355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Патриция Кэбот » Пьянящий аромат » Текст книги (страница 12)
Пьянящий аромат
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 02:48

Текст книги "Пьянящий аромат"


Автор книги: Патриция Кэбот



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 15

Как ни пытался Эдвард сдержать рвущуюся наружу песенку, это ему никак не удавалось. А поскольку петь он не умел и к тому же вместе с приехавшими гостями тащился через лес в собственных владениях, подыскивая достойную добычу, то такое поведение нельзя было считать вполне нормальным. Алистера Картрайта он, похоже, раздражал больше других, хотя Эдвард не обращал на приятеля никакого внимания – Алистер сам был занудой из зануд.

– Дьявол! – выругался Картрайт, промахнувшись в очередной раз. С земли поднялась стайка фазанов, вспугнутая грохотом его ружья, а также еще нескольких отозвавшихся эхом выстрелов. Видно, гости, рассыпавшиеся по перелескам и лугам имения Роулингзов, тоже тщетно пытались попасть по птицам. Картрайт повернулся к хозяину: – Я бы подстрелил одного, если бы не это дурацкое завывание.

– Не понимаю, о чем ты? – Эдвард продолжал напевать, его ружье весь день бесцельно лежало на плече. Он не сделал ни единого выстрела. Почему-то не мог себя заставить.

– Ты прекрасно знаешь о чем, несносный мерзавец. Об этом вот. О твоем завывании.

– Об этом? – Эдвард промычал еще такт. – Это тебя донимает?

– Черт возьми, ты прекрасно понял, что именно это! – Алистер отбросил с лица прядь длинных светлых волос и посмотрел на Эдварда, который был выше его и лучше сложен. – Позволь-ка мне сказать кое-что, Роулингз. Мы с тобой вместе немало повидали.

Эдвард начал пробираться по снегу к лощине, которая выглядела многообещающей, и Картрайт поплелся за ним, не прекращая занудствовать:

– Мы вместе пережили ту чертову школу-интернат, терпели придирки одних и тех же преподавателей, учились у одних и тех же профессоров в Оксфорде, даже много раз спали с одними и теми же девицами. Я видывал тебя в плохом настроении, я помню тебя пьяным в дым, я видел тебя ослепленным яростью, но я никогда в жизни не видел тебя таким вот.

Эдвард продолжал напевать свою песенку. Может, кому-то зимы в Йоркшире и кажутся слишком холодными, но только не ему. На нем была подбитая мехом куртка, длинный плащ, теплые сапоги. С ним был его охотничий пес и фляжка с коньяком. Ему было тепло, и он был всем доволен, как ребенок. Никакие слова Картрайта не могли испортить ему настроение. Он был счастлив.

– И вот, – пыхтел Картрайт, карабкаясь за другом, – я спросил себя, что заставляет Эдварда так странно себя вести? Что могло произойти в его жизни, чтобы он стал таким невыносимо скучным субъектом? И я нашел ответ. Ведь это девушка, я прав?

– Девушка? – улыбнулся Эдвард сам себе, сползая вниз по очень крутому и скользкому склону оврага. – Какая девушка?

– Ты знаешь, о ком я говорю. Среди всех наших общих знакомых только одна такая девушка. Я же не слепой, как ты можешь догадываться. Я видел, какими глазами ты смотрел на нее вчера вечером…

– Дружище, о чем это ты говоришь?

– Черт, ты знаешь, о чем. Вот что я скажу тебе, Роулингз: отчаливай от нее, тебе же будет лучше.

– Да ну? Почему же?

– Во-первых, из этого ничего не получится. Тебе придется или жениться на ней, или забыть ее навеки, потому что она вряд ли прыгнет к тебе в постель, как портовая шлюха.

– С чего ты взял?

– Она дочь священника, так? Кроме того, ты же видел ее вчера вечером. Как она отделала Арабеллу! – Эдвард с удивлением заметил нотки восхищения в голосе Картрайта. – Такие вещи требуют характера, Эдвард. Я знаю, как ты относишься к Арабелле, но я точно знаю, что не первый говорю тебе – эта женщина становится настоящей стервой, когда ей нужно. А то, как девушка, глядя виконтессе прямо в глаза, заявила, что ей нет нужды больше заниматься твоим хозяйством… – Алистер одобрительно гукнул. – Господи, вот было зрелище! Хотел бы я увидеть все это еще разок.

