Текст книги "Дело Уильяма Смита"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 18

Кэтрин проснулась в час, когда ночь уже готова смениться утром, когда стоит тишина даже в огромном городе. Вокруг царило умиротворение. Небо было ясным, и темнота отступила. Где-то позади домов к горизонту клонилась Луна. С кровати Кэтрин могла видеть узорное переплетение голых ветвей над линией крыш, наполовину загораживающих деревья, которые росли в саду Расселас-хаус. Они были старыми, высокими и прекрасными. Кэтрин смотрела на них и чувствовала в сердце покой. Через открытое окно вливался мягкий воздух. Она чуть-чуть повернулась. На другой половине широкой, низкой кровати крепким сном спал Уильям, засунув одну руку под подушку, а другую положив на грудь. Кэтрин пришлось напрячь слух, чтобы различить его тихое, ровное дыхание. Протянув руку, она могла бы коснуться его. Но постичь его мысли она не могла. Или могла? Кэтрин не знала. Если любишь кого-то так сильно, кажется, что нет ничего недосягаемого для тебя. Ты сможешь пробиться к нему сквозь время… и пространство… Мысль ее прервалась. Время, пространство… Какие пугающие величины – равнодушные, далекие, бесконечные. Нет, не так. Время ведь должно когда-то подойти к концу. В Библии есть строки об этом – ангел стоит над морем и над землей, простирая руку, чтобы поклясться, что времени больше не будет. Легкий холодок пробежал по ее спине. Время и пространство так равнодушны и далеки… А Уильям и она – здесь. Этот час принадлежит им. Прерванная мысль вернулась к Кэтрин. Его тело – здесь. Но Уильям сейчас где-то в другом месте, возможно, в самых дальних глубинах сна, где, как говорят, нет никаких видений. Откуда людям знать об этом? Мы ведь знаем только, что утром уже не помним снов, виденных в тех глубинах. Может быть, Уильям сейчас именно там.

Уильям приблизился к той отмели, откуда ныряешь в глубину сна. Его ожидало уже знакомое видение. Но в этот раз оно изменилось. Раньше оно всегда начиналось с какой-то улицы. Уильям должен был взойти по ступеням в дом. В последний раз он видел этот сон в ту ночь, когда его ударили по голове. Тогда он не мог войти в дом, потому что кто-то держал дверь изнутри. Раньше такого не случалось, и это взволновало Уильяма. Теперь же все было совершенно иначе: с самого начала сна он не только оказался в доме, но уже стоял наверху. Обычно в этот момент он просыпался. Кто-то ждал его наверху, и, когда Уильям добирался до верхних ступеней, видение обрывалось.

В этот раз он стоял наверху и глядел вниз. Он видел всю лестницу до самого холла. Вокруг было очень светло, но это не был дневной свет – в его снах никогда не появлялся дневной свет. Уильям чувствовал, что все хорошо. И вдруг что-то нарушилось. Сон, как это иногда бывает со снами, словно покатился под откос. Лестничные столбы, где были вырезаны символы четырех евангелистов, стали выглядеть как-то странно. Уильям стоял на верхушке лестницы между орлом и ангелом, глядя вниз на льва и тельца у подножия, как вдруг они изменили свой вид. Орел превратился в Буйную Выпь, а ангел вдруг оказался мистером Таттлкомбом с его седым ежиком и ярко-голубыми глазами, и он выглядел возмущенным – так, как он умел выглядеть. А по другую сторону нижних ступеней появились Пес Вурзел и Каркун. Уильям спустился по лестнице вниз, в холл. Кто-то трижды стукнул в дверь. Какие-то люди хотели войти, но дверь была заперта. Потом они прошли сквозь дверь – именно так: дверь ведь не открывалась, а они вошли, держась за руки. Их было трое, посередине – женщина. Уильям сразу узнал ее. Это была мисс Джонс, секретарша, сказавшая ему, что Эверзли не заинтересуются его игрушками. Он вспомнил женщину, но мужчин не узнал – потому что узнавать было некого. Вместе с женщиной вошли лишь брюки и пальто, а плоские, лишенные черт лица были нарисованы той краской, что Уильям и его помощники наносили первым слоем на деревянные игрушки. Краска эта имела отвратительный розоватый оттенок и блестела. На лицах не было ни глаз, ни других черт. Они состояли из одной краски. Эти лица приближались. Уильям закричал: «Нет! Нет! Нет!» – и сон оборвался. Он открыл глаза и увидел комнату, тускло мерцающий квадрат окна, почувствовал вливающийся через него свежий воздух.

Кэтрин скользнула ладонью под его затылок и притянула его голову себе на плечо.

– Что случилось? Ты кричал.

– Что кричал?

– «Нет, нет, нет!»

– Я видел сон.

– Расскажи мне.

– Ну, он довольно странный. Иногда мне снится, что я поднимаюсь по трем ступенькам в дом. Передо мной старая дверь, дубовая, обитая гвоздями, и я вхожу через нее в холл, где справа ведет наверх лестница. Холл обшит панелями и стена вдоль лестницы тоже. В нишах висят картины. На одной из них – девушка в розовом платье. Лестница поднимается вправо. Лестничные столбы покрыты резными изображениями четырех евангелистов – лев и телец внизу, а орел и ангел – наверху. – Внезапно речь его прервалась. – Кэтрин, раньше я никогда не мог вспомнить что было потом… Мне это каждый раз снилось, но проснувшись, я все забывал – до этого момента. Забавно, правда?

– Не знаю…

– Раньше я этого не помнил, но мне это снилось. Наяву я вспоминал, что поднимался по ступеням и входил в дом, и что это было возвращением домой. Как ты думаешь, это – реальное место, и я вспоминаю его во сне?

Кэтрин щекой ощущала его жесткие волосы. В ответ она задала вопрос:

– А ты так чувствуешь?

– Я не знаю. Я не знаю, что мог бы почувствовать в таком случае. Мне всегда было хорошо – до сегодняшней ночи.

– А что случилось сегодня?

– Обычно я вхожу в дом и поднимаюсь по лестнице, а потом просыпаюсь. Вроде бы почти ничего и не происходит, но я чувствую себя очень хорошо. Но сегодня все пошло не так. Три евангелиста превратились в мои игрушки, а ангел обернулся мистером Таттлкомбом. А потом все стало еще ужаснее. Сквозь дверь вошли три человека – я имею в виду, на самом деле сквозь дверь, она была закрыта. Двое из них – мужчины, их лица были целиком замазаны краской, которую мы кладем первым слоем, никаких черт, ничего. Но посередине стояла эта мисс Джонс, которую я видел, когда ходил к Эверзли.

Кэтрин внезапно глубоко вздохнула.

– Ты что? – спросил Уильям.

– Очень страшно.

– Да. Но я проснулся, так что давай больше не будем из-за этого беспокоиться. Я тебя люблю.

– Правда?

– Да. Мне кажется, я любил тебя всегда.

Глава 19

Молодые люди вернулись в магазин в понедельник утром и получили кислые поздравления от мисс Коул.

– Так внезапно. Совершенно неожиданно, если можно так выразиться. Но миссис Бастабл говорит, что присутствовала на вашей свадьбе. И миссис Солт тоже там была! Естественно, я и не подозревала, хотя мне показалось странным, что вы и мисс Эверзли одновременно попросили освободить вас после полудня. Если бы случился наплыв покупателей, уж не знаю, как бы я справилась.

И это говорила мисс Коул, которая всегда упорно отказывалась от помощи в магазине. Она пожелала им счастья тоном, в котором ясно звучало, что она опасается самого худшего. Молодые люди с чувством облегчения сбежали от нее в мастерскую.

В одиннадцать часов позвонила мисс Солт с сообщением, что сегодня мистер Таттлкомб вернется домой. Ничего не объясняя, она лишь заметила, что заказала такси на половину четвертого и, конечно, будет сопровождать своего брата. Это переключило внимание мисс Коул и заставило миссис Бастабл с головой погрузиться в лихорадочные приготовления.

Триумфальное возвращение мистера Таттлкомба свершилось в четыре часа. Он поцеловал сестру и поблагодарил ее за все, сделанное для него, но не принуждал ее оставаться. Уильям помог ему взойти наверх, принес скамеечку для ног и плед, после чего ему пришлось выслушать его откровенные излияния по поводу Эмили Солт:

– Подслушивает под дверью, – говорил Абель. Выглядел он в этот момент совершенно так же, как во сне Уильяма: волосы стоят дыбом, в голубых глазах – возмущение. – Я всегда был в этом уверен, но теперь я ее застукал. Это случилось вчера вечером, после того, как Абигейль вернулась из церкви. Я заговорил с ней о твоей женитьбе и, естественно, мы перешли к вопросу о завещании тебе моего дела.

– Надеюсь, миссис Солт… – начал Уильям, но мистер Таттлкомб выставил вперед ладонь, чтобы остановить его.

– Эбби согласна. Я тебе уже говорил, что она была согласна, еще когда мы в первый раз говорили об этом. Против только Эмили Солт. – На его щеках загорелись два красных пятна. – Эмили Солт, прошу прощения, мне такая же родственница, как и тебе! «Не говори об этом при Эмили», – говорит моя сестра. Ну, этого я никогда и не делал, так я ей и сказал. «Эмили знает, – говорит она, – и это ее расстроило». «А какое это к ней имеет отношение, чтобы она расстраивалась? – говорю я. – Буду ей благодарен, если она займется своими делами. А по поводу моих никто ее не просит расстраиваться. Откуда она вообще об этом знает?» Эбби ничего не ответила, так что я и сказал ей напрямик: «Она подслушивает под дверями». Так и сказал.

Абель явно получал удовольствие от разговора. Ему очень долго хотелось высказать все, что он думает об Эмили Солт. Теперь ему это удалось. А Эбби просто сидела, глядя на собственные колени. Она молчала, потому что сказать ей было нечего. Мистер Таттлкомб объяснял это Уильяму с явным удовлетворением:

– Доктор пришел в субботу и сказал, что мне нужно попытаться встать и проверить, как моя нога. Так что я поднялся с кресла и испытал ее. Вышло не так уже хорошо, но и не так плохо. Чего я действительно хотел, так это подобраться к двери, потому что на лестнице есть одна скрипучая ступенька, и я ее услышал. Эбби туговата на ухо, но я-то нет, слава богу. Я услышал, как скрипнула ступенька, но не услышал шагов дальше по лестнице. Так что я прекрасно понимал, где стоит Эмили. Я снова стал говорить о тебе и даже немножко повысил голос. Подумал, что Эмили жалко будет хоть что-нибудь пропустить. Я сказал, хотелось бы знать, выяснится ли когда-нибудь, кто ты такой. И тут я подошел к двери и дернул ее. И она чуть было не свалилась прямо мне на голову.

– Эмили Солт?

Абель горячо кивнул.

– Прижалась к двери, держится за ручку и слушает. Моей ноге повезло, что Эмили не свалилась прямо на меня.

Лицо Уильяма оставалось бесстрастным.

– И что вы сделали, сэр?

– Я сказал: «Тебе будет лучше слышно, если ты зайдешь внутрь, Эмили Солт». Она уставилась на меня, как обычно, и сказала, что как раз собиралась войти. Ну, я и выложил ей все, что думаю. «Подслушивала под дверью, – сказал я ей, – вот, что ты делала, и уже не в первый раз.

И будь добра, не лезь в мои дела, мисс Солт». Тут подошла Эбби, чтобы отвести меня назад к креслу. «Ну, Эмили…» – говорит она, и Эмили срывается с катушек. Я никогда ничего подобного не слышал: визжит, как дикая кошка, что я лишаю Эбби ее прав. «А если даже и так, какое это к тебе имеет отношение?» – говорю я. Я мог бы еще много чего сказать, если бы с моей ногой было все в порядке. Как только я вернулся в кресло, Эбби увела Эмили. Я слышал как она визжала все время, пока спускалась по лестнице.

– Мистер Таттлкомб…

Абель снова протестующе выставил руку.

– Если ты хочешь что-то сказать насчет моего завещания, то лучше держи это при себе. Я согласен и Эбби согласна. А Эмили Солт должна быть в приюте, так я и сказал Эбби, когда она вернулась. Мы не ссорились насчет этого, но могли бы и поссориться, если б я остался, так что я решил ехать домой… Эта картина над каминной полкой висит криво, а те два альбома с фотографиями поменяли местами. Тот, с позолоченными углами, должен стоять на столе сзади.

Мистер Таттлкомб продолжал осматривать комнату критически, но с удовольствием, пока Уильям устранял эти неполадки. Обстановка здесь и вполовину не была такой же красивой, как у Абигейль. Брюссельский ковер был довольно потертым, обивка стульев обтрепалась и загрязнилась. Но здесь был его собственный дом. Над каминной полкой висела увеличенная фотография, запечатлевшая его и Мэри в день их свадьбы – серьезный молодой человек в плохо сшитом костюме и простенькая, миловидная девушка в платье с буфами и ужасной шляпе. Мебель для этой комнаты они покупали вместе… Мистер Таттлкомб одобрительно кивнул и сказал:

– Нет места лучше дома, Уильям.

Глава 20

В тот вечер, после того как они поужинали и вымыли посуду, Уильям рассказал Кэтрин все об Эмили Солт и о том, как она подслушивает под дверями. Он делал наброски разнообразных воронов, сидя в низком кресле, склонясь над лежащим на коленке блокнотом.

– Она, конечно, сумасшедшая, – сказал он. – Не представляю, как миссис Солт ее терпит. Куда бы я ни пошел, она оказывается там же, выглядывает из-за двери или исчезает за углом. Но при этом я не чувствую себя особенно счастливым из-за завещания мистера Таттлкомба. Он оставляет мне дело – я тебе не говорил?

– Нет.

– Так вот, он сделал такие распоряжения. Он сказал мне об этом в тот день, когда меня ударили по голове. Когда кто-то оставляет тебе что-то в своем завещании, это просто потрясает.

– Он сообщил тебе в тот вечер?

– Да. Мистер Таттлкомб сказал, что миссис Солт хорошо обеспечена и еще много всего – насчет того, что мы вместе подняли его дело и он хочет передать его мне. Конечно, Эмили Солт совершенно не касается, кому он его завещает – и он ей это сказал, – но мне все равно хочется, чтобы она перестала к этому так относиться.

– Это не ее дело, – твердо возразила Кэтрин.

Она взбивала подушки и делала все то, что обычно делают женщины в комнате, весь день простоявшей пустой. Потом подошла и заглянула через плечо Уильяма на его наброски. Положив руку ему на спину, Кэтрин почувствовала, что он вздрогнул. Она спросила испуганно:

– Я сделала тебе больно? В чем дело?

Уильям взял руку Кэтрин в свою и нежно сжал.

– Ничего страшного. У меня там синяк, и ты на него надавила.

Кэтрин с удивленным видом стояла рядом, не отнимая руки.

– Какое странное место для синяка. Откуда он взялся?

– Кто-то ударил меня по спине палкой.

– Зачем?

– Ну, мне кажется, он пытался столкнуть меня под автобус.

– Уильям!

– Это у него не вышло, так что не надо делать такое лицо.

Кэтрин была мертвенно бледна. Рука ее дрожала.

– Когда это случилось? Почему ты мне не сказал?

– В четверг, кажется… Да, в четверг, потому что я встретил этого парня, Эбботта из Скотленд-Ярда, когда уходил от тебя, и все ему рассказал. Дорогая, ты дрожишь.

Он потянул ее вниз, заставляя сесть рядом, и обнял.

– И что он сказал?

– Эбботт? Но ему было нечего сказать. Меня ударили, но я не видел того, кто это сделал.

– Расскажи мне, что случилось.

Уильям рассказал. Выслушав его, Кэтрин спросила:

– Где это произошло?

– Это место примерно в десяти минутах ходьбы от Селби-стрит по пути к остановке, где я собирался сесть на автобус.

– За тобой могли следить.

Уильям кивнул.

– Что ж, я больше не буду ходить этим путем.

Кэтрин подумала, что это может случиться где угодно – в любом другом месте. Потом снова обратилась к Уильяму:

– Но когда ты рассказал об этом мистеру Эбботту, он ведь что-то ответил, правда?

Теперь она сидела на полу рядом с ним, прислонившись к его колену, а он прорисовывал воронам пятна различной формы. Когда он ответил, голос его звучал немного рассеянно:

– О, он дал мне адрес некой мисс Силвер. Гувернантка, которая превратилась в сыщика, но он назвал ее частным агентом. Он, похоже, подумал, что ее это может заинтересовать. Но, как я уже сказал, я не понимаю, что она или кто-то другой может в этой ситуации сделать. Никакого мотива нет, и оба раза я никого не видел. Меня просто ударили по голове и толкнули в спину. И незачем продолжать эту историю.

– Ты не прав, дорогой. Где живет эта женщина?

– Не помню. Думаю, адрес у меня в каком-нибудь кармане – на мне был этот костюм. – Уильям отложил карандаш и сунул руку в карман. – Да, вот он: мисс Мод Силвер, Монтэгю Меншинс, дом пятнадцать и номер телефона.

Кэтрин протянула руку:

– Я спрячу бумажку. Может, она нам когда-нибудь понадобится, никогда нельзя знать заранее.

– Вряд ли, – сказал Уильям и занялся новым пятном.

В четверг днем – это был короткий день в «Игрушечном базаре», но не в окрестностях Мьюз – Кэтрин избавилась от Уильяма, услав его за пирожными к чаю. Затем двинулась в противоположном направлении, написав в записке, что вспомнила одно важное дело и вернется как можно скорее.

Из первой же телефонной будки она позвонила мисс Силвер и зашагала дальше, чувствуя себя, как человек, который прыгнул в глубокий водоем, не умея плавать. Если бы дело касалось ее самой, она повернула бы назад задолго до Монтэгю Меншинс. Если бы дело касалось любого другого человека, но не Уильяма, она никогда бы туда не пошла.

Однако Кэтрин все же туда добралась, была встречена Эммой Медоуз, приятной деревенской женщиной, и проведена к мисс Силвер в ее викторианскую комнату. Хозяйка, отложив вязание на подлокотник и поднявшись, чтобы пожать гостье руку, увидела высокую, грациозную, краснеющую девушку.

– Миссис Смит? – уточнила она, и Кэтрин ответила:

– Я вам звонила. Очень любезно с вашей стороны согласиться принять меня после такого сумбурного предупреждения.

Мисс Силвер кашлянула.

– Буду очень рада, если смогу хоть как-то вам помочь. Не присядете ли?

Опустившись в кресло и подняв вязание, мисс Силвер посмотрела на гостью добрым, ободряющим взглядом. На щеках ее то вспыхивал, то исчезал яркий румянец. Миссис Смит явно нервничала. Она обладала хорошими манерами и привлекательной внешностью. Волосы у нее – действительно очень красивые – каштановые, но не совсем обычного оттенка. Такие яркие, с золотистым блеском. И одежда очень ей шла и была подобрана с большим вкусом, хотя и не была новой. Сшита отличным портным из хорошего шотландского твида. А шляпка – очень простая, но не из тех, что продаются в дешевых магазинах. Взгляд мисс Силвер скользнул по туфлям, чулкам и сумочке. Она всегда могла распознать качественную вещь, увидев ее, и теперь мисс Силвер видела высокое качество. Туфли и сумочка – не новые. Все это было подмечено и обдумано всего за несколько секунд, пока гостья переставляла стул, стоящий по другую сторону камина.

Через мгновение Кэтрин начала:

– Я не знаю, сможете ли вы помочь мне… Я не знаю, может ли хоть кто-нибудь помочь, но я решила прийти и встретиться с вами. Мистер Эбботт – сержант Эбботт, насколько я знаю, – дал моему мужу ваш адрес… – она помолчала и добавила: – Мой муж не знает, что я здесь.

Спицы мисс Силвер оживленно двигались. Она уже закончила носочки для маленькой Джозефины и начала курточку им в тон. Пока она находилась в зачаточном состоянии и представляла собой бледно-голубую оборку не больше двух дюймов. Мисс Силвер проговорила:

– Вы ведь миссис Уильям Смит?

На лице Кэтрин отразился испуг. Ее щеки покрылись румянцем, побледнели, снова вспыхнули.

– Да.

– Сержант Эбботт рассказывал мне о вашем муже. Возможно, если вы поговорите со мной, вам станет легче.

– Что он вам рассказал?

– Он рассказал мне, что стал свидетелем нападения на мистера Смита, а затем узнал его, хотя и не смог вспомнить его имя. Его очень заинтересовало это происшествие, как и меня. Ваш муж, должно быть, сообщил вам о нем.

– Да. Видите ли, мой муж… не знает, кто он такой. Он получил ранение в голову и не может вспомнить ничего вплоть до сорок второго года, когда он вышел из германского госпиталя. С этого момента и начинаются его воспоминания – и они вполне четкие и ясные. Муж получил табличку, удостоверяющую личность, на которой было написано «Уильям Смит». Но это неверно. Он сохранил это имя, потому что другого не было. Но настоящий Уильям Смит был совершенно необразованным человеком, из кокни, и работал на кожевенном заводе. Уильям ездил туда, где жил тот Уильям Смит. Все сказали, что он – не их Уильям Смит. – После минутного колебания Кэтрин продолжила: – Мой муж из тех людей, что совсем не меняются. Любой, кто знал его мальчиком, мог бы и сейчас его узнать. Думаю, вы знаете этот тип: довольно резкие черты, очень густые светлые волосы, которые невозможно гладко уложить, очень крепкое телосложение и добродушное выражение лица. Люди такого типа, становятся старше, но не меняются. Я вам это говорю, чтобы объяснить, как мог мистер Эбботт его узнать. Думаю, каждый, кто был с ним знаком, сумел бы его вспомнить. Фрэнк Эбботт вспомнил его, но не его фамилию. Вполне возможно, что он никогда ее и не знал, потому что все звали его просто Биллом. Это было на вечеринке в «Люксе».

Теперь, когда первый шаг был сделан, говорить было уже не так трудно. По правде говоря, это было совсем не трудно. Комната выглядела в точности как комнаты из детских воспоминаний Кэтрин, те комнаты, что она видела, приезжая к бабушке. У бабушки тоже были фотографии в плюшевых рамках с филигранью, и она так же нежно любила гравюры. А в доме старой мисс Эмсли, в прошлом – подружки невесты на бабушкиной свадьбе, стояли стулья того же стиля, что и эти – с ореховыми ножками, покрытыми завитками, и широкими сиденьями. Бабушкина сестра Сесилия тоже носила вышитые бисером комнатные туфли и платья с сетчатой вставкой и жестким воротником на косточке. Ассоциации со знакомыми людьми и предметами вызвали в девушке чувство доверия. Сама мисс Силвер словно излучала доверие. Каким-то способом, известным лишь ей самой, она овладела искусством поворачивать стрелки часов назад до тех пор, пока чувство напряжения и страха, терзавшее столь многих ее посетителей, незаметно не уступало место ощущению классной комнаты. А там уж дело учительницы – выслушать, объяснить и разрешить их проблему. Теперь вся ответственность – на ней. Она-то знает выход.

Кэтрин не могла выразить словами это ощущение, но почувствовала его влияние. Она рассказала мисс Силвер об «Игрушечном базаре Таттлкомба», игрушках Уильяма, несчастном случае с мистером Таттлкомбом и передала историю Уильяма о том, как его ударили по голове. Мисс Силвер издала свое сдержанное покашливание:

– Мне кажется, это не все.

– Нет, – ответила Кэтрин. Крепко сцепив руки на коленях, она рассказала мисс Силвер об ударе в спину. А потом – об Эмили Солт: – Она действительно очень странная. Думаю, она не совсем в здравом рассудке. Уильям говорит, у нее жутковатая манера поведения. А мистер Таттлкомб считает, что ее нужно отправить в приют. И что она подслушивает под дверями… Думаю, она очень злится, оттого что мистер Таттлкомб завещал свое дело Уильяму. Я… Я думала…

– Да, миссис Смит?

– Она действительно не в своем уме, я совершенно уверена. Перед тем как на Уильяма напали в первый раз, мистер Таттлкомб рассказывал ему о завещании. Я просто подумала, если она подслушивала под дверью и… и… О, эта мысль просто кошмарна, но я не могу от нее избавиться!

Мисс Силвер задумчиво вязала.

– А второе нападение – оно тоже произошло после визита вашего мужа к мистеру Таттлкомбу?

– Да. Она могла следить за ним.

– А физически она способна на такое нападение?

– Она высокая, очень худая, скорее костистая, женщина.

Секунду помолчав, мисс Силвер произнесла:

– Сержант Эбботт, видевший нападение, похоже, абсолютно уверен, что видел мужчину.

Щеки Кэтрин вспыхнули.

– Было темно и дождливо. Дождевик мистера Таттлкомба висел в холле – я сама его видела, когда мы приходили к ним на чай.

Несколько минут мисс Силвер молча вязала. Потом спросила:

– Когда мистер Таттлкомб подписал завещание в пользу вашего мужа?

– За день до того, как рассказал об этом Уильяму.

– То есть первое нападение произошло на следующий день после подписания.

– Да.

– Это было действительно первое нападение, миссис Смит? Не заметили ли вы и до этого каких-нибудь признаков вражды или злых намерений с чьей-либо стороны?

Кэтрин была застигнута врасплох. Когда она выглядела испуганной, как сейчас, брови ее изгибались вверх, глаза вспыхивали и расширялись. Уильям в таких случаях говорил: «Как будто собираешься улететь». Кэтрин и сама чувствовала, что готова сорваться с места и подняться в воздух. Это не укрылось и от глаз мисс Силвер. С некоторой твердостью в голосе она повторила свой вопрос:

– Тот удар по голове действительно был первым нападением?

Кровь отлила от щек Кэтрин, и она ответила расстроенно:

– Я не знаю.

– Мне кажется, вам удастся прояснить ваши предположения, если вы выразите их словами. Вы думаете о каком-то происшествии. Будет лучше, если вы расскажете мне о нем.

У Кэтрин возникло то же ощущение, которое она часто испытывала во время купания. Ты входишь в мелкую, обманчиво теплую и безмятежную воду, но, чем глубже заходишь, тем холоднее и холоднее она становится. Если зайти слишком далеко, дно в любой момент может ускользнуть из-под ног. Этот же шаг казался Кэтрин безопасным. Но так ли это? Она не знала. Кэтрин в расстройстве взглянула на мисс Силвер и вдруг, без всяких раздумий, выпалила:

– Я думала о несчастном случае с мистером Таттлкомбом.

– Да?

– Он произошел сразу за дверями магазина. Мистер Таттлкомб живет на верхнем этаже и всегда перед сном выходит подышать свежим воздухом. Была примерно половина одиннадцатого. Стоял очень темный влажный вечер. Он вышел, оставив дверь скрытой, а позади него в коридоре горел свет. Мистер Таттлкомб подошел к обочине и упал под машину. Он утверждает, что его «сбили». Он был сильно помят, получил сотрясение мозга и повредил ногу. Он чудом спасся от смерти. Конечно, мистер Таттлкомб мог и поскользнуться…

– Вы связываете это происшествие с тем, другим?

Кэтрин отвела глаза и устремила взгляд на огонь.

– Мистер Таттлкомб того же роста и сложения, что и Уильям, и у него тот же тип волос, только он седой. Но, освещенный сзади…

Мисс Силвер склонила голову.

– Совершенно верно. Лицо в таком случае окажется в тени, а светлые волосы будут неотличимы от седых.

– Да.

По спине Кэтрин пробежал холодок. Она протянула руки к камину, словно пытаясь согреться. Горящие поленья источали приятный жар. Но холод таился внутри нее самой. Кэтрин боялась – боялась того, что думает, что говорит, ее страшило то, куда все это может завести ее. Это не должно завести ее слишком далеко, не должно, не должно! И вдруг Кэтрин поняла, что это уже случилось. Мисс Силвер тем временем говорила:

– Вы хотите сказать, что человек, замышлявший нападение, спутал мистера Таттлкомба с мистером Смитом. Это должно означать, что нападавший не был слишком хорошо знаком ни с мистером Таттлкомбом, ни с его привычками. Этот человек – он или она – должно быть, ожидал увидеть мистера Смита. Но Эмили Солт узнала бы мистера Таттлкомба, ведь она столько лет прожила с его сестрой. В то время она уже была знакома с мистером Смитом?

На лице Кэтрин снова появилось выражение расстройства:

– Я не знаю… Не думаю. Уильям сказал, что никогда не встречался с ней до тех пор, как мистер Таттлкомб, выйдя из больницы, не переехал к сестре.

– Но мистер Таттлкомб посещал дом своей сестры. Эмили Солт должна была его знать, правильно?

– Да.

– Некий человек, знакомый с мистером Таттлкомбом и не знакомый с мистером Смитом, мог бы, при определенных обстоятельствах, принять мистера Смита за мистера Таттлкомба. Но я не представляю, как бы он смог принять мистера Таттлкомба за мистера Смита.

Руки Кэтрин на коленях снова сжались. Она тихо, торопливо заговорила:

– Значит… значит, все было совсем иначе, правда? Глупо было с моей стороны такое подумать. Самое плохое в таких вещах – что они слишком возбуждают воображение. – Она уцепилась за это слово. – Я вообразила себе всякие вещи, это было только мое воображение. Я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду – за этим совершенно ничего не кроется.

Кэтрин оперлась на подлокотник, словно собираясь подняться. Но назидательное покашливание прервало ее намерение. Девушке показалось, будто ее призвали к порядку. Рука ее замерла на месте. На лице снова появилось прежнее испуганное выражение. Хотя даже в вопросе, последовавшем за кашлем, не было ничего тревожного:

– В тот момент, когда с мистером Таттлкомбом произошло несчастье, вы уже работали в «Игрушечном базаре»?

– О нет.

– Сколько времени вы там работаете?

– Около шести недель. Я пришла сразу после того, как это случилось. В магазине не хватало людей.

– Вы откликнулись на объявление?

Вода снова начала подниматься.

– Нет.

– Вас кто-то рекомендовал – может быть, мистер Уильям Смит?

Румянец слишком быстро окрасил ее щеки. И с той же излишней поспешностью вылетели слова:

– О нет. Он даже не знал обо мне. Я просто спросила – не нужен ли им помощник.

– Был ли у вас какой-либо опыт работы?

– Нет, не было. Мне… мне была нужна работа.

Мисс Силвер улыбнулась.

– Умоляю, не сочтите меня слишком навязчивой. Мне просто интересно, что привело вас в «Игрушечный базар».

Кэтрин показалось, будто волна захлестнула ее с головой. Лишь через несколько секунд она смогла набрать достаточно воздуха, чтобы ответить:

– Мне… Мне была нужна работа. Я… я просто вошла и спросила.

– Понятно, – ответила мисс Силвер.

На мгновение Кэтрин показалось что взгляд этих маленьких, неопределенного цвета глаз пронизал ее насквозь. Она ощутила панику, похожую на ту, что охватывает во сне, когда видишь себя обнаженным среди одетых людей. Ее пальцы сжались вокруг подлокотника. Она встала.

– Мисс Силвер, я не должна задерживаться. Мой муж не знает, что я пошла к вам. Если… Если вам покажется, что вы можете что-то сделать, вы это сделаете?

Мисс Силвер тоже поднялась и произнесла очень спокойно и сдержанно:

– Что, по вашему мнению, я могу сделать?

Кэтрин посмотрела на нее.

– Я не знаю. Я подумала, если бы вы смогли выяснить… Насчет Эмили Солт…

Мисс Силвер в ответ взглянула ей в глаза.

– Вы хотели бы, чтобы я выяснила, была ли мисс Солт тем человеком, который покушался на жизнь вашего мужа. Она – женщина с больным рассудком, и ее следовало бы поместить под наблюдение. Это было бы простым и удовлетворительным решением проблемы, не так ли? Но я не могу гарантировать, что мои действия приведут именно к такому решению. Я могу только пообещать, что сделаю все возможное, чтобы раскрыть истину. И я не могу взяться за дело, о деталях которого намеренно умалчивают.

– Мисс Силвер…

Ее довольно суровый взгляд смягчился.

– Вы считаете, что не имеете причин доверять мне. Но вы должны все-таки решить, собираетесь ли вы открыться мне или нет. Позвольте мне процитировать вам покойного лорда Теннисона: «О, иль совсем не доверяй, иль доверяй во всем».

– Мисс Силвер…

Она внезапно одарила Кэтрин обезоруживающей улыбкой.

– Я понимаю, у вас нет причин доверять мне. Пожалуйста, не думайте, что я буду принуждать вас мне открыться. Но не думайте также, что я могу смириться с доверием наполовину, цель которого – обман. Вы ведь многое утаили от меня, не так ли? Думаю, вы знаете о своем муже намного больше, чем рассказали. Он потерял память, но вы-то сохранили вашу. Вы утверждаете, что он не изменился, что любой, кто был знаком с ним до исчезновения, смог бы и сейчас его узнать. Что дает вам такую уверенность? Вы не чувствуете необходимости принуждать Фрэнка Эбботта вспомнить забытую фамилию, не собираетесь настаивать, что он должен опросить всех друзей и знакомых и найти свидетельство, которое поможет восстановить утерянную личность Уильяма Смита. Почему? Я думаю, потому что вы не нуждаетесь в этом свидетельстве. Я думаю, вы прекрасно знаете, кто такой ваш муж. Если вам нужна моя помощь, приходите ко мне снова. Я с радостью сделаю все, что смогу. Идите домой и подумайте над тем, что я сказала.