355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пат Бут » Палм-бич » Текст книги (страница 25)
Палм-бич
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 19:56

Текст книги "Палм-бич"


Автор книги: Пат Бут



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Дэйв, ты ведь азартный парень, не правда ли?

«Дэйв не сможет отказаться от такого пари».

– Ну, слушаю.

– Спорим на тысячу долларов, что у меня с ней выйдет.

– Что?!

В возгласе Дэйва звучали неверие и восхищение одновременно.

– Ты слышал.

– Тысяча против чего?

– Если получится, то с тебя сотня.

– Десять против одного. Да ты шутишь. Это же большие деньги. С ума сошел! Да и как ты подкатишься к ней?

– На пару недель уступишь мне свое место. Будешь сначала приезжать сюда и одалживать мне свой фургон. Никто и не узнает. А чистить бассейны я умею не хуже тебя. Я с этим бассейном достаточно натренировался.

– Ральф выкинет меня за дверь, если узнает.

На лице у Дэйва было сомнение. Ему и правда нужна была эта работа.

– Да ладно, как он узнает? Ведь ваши ребята все время меняются. Приходил же этот чертов старик, когда ты был в отпуске. Я скажу, что ты заболел, или еще что-нибудь.

– Чего ты рассчитываешь добиться этим, Скотт? На лице Дэйва читалось любопытство. Не похоже было на Скотта – так разбрасываться деньгами. Так же как и разыгрывать из себя сверхтрахальщика. Ему и так всего больше чем хватало. Однако тысяча долларов здорово бы выручила. Можно окончательно расплатиться за велосипед, и еще осталось бы, чтобы съездить с Карен на острова. Одно можно было сказать точно: если Скотт проиграет – он заплатит. А дело выглядело так, что проиграть ему придется. Это было заманчиво. Достаточно заманчиво, чтобы не слишком копаться в его мотивах.

– У меня есть свои причины, – ответил Скотт загадочно.

– Ну, парень, ты сам это предложил.

Чтобы скрепить пари, Дэйв протянул руку. Скотт пожал ее.

– По каким дням ты работаешь на следующей неделе?

– Понедельник, среда, пятница. Обычно я появляюсь там сразу после обеда.

– Встречаемся здесь в любое время после часа, заметано? – Скотт взял корзину и щетку. – Давай, Дэйв, я помогу тебе вычистить эту лужу.

Раздувающимися ноздрями он уже вдыхал аромат победы.

Скотт бросился на волну, как будто она только что нанесла ему оскорбление. Он скользнул по ней вниз, безжалостно разрезая гладкую воду кромкой своего серфинга. Так патологоанатом рассекает труп. Волосы его были мокрыми от водяной пыли, в ушах гремел рев прибоя, душа ликовала. День на Северном пляже выдался прекрасный. Волны катились ровно и мощно, равномерно обрушиваясь вниз. Вода между их пенистыми гребнями была гладкой, как стол. Доска для серфинга фирмы «Импэкт», отлично сбалансированная, тонкая и легкая, как натянутая струна, гудящая на виражах, тоже хорошо слушалась своего наездника. Все утро Скотт катался вдоль водяных валов, а для концовки решил перед обедом сделать несколько сальто. Стиснув зубы и чуть согнув в коленях сильные ноги, крепко стоявшие на шероховатой поверхности доски, он направил ее к гребню волны. Техника исполнения этой фигуры была у него уже давно отработана, но надо было отточить стиль. Именно на этом он потерял очки несколько недель назад в Дэйтоне.

Волна была идеальной. Четырех-пяти футов в высоту, мощная, гладкая, резко обрывающаяся вниз. Скотт прибавил скорости. Именно в атом заключался секрет хорошего сальто. Гребень накатывался на него, Скотт перенес тяжесть тела и рванул вверх. У-ух! Вот оно. Внезапно мир перевернулся. Подобраться. Подобраться и сжаться. Ни в коем случае не поднимать руки. Не тянуться к перекладине. Это для новичков. Мир возвращался в свое привычное положение. Как раз хороший момент, чтобы снова встать на волну. Только лишь… Проклятье! Вот чертова дура! Точно на траектории его движения возникла девчонка. Плывет как раз по середине принадлежащей ему волны. Волны, которую он создал, которую покорил и которой теперь владел. Чувство собственника, которое мастера серфинга питали к «своим» волнам, ни с чем нельзя сравнить. Чтобы избежать катастрофы, Скотт резко прянул вниз, собрав все силы, и отпрыгнул в сторону, прямо в бурун белой вскипающей волны. Погружаясь в прохладный сумрак, Скотт мысленно еще раз прокрутил свое идеально исполненное сальто. У него получилось. Все было, как надо. Пока какая-то дура не…