Эдвард все шел и шел по оврагу с довольной улыбкой на лице.

– И это все, Алистер?

– Черт возьми! Знаешь, не только это. Ты посмотри на нее. Я знаю, что ты глазел на нее прошлым вечером, но ты по-настоящему взгляни на нее. Девушка красива и с мозгами… черт, она даже меня рассмешила, а я чертовски редко смеюсь с женщинами, разве только над ними. Такие, как Пегги, встречаются очень редко, Эдди. Если ее сестра была чем-то вроде нее, то твой братец не промах.

Спустившись на дно оврага, Эдвард оглянулся на своего компаньона, который преодолел всего лишь две трети пути. Он больше не улыбался.

– Не знай я, что это ты, Алистер, то принял бы это за речь влюбленного.

Алистер ухватился рукой за молодое, напрочь лишенное листьев деревце, поскольку последние несколько футов спуска он проехал на заду. Поднявшись, он стряхнул с себя снег, дыхание белыми клубами вырывалось из посиневших от холода губ.

– Протри глаза, Роулингз, – задыхаясь, проговорил он. – Мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне. Арабелла поймала меня сегодня ни свет ни заря и пожаловалась, что ты отказался навестить ее, как обычно, в полночь. Леди даже смогла выдавить из себя одну или две слезинки. Она пыталась меня убедить, что ты и девушка, скажем так, ближе, чем полагается родственникам…

– Что за чертовщину ты несешь! – Эдвард вскочил на каменистый, покрытый льдом выступ на стенке оврага и бросил яростный взгляд в сторону замка. – Проклятие! Я с самого начала должен был знать, что лучше не связываться с Арабеллой.

Картрайт прислонился спиной к валуну и выглядел скорее несчастным, чем заинтересованным.

– Да. Она говорила, что видела вас двоих ночью на галерее, когда вы целовались как безумные…

– Дьявол! – Эдвард чувствовал, что вот-вот взорвется от злости. – При всем том, что я…

– Конечно же, я ей и не собирался верить. – Алистер воткнул в сугроб свое ружье и скрестил руки на груди. – До сих пор. – Он крикнул с искренним возмущением: – Ну как ты мог, Роулингз? Девушка в доме меньше двух недель, а ты уже тут как тут, чтобы погубить ее? Хоть капля порядочности в тебе есть? Ради всего святого, она же твоя свояченица!

– Я ничего не мог с собой поделать. – Эдвард сел в снег, уставившись на замерзший ручеек, который весной превратится в приятно журчащую речушку. – Ты же ничего не знаешь. Я говорю, она постоянно выводит меня из себя…

– Черта с два я поверю! Хочешь сказать, что великий Эдвард Роулингз нашел в этой розовощекой крошке достойного соперника? Да ей едва ли исполнилось двадцать лет, и выглядит она этакой недотрогой, как классная дама!

Эдвард цинично хмыкнул.

– Ты полагаешь, что нет? – вскинул брови Алистер. Эдвард прошелся взад и вперед по дну оврага, затем резко повернулся к приятелю:

– Нет, черт тебя побери! К сожалению, она еще большая недотрога, чем классная дама. Ведет себя прямо как монашенка. По крайней мере, пытается ею быть. Но я говорю тебе, Алистер, под этим фасадом недотроги… – Он умолк на полуслове. Что он делает? Это вовсе не для посторонних ушей.

Однако любопытство Алистера Картрайта было уже разбужено.

– А ты-то, – спросил он с наигранным безразличием, – откуда это знаешь?

Эдвард застонал. Он никогда не умел хранить что-либо в тайне.

– Да потому, что Арабелла, будь проклята эта чертова шпионка, говорила правду – я прошлой ночью целовал девушку на галерее!

Алистер потряс головой:

– Мерзавец!

– Чего Арабелла уж точно не видела и не могла доложить тебе, – после поцелуя девушка провела такой полновесный хук справа, что я едва смог побриться сегодня утром.

От хохота Алистер переломился пополам и обхватил колени.

– Нет, нет, скажи, что это неправда! Эдвард Роулингз получил отставку! Не думал я, что доживу до такого.

– Теперь понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что она выводит меня из себя? Клянусь, эта девушка то зазывно смотрит на меня из-под своих темных длинных ресниц, то бьет по физиономии. Или еще хуже – говорит, что считает меня неженкой! Я спрашиваю тебя, Картрайт, я хоть отдаленно похож на какого-нибудь пижона? Похож? Можно меня – меня! – назвать женственным?!

Алистер покатился со смеху и не мог ответить.

– Я даже представить себе не могу, что на уме у этой девушки. – Эдвард опять заходил взад и вперед. – Я был сама любезность, сама предупредительность, посылал ей цветы и книги. Я даже купил своему сорванцу-племяннику жеребца больше чем за пятьсот фунтов, полагая, что хоть это ее порадует. И что получил в итоге? Пощечину!

– А чего ты ожидал, Эдвард? – Алистер вытер выступившие на глазах слезы. – Налицо образец девушки редкой силы духа и красоты, к тому же Пегги Макдугал шотландка и дочь священника. Друг мой, она и не подумает ложиться с тобой в постель, пока не получит кольца на безымянный пальчик левой руки.

Эдвард хмыкнул:

– Она говорит, что не признает замужества. Говорит, что оно веками делало женщину рабыней…

– Нет! – вновь затрясся от хохота Алистер. – Ты шутишь?

– Я в жизни не был настроен так серьезно.

– Ах вон оно что! – Алистер покачал головой. – Она бросила перчатку. У тебя нет другого выхода, кроме как принять вызов. Хотя, если честно, мне кажется, ты не вполне для этого созрел.

– А ты, видно, созрел? – Эдвард воинственно взглянул на друга.

– Я-то смог бы сорвать поцелуй и не получить при этом по физиономии.

Эдвард сделал большой шаг и встал перед весельчаком. Рука, которую он положил на плечо Алистера Картрайта, была и без того тяжела, а Эдвард еще и надавил на нее, чтобы донести до старого приятеля всю серьезность своих намерений.

– Тебе лучше держаться подальше от нее, Картрайт, – размеренно проговорил Эдвард. – Если я хоть раз застану тебя рядом с ней, то позабочусь, чтобы на охоте с тобой случилось неприятное, но неизбежное происшествие, после которого ты проваляешься в постели до конца сезона. Ты меня понял, старина?

Алистер перестал смеяться. Но и Эдвард перестал напевать свою песенку.

– Понял, – угрюмо ответил Алистер. – И нечего так на меня давить. Я все прекрасно понял.

Неожиданно Эдвард убрал руку с его плеча. Повернувшись на каблуках, он слепо побрел к дальнему краю оврага, его челюсти были крепко сжаты. Что это с ним? Алистер его самый близкий друг, одна из немногих человеческих особей, присутствие которых он мог выносить более часа за один раз. И вдруг начал ему угрожать…

– Но я все же скажу, а ты запомни, Роулингз, – я противник всей этой затеи. – Картрайт поднялся на ноги и поправил на плечах свой тяжелый плащ. – Я не хочу, чтобы эту девушку обижали.

Эдвард, вздрогнув, обернулся:

– А почему ты решил, что я собираюсь ее обидеть?

– Ради всего святого, Роулингз. Ведь не зря тебя все считают разрушителем сердец.

Эдвард невесело усмехнулся:

– Обо мне так говорят?

– Да, – сказал Алистер и желчно добавил: – Если не хуже.

Улыбка Эдварда стала шире.

– Ну и ладно.

Глава 16

Там, где Пегги больше всего опасалась провала, ей сопутствовал полный успех. Не прилагая никаких особых усилий, она покорила почти всю женскую половину гостей Эдварда. По мнению Пегги, очаровать этих пресыщенных светских дам оказалось на удивление легко. Конечно, с некоторыми она уже была знакома: леди Герберт, супруга сэра Артура, и пять ее дочерей знали Пегги с той самой ночи, которую она и Джереми провели в их имении по дороге в Роулингз. Все они, от пятилетней Мэгги до Энн, которой исполнился двадцать один год, были рады вновь увидеться с ней.

Теплая встреча женской половины семейства Герберт с Пегги позволила нескольким титулованным матронам вынести девушке оправдательный приговор за недостаточностью улик.

– Если она нравится Вирджинии Герберт, – долетел до Пегги шепот супруги графа Дерби в ухо маркизы Линн, – можно считать ее порядочной девушкой.

Пегги, чей опыт исполнения роли хозяйки ограничивался устройством чаепитий для членов миссионерской организации в доме отца и благотворительных базаров, время от времени проводимых в церкви, отдавала себе отчет в том, что обращаться за помощью к виконтессе бессмысленно. Небрежно сообщив леди Эшбери, что ей больше нет нужды заниматься делами замка Роулингзов, Пегги нажила в ее лице врага. Оставалось надеяться на себя.

Зато девушка обнаружила, что естественным поведением – как если бы она была среди прихожан отца – можно завоевать сердце даже самой чопорной матроны. Живой характер и поразительная красота Пегги позволяли всегда оставаться на высоте, а ее молодой задор заразил присутствующих дам. К концу дня юная шотландка заставила почти всех напереживаться над ее рассказами о жизни в Эпплсби, организовала озорную игру в мушку и смогла убедить дам в том, что женская семинария остро нуждается во вспомоществовании, причем высокородные леди договорились на следующее утро все вместе навестить школу.

Но не все, однако, было так просто. Хотя Пегги старалась быть с виконтессой как можно учтивее, вовлекая ее в общие разговоры и спрашивая ее мнения по всяким банальным вопросам, Арабелла даже не пыталась скрывать своего презрительно-насмешливого отношения к ней. Она то закатывала глаза, услышав шутку из уст девушки, то, войдя в комнату, делала вид, что не замечает присутствия Пегги.

Никогда еще девушка не подвергалась остракизму, и, несмотря на то, что демонстративная неприязнь леди Эшбери к тетушке нового герцога, казалось, не особенно задевала общество, саму Пегги отношение виконтессы в глубине души очень пугало.

Когда мужчины наконец возвратились с охоты, дамы разошлись по комнатам, чтобы принять ванну и одеться к обеду. Пегги накоротке заглянула в детскую и без удивления обнаружила, что Джереми нашел себе подружку – Мэгги Герберт. Эта пятилетняя мегера превратила крепость Джереми во дворец и управляла им и еще восемью детьми, собравшимися в детской, с достоинством королевы. Джереми была отведена утомительная роль короля, и он непрерывно жаловался на то, что сценарий, предложенный девочкой, не предусматривал, к сожалению, наличия пиратов. Убедившись, что с Джереми все хорошо, Пегги удалилась в свою комнату, где ее ждала приготовленная Люси ароматическая ванна.

Обед был скучным мероприятием, в ходе которого восемнадцати взрослым людям по очереди подавались десять перемен блюд, и являлся лишь незначительной частью вечера. Пегги была еще полуодета, когда в ее комнате появилась миссис Прейхерст, озабоченная размещением гостей за столом.

– Только что меня на галерее поймала леди Селдон и сказала, что ни при каких обстоятельствах не хочет сидеть рядом с сэром Томасом Пейтоном – он недавно вступил в общество, которое отстаивает пользу опиума для здоровья, а леди Селдон, конечно же, не выносит курильщиков опиума… – Экономка чуть не плача поправила на носу очки. – Мне не хотелось прерывать ваш туалет, мисс Макдугал, но я так больше не могу. Я не могу посадить леди Селдон и с сыновьями графа Дерби, поскольку у них дурная привычка бросать кусочки фруктов в декольте крупных дам…

Пегги безмятежно улыбнулась миссис Прейхерст:

– Это же очень просто, не так ли? Объедините леди Селдон с мистером Картрайтом, а партнершу мистера Картрайта пересадите к сэру Томасу.

Миссис Прейхерст возмутилась так, что даже не сразу нашлась что ответить, только надула щеки, словно горнист. Наконец экономка заговорила:

– Но ведь у мистера Картрайта нет титула, а леди Селдон очень чувствительна к таким вещам…

– А нельзя попробовать посадить ее с сыном маркиза Линна?

Миссис Прейхерст вздохнула:

– Боюсь, что придется. Но он так юн – даже и не знаю, о чем они будут говорить.

Пегги пожала плечами:

– Позаботьтесь, чтобы между ними поместили блюдо побольше. Тогда леди Селдон вообще не придется с ним говорить.

– Прекрасно! Спасибо, мисс Макдугал.

Пегги, все еще улыбаясь, вернулась к своему отражению в зеркале. Люси создавала у нее на голове сложное сооружение, и Пегги скептически разглядывала легкомысленные волны и завитки, в которые постепенно укладывались ее локоны.

– Люси, ты ведь знаешь, что делаешь?

– Ну конечно, мисс. Мы часто делали такую прическу в семинарии. Она называется «витая корона».

Заметив, что миссис Прейхерст все еще топчется у дверей, Пегги повернулась к ней – сделать это было довольно трудно, поскольку Люси собрала в пригоршню несколько прядей ее волос, – и спросила:

– Миссис Прейхерст? Что-нибудь еще?

– Видите ли, мисс, есть еще одна проблема.

Пегги улыбнулась:

– И что же это? У вас такой вид, будто все на грани краха.

– Знаете, мисс Макдугал… не хочу показаться дерзкой, но виконтесса обычно сидит справа от лорда Эдварда…

Пегги вскинула изящные брови:

– Да?

– Но я… как я уже говорила, не хочу казаться дерзкой, но леди Эшбери остановила меня в коридоре, поинтересовалась обеденной рассадкой и сказала, чтобы я не позабыла посадить ее, как всегда, по правую руку от лорда…

– А вы думаете, что так было бы неправильно? – закончила за нее Пегги.

И тут миссис Прейхерст будто прорвало, она дала волю сдерживаемой до поры до времени неприязни к виконтессе:

– Я уверена, что это в высшей степени неправильно, мисс. Виконтесса замужняя дама. Ее место рядом с супругом, а не с лордом Эдвардом. И поскольку ее мужа на приеме не будет, а хозяйка дома в настоящее время вы, я твердо убеждена, что место справа от лорда принадлежит вам, пока он не женится или пока его светлость герцог не займет место во главе стола.

Миссис Прейхерст, похоже, саму удивило то, что высказалась подробно и с такой горячностью, однако она и не подумала извиняться за несдержанность. Вместо этого женщина беспомощно опустила руки.

– Мисс Макдугал, я и в самом деле на грани срыва.

– У меня есть идея. – Пегги поиграла перед зеркалом бровями. – Говорите, сэр Томас Пейтон употребляет опиум?

– Да, но…

– Давайте посадим виконтессу с сэром Томасом, а я сяду справа от лорда. – Огоньки, которые загорелись в зеленых глазах, скрыть было невозможно, и миссис Прейхерст невольно улыбнулась в ответ.

– И правильно, мисс, – уходя, заметила экономка; ее каблуки стучали значительно увереннее, чем раньше.

Люси, у которой рот был забит шпильками для волос, невнятно проговорила:

– Насколько мне известно, виконтесса сегодня оденется в черный атлас, мисс.

– Правда? А в чем буду я, Люси?

– В белом шелке. И полагаю, в бриллиантах покойной герцогини.

Пегги широко улыбнулась. Она продолжала смеяться в душе и часом позже, когда вышла к двойной лестнице, ведущей в Большой зал. Внизу еще никого не было, кроме Эверса и нескольких лакеев, но и они, едва ее нога в бархатной туфельке ступила на первую ступеньку, прекратили разговор и уставились на Пегги в изумлении.

Белоснежное декольтированное платье Пегги полностью открывало плечи. В ложбинке между грудей на платье ослепительно сияла бриллиантовая брошь, в ушах переливались серьги, составлявшие с брошью гарнитур. Ослепительная светская дама нисколько не напоминала скромную дочь священника, с которой познакомился Эдвард. Засмотревшись на нее, лакеи совершенно забыли о своей обязанности провожать дам в гостиную, где гости должны были ожидать, пока их пригласят к столу. Пегги улыбнулась каждому – ей уже удалось запомнить имена всей прислуги в Роулингзе – и продолжила спускаться по лестнице. Она немного помедлила, услышав, как открывается дверь. Лорд Эдвард – во всем своем вечернем великолепии – вышел в зал, чтобы выразить недовольство Эверсу по поводу отсутствия в графине хереса. Он замер как вкопанный, заметив на лестнице Пегги.

Улыбка исчезла с лица девушки. После ночного столкновения они впервые встретились лицом к лицу. Пегги не имела ни малейшего представления, как Эдвард Роулингз поведет себя с ней: насмешливо, вежливо или вообще сделает вид, что ее не заметил. Да, он прислал ей драгоценности, но это было сделано скорее из чувства собственного достоинства: хозяин замка просто не мог допустить, чтобы слуги судачили о том, как бедна Пегги, когда всем было известно, что сейфы Роулингза ломятся от фамильных драгоценностей. Внезапно успех Пегги у матрон перестал ей казаться такой большой победой. Она вынуждена была признаться себе, что самым желанным трофеем для нее являются вовсе не сердца кучки титулованных дам, а единственное сердце – то, которое принадлежит младшему сыну герцога. Высоко держа голову, Пегги благополучно спустилась по главной лестнице, довольная, что ни разу не споткнулась и не запуталась в длинных юбках. Она подплыла по отполированному паркету к Эдварду и присела в коротком реверансе, прежде чем обратиться к Эверсу.

– Что, какие-нибудь проблемы с хересом? – спросила она.

Всегда невозмутимый дворецкий вдруг стал заикаться:

– Э-э, да, мисс. Боюсь, что требуется наполнить графин. Я об этом позабочусь. – Такой прыти трудно было ожидать от пожилого человека, слуги следовали за ним по пятам.

Эдвард тем временем смотрел на Пегги, загадочный блеск плескался в его серых глазах.

Девушка взглянула на него через обнаженное плечо и дерзко осведомилась:

– Что, у меня вдруг выскочили бородавки? Вы так смотрите.

– Прошу меня извинить. – Внешне Эдвард был сама любезность, но во взгляде читалось откровенное вожделение. – Я просто любуюсь прекраснейшей из женщин, которые когда-либо украшали этот старинный зал.

Пегги потупила глаза.

– Уверена, вы говорите то же самое всем своим свояченицам. – Метнув взгляд из-под ресниц, она заметила улыбку.

– Ах, – усмехнулся Эдвард, – видно, день, проведенный в компании знатнейших дам королевства, никак не повлиял на ваш острый язычок.

Пегги не замедлила с ответом:

– Если вы полагаете, что я столь плохо воспитана, зачем было присылать мне драгоценности?

– Чтобы прислуга в моем доме была довольна. Хоть я и не согласен со слугами, они полагают, что ваша красота требует таких украшений.

– Вы потакаете слугам точно так же, как своему племяннику. – Пегги покачала головой так, что подвески серег заплясали, но тон ее остался мягким. – Лорд Эдвард, вы излишне расточительны. Мальчика вполне удовлетворил бы и пони, так нет, вы преподнесли ему чистокровного жеребца. О чем вы только думали?

– О том, что, когда я был в его возрасте, то единственное, чего мне хотелось, это иметь собственного скакуна. – Эдварду удалось удачно изобразить человека, который с печалью вспоминает детство. Но Пегги понимала, что Эдвард пытался умаслить ее, и то, как явно он баловал Джереми, ее даже позабавило. – У меня так и не было коня. Поэтому я был счастлив немного порадовать мальчика…

Пегги выразительно закатила глаза:

– Теперь я понимаю, почему леди Эшбери считает, что вы находка для игры в шарады. У вас просто талант к лицедейству.

– Вы думаете, я лгу? – Эдвард сделал широкий жест своей мощной рукой. – Спросите любого здесь – хотя бы Эверса, – и вам расскажут, что я все детство тосковал по такому коню, как Кинг.

Пегги снисходительно кивнула.

– И это хорошо. Опыт, который вы приобрели, тоскуя в детстве, сослужит вам хорошую службу теперь, когда вы возжелали много такого, чего не получите никогда.

– Мисс, – сказал Эдвард, скорчив гримасу, изображавшую уязвленную гордость, – вы лишаете меня мужского достоинства.

– Это вряд ли возможно, если учесть, что ничего мужского в вас и без того нет!

Эдвард молниеносно обхватил Пегги рукой за талию и притянул к себе так нагло и уверенно, как если бы он был какой-нибудь томящийся от любви пастух, а она – проходящая мимо доярочка.

– Думаю, прошлой ночью у вас было достаточно свидетельств обратного, – с издевкой напомнил он.

Пытаясь вырваться из объятий Эдварда, с сердцем, затрепетавшим от его внезапной близости, Пегги окинула взглядом зал: не наблюдает ли кто за ними.

– Эдвард! – прошипела она, колотя кулачком в твердую, как дуб, грудь. – Прекратите! Это вовсе не смешно! Кто-нибудь увидит!

– Пусть видят, – заявил Эдвард, глядя на нее своими серебристо-серыми глазами, в которых прыгали дразнящие огоньки. – Какое это имеет значение? Любой мужчина поймет меня. У вас, Пегги, такая талия, которая просто требует, чтобы ее обняла пара крепких рук, а губы – чтобы их целовали часто и крепко…

Увернувшись от его губ, Пегги в ярости стиснула зубы. Он что, принимает ее за какую-нибудь горничную, которую можно хватать и целовать когда вздумается? Он что, и в самом деле думает, что она примет за чистую монету красивые слова, зная о его репутации? Как любой ловелас, он волочится за ней лишь из любви к искусству. Нет, она и не подумает становиться добычей первого встречного…

– Вы несносный фигляр, – бросила Пегги. – Отстаньте от меня. – Она с ужасом чувствовала, что из-за его выходки с лифом ее платья что-то произошло. Пегги тревожило, что декольте может спуститься чересчур низко. – Одно дело, когда вы пристаете ко мне наедине, и совсем другое, когда вы губите меня на глазах ваших друзей…

– Ну конечно. – Эдвард так неожиданно отпустил ее, что Пегги просто отлетела от него, поднявшись на одну-две ступеньки вверх. – Нам нужно думать о том, чтобы соблюдать внешние приличия. С вами всегда следует думать о приличиях, не правда ли…

Внезапно речь Эдварда прервалась. Широко раскрытыми глазами он уставился на платье – в результате его заигрываний одна из пышных девичьих грудей вынырнула из кружевной чашечки корсета и даже, как он с удовольствием заметил, из выреза платья и показала всему свету гордый розовый сосок. Покраснев от злости и закусив губу, Пегги пыталась поправить свой наряд.

– Мисс Макдугал! – Эдвард не смог промолчать. Уж больно хорош был момент. – Вам нужна помощь?

– Нет! – Щеки Пегги жарко пылали, девушка поторопилась повернуться к нему своей мучительно обнаженной спиной. – Вы уже достаточно потрудились, большое спасибо. Не приближайтесь ко мне.

– Я предлагаю свои услуги как джентльмен…

– Ха! – Пегги наконец справилась с аварией. Поправив руками лиф и удостоверившись, что все в порядке, она резко повернулась к нему, глаза ее гневно сверкали. – Джентльмен, вы? Да я встречала отъявленных мерзавцев, у которых манеры были лучше, чем у вас! – Пегги предупреждающе подняла палец, увидев, что Эдвард шагнул вперед, с мольбой протянув руки. – Держитесь от меня подальше. Еще шаг, и я закричу так громко, что меня будет слышно даже в Лондоне.

Эдвард скрестил руки, которые только что были протянуты к ней, на груди.

– Ладно, не стоит усложнять. В конце концов, сегодня я ваш партнер и должен вас сопровождать.

– Сопровождайте меня во-он оттуда. – Девушка показала на место в добрых трех футах от себя. – Если пересечете эту линию, то, клянусь Богом, пожалеете.

Эдвард с любопытством посмотрел на то место на полу, которое ему было указано.

– Это произвольно выбранная точка, не так ли? Полагаю, что смог бы дотянуться до вас и оттуда, если попробовать…

Пегги нетерпеливо топнула ногой. Что задумал этот человек – довести ее до безумия? Он добивается, чтобы она оказалась в его постели или в приюте для умалишенных? В приступе гнева она выпалила:

– Если вы так обращались с прежними любовницами, то ничего удивительного, что в результате остались с вашей холодной, как рыба, виконтессой.

У Эдварда на лице появилось то же выражение, что и прошлой ночью после того, как Пегги влепила ему пощечину. Разглядев в его глазах уже знакомую холодную ярость, девушка ударилась в бегство, бросившись в гостиную. Ей очень хотелось, чтобы необдуманные слова никогда не вылетали из ее рта, но почему-то обычно получалось так, что слова опережали мысли. Она уже привыкла попадать впросак из-за своего длинного языка. И самым худшим наказанием, которым она подвергалась за прошлые прегрешения, было, когда ей вымыли с мылом рот. А судя по тому, каким стало выражение лица Эдварда, ей явно не поздоровится.

Но Пегги даже не подумала извиниться. Она продолжала пятиться, а он неотвратимо шел за ней, серые глаза были жесткими, как сталь. Их блеск не оставлял сомнений в том, что самое меньшее, что собирался сделать Эдвард, – сорвать с нее одежду, окунуть во что-нибудь ужасно холодное и, желательно, подержать подольше, пока она не захлебнется…

Дверь в гостиную распахнулась, и сэр Артур Герберт громко произнес:

– Ага, моя дорогая мисс Макдугал! Вот и вы! А мы все вас уже ждем!

Пегги подобрала тяжелые юбки и со всех ног бросилась к тучному управляющему.

– О, сэр Артур, – вскричала она. – Как поживаете? Прошу простить меня за опоздание. Эверс сейчас принесет херес. Как приятно видеть вас. Вы уже полностью оправились от нашей ужасной аварии?

Сэр Артур ясными глазами смотрел на Пегги, его полные, раскрасневшиеся от вина щеки растянулись в улыбке.

– Я совершенно в порядке, совершенно. Наслышан о вашей болезни. Прискорбно. Я надеюсь… О, и лорд Эдвард! – Сэр Артур переадресовал свою улыбку Роулингзу, который выглядел очень сердитым. – А как вы поживаете, сэр? Я гляжу, вас немного обветрило сегодня на охоте. У вас почти такие же красные щеки, как у меня, ха!

Улыбнувшись своему нечаянному защитнику, Пегги проскользнула в безопасность Золотой гостиной, которая была заполнена мужчинами в вечерних костюмах и дамами в роскошных туалетах, обтягивавших немыслимых размеров кринолины. Когда Пегги вступила на богатый красный восточный ковер, по залу прокатился вздох то ли восхищения от ее вида, то ли удивления от ее внезапного появления. В любом случае ее встретили восклицания: «О, мисс Макдугал! Садитесь со мной!» или «Мисс Макдугал, без церемоний, присаживайтесь здесь». Она не посмела долго оставаться у дверей – лорд Эдвард находился прямо позади нее, а девушка намеревалась сделать так, чтобы их разделяло возможно большее расстояние.

Задача оказалась практически невыполнимой. Когда Эверс объявил, что стол накрыт, Эдвард мгновенно появился рядом, взял ее под руку и почти силой приподнял с дивана. Пегги удалось сохранить улыбку, хотя ее переполняли чувства, не имевшие ничего общего с вежливым выражением лица. Будто уловив ее настроение, лорд Эдвард проговорил, ведя ее через Большой зал в столовую:

– Выше голову, Пегги. Через несколько минут все кончится.

– Прекратите так называть меня, несносный человек.

– Почему? Это ведь ваше имя, разве нет? – Эдвард держал подбородок высоко, глаза смотрели прямо перед собой, но уголки губ явно ползли вверх. – Я полюбил это имя – Пегги. Мне страшно не нравится называть вас мисс Макдугал. Макдугал звучит так банально. Не похоже на вас…

– Будьте любезны… – Пегги на мгновение закрыла глаза. «Думай, прежде чем сказать», – напомнила она себе. Открыв глаза, она обнаружила, что Эдвард с интересом смотрит на нее. Она отбросила всякие сомнения. – Будьте любезны, оставьте меня в покое.

– Вы требуете невозможного. – Уголки его губ теперь уже явно поднялись в улыбке. – Мне уже довелось попробовать на вкус ваши сладкие губы, помните. Вы же не можете ожидать, чтобы я удовлетворился просто легкими поцелуями, которыми мы обменялись прошлой ночью…

– Легкими поцелуями! – Пегги горько рассмеялась. – Эти легкие поцелуи едва не сделали мои губы иссиня-черными.

– Вам нужно было видеть мою щеку после того, как вы меня огрели.

– Ха! Вы полагаете, что это больно? Если вы еще посмеете так грубо обходиться со мной, как позволили себе в Большом зале, я не ограничусь просто пощечиной!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю