Текст книги "Дело закрыто"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

Хилари вышла из лавки Генри Эвстатиуса с пылающими щеками и твердой решимостью не поддаваться давлению Генри Каннингхэма. Стоило поддаться ему один раз, и рано или поздно ее дух неизбежно будет сломлен, а сама она превратится в такую же размазню, как миссис Мерсер или миссис Эшли, – перспектива мрачная и отталкивающая. Они тоже, наверное, были когда-то юными и красивыми – миссис Эшли уж точно была, – но однажды поддались мужчине, и он попирал и топтал их до тех пор, пока от них не осталось одно мокрое место. Она прекрасно представляла себе, на что может быть способен мистер Мерсер, если дать ему хоть разок почувствовать свое превосходство. Второй, доставшийся миссис Эшли, наверняка был не лучше. Как и Генри. Он был рожден, воспитан и приучен попирать все и вся, только вот в случае с ней, с Хилари, его ожидала неудача. Если ему нужно обо что-то вытирать ноги, пусть женится на коврике – она, Хилари Кэрью, в этом участвовать не намерена.

Ей пришлось пройти с четверть мили, прежде чем ее Щеки остыли. Успокоившись, она тут же пожалела, что, прежде чем начать ссориться, они не догадались позавтракать. Генри очень серьезно относился к завтракам. На завтрак у него подавали обычно яйца, сосиски, бекон и другие не менее питательные вещи, и все это никак не позднее Девяти часов. Хилари же утром выпила только чаю с тостами, а с того времени столько всего случилось, что о них не осталось даже воспоминаний. После поездки в Путни, беседы с экономкой, прислугой, мистером Мерсером и ссоры с Генри она страшно проголодалась – после ссоры с Генри особенно. Если бы он не был изначально настроен на ссору, он бы, конечно, отвел ее сначала позавтракать, а теперь ей ничего не оставалось, как выпить стакан молока и съесть булочку в какой-нибудь кондитерской, битком набитой другими женщинами, питающимися булочками и молоком, или бульоном, или кофе с молоком, или вообще чаем. Это была крайне удручающая перспектива, потому что одна-единственная булочка – слишком несерьезное возражение против настоящего голода, а на вторую у нее уже не осталось денег. Все-таки Генри повел себя непростительно глупо, не предложив ей сначала позавтракать. Если уж ему так хотелось поссориться, они вполне могли бы сделать это в уютном кафе за чашкой кофе, а не в его кабинете на пустой желудок и без всякой перспективы заполнить его чем-нибудь, кроме крохотной жалкой булочки. Это было с его стороны гнусно, недостойно и в конце концов просто-напросто по-свински.

Хилари разыскала кондитерскую и съела булочку – исключительно черствую и невкусную. В ней то и дело попадались какие-то мелкие черные предметы, которые, до того как окаменеть, вероятно, были смородиной. В общем, это была не самая лучшая булочка.

Неизвестно что хуже: когда нечего есть,

Или есть чего, но его нельзя съесть, – скорбно продекламировал по этому поводу чертенок. Покончив с завтраком, Хилари достала свой кошелек и пересчитала деньги. Их только-только хватало, чтобы купить билет третьего класса до Ледлингтона и обратно. Мрачно разглядывая монетки на своей ладони, Хилари размышляла, а имеет ли такая поездка хоть малейший смысл. По всему выходило, что не имеет. Хилари упрямо тряхнула головой. Всегда найдется столько причин ничего не делать, что ничего бы никогда и не делалось, если бы что-то не подталкивало человека вперед почти против его воли. Хилари и не подозревала, что по этому поводу доктор Джонсон успел уже выдать Босуэллу [4]4
  Благодаря биографии, написанной Джеймсом Босуэллом (1740 – 1795) о своем друге, английском писателе и лексикографе Сэмюеле Джонсоне (1709-1784), последний прослыл автором множества афоризмов и изречений.


[Закрыть] несколько сентенций, называя это что-то давлением необходимости. Существует множество необходимостей – у каждого своя, – которые будут давить на человека до тех пор, пока не добьются своего. В случае с Хилари ей необходимо было выяснить, что именно знает миссис Мерсер. К счастью, Хилари об этом не задумывалась, потому что стоило ей начать, и здравый смысл непременно подсказал бы ей, что Ледлингтон довольно большой город, а у нее нет представления не только как разыскать в нем Мерсеров, но даже с чего эти поиски начать. Впрочем, отсутствие представления полностью компенсировалось наличием ясной и четкой цели. Хилари следовало взять билет третьего класса, доехать до Ледлингтона и найти там миссис Мерсер.

Генри позавтракал гораздо качественнее. Он до сих пор испытывал мрачное удовлетворение от того, что все-таки настоял на своем. Стоило хоть разок позволить Хилари думать, будто она может все делать по-своему, обходясь без его советов или поступая вопреки им. и их будущая совместная жизнь оказалась бы под большим вопросом. Проблема заключалось в том, что Хилари всегда поступала по-своему и – на основании того, что так поступала она, – считала это единственно правильным способом поступать. Доводы рассудка на нее не действовали, да она их и не слушала. Она просто закусывала удила и делала все по-своему. Это было крайне досадно, потому что – тут Генри немного сбился, – потому что она была… В общем, потому что это была Хилари, и будь она в тысячу раз упрямее и несносней, он все равно любил ее больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. И, даже становясь абсолютно невыносимой, она все равно оставалась самой лучшей. Именно поэтому он был просто обязан держать марку. В противном случае она тут же попыталась бы верховодить и манипулировать им, ставя во всевозможные, но одинаково нелепые ситуации. Поэтому в моменты, когда дело к тому и шло, его голос тут же становился суровым, а взгляд – непреклонным. И, однако, под этой защитой скрывался все тот же Генри, которого страшила уже одна мысль о мире без Хилари или жизни без нее. Ну как она могла его бросить? Она же принадлежала ему и прекрасно ведь это знала! Они принадлежали друг другу – иначе и быть не могло.

Генри хмуро разглядывал свою отбивную и думал, что же ему теперь делать. Хилари, конечно, вернется. Он и отпустил-то ее только на время, понимая, что в итоге она обязательно вернется. Только теперь между ними вклинилось это проклятое дело Эвертона. Его уже год как закрыли, а оно возьми и откройся снова, суля одни только неприятности, причем крупные, если Хилари решила всерьез им заняться. Он нахмурился еще больше. А вообще дьявольской наглостью со стороны этого Мерсера было прицепиться к ней на улице. Что-то ему во всем этом не нравилось, и Мерсеры – особенно, хотя он скорее удавился бы, чем втянул Хилари в бессмысленную авантюру, признав это.

Хмуро доедая отбивную, он обдумывал, а не натравить ли ему на Мерсеров какого-нибудь профессионала. Во-первых, нужно узнать, где они жили и чем занимались после смерти Эвертона. Постараться прояснить их финансовое положение и узнать, нет ли указаний на то, что после смерти Эвертона оно улучшилось. Он смутно помнил, что по завещанию Мерсеры получили какую-то мелочь, которая вряд ли могла существенно изменить положение их дел. Если же оно все-таки изменилось, стоило узнать об этом подробнее. Прошлое миссис Мерсер тоже заслуживало внимания. Все это, конечно, должно было быть сделано еще во время следствия, но виновность Джеффри Грея казалась тогда настолько очевидной, что едва ли кто занимался этим всерьез. В общем, профессиональному сыщику было здесь чем заняться.

Он вернулся в лавку и позвонил Чарлзу Морею, который приходился ему очень дальним родственником и очень хорошим другом.

– Привет, Чарли. Это Генри.

– Который из них? – тут же развеселились на другом конце провода. Голос у Чарли был такой зычный, что казалось, он вдруг очутился с Генри в одной комнате.

– Каннингхэм.

– Привет, привет! Как антикварный бизнес?

Генри нетерпеливо поморщился.

– Я по другому поводу. Я хотел узнать… Помнишь, ты как-то говорил…

– Не тяни резину, выкладывай, что там у тебя.

– Ну, ты как-то рассказывал мне о детективе…

Чарлз присвистнул.

– Уже успели ограбить?

– Да нет, я не для себя. То есть почти для себя. Для друга. В общем, я хочу кое-что выяснить, и мне нужен надежный человек. Ну, который не станет трепаться об этом на всех углах.

– Моя мисс Силвер подойдет тебе как нельзя лучше, – заявил Чарлз Морей.

– Женщина? Что-то я сомневаюсь.

– Перестанешь, когда узнаешь ее получше. Или, точнее, когда увидишь результаты. А они будут, это я тебе обещаю. Она вытащила меня из такой передряги, что ты себе и представить не можешь, причем дело было не в Южной Африке, а здесь, в Лондоне. Если у тебя конфиденциальное дело, можешь доверять ей на все сто. Ее адрес, погоди минуту и приготовь карандаш. Ага, нашел. Вест-Лихем-стрит, Монтэгю Меншинс, квартира пятнадцать. Телефон? Нет, у меня только старый. Найдешь в справочнике. Мисс Мод Силвер. Записал?

– Да. Большое тебе спасибо.

– Заглядывай в гости, – предложил Чарлз. – Вот Маргарет спрашивает, как насчет ужина на той неделе? Скажем, в понедельник или во вторник?

Договорившись на понедельник, Генри повесил трубку и отправился в Британский музей, где два часа кряду не разгибаясь читал дело Эвертона. Ознакомившись с материалами следствия и слушаний, он вышел с твердым убеждением, что если Джеффри Грей избежал виселицы, то исключительно потому, что родился в рубашке. Все дело выглядело до смешного простым и ясным как день. У Джеймса Эвертона было три племянника. Джеффри Грея он любил, Берти Эвертона недолюбливал, а Фрэнка просто снабжал деньгами. Лучше всех, естественно, устроился Джеффри. У него было место в дядиной фирме, место в дядином доме и чуть ли не все место в дядином завещании. А затем, совершенно очевидно, на сцене появляется Берти с какой-то неприглядной историей. Он ужинает с дядей, и тот срочно лишает Джеффри наследства, наделяя им Берти, причем в спешке напрочь забывает о третьем своем племяннике Фрэнке. Впрочем, это как раз не важно, потому что главную ошибку Джеймс Эвертон сделал, вычеркнув из своего завещания Джеффри. Очевидно, однажды тот здорово оступился, и Берти, решив, что чем он, собственно, хуже, попросту его заложил. В результате дядя Джеймс меняет свое завещание и посылает за Джеффри, чтобы сообщить ему это, а тот в приступе ярости его убивает. Неизвестно еще, как сильно он оступился. Возможно, он сделал нечто такое, что никак не мог себе позволить огласки. Возможно, дядя угрожал ему разоблачением. Джеффри, естественно, не догадывался, что обязан всем этим Берти. Скорее всего, он и не подозревал, что Берти что-то известно. Как бы там ни было, он теряет голову и убивает своего дядю, собственными руками вкладывая в Руки Берти все состояние.

«Интересно, – подумал Генри, – Берти выплачивает теперь Фрэнку его содержание?» В любом случае дело не вызывало ни малейших сомнений. Обдумав все еще раз, Генри пришел к выводу, что нет вообще ни одной причины, по которой он должен звонить мисс Мод Силвер. После чего отыскал телефон и позвонил ей.

Глава 15

Он вошел в ее приемную и очень скоро оказался препровожден в удивительно старомодный кабинет. Со времен Чарлза Морея мебели здесь только прибавилось, а стулья окончательно вышли из моды. Генри они напомнили стулья, на которых он сидел еще школьником, навещая бабушкиных и дедушкиных знакомых. Вся каминная полка была заставлена фотографиями в дешевых рамках.

Сама мисс Силвер сидела за массивным добротным столом средневикторианской эпохи. Это была маленькая особа с длинными мышино-серыми волосами, собранными на затылке в пучок, и опускающейся на лоб аккуратной волнистой челкой. Просуществовав на голове мисс Силвер именно в таком виде весь период повального увлечения стрижками «под фокстрот» и «под мальчика», эта прическа соответствовала теперь едва ли не последним веяниям моды, что, впрочем, оставляло ее хозяйку совершенно равнодушной, тем более что какую бы прическу ни выбрала себе мисс Силвер, и она сама, и прическа все равно выглядели бы одинаково старомодными.

Мисс Силвер была одета в опрятное платье отталкивающего серого оттенка. В ее невыразительном лице не было ни намека на талант или характер. Косметика или пудра никогда не оскверняли ее гладкую желтоватую кожу. Мисс Силвер вязала маленький белый шерстяной носок и, когда появился Генри, как раз считала петли. Через минуту она подняла глаза, кивнула и тихим бесцветным голосом произнесла:

– Да садитесь же, бога ради.

Генри уже от всей души жалел, что пришел сюда. Он просто не представлял, зачем ему понадобилось узнавать адрес этой несчастной женщины, звонить ей, да еще и приходить лично. Во всем этом не было ни малейшего смысла. Если бы у него хватило мужества, он немедленно бы поднялся и вышел. Но, поскольку мужества ему не хватило, он просто молча сидел и смотрел, как мисс Силвер откладывает вязание на чистый лист промокашки и достает из верхнего левого ящика своего стола тетрадь в ярко-голубой обложке. Открыв тетрадь, мисс Силвер записала в нее имя Генри, его адрес и, держа ручку наготове, подняла на него взгляд своих кротких глаз:

– Итак, капитан Каннингхэм?

Генри подумал, что в жизни еще не чувствовал себя так глупо. Еще он подумал, что обязан этим исключительно Хилари.

– Боюсь, – выдавил он, – я напрасно решил вас побеспокоить.

– Вам станет лучше, если вы все мне расскажете. Не знаю, читали ли вы Теннисона. Мне кажется, он замечательно это выразил:

Все шепчет и шепчет тайны,

Холодным утесам море.

Отчего же так трудно сердцу,

Рассказать о своем горе? Иными словами, труднее всего начать. Дальше вам будет легче.

– Дело Эвертона, – отрывисто сообщил Генри.

– Дело Эвертона? Понятно. Но оно ведь закрыто, капитан Каннингхэм.

Генри нахмурился. Однако соображение, что большим дураком, чем теперь, он едва ли уже себя выставит, придало ему мужества.

– Вы что-нибудь помните об этом деле?

Мисс Силвер вернулась к своему рукоделию.

– Все, – ответила она, с невероятной быстротой работая спицами.

– Я тут его просматривал, – сообщил Генри. – Прочел материалы следствия, записи суда.

– Зачем? – осведомилась мисс Силвер.

– Тогда я большую часть упустил. Был за границей. И хочу вам сказать…

– Лучше не надо, – остановила его мисс Силвер. Ее спицы так и сверкали. Она мягко на него посмотрела. – Видите ли, капитан Каннингхэм, я всегда предпочитаю Делать собственные выводы. Скажите, каким образом я могу быть вам полезна, и я постараюсь помочь.

– Все дело в Мерсерах. Они были главными свидетелями обвинения. Не знаю, помните ли вы…

– Дворецкий и экономка мистера Эвертона. Так?

– Мне бы хотелось получить об этой парочке некоторую информацию.

– Какого рода информацию?

– Все что удастся найти. Их прошлое, настоящее – в общем, все. Видите ли, мисс Силвер, есть мнение, что на суде они лгали. Лично я не вижу, зачем бы им это понадобилось, но если так, на это должны были быть веские причины. Поэтому интересно было бы знать, не улучшилось ли с тех пор их благосостояние. Собственно, мне хотелось бы знать о них все, что возможно. Сомневаюсь, что вам удастся найти против них что-нибудь серьезное, просто… В общем, я просто хочу убедить одного человека, что ничего хорошего из пересмотра этого дела не выйдет. Вы меня понимаете?

Мисс Силвер уронила вязанье в подол и сложила на нем руки.

– Давайте проясним ситуацию, капитан Каннингхэм, – проговорила она своим тихим голосом. – Если вы меня нанимаете, то нанимаете затем, чтобы я нашла для вас факты. И, если я эти факты найду, обратно их спрятать уже не удастся. Они могут соответствовать вашим ожиданиям, а могут и нет. Людям не всегда нравится узнавать правду. – Мисс Силвер с мягкой укоризной кивнула. – Вы даже не представляете, как часто это случается. Правда нужна очень немногим. Остальные хотят, чтобы подтвердились их ожидания, а это разные вещи. Совершенно разные. Я не могу обещать, что все мною найденное укрепит вас в вашем теперешнем мнении. – Она нерешительно кашлянула и снова вернулась к своему вязанью. – Лично у меня о деле Эвертона давно уже сложилось свое.

Эти слова произвели на Генри необыкновенное впечатление, хотя он и представления не имел почему.

~ И что вы об этом думаете?

– Я бы предпочла пока промолчать. – Она отложила вязанье и снова взяла ручку. – Значит, вы хотите, чтобы я собрала для вас любую доступную информацию о чете Мерсеров. Вы можете продиктовать мне их полные имена?

– Да, я только что читал материалы дела. Альфред и Луиза Кьеза Мерсеры.

– Ее девичьей фамилии, вы, я полагаю, не знаете?

Генри покачал головой:

– Боюсь, что нет. Собственно, я не знаю о них ничего, кроме того, о чем они сами упомянули в своих показаниях. Я не знаю даже, где они живут и чем сейчас занимаются, а хотел бы.

Мисс Силвер записала что-то в своей ярко-голубой тетради и снова посмотрела на Генри.

– Моя помощь будет гораздо эффективнее, капитан Каннингхэм, если вы мне доверитесь. В этом отношении почти все клиенты одинаковы: каждый старается о чем-то умолчать, и как раз то, о чем он умалчивает, помогло бы мне больше всего. В конце концов это все равно выходит наружу, но, если сразу начинать с откровенности, это экономит уйму времени. – Она кашлянула. – Например, мне очень бы пригодилось знать, где и когда ваша подруга встретила Мерсеров и что при этом произошло, поскольку совершенно очевидно, что именно эта встреча навела ее на мысль, что дело может быть пересмотрено. Вы так не считаете и нанимаете меня, надеясь, что я найду факты, с помощью которых вы сможете отстоять свою точку зрения.

Генри покраснел. Он не упоминал Хилари! Меньше всего на свете он хотел ее упоминать и готов был поклясться, что, кроме существования человека, которого ему хотелось бы убедить, не дал мисс Силвер ни единого повода хотя бы заподозрить ее существование. И, однако, этот дьявол в обличий старой девы не только вычислил Хилари, но и догадался о ее встрече с миссис Мерсер! Генри почувствовал, что начинает ее бояться. Он поднял глаза и обнаружил, что мисс Силвер ему улыбается. Улыбка у мисс Силвер была удивительной. Так мог улыбаться лишь друг, и, не успев опомниться, Генри уже рассказывал ей, как Хилари села не на тот поезд и оказалась в одном купе с миссис Мерсер.

Мисс Силвер слушала. Ее спицы сверкали. Она сказала «Замечательно!» в одном месте рассказа и «Бедняжка» – в другом. Последнее высказывание относилось к Марион Грей. Сбивчивые истеричные выкрики миссис Мерсер, совершенно без выражения переданные Генри, вызвали покашливание и реплику «Бог ты мой!».

– И они вышли в Ледлингтоне, капитан Каннингхэм?

– Так утверждает Хилари, но я сильно сомневаюсь, что она знает это наверняка. Просто она сама там вышла, потому что ей нужно было возвращаться в город.

– И с тех пор она никого из них больше не видела?

– Вообще-то видела.

Не переставая себе удивляться, Генри в подробностях рассказал, как Альфред Мерсер отловил Хилари в окрестностях Пугни с единственной, очевидно, целью сообщить ей о сумасшествии своей жены. После чего, не останавливаясь, перешел к визиту Берти Эвертона в свою антикварную лавку с подозрительно сходной миссией.

Время от времени мисс Силвер поднимала на него глаза, но тут же опускала их снова. Она вязана так быстро, что носок крутился точно живой.

– Понимаете, мисс Силвер, если здесь действительно что-то не так, я не хочу, чтобы мисс Кэрью в этом участвовала.

– Разумеется.

– В то же время я сильно сомневаюсь, что могут быть хоть какие-то сомнения в личности убийцы. Ясно, что это был Грей. И я только хочу…

Мисс Силвер вытащила из вязанья спицу и воткнула ее в клубок.

– Вы только хотите, чтобы так оно и оказалось. Я уже говорила вам, что берусь обеспечить вас только фактами. Я не могу гарантировать, что они вам понравятся. Вы уверены, что все еще хотите воспользоваться моими услугами?

У Генри возникло престранное ощущение: как будто кто-то настежь распахнул в его голове ставни, наполнив душное темное помещение свежим воздухом и ослепительно ярким светом. Потом ставни захлопнулись, и все опять погрузилось во тьму.

– Да, конечно, – сказал он и сам поразился, до чего уверенно прозвучал его голос.

Глава 16

В два часа Хилари села на поезд до Ледлингтона. На этот раз она оказалась в одном купе с влюбленной парой, очень симпатичной девушкой и женщиной с девятью свертками. Точнее, их должно было быть девять, в наличии же присутствовало лишь восемь. И, поскольку поезд уже тронулся, единственной надеждой исправить создавшуюся ситуацию были бестолковые и безнадежные поиски на сиденьях и под ними, сопровождавшиеся бесконечными извинениями. Хилари принимала в них участие, симпатичная девушка читала дешевый роман, а влюбленные держались за руки.

Хозяйка утерянного свертка, полная озабоченная женщина, сопровождала поиски потоками удивительно бессвязной речи:

– Не знаю, где я могла его оставить, я ведь совершенно уверена, если, конечно, это действительно Перри. Потому что тогда это носки Джонни, две отличные пары. Вот же напасть, прямо как сквозь землю провалились. А что теперь скажет мистер Браун, даже представить страшно. Никогда еще не видела ребенка, у которого пятки рвались бы так быстро, как у Джонни, хотя не сказать, чтобы Элла была особенно бережлива. Простите, мисс, вы случайно не сидите на моем свертке, нет? Он довольно мягкий и маленький, вы могли и не заметить. Вас ведь я еще об этом не спрашивала, нет? Ох, мне так неудобно, но, если не трудно, не могли бы вы посмотреть еще раз – или давайте-ка я лучше снова их сосчитаю. Нет, никак не выходит больше восьми, как ни старайся. А ведь это может быть и шарф Мейбл, и, если это он, она и слушать ничего не захочет, и даже не представляю, что тогда скажет мистер Браун. Далее Хилари в подробностях узнала о мистере Брауне, который был мужем полной женщины, о почти уже взрослых Джонни и Мейбл, которые были ее детьми, и о младшенькой Элле, которая была поздним ребенком. Узнала, чем занимался в войну мистер Браун, что у Джонни было целых три рецидива скарлатины, и как они намучились с Мейбл, когда пришлось ставить ей на передние зубы скобку. «Торчали вперед прямо как у кролика, ей-богу, а теперь даже и не скажешь, и никакой благодарности. Сплошное нытье и хныканье. „Не хочу носить эту гадость!“ Представляете? Вы не поверите, сколько я с ней натерпелась, и даже спасибо от нее не услышала – впрочем, девочки все такие. Да что там? Когда у Эллы был коклюш…» Хилари выслушала все и про коклюш Эллы, и про свинку Джонни, и даже историю о том, как у мистера Брауна вдруг напрочь исчез аппетит и он питался одними только яйцами всмятку до тех самых пор, пока ему не попалось тухлое, и даже что он сказал, когда его выплюнул. Все эти воспоминания превратили поездку в пустую трату времени в том, что касалось разработки плана кампании. Вместо того чтобы просидеть всю дорогу до Ледлингтона с закрытыми глазами и думать, думать, думать, как Хилари собиралась, ей пришлось с головой уйти в героическую эпопею противостояния миссис Браун всевозможным детским болезням, в подходящие моменты вставляя «Какой ужас!» и «Боже мой!». В результате она вышла на платформу Ледлингтона, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Осмотревшись, она окончательно пала духом. Ледлингтон был огромен! Настолько, что очень обиделся бы, прими его какой-нибудь приезжий за что-нибудь, кроме самого настоящего города. А разве можно найти человека в самом настоящем городе, даже не зная адреса? Обращаться на почту бесполезно: они не раздают адреса – они отправляют письма. А отправлять миссис Мерсер письмо не было ни малейшего смысла, поскольку первым его, уж конечно, прочел бы ее муж. Нет, Хилари нужно было другое – то, что у нее уже было однажды и чем она не воспользовалась: десять минут наедине с женщиной, показания которой отправили Джеффри на пожизненную каторгу. Безвольная жена – палка о двух концах, и Мерсер должен был это знать. Сломавшаяся пружина не держит больше замка, и любая решительная рука может распахнуть дверь настежь. Хилари была абсолютно уверена, что сумеет разговорить миссис Мерсер, вот только она не имела ни малейшего представления, как ее найти.

Она стояла на опустевшем перроне и размышляла. Почта отпадала, но оставались еще продуктовые лавки – булочные, молочные, мясные и бакалейные. Мерсеры, как и все нормальные люди, должны были что-то есть, и, если только они не покупали все сами, отказываясь от кредита и лично доставляя продукты домой, в одной из таких лавок должен был оказаться их адрес. А что чаще всего приносят людям на дом? Естественно, молоко. С молочных Хилари решила и начать. Наведя справки, она узнала, что в городе их четыре.

Направляясь к Маркет-стрит, она никак не могла нарадоваться на свой план, который обязательно должен был сработать, если, конечно:

(a) Мерсеры не жили здесь под другой фамилией, и

(b) если они не снимали номер в гостинице или пансионе, где могли не заботиться о продуктах.

Только Хилари не верила, что Мерсер решился бы сменить фамилию. Это выглядело бы чересчур подозрительно, а он никак не мог себе этого позволить. Он должен был выглядеть стопроцентно честным дворецким, который мужественно переносит душевную болезнь жены. Поселиться же в отеле или пансионе было для него слишком опасно из-за нервных срывов миссис Мерсер, которые едва ли могли остаться в таких местах незамеченными. В отелях полно внимательных ушей и длинных языков.

Повернув за угол, Хилари вышла на Маркет-стрит и увидела прямо перед собой первую молочную. Постоянных клиентов по фамилии Мерсер хозяйка, правда, не помнила, зато у нее был особенный сливочный сыр и совершенно особенный мед. Она обладала прямо-таки невероятным даром убеждения, и, окажись в кошельке у Хилари что-нибудь кроме обратного билета и семи с половиной пенсов, она наверняка бы не устояла. Выйдя из лавки и приведя мысли в порядок, Хилари отправилась дальше, надеясь, что не все жители Ледлингтона столь напористы и деловиты.

Во второй молочной, однако, не было ни того, ни другого. Унылый пожилой мужчина сообщил, что в его книгах никакие Мерсеры не значатся, потом кашлянул, и, когда Хилари была у самых дверей, поинтересовался, не имела ли она в виду Перкинсов.

Впервые луч надежды блеснул благодаря девушке из третьей молочной. Это был яркий, мощный и очень обнадеживающий луч, почти неприличным образом растаявший без следа через пару минут. Девушка, пухлое розовое существо, отреагировала на фамилию Мерсер мгновенно:

– Двое. Мистер и миссис Мерсер. Пинта в день. Думаете, это они?

Сердце Хилари так и подскочило от радости. И только минутой позже она со всей ясностью осознала, какое гиблое и безнадежное мероприятие затеяла. Пока же чертенок радостно продекламировал:

Если пить по утрам молоко,

Мерсеры найдутся легко.

– Наверняка, – жизнерадостно сказала она. – Как они выглядели?

Девушка хихикнула.

– Женщина – так, будто и шаг ступить без мужа боялась. Я бы ни одному мужчине не позволила так собой помыкать. Даже противно, ей-богу.

– Можете дать мне их адрес? – спросила Хилари.

– Они останавливались у миссис Грин на Альберт-Креснт. Комнату снимали.

– Альберт-Креснт. А номер? – нетерпеливо спросила Хилари.

Девушка зевнула, прикрыв рот пухлой белой ладонью.

– Да они уж съехали. Только одну ночь там и провели.

Разочарование было просто чудовищным.

– Так, значит, сейчас их там уже нет?

Девушка покачала головой.

– Ваши друзья? – с простодушным любопытством осведомилась она.

– Нет. Но мне очень нужно их найти. По делу.

– Вы с ними поосторожнее, – сказала девушка. Она положила свои пухлые локти на прилавок и наклонилась к Хилари. – Я потому и спросила, друзья они вам или нет, Ну, раз нет, скажу. Миссис Грин говорила, у нее прямо как гора с плеч свалилась, когда эта парочка уехала. Он-то еще ничего, а вот от жены его у миссис Грин прямо мурашки ползли по коже. Точно, говорит, привидение в доме поселилось. Странная до ужаса. А хуже всего, что она всех жильцов перебудила ночью своими криками. Миссис Грин говорит, ничего подобного в жизни не слышала. Слава богу, муж ее кое-как успокоил. Потом еще полночи извинялся перед всеми. Настоящий джентльмен, миссис Грин говорит. Тогда-то он и проболтался, что у его жены с головой не все в порядке, а миссис Грин ему и ответила – а я это знаю, потому что она дружит с моей теткой и все ей потом рассказала, – так вот она ему и ответила: «Мистер Мерсер, – говорит, – я вам очень, конечно, сочувствую, но у меня здесь все-таки не сумасшедший дом, так что придется вам подыскать себе другую квартиру». И совершенно правильно сделала, вот и тетя так говорит, потому что очень плохая реклама для пансиона, если в нем кричат по ночам. Мистер Мерсер, конечно, сказал, что ему очень неловко, и что больше этого не повторится, и что они тут же уедут.

– И они уехали? – спросила Хилари голосом смертельно обиженного ребенка.

Девушка кивнула.

– Первым делом. Расплатились, и были таковы.

– А вы не знаете куда?

Девушка помотала головой.

– Не то чтобы знаю. Просто миссис Грин упоминала о каком-то коттедже близ Ледстоу, который сдавался внаем.

Коттедж! Именно о нем Хилари и подумала в первую очередь. Маленький уединенный коттедж, где миссис Мерсер некому было бы рассказывать свои истории и где она могла сколько угодно кричать во сне по ночам без малейшего риска перебудить соседей. Чувствуя в позвоночнике неприятный холодок, она спросила:

– Вы знаете, как до него добраться?

Девушка снова покачала головой.

– К сожалению, нет.

– А миссис Грин?

Все тот же жест отрицания.

– Какое там! Она просто пожаловалась тете, что кто-то говорил ей о коттедже, а она никак не может вспомнить, кто именно. Тетя посоветовала ей спросить у кого-нибудь из агентов по недвижимости, а миссис Грин заявила, что агенты здесь совершенно ни при чем, потому что дом частный, и тут же вдруг вспомнила, кто именно ей о нем говорил.

– Да, – сказала Хилари. – И кто же?

Девушка хихикнула и томно навалилась на прилавок.

– Мистер Мерсер, вот кто. И главное, так она это ясно вспомнила, будто никогда и не забывала. Забавно, верно? А он услышал об этом коттедже от какого-то своего друга и вроде бы собирался съездить его посмотреть. Ну, наверное, и съездил. Тогда она, понятно, внимания на его слова не обратила, а вот позже взяла и вспомнила.

Луч надежды окончательно поблек.

– А далеко до Ледстоу? – совершенно без энтузиазма спросила Хилари.

– Не больше семи миль, – бодро сообщила девушка.

Семь миль! Хилари обязательно упала бы духом, если бы уже не сделала этого минутой раньше. Стоял серый, тоскливый, туманный день. Вот-вот должно было начать темнеть, а темнело сейчас быстро. «Не больше семи миль» наверняка означало именно семь, если не больше, а «близ Ледстоу» звучало и вовсе расхолаживающе. Нет, это было выше ее сил – отправиться сейчас в туман с перспективой отшагать четырнадцать миль и возвращаться в темноте с пустыми руками. Неожиданно давно уже преследовавшее ее смутное воспоминание, что утром она столкнулась с Мерсером в Путни, заставило ее задуматься: а как, собственно, он вообще мог там оказаться? Вчера днем Мерсеры отправились на поезде в Ледлингтон – по всей вероятности, чтобы осмотреть коттедж близ Ледстоу. Ночь они провели у миссис Грин, и провели весело, потому что миссис Мерсер кричала и перебудила своими криками весь дом. Миссис Грин выразила им свое неудовольствие, и они уехали, причем «первым делом». В результате Мерсер, конечно, успевал вернуться в Путни и оказаться утром в Солвей-Лодж. Но куда он в таком случае подевал жену? И зачем ему вообще понадобилось возвращаться в Путни? И почему миссис Мерсер кричала ночью? Вот именно: почему она кричала?