Но на самом деле он совсем не такой. Мой дорогой Джонатан разбирался в людях, а Арнольд – его брат, так что он знал его очень хорошо. Наверное, сказав, что я должна уехать, он вновь пытался обмануть самого себя. Думаю, это мой заросший сад так на него подействовал и кошки, а главное, приезд Эдварда. Знаешь, Сьюзен, мне показалось, он почему-то боится Эдварда. Конечно, в деревне все говорят, что он должен был выделить Эдварду хотя бы часть наследства, может быть, поэтому он так нервничает. Но он поспешил уйти; когда я спросила его, почему он боится приезда Эдварда, он быстренько ушел.

Сьюзен удивилась.

– Боится?

– Да, мне так показалось. Может быть, когда я его так спросила, он понял, что делает что-то не то. Люди еще больше ополчатся на него, если он меня выгонит. Я надеюсь, сейчас он уже одумался. Поэтому я все же смогу оставить котят у себя. Правда?

Они говорили о чем угодно, кроме Клариссы Дин.

В два часа Сьюзен вернулась в усадьбу. Она наткнулась на ужасную книгу – о человеке, которого отправили на каторжные работы в Австралию. Книга называлась «В обмен на жизнь», и, просматривая ее, она испытала чувство, будто выпустила на волю ураган сил зла. Ей понадобилось время, чтобы загнать их обратно.

С викторианскими романами в целом было покончено, хотя имелись еще разрозненные томики, рассеянные по разным полкам. Она встала на лестницу и начала исследовать верхние полки и попала в восемнадцатый век. Подшивки «Спектейтора»[4]4
  английский еженедельный журнал консервативного направления, основан в 1828 г


[Закрыть] и «Рэмблера»[5]5
  английский журнал, основанный Самуилом Джонсоном в 1750 г


[Закрыть], «Путешествия Гулливера» в полном издании. Словарь Джонсона[6]6
  Словарь английского языка С. Джонсона (изд. в 1750 г.) давал точное значение и историю употребления писателями каждого слова


[Закрыть] и первое издание «Расселаса»[7]7
  «Расселас, принц абиссинский» – единственный роман С. Джонсона. Издан в 1759 г


[Закрыть]. Это, должно быть, ценные книги, но она не могла определить их стоимость. Если Арнольд Рэндом захочет, она могла бы написать близкому другу профессора, у которого был антикварный книжный магазин, и выяснить точно.

Она продолжала выискивать ценные экземпляры и заносить их в список.

Около четырех часов она спустилась с лестницы и отправилась на поиски Арнольда. Она нашла его в кабинете: сидя в большом кресле, он читал газету. Он, казалось, был рад видеть ее. Сказал, что не собирался продавать книги, но, если среди них есть ценные, неплохо бы знать об этом. Их как-то оценивали, когда страховали имущество, но оценка эксперта – совсем другое дело.

Сьюзен начала говорить:

– Я не эксперт, но, если хотите, могу составить список и послать его эксперту…

И тут распахнулась дверь, и Дорис Дикон объявила:

– Мисс Блейк…

На этот раз мисс Дикон удалось достичь двери первой, но для этого ей пришлось почти бежать.

– Проходит мимо, даже не замечая, – жаловалась она матери вечером. – В лучшем случае: «Не беспокойся, Дорис, я знаю дорогу!» Но я-то, в отличие от нее, знаю, как мне положено себя вести; я подошла первая и впустила ее в дверь. Мистер Арнольд аж с лица спал, когда ее увидел. Он разговаривал с мисс Сьюзен о книгах, которые она разбирает, и они оба не слишком обрадовались.

– Мисс Милдред этим не смутишь, – убежденно заметила миссис Дикон.

Арнольд Рэндом сидел лицом к двери. Он следил за тем, как она открывалась, и в нем зрело ужасное предчувствие. Милдред! Что ей на этот раз понадобилось? В глазах у него помутилось. Он уже ничего не понимал.

Милдред Блейк вошла в комнату, напряженно вытянув шею, чуть крючковатый нос, длинное желтое лицо, глаза смотрят пристально, не мигая. Стервятник – вот на кого она была похожа, на это ужасное существо, срывающее мясо с костей. Он вспомнил, что когда-то чуть не женился на ней, и от этой мысли ему стало еще хуже.

В руках у нее была знакомая черная книга для поборов. Она сказала:

– Мне надо поговорить с вами, Арнольд.

В присутствии Сьюзен не нуждались, о чем свидетельствовал легкий кивок в ее сторону. Сьюзен всегда считала мисс Милдред настоящей мегерой, и ей стало жаль Арнольда Рэндома, но остаться было нельзя. Она сказала:

– Отложим до другого раза, мистер Рэндом, – и вышла.

Мисс Милдред уселась, Арнольд, поднявшийся ей навстречу, продолжал стоять.

– Что вы хотите, Милдред?

Ее улыбка ужаснула его.

– А вы не догадываетесь?

– Конечно нет.

Она положила книгу на колени.

– Вы, должно быть, очень довольны.

Так оно и было. Но ему не хотелось, чтобы об этом говорили вслух. Сначала он чувствовал облегчение, которого только стыдился. Но сейчас это чувство прошло. Услышав замечание мисс Блейк, он внутренне подобрался и очень холодно ответил:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Не понимаете? – Она постучала по черной книге пальцем в перчатке. Дырка была заштопана, грубая и безобразная штопка напоминала плоское ползучее насекомое. – Тогда я объясню вам, дорогой мой Арнольд. Надо сказать, смерть мисс Дин лишила меня покоя – без сиделки Ора совсем невыносима, – вам она, вероятно, принесла большое облегчение.

– Облегчение?

– Естественно. Вполне возможно, ваш брат Джеймс рассказал ей о своем завещании. Скажу больше, я слышала, как она говорила по телефону Эдварду, что ей надо сказать ему что-то очень важное по поводу его дяди.

Арнольд Рэндом нащупал носовой платок и вытер вспотевший лоб.

– Что она говорила?

Взгляд Милдред Блейк был полон зловещей иронии.

– Зачем вы спрашиваете? Наверняка вы тоже все слыша™. Параллельная линия – это просто подарок судьбы, когда хочешь быть в курсе всех дел. Но если вам угодно притворяться, пожалуйста. Как вы хорошо знаете, она ему ничего не сказала. И больше никому ничего не скажет. А вот я скажу: вы неблагоразумны. Я понимаю, вы не могли ждать, пока она заставит Эдварда выслушать ее откровения. Она, разумеется, хотела восстановить справедливость, чтобы затем выйти за облагодетельствованного наследством замуж. Но Эдвард так старался ее отвадить, что не обращал внимания на эти намеки о завещании дяди Джеймса. Тем не менее она была очень настойчива, так что ждать вам было нельзя. Жаль только, что вы выбрали пятницу. – Помолчав, она добавила: – Опять.

Он смотрел на нее, зажав платок в руке.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Она продолжала развлекаться.

– Все знают, что по пятницам с девяти до десяти вечера вы упражняетесь в церкви. Уильям Джексон утонул в протоке в одну пятницу, Кларисса – в другую. Кстати, вы, должно быть, хорошо ее знали. Или нет? Может, даже приставали к ней?

Он покраснел от гнева.

– Это только не хватало! Мне она совсем не нравилась!

Она постучала по черной книге.

– Я бы на вашем месте не очень об этом распространялась. Я вас серьезно предупреждаю, Арнольд: все это не очень хорошо выглядит. Сначала вы уезжаете, и я должна играть на органе. Но в таком случае вы уже не можете сказать, что вечером вы репетировали в церкви, поэтому утром вы бросаете в наш почтовый ящик записку, что в конце концов остаетесь. Это значит, у вас есть предлог, чтобы встретить Клариссу Дин у протоки.

– Вы с ума сошли! Что вы такое несете?

– Я не сошла с ума, напротив, я очень разумна. И, пожалуйста, не тратьте ни моего, ни своего времени, не пытайтесь доказать, что вы не имеете никакого отношения к смерти мисс Дин. Я все равно не поверю вам, и вы можете так меня разозлить, что я потеряю всякое желание помогать вам.

Он сделал шаг по направлению к ней и сказал дрожащим от гнева голосом:

– Я не видел ее! Я не прикасался к ней! У меня и в мыслях не было ничего подобного!

Она издала короткий, отрывистый смешок.

– Хотела бы я посмотреть на того, кто вам поверит! Уильям Джексон был единственным свидетелем того завещания, которое вы скрыли. Он утонул в протоке. Кларисса Дин знала о завещании и пыталась сказать о нем Эдварду. И вот пожалуйста – она тоже утонула в протоке. И оба утонули в пятницу вечером, один в прошлую пятницу, другая – в эту. В это время вы были в церкви, совсем рядышком.

Его лицо стало серым, а губы – бледно-синими. Ему осталось только повторить то, что он сказал в первую минуту, растерявшись от страха:

– Вы с ума сошли!

Она мотнула головой, а потом стала ею покачивать… От этого ритмичного движения тошнота подступила к горлу – ее голова в потрепанной шляпке, хищный нос, как клюв вороны, падкой до мертвечины, блеск глаз. Все это двигалось из стороны в сторону, качалось как маятник…

Тьма заволокла глаза.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит опершись обеими руками о стол, а она снова сидит неподвижно. Ждет. Смотрит на него и ждет. Он вспомнил, что, когда существовали камеры пыток, человеку, который терял сознание, давали время прийти в себя, чтобы снова пытать.

Когда он выпрямился, то вытянул руку за спину, нащупал кресло и упал в него. Ему нечего было сказать. Если хочет, пусть сама говорит.

Она самодовольно заговорила:

– Не стоит доводить себя до такого состояния, Арнольд. Вам это вредно. Давно пора понять, что я хочу помочь вам. В конце концов, мы старые друзья. Вас потрясло обилие улик против вас, если, – она остановилась и сделала ударение на последнем слове, – если рассказать все полиции. Но эти улики ничего не значат, пока никто не знает о втором завещании Джеймса. Сейчас оба свидетеля мертвы, Кларисса Дин тоже. Ни она, ни Уильям Джексон не расскажут полиции об уничтоженном вами завещании, единственной реальной причине их смерти. Одна я могу это сделать. Я слышала, как Уильям Джексон обвинял вас в том, что вы скрыли завещание от поверенного, я могу засвидетельствовать, что вы этого не отрицали. А вот это уже опасно! Если вас заподозрят в сокрытии завещания, все остальное приложится само собой: мотив убийства Уильяма Джексона, мотив убийства Клариссы Дин. Вы в моих руках. Я могу уничтожить вас, могу и спасти. Звучит несколько мелодраматично, но так оно и есть. Если я расскажу полиции все, что знаю о завещании, они, разумеется, сразу смекнут, что это вы убили Уильяма Джексона и Клариссу Дин. Единственно возможный вывод. Если я буду молчать, никто не сможет ничего сказать им, и они никогда не узнают, что ваш брат написал второе завещание, по которому вы остаетесь ни с чем. Надеюсь, вам все ясно. Я согласна пойти на риск, его надо компенсировать. Не думаете же вы, что я сделаю это просто так? Ну как?

Он смотрел на нее и чувствовал полное свое бессилие. Если она пойдет в полицию, все кончено. Ему представлялся камень, висящий на краю обрыва. Он еще не качнулся, но стоит тронуть его, он упадет, и ничто не сможет остановить его. Он мысленно увидел, как камень покачнулся, начал падать и, набирая скорость, подпрыгивая на выступах, скрылся из глаз.

Он смотрел на Милдред Блейк и ненавидел ее со всей силой отчаяния.

– Вы – дьявол! – сказал он.