Выплывая из темных глубин, Скотт обдумывал месть. Девчонке надо задать такую словесную трепку, чтобы она запомнила ее навсегда. Его отливающая золотом голова вылетела на сверкающую под солнцем поверхность, и он гневно затряс волосами, наполнив влажный воздух целым каскадом капелек-бриллиантов. Вот она. Стоит на мелководье, как обреченная аристократка, дожидающаяся смертельного поцелуя ножа гильотины. Мощными гребками Скотт стремительно поплыл к берегу, с языка его готовы были сорваться слова проклятий.

Через мгновение он был рядом. Заговорили они одновременно.

– Послушай, мне очень жаль. Это я во всем виновата. Я не…

– Чертова неумеха! Ты же сама себя…

Оба они замолчали по одной и той же причине, но никто из них не понял, в чем дело.

Скотту показалось, что он наткнулся на зеркало. Эта девчонка была им самим. Вот и все. Бессмысленно оскорблять самого себя. И совершенно глупо. Он ощутил, как слова просто застряли у него в горле. Девушка стояла перед ним, вода капала с ее пышного загорелого тела, мокрые слипшиеся волосы обрамляли красивое лицо. Она выкрала цвет его волос, форму носа, голубизну глаз, очертания губ. Как же это называется? Двойник? Когда ты видишь свою копию? Скотт опустил глаза ниже. Грудь семнадцатилетней, небольшая, но идеальной формы. Бюстгальтер не требуется. Живот лишь чуточку полноват, бедра лишь немного широковаты – какая-то будто детская припухлость. Но все твердое и упругое. Фигурка девушки, руководящей взрывами оваций на спортивных матчах, размахивающей дирижерским жезлом на парадах. При виде такой девчонки у целой футбольной команды пойдет пена из ушей от сексуального расстройства. Даже смешно. Такая красивая. Да пусть плывет по его волне, когда захочет. Добро пожаловать, начинающая любительница серфинга. Можете даже воспользоваться моей доской.

– Извините, – услышал Скотт свое бормотание. – Кажется, я погорячился. – Он виновато махнул рукой.

Кристи Стэнсфилд всегда верила в ангелов, но никак не ожидала, что столкнется с одним из них на Северном пляже. Парень был безумно красив. Взъерошенные волосы, примятые песком и прибоем, вьющиеся и отбеленные ультрафиолетом; рука так и тянулась ласково коснуться их. А лицо – открытое, с широко расставленными глазами, в которых живо отражались чувства: гнев, внезапное и необъяснимое смущение, уже переходящее в намек на явное желание познакомиться поближе. Широкие плечи и торс, конусом опускающийся к мускулистой и узкой талии. Длинные-длинные ноги и явная, волнующая мужественность, скрытая за ветхими, драными белыми шортами.

– Нет, нет. То, что я сделала, нельзя простить. Ваш гнев совершенно справедлив.

Почему-то и гнев этого парня показался ей прекрасным. Парадоксально, но Кристи хотелось, чтобы он продолжал сердиться, чтобы гнев его не утих. Она боялась, что на смену ему придет ничего не значащая болтовня.

Скотт нагнулся, чтобы отвести глаза от внимательного взгляда девушки, и подтянул за ремень свою доску.

– Как сегодня вам волны?

Потребовалось усилие, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

– Я только учусь. Мне все волны хороши. Все хороши, но у меня ничего не выходит.

Смех ее был чистым и звонким. Сначала легкий и свободный, потом он резко оборвался, как будто она почувствовала, что не имеет пока права смеяться над столь серьезным предметом. В ответ Скотт одобрительно улыбнулся ей. Милая девчонка. Приятное исключение. Совсем, совсем не похожа на девчонок Уэст-Палма с их грязными намеками и умудренными опытом телами. Но и далеко не такая, как девицы из Палм-Бич – с их кричащим самомнением и тщательно оберегаемым молочно-белым цветом лица.

– Хочешь пива?

Скотт подсознательно продолжал вести себя как бывалый мастер серфинга. По появляющемуся на красиво округлых щеках румянцу он понял, что у него получается неплохо.

– Если есть лишнее, то да. Спасибо. Вместе двинулись они по песку к пластиковому ящику-холодильнику, волоча доски за собой на ремешках.

– Меня зовут Скотт.

– А я Кристи, – Красивое имя.

– Спасибо. Скотт повернулся. Как он и думал, симпатичный румянец на ее щеках полыхал вовсю. Глаза скромно уставились в землю.

Он бросился на горячий песок, непринужденно и устало, испустив демонстративный вздох облегчения. Приподнявшись на локте, Скотт потянулся в холодильник за пивом, продолжая внимательно наблюдать за девушкой.

Кристи присела рядом. Несколько смущенная, осторожная, но уже безнадежно на все согласная. Ее «сняли» просто и естественно. Кристи Стэнсфилд оказалась «снятой» незнакомым серфингистом прямо перед порогом своего дома. И вот теперь она собирается пить пиво с неким древнегреческим богом, чьи предки могли быть кем угодно, но только не богами. Она отогнала неприятные мысли. Да кому какое дело? Ведь именно в этом направлении она все время пыталась перевоспитать своих родителей. Хотя, по правде говоря, без особого успеха.

Кристи чувствовала, как его беспокойные глаза проникают через верх ее бикини, ощущала его взгляд на теплой коже своей груди. Это было восхитительное, хотя и абсолютно недозволенное чувство. Головокружительный аромат запретного плода мучительно наплывал на разум. Она почувствовала, что грудь твердеет. Внезапно в горле стало сухо, и появился какой-то комок. Но он уже снова смотрел ей прямо в глаза, временно отведя взгляд от вздымавшейся груди. Ему, конечно, было все известно о стремительно разбегавшихся по ее телу гормонах. И что же он будет делать? Засмеется над ней и прикоснется к ее ногам? Прямо тут же уложит ее на себя и попытается попробовать вкус ее губ? Без приглашения и не нуждаясь в приглашении.

Скотт видел, как у нее приоткрылись губы, а дыхание стало чаще от нарастающего желания. Две очаровательные капельки пота замерли у нее на верхней губе. Он мог бы смахнуть их пальцем или языком. Он никогда и не думал, что все возможно так быстро. Что это, нарцисцизм? Может быть, его привлекло лицо, так похожее на его собственное? Да какая разница? Внутри он уже ощутил знакомый трепет выпускаемых на волю бабочек, а первое нерешительное движение возвестило о пробуждении плоти.

– Кристи, – сказал он задумчиво. – Кристи. Мне очень нравится это имя.

Он нарочно придал мягким звукам ласкающий оттенок. Скотт протянул руку и на какую-то секунду положил на ее гладкое колено.

– А как твоя фамилия?

– Стэнсфилд, – последовал тихий ответ.

Глава 19

Определенно, со спины он выглядел весьма соблазнительно. В нем было что-то женственное, очень напоминающее кого-то. Кого же, Господи?

Джо Энн приподнялась на локтях, чтобы лучше было видно. Полные груди опустились, почти обнажились соски. Она загорала, развязав бретельки верхней части бикини. Да, если смотреть сзади, то его почти точно можно принять за девушку, и при этом невероятно красивую. Светлые волосы, длинные и завивающиеся у шеи, самые что ни на есть локоны. Стройная фигура, крепкий приподнятый зад, как у девчонок, занимающихся аэробикой. Она пыталась припомнить это лицо. Лицо было чем-то знакомо, но в то же время она знала, что никогда не видела его раньше. Да, это было интригующей и увлекательной переменой к лучшему, если вспомнить того безликого и неотесанного дурня, который обычно приходил чистить бассейн, – сплошные проникновенные взгляды и демонстрирующие мужественность позы. Этот совсем другое дело.

Больше всего ей нравилось, как он двигается. Осторожно, словно ощущая свое тело и его пропорциональность, но в то же время несколько стесняясь его. Он как бы не хотел причинять вред, разжигать страсти, хотя прекрасно понимал, что помимо воли делает это. Очень грациозен, но так естествен. Никаких поз. Только движения, необходимые для той работы, которой он в данный момент занимается. Как раз сейчас он потянулся, чтобы убрать листья гибискуса с середины бассейна. Джо Энн внимательно посмотрела на натянутые, как канаты, мышцы его рук и широкие плечи.

Он двигался вдоль стенки бассейна туда, где она лежала. Парень заинтересовал Джо Энн настолько, что она решила завязать с ним разговор. Наверняка впечатление о нем сразу испортится. С этими смазливыми юнцами всегда бывает так.

– А что случилось с нашим постоянным чистильщиком? – бросила она ему в загорелую спину. Как будто это ее интересовало.

– О, он заболел, мэм.

Скотт повернулся и взглянул на нее. Все получилось, как в сказке. Слишком удачно, чтобы происходить на самом деле. Совсем недавно его шансы проникнуть к Стэнсфилдам были не больше, чем попасть в состав экипажа космического корабля, и вот он почти у цели. Два невероятных совпадения наложились одно на другое: Дэйв чистил их бассейн, а Кристи Стэнсфилд любила ходить на пляж и смотреть, как тренируются серфингисты. Ни в том, ни в другом, в сущности, не было ничего особенного. В конце концов Палм-Бич – маленький город. Но, с точки зрения его замысла, можно было подумать, что оба эти события задуманы на небесах… а точнее сказать – в преисподней. Мать и дочь. Обе теперь для него доступны. А в отношении Кристи уже проявились признаки того, что персик готов к тому, чтобы его сорвали. Сейчас, как всегда по рабочим дням, она находилась на безопасном расстоянии, продавала спортивные свитера молодым пижонам на Эспланаде. Настал черед се матери.

С первого взгляда одно было очевидно: у мамаши Кристи Стэнсфилд действительно все на месте. Имелось от природы и сохранилось благодаря бесконечным, безжалостным тренировкам. Грудь у нее была гораздо больше, чем у дочери, и по тому, как соски оттягивали материю расстегнутого бюстгальтера, было понятно, что вообще-то эта грудь нуждается в поддерживании. Но ноги выглядели крепкими, бедра мускулистыми, а задница плотной, если судить по щедро открытой узеньким купальником ее части. Лицо? Время оставило морщины вокруг холодных, стального цвета глаз, а довольно жесткий рот был недобрым и волевым. Однако ее лицо все еще было красивым – хоть и на тысячи миль далеким от ангельского облика и рафаэлевской чистоты Кристи.

Как же действовать? Определенно, быть тише воды, приближаться на мягких лапках. Ведь это же охотница. Ей не надо, чтобы охотились на нее. Он отвернулся. Почтительно. Скромно. Простой чистильщик, знающий, как надо вести себя в присутствии господ.

Джо Энн посмотрела на него оценивающе. «Ну ладно, пока ты не хочешь лезть в петлю. А если еще добавить веревки?»

– Судя по вашей внешности, вы занимаетесь серфингом. Может быть, вы из тех хулиганов, которые постоянно нарушают правила парковки на Норт-Энд?

Джо Энн придала словам ядовитый оттенок, с легким намеком на флирт, чтобы смягчить едкий по содержанию вопрос. Отношения между любителями серфинга, подавляющее большинство которых жили на другом берегу озера, и обитателями Палм-Бич были напряженными уже много лет. Жители Палм-Бич, хотя они и редко появлялись на пляжах, считали, тем не менее – если вообще об этом задумывались – эти пляжи своей частной собственностью. Несмотря на то, что, как считается, все пляжи Америки вместе с прилегающей к ним водой до самых глубин открыты для посещения, жители Норт-Энд затратили много усилий, чтобы отвадить от них чужаков. Действовали они двумя основными способами. Один заключался во введении запрета на стоянку автомобилей на всех приморских городских дорогах Норт-Энд. Другой сводился к жесткому пресечению нарушений границ частных владений и закрытию общественного доступа на пляжи. Бесстрашные любители серфинга в этих условиях либо шли пешком с одного из открытых общественных пляжей в центре города, либо с легкой душой закрывали глаза на все запреты. Во всяком случае, жители Уэст-Палм-Бич считали их неконституционными.

Снова Скотт обернулся к ней. Он небрежно уперся рукой в бедро и улыбнулся своей мальчишеской, как он надеялся, улыбкой.

– Да, мэм. Я действительно занимаюсь серфингом, но, в основном, южнее, в Дирфилде, или севернее, по дороге на Джюпитер. А вы когда-нибудь пробовали? – добавил он, осмелев.

– А что, я выгляжу так, будто пробовала? – Джо Энн улыбнулась дерзости его вопроса. Да, у этого парня есть обаяние. И какое обаяние. Он и правда очень мил. Чуть ли не кокетлив. Кого же, черт возьми, он напоминает?

– Ну, вы на вид в прекрасной форме, мэм. Если позволите мне заметить. – Он смущенно провел рукой по волосам. Он помыл их накануне вечером.

Джо Энн вглядывалась в него, прикрывая глаза рукой от лучей послеобеденного солнца. Скотт неясно вырисовывался перед ней на фоне ярко-голубого неба. Потом, по какому-то порыву, который и самой ей был непонятен, она повыше приподнялась на шезлонге, так что ее груди совершенно высвободились из купальника и полностью открылись взору юноши.

Какое действие оказало это движение на него – судить было трудно, он стоял против солнца, на нее же оно повлияло совершенно неожиданно.

Мысль о том, что он пожирает глазами ее внезапно обнажившийся бюст, по каким-то непонятным причинам сильно возбудила ее. Джо Энн не могла поверить в то, что с ней происходит. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как представителю другого пола в последний раз удалось возбудить в ней желание. Она даже не могла припомнить, когда это было. И было ли вообще? Женщины – другое дело: мягкие, сладко пахнущие, нежные, податливые, красивые, чистые. Необычайно влекущие. Но мужчина? Просто смешно. Но в то же время это было совершенно реально.

Стоя над ней, Скотт с трудом проглотил застрявший в горле комок. Он оказался совершенно не прав в отношении ее грудей. Сильные грудные мышцы подтягивали их и легко преодолевали земное тяготение. Теперь две сферы, блестящие от тонкой пленки благоухающего крема для загара, завладели его взором, а во рту все пересохло. Мяч, закрученный до невозможности, был послан прямо к задней линии его половины корта.

События развивались быстрее, чем он мог надеяться. И чем ближе становилась цель, тем выше поднимались ставки. Один не правильный шаг, одно резкое движение – и момент будет упущен. Игра эта была старее, чем мир, но Скотт, даже в столь юном возрасте, уже имел определенный опыт. Как же перейти границу, за которой начинается интим? Может быть, еще поговорить с не А нужно ли?

Итак, не зная, что предпринять, Скотт не предприняв мал ничего. Он просто стоял и смотрел на то, что, вполне очевидно, предназначалось для его глаз.

Суть ситуации была хорошо понятна Джо Энн. Всю свою жизнь она, в сущности, ничем и не занималась, кроме любовных похождений. Она была искательницей наслаждений, готовой использовать шанс, едва только он возникал на горизонте. То же самое происходит и в бизнесе. Как только падает стоимость акций или повышается валютный курс, деловые люди действуют подобно молнии. Ну, а тела были для Джо Энн эквивалентом «свиных желудков», драгоценных металлов и приносящих проценты ценных бумаг. И когда нужный момент наступал, она шла на сделку. Именно сейчас все складывалось так, что ей предоставлялась великолепная возможность закупить товар.

Итак, пока Скотт ощущал, что он лишь наблюдает за развитием событий, Джо Энн Стэнсфилд уже с нетерпением перебиралась на водительское место. Этот мальчик так молод, что годится ей в сыновья. Отлично! Просто замечательно!

Джо Энн встала медленно, не спеша, как будто времени у нее в запасе было навалом. Если уж она решила получить наслаждение, то нельзя отпугнуть его. Вся хитрость заключалась в том, чтобы добиться нужной пропорции твердости в женской слабости. Еще с нью-йоркских времен она помнила, что между поспешностью и пассивностью лежит очень тонкая грань. Мужчин нужно подводить к нужной черте, а не толкать силой.

Скотт, который играл непривычную для себя роль кролика под гипнозом, не сопротивлялся. Женщина, выпрямившись, стояла перед ним, и все, что обещало ее тело, когда лежало, распластанное, на шезлонге, подтвердилось. Реальная Джо Энн превратила то, что рассказывал о ней Дэйв, в сбивчивые бредни слепого кастрата. Скотт воочию видел, как напряглась ее грудь. Как, словно по волшебству, влажно заблестела верхняя губа, когда она провела по ней языком. В ответ на это его собственный внутренний оркестр тоже начал настраивать свои инструменты. По животу Скотта пробежали мурашки, в кровь устремились гормоны, заставившие сердце бешено забиться. Он уже и не вспоминал о своем плане, все связанные с ним мысли были грубо отодвинуты на задворки сознания подавляющим все остальное страстным желанием. Эта женщина собирается использовать его. Потом она его выплюнет, отбросит в сторону, пока ей не захочется повторить все еще раз. С ним будут обращаться так же, как с пробкой, затыкающей бутылку второсортного алжирского бургундского, – пренебрежительно, грубо, без всяких там церемоний.

Джо Энн подступила к нему вплотную, приблизила лицо к его лицу. За эти несколько шагов она успела заметить, как взбугрились его обтягивающие джинсы и расширились зрачки синих глаз, так напоминающих ей кого-то. Ей показались целой вечностью короткие мгновения, когда она неподвижно стояла перед ним, вдыхая непривычный мужской аромат, от которого заработала кровь, а мысли очистились. Медленно она потянулась вниз и прижала руку к бугру на его джинсах, наслаждались обжигающим ладонь жаром и бьющимся нетерпением юношеской страсти. Все было так восхитительно, необычайно, наверное, она слишком долго отказывалась от этого. Все эти мысли читались в появившейся на ее губах насмешливой улыбке.

– Одолжи мне свое тело, малыш. Мне оно нужно – на время. Потом можешь забрать его обратно.

* * *

Кристи Стэнсфилд приняла важное решение, и это тревожило ее все утро. Но сейчас ее уже ничего не волновало. Здесь она от всего отрешилась – танцевала, чувствовала, жила. Под ногами у нее было мягкое ватное одеяло. Ноздри разгоряченно, как у зверя, раздувались, душа была охвачена пламенем любви. Этот костюм для аэробики был произведением искусства, но скорее из Лондона, а не из Уэст-Палм. Как всегда, англичане превзошли себя и создали нечто, что сегодня потрясало, а завтра станет нормой, и этот ярко-розовый шедевр больше походил на набедренную повязку, чем на трико.

После обычных перед тренировкой пяти минут легкой болтовни стало вполне очевидно, что других девушек одолевает зависть. Это было заметно по их довольно слабо завуалированным насмешкам и периодическим вспышкам откровенной злости в завистливых глазах.

– Кристи, дорогая, ты выглядишь как героиня какого-то эротического фильма. Ну, ты смелая…

– Ого, Кристи, я бы не смогла выйти в таком наряде. Но Кристи нисколько не беспокоило то, что они думали. Она оделась так только для одного человека: прекрасного юноши с тревожными глазами, возникшего из морской волны. Для Скотта Блэсса. Он должен заехать за ней сюда. Через несколько минут он, и только он, будет оценивать ее костюм. А он – мужчина.

Она чувствовала себя так хорошо, как только может чувствовать себя влюбленная девушка при спокойном пульсе в пятьдесят ударов в минуту. Кристи наклонила голову набок, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале и, со свойственным юным особам самолюбованием, одобрила то, что там увидела.

Там было именно то, что нужно: бронзовая упругая кожа, пропеченная на солнце и покрытая тонкой пленкой пота, обрамленная узкими розовыми полосками купальника. Сильная мускулистая спина, плечи и бедра были юны и округлы – необыкновенно женственно и обольстительно. Грудь небольшая, но она почти не подпрыгивала при резких движениях выполняющего упражнения тела, а влажный от пота глубоко вырезанный лиф выдавал тайну конических сосков, окрашенных в нежно-розовый цвет зрелой юности. Живот был открыт для обозрения практически со всех сторон – верхняя часть купальника соединялась с нижней четырьмя полосками материи, которые, в основном, оставляли тело обнаженным. