Текст книги "Смерть в конверте"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Валентина Грей шла по лесу, раскинувшемуся за поместьем. Она хотела увидеть Джейсона. Появившись, он обнял девушку, и они долго стояли, не размыкая рук, ощущая себя одним целым. Наконец он заговорил:

– Когда мы поженимся?

– Не знаю, ты не просил моей руки.

– А мне и не надо просить. Я не сделал этого перед уходом, потому что не знал, удастся ли мне вернуться назад. И сейчас не попрошу, сама знаешь, это ни к чему.

– А может, мне хочется, чтобы меня попросили выйти замуж.

– Стоя на коленях, в романтическом стиле? – Молодой человек немедленно рухнул на ковер из сосновых иголок, поцеловал обе ее руки и сказал: – Окажите мне честь, станьте моей женой!

Девушка смотрела на любимого сияющими глазами, губы ее трепетали, сжатые руками Джейсона ладони дрожали. В ней не осталось ничего от той Валентины, которая стояла в церкви, пытаясь выдержать репетицию своего венчания с Гилбертом Эрлом.

– Не знаю… – произнесла она дрожащим голоском.

– Прекрасно знаешь. Напоминаю, выбора нет, я не позволю тебе выйти замуж за другого.

Валентина улыбнулась:

– И как ты меня остановишь?

Джейсон поднялся, не выпуская ее из объятий.

– Заявлю протест против заключения брака. Понимаешь, меня давно подмывало сотворить что-то в этом духе.

– А кто-нибудь так уже делал?

– Мне кажется, да. Ты просто встаешь и громко и открыто заявляешь, что протестуешь, тогда священник прерывает церемонию и говорит, что хочет поговорить с тобой в ризнице. Больше никто службу не слушает, а ты меньше всех, потому что думаешь, что скажешь священнику.

– А что ты ему скажешь? Понимаешь, для такого должна быть серьезная причина или препятствие.

– Знаешь, у меня есть старинное кольцо с девизом, оно принадлежало моей матери, я хочу подарить его тебе. Оно в нашей семье еще со времен Непобедимой армады. Буквы внутри кольца такие мелкие, что прочитать их можно только с лупой, должно быть, надпись уже неоднократно обновляли. Она гласит: «Если ты любишь меня так же сильно, как я тебя, то ничто, кроме смерти, не разлучит нас». Ты не думаешь, что это достаточно уважительная причина, чтобы не выходить замуж за другого?

– Наверно, уважительная…

Оба надолго замолчали.

– А тебе придется опять уходить? – робко спросила девушка, когда они оторвались друг от друга.

– Во всяком случае, не туда, где я был. Там меня уже знают, так что от появления будет мало пользы. Ты не хочешь осесть и заняться сельским хозяйством?

– Обожаю сельское хозяйство.

– Тогда выходи за меня.

– Джейсон, я не знаю. Понимаешь, все думают, что я все еще обручена с Гилбертом, а венчание отложено из-за смерти Конни.

Молодой человек засмеялся:

– Как мало ты знаешь! У меня есть полная информация от миссис Нидхем. Полдеревни жалеет бедного мистера Эрла, а вторая половина считает, что он сильно замарался, раз уж ты решилась на такое. Обе половины согласны в одном – ты дала ему пинка и свадьба отменяется. Почтальон заметил, что он уехал, но ни письма, ни звонка ему не было – это уже девушки с коммутатора сообщили. Так что вопрос считается окончательно решенным. Лучше бы тебе сообщить семейству и дать заметку в газете.

– Я уже сказала Роджеру и Мегги, кажется, дядя сообщил Сцилле, она промолчала.

– А что дядя и тетя?

Девушка в притворном ужасе схватилась за голову:

– Ой, тетя Мегги расплакалась и сказала, что брак – очень неустойчивая штука и она сама рада, что ей удалось избежать подобного испытания.

– Бедняга Мегги.

– Дорогой, все было произнесено с большим чувством. Тетя сообщила, как несчастливы были мои родители, да и Роджер со Сциллой.

– А как прореагировал дядя?

– Удивительно, но почти ничего не сказал. Знаешь, я ему говорю, что не выйду за Гилберта, а он даже не спросил почему. Просто стоял спиной ко мне и смотрел в окно, а потом и говорит: «Полагаю, ты лучше знаешь, что тебе надо». Я согласилась, что да, знаю, – и на этом все.

Джейсон промолчал. Через некоторое время Валентина продолжала:

– В четверг утром я получила отвратительное анонимное письмо и с тех пор все думаю, не пришло ли что-то похожее дяде.

– И Томми получил.

– Неужели и Томми! – воскликнула девушка.

– Да, я сам видел.

– Слушай, Джейсон, а что…

– Только между нами.

– Конечно, и что же в нем?

– Гилберт обвиняется в попытке совершить двоеженство, а Томми спрашивали, собирается ли он такому содействовать. В общем, задали ему задачу. С одной стороны, на анонимные письма не принято обращать внимание, а с другой – встает вопрос, вдруг это правда и он сам толкнет девушку к подобному браку? Томми должен на нас молиться, что мы избавили его от сомнений.

Валентина склонилась к любимому. Гилберт ушел, жизнь стала такой безопасной и приятной.

– В письме к Томми не говорилось, что Гилберт женился в Канаде на девушке по имени Мари Дюбуа?

– Именно так. Не уточняя, когда и где. Анонимщик твердо придерживается общих фраз. Дай-ка сообразить… ведь он бывал в Канаде, правда?

– Когда-то очень давно, ему тогда было не больше двадцати. Вот удивлюсь, если он действительно женился на этой Мари.

– Мог и жениться. Если он по молодости лет свалял дурака, а она потом умерла, то Гилберт мог просто не считать необходимым говорить о таком браке. Или они могли развестись. Не думаю, чтобы он рискнул нарушить закон и совершить двоеженство. Когда-нибудь мы его об этом спросим. Так, если придется к случаю… на коктейле, или на железнодорожной станции, или в любом другом месте, где обычно встречаешь тех, кого не хочешь видеть.

– Дорогой, какой ты дурак!

И оба от души расхохотались. Какое это божественное чувство, смеяться над тем, что могло стать кошмаром твоей жизни!

– Считаешь, я на такое не способен? Когда-нибудь, после нашей свадьбы, обязательно спрошу, бьемся об заклад на два пенса. Скажу что-то вроде: «Да, кстати, а что случилось с той девицей из Канады, Мари Дюбуа, на которой ты женился?»

– Ты этого не сделаешь!

– Поживем – увидим!

Глава 19

Сцилла Рептон в кабинете сняла телефонную трубку и назвала лондонский номер. Конечно, девушка на коммутаторе будет подслушивать, если сочтет, что разговор того стоит, но какая разница? Если живешь в деревне, то вся личная жизнь на виду. Если вам слишком часто пишут, то миссис Гурни на почте начинает распознавать почерк и достаточно язвительно может намекнуть на отправителя. Сцилла много раз слышала, как та открыто выпаливала из-за прилавка:

– Нет, миссис Лоусон, от вашего Эрни ничего нет, только открытка от сестры из Бирмингема.

Сцилла подождала, пока ее соединили с Гилбертом, голос молодого человека звучал чрезвычайно обиженно. Женщина рассмеялась:

– Перестань, Гилберт… что за тон! Любой подумает, что мы поссорились!

Он ответил на хорошем французском:

– Пожалуйста, веди себя благоразумнее. Казалось, эти слова ее развеселили.

– Не о чем беспокоиться. Роджер сообщил мне, что свадьбы не будет… и денежек тоже. Здесь любой тебе с закрытыми глазами скажет, что эта свадьба задумана наспех, а раскаиваться будешь потом, так что если ты меня спросишь, то хорошо, что так кончилось.

– Я тебя не спрашиваю.

Женщина смягчила тон:

– Все пройдет и забудется, дорогой. Послушай, я собираюсь в город, мы могли бы пообедать вместе. Не хочешь?

– Едва ли ты выбрала подходящий момент.

– Как гадко ты отвечаешь! Не забудь, тебя отвергла Вэл, а не я. Мне казалось, я должна тебя немножко утешить… у тебя такой голос, как будто ты в этом очень нуждаешься. Тебя просто должны поскорее увидеть с кем-то другим. Я имею в виду, что приятнее отвечать на вопрос, кто та роскошная блондинка, с которой ты обедал, чем тащиться одному в какую-нибудь кошмарную закусочную. И тебе и мне сейчас нужно взбодриться. Дома я скажу, что отправилась к зубному врачу. Это всегда хорошо проходит, да мне и действительно пора нанести ему визит. А Мейми одолжит нам свою квартиру, не задавая лишних вопросов. Так что встречаемся в понедельник на старом месте в час. Всего наилучшего! – И она поторопилась повесить трубку, потому что ей почудилось какое-то движение за спиной.

Но было уже поздно. То, что Сцилла услышала, был звук не открывающейся, а закрывающейся двери. Ее муж уже вошел. Щелкнул замок, мужчина оперся о деревянную панель стены и сказал незнакомым безжизненным голосом:

– С кем ты говорила?

– С Мейми Фостер, – ответила она первое, что ей пришло в голову. – Я собиралась съездить к зубному врачу и подумала, что на обратном пути передохну немного в ее квартире, если он решит дать мне обезболивающее.

Роджер не сдвинулся с места.

– Ты лжешь!

– Роджер, что ты себе позволяешь!

Сцилла знала, какой вспыльчивый у мужа характер, и удивилась, что его голос звучал ровно, но что-то в нем было неестественное.

– Ты не разговаривала с Мейми Фостер, – продолжал он. – Ты разговаривала с Эрлом и собиралась с ним встретиться. Ты сказала: «Я скажу, что еду к зубному… это всегда хорошо проходит, а Мейми одолжит нам свою квартиру, не задавая лишних вопросов». И вы договорились встретиться на старом месте в понедельник, в час. Не ври больше, видишь, я все знаю. Если вы привыкли встречаться на квартире Мейми, то можно найти свидетелей, и тогда я с тобой разведусь. Кто-то был так любезен, что прислал мне анонимное письмо, сообщающее, что у тебя связь с Гилбертом. Кажется, Валентина тоже такое получила. Я ее не спрашивал, а сама она не рассказала, но, думаю, ты внесла свою лепту в разрушение ее замужества. Можешь отправляться к Эрлу, или к своей услужливой подружке Мейми, или прямо к дьяволу, только подальше от моего дома. – Роджер распахнул дверь. – Немедленно отправляйся укладывать вещи.

Сцилла испугалась и разозлилась. Природная отчаянность требовала немедленно сжечь за собой мосты. Почему бы не плюнуть на все и не вернуться к прежней жизни? Сейчас она выглядит лучше, чем раньше, фигура сохранилась. Можно вернуться в шоу-бизнес, а Гилберт никуда не денется. Она по горло сыта деревенской жизнью и Роджером. Но она боялась, особенно вспоминая время, когда сидела без работы, голодная, усталая, замерзшая, и никому не было до нее дела. Если муж с ней разведется, то она потеряет выделенные ей деньги. В брачном договоре написаны эти ужасные слова, которые адвокаты ей подробно растолковали: «cum casta» – «пока остается добродетельной». Если ей придется пройти через развод, то она не получит и пенни. Но если она останется здесь, сможет на этом настоять, а Роджер умрет, то ей обломится неплохой куш…

Все эти мысли бешено метались у нее в голове, как птицы, бьющиеся в закрытое окно. Страх помог ей собраться. Женщина услышала свой собственный громкий презрительный голос:

– Анонимки? Эти грязные писульки, которые ходят по деревне? Да как ты осмелился меня обвинять?!

Не обратив ни малейшего внимания на взрыв, муж заметил:

– Грязные писульки о грязных вещах.

– Ложь… ложь… ложь! – выкрикнула она.

Муж покачал головой:

– Не думаю. В письме все объяснялось весьма обстоятельно. Кажется, за вами с Гилбертом следили, и я догадываюсь, кто это был и кто написал письмо.

Женщина, пытаясь сдержать рыдания, положила руку на горло, ощутив под пальцами, как бешено стучит пульс… от ярости или от страха?

– И кто же это сделал? – сдавленным голосом спросила она мужа.

– Хочется узнать, да? Да, может быть, ты сама. Прекрасный способ расстроить помолвку Валентины, да и свой брак тоже. Станете ты и твои дружки переживать из-за развода, он для вас ничто! Но тебе, прежде чем бросить меня, захотелось увериться, что Гилберт готов жениться.

– Мне показалось, что это ты меня выгоняешь, – сказала Сцилла голосом, в котором клокотала ярость. – А если мне идти некуда? А если я просто заявлю, что не уйду?!

Роджер осознал, что зашел слишком далеко и вступил на путь, который приведет лишь к разрушительному скандалу. Еще слово – и назад пути не будет. А насколько далеко собиралась зайти Сцилла? Ведь дураку ясно, что Гилберт никогда не женится на ней по собственной воле. В придачу к будущему титулу у него лишь пустой карман, он не может позволить вовлечь свое имя в скандал или жениться на женщине без гроша за душой. Именно такие беспорядочные мысли мелькали в голове у Роджера.

Тут он вспомнил, что дверь распахнулась, и прикрыл ее.

– Я не хочу казаться извергом и вышвыривать тебя из дому, – объявил он жене, – можешь некоторое время подумать, что тебе делать, но только до вторника. Не следует устраивать скандалов до похорон этой бедной девушки.

Флори Стоукс испытала огромное разочарование, когда дверь кабинета закрыли. Она как раз проходила по холлу, чтобы присмотреть за огнем в камине и задернуть занавеси перед обедом, а тут из кабинета доносятся громкие сердитые голоса полковника и его жены. Конечно, Флори не решилась войти и вовсе не собиралась подслушивать, но мистер Рептон говорил таким внятным голосом, что она все хорошо расслышала. И самое первое – что есть свидетели тому, что миссис Рептон встречалась на квартире у своей подруги, Мейми Фостер, с мистером Гилбертом и что дело идет к разводу. А когда полковник сказал: «Можешь убираться к Гилберту, или к своей услужливой подруге Мейми, или к самому дьяволу, только подальше от моего дома», дверь кабинета стала открываться, и ей пришлось скрыться, чтобы ее не заметили. Если бы миссис Рептон сразу вышла, то обязательно увидела бы Флори. Но она не вышла, сказала что-то сердитое об анонимных письмах и еще: «Как вы смеете!»

После этих слов Флори пришлось ретироваться. При открытой двери в кабинет она могла спрятаться за портьерой двери, ведущей к кухне. Если бы кто-то из них в этот момент вышел, то увидел бы, что девушка направляется куда-то по своим делам и нельзя понять, как долго она уже здесь. А слышно с этого места все прекрасно, так интересно, настоящее кино. Конечно, ни для кого не было секретом, что миссис Рептон – легкомысленная особа, все знали, что она тайно встречается с мистером Эрлом. Так ей и надо, что муж вывел ее на чистую воду. Подумать только, иметь своего собственного мужа и так нагло пытаться расстроить свадьбу мисс Валентины! Конечно, теперь, когда вернулся мистер Джейсон, девушка и сама не захочет выйти ни за кого другого… Это тоже было известно всем.

Когда Сцилла с горящими щеками покидала кабинет, Флори как раз скрылась за портьерой.

Глава 20

Во второй половине дня Флори была свободна. Ее матери приходилось работать в гостинице «У Джорджа», потому что мистер Стоукс постоянно хворал, три дочери и сын жили в семье и помогали содержать отца. Все члены этого семейства были очень привязаны друг к другу, а если отец зарабатывал последний раз лет пятнадцать назад, то, во всяком случае, будучи хорошим поваром, всегда старался приготовить что-нибудь вкусненькое для своих близких к чаю. У него была легкая рука на выпечку, и, как говаривала Флори, правда не в присутствии миссис Глейзер, бекон, сосиски и жареная рыба удавались ему превосходно. Мистеру Стоуксу даже поступали заманчивые предложения от некоторых семей, но его жена не поддалась искушению, потому что муж страдал какими-то загадочными приступами, которые до сих пор доктора не смогли диагностировать. Надо признать, что этот человек не очень-то верил в медицину, и его можно понять: доктор Тейлор, например, дошел до того, что называл его просто старым мошенником. Несмотря на загадочную болезнь отца, семейство жило дружно и весело.

Вернувшись домой, Флоренс увидела, что папаша читает газету, прихлебывая травяной отвар – отвратительную на вкус смесь, рецепт которой переходил в семье из рук в руки уже сотню лет и тщательно хранился в тайне от посторонних. Никто из ее братьев и сестер и глотка бы этой гадости не сделал. Почувствовав невыносимый запах, девушка наморщила носик, но все-таки наклонилась чмокнуть отца в макушку и сразу же перешла к сплетням.

– Знаешь, сегодня в поместье был такой шум! – начала она.

Услышав столь многообещающее начало, мистер Стоукс оторвался от газеты и позволил ей упасть на пол. Никакие новости не захватывали так, как многосерийное действие под названием «Семейство Рептон». Сколько было разговоров про миссис Рептон – как одевается, какой косметикой пользуется, не говоря уже о ее легкомысленных выходках, как он сам их называл. А тут еще разорванная помолвка мисс Валентины, множество предположений, почему так случилось, внезапная смерть Конни Брук, приехавшая полиция… Да уж, скучной жизнь в деревне не назовешь. Оживившись в ожидании свежей порции слухов, мужчина поинтересовался:

– И что на этот раз? Снова анонимки?

Флори покачала головой:

– Насколько мне известно, их больше не было.

– А мисс Валентина получила такое письмо в четверг?

– Я об этом уже говорила.

– И полковник тоже? Сэм Боксер, что одну доставил викарию… конверты похожи друг на друга, как близнецы, его даже полиция допрашивала. Я-то ему прямо сказал, как надо себя с ними вести: «Я простой почтальон, а не детектив, и у меня хватает работы с доставкой почты, на изучение времени нет». Вот что ему следовало ответить, чтобы уберечься от неприятностей. Все происходящее к нему отношения не имеет, могу открыто заявить хоть Сэму, хоть кому другому, разлитое молоко в кувшин не вернуть, разорванную помолвку полицейским не склеить. Так о чем шумели сегодня?

Флори не терпелось выложить отцу новости, но она вежливо подождала, пока он не выскажется. Если папочке хочется о чем-то поговорить, то пусть ты хоть своими глазами убийство видела, его очередь – первая.

Но как только представилась возможность, девушка затараторила:

– Полковник с женой сегодня так ругались в кабинете, сама слышала, они только что не орали. Мне как раз надо было задернуть портьеры в столовой, а тут слышу, как хозяин заявляет, что она может отправляться к мистеру Эрлу, или к своей подружке Мейми Фостер, – знаешь, той, которой она всегда пишет, – или вовсе к дьяволу.

Папочка так и замер с чашкой в руке, из которой собирался отхлебнуть. На маленьком обезьяньем личике отразился живейший интерес, глаза блеснули.

– Не может быть! – воскликнул он.

Флори с триумфом кивнула:

– Крест святой! А еще сказал, чтобы она убиралась из его дома, и чем скорее, тем лучше. А потом распахнул дверь и приказал ей идти и собирать вещи.

– Ну, никогда бы не подумал!

Следующий кивок девушки казался еще более выразительным, чем предыдущий.

– Тут меня почти застукали, еле успела убраться, но из кабинета никто не появился, дверь так и осталась открытой, а они сами не ссорились, а разговаривали. Что-то там о письме, которое он получил в четверг… Полковник говорил, что это грязное письмо о грязных делишках.

– Не может быть!

– Так прямо и сказал. А она как завопит: «Ложь!» Тут он и говорит, что знает, кто написал все эти письма, а она спрашивает: «Кто?» – а он отвечает, что ей незачем знать. А потом… догадайся, папочка, что полковник заявил? Что, может быть, она сама их пишет! По мне, полная чушь, но именно так он и брякнул, да еще добавил, что это хороший способ погубить и брак мисс Валентины, и их собственный, только, дескать, лучше ей, прежде чем уйти, убедиться, что мистер Эрл на ней женится!

Мистер Стоукс отхлебнул мерзкой зеленоватой жижи из чашки и поскорее проглотил ее.

– Кто бы мог подумать! – воскликнул он и поинтересовался: – Она ушла?

Дочь отрицательно помотала головой:

– Нет, и не собирается, если меня спросить. Скажи, как он сможет заставить жену уйти, если она не хочет? Да и сам хозяин немножко остыл, что-то там они еще говорили, но дверь прикрыли, а мне не хотелось, чтобы меня застукали за подслушиванием.

– Но тогда как ты узнала, что миссис Рептон не собирается уходить из дома?

Флори хихикнула:

– Но глаза и уши у меня есть или нет? Полковник вывалился из кабинета, сел в машину – и был таков, только успел сказать мисс Мегги, чтобы к обеду не ждали. А миссис Рептон ведет себя как ни в чем не бывало, вещи не собирает, я к ней заглядывала. А за обедом, когда мисс Мегги начала про похороны бедной мисс Конни и про то, что лучше надеть для траура, ведь ни у мисс Валентины, ни у нее самой нет ничего черного, только серое, тут миссис Рептон – а ты знаешь, какие яркие у нее платья, – спокойненько так заявляет, что она выберет темно-синий костюм, который, может, и не вполне подходит, но уместен. А похороны-то во вторник, не похоже, что она торопится убраться, правда?

– Она не хочет, чтобы пошли разговоры, – догадался мистер Стоукс. – Будет много шума, если миссис Рептон уедет до похорон. Но им не удастся совсем избежать огласки.

Насчет последнего семейство Стоукс постаралось на славу. Всю историю дословно повторили Бетти, старшей дочери, а потом младшей Айви и сыночку Бобу, и дружку Флори, и дружку Бетти, которые зашли на огонек. И с каждым новым повтором история обрастала новыми подробностями, причем особенно напирали на то, что полковник Рептон сказал, что знает, кто написал анонимки.

Этим же вечером Флори с приятелем сели в автобус, чтобы поехать в кино в Ледлингтон. На остановке они встретили Джесси Пек и Хильду Прайс. После вполне уместного вступления «Вы же знаете, как я не люблю сплетничать» и «Но больше никому ни слова, ладно?» Флори изложила им всю историю сначала, причем хватило ее почти на всю дорогу. Ее парень, которого интересовали только он сам, его мопед и Флори, как третий лишний, даже начал злиться. Не зарегистрировано, скольким передали сообщение Хильда и Джесси, но следует верить, что они постарались на славу.

Вышеупомянутая Бетти, которая уже два года встречалась с Регом, сыном миссис Гурни, и рассчитывала к Рождеству обручиться с ним, пошла в гости к матери своего дружка, где и просидела весь вечер. В перерывах между игрой в карты она пересказывала последние события из сериала про поместье, которые были выслушаны с должным интересом.

Шестнадцатилетняя Айви побежала к подружке, у которой тоже была большая семья. Ее версия скандала в поместье была наиболее далекой от истины, но от этого не менее захватывающей. У малышки хватало воображения и присутствовал настоящий драматический дар. Ее актерский талант, проявленный в представлениях местного женского института, был даже отмечен в ледширской газете «Наблюдатель». Так что репортаж о ссоре Рептонов получился просто захватывающим.

– Флори стояла у самой двери и просто не могла не услышать, как полковник говорит, что все знает про ее приключения и пусть она убирается ко всем чертям. Это точные его слова, потому-то сестра и не могла сойти с места, а вдруг он по-настоящему впадет в ярость? Не могла ведь она просто стоять и смотреть, как миссис Рептон почти убивают? А если бы Флори вмешалась, то полковник мог бы наброситься и на нее саму! Настоящее кино! Сестра призналась, что у нее чуть сердце из груди не выпрыгнуло от страха. А тут полковник и говорит: «Вон из моего дома!» – а жена отвечает: «А как ты меня заставишь?» И тут они заговорили об анонимных письмах, а он еще продолжал про какие-то ужасы и добавил, что знает, кто их пишет…

Девочка продолжала рассказ, к несомненному удовольствию всего семейства подружки.

И только поздно ночью, перед тем как заснуть, мать подружки вдруг вспомнила о Конни Брук. С неясным ощущением чего-то тревожного женщина заснула, с ним и проснулась. Если бы она постаралась облечь свою мысль в слова, то получилось бы примерно следующее: «Конни знала, кто написал эти письма, и, пожалуйста, она мертва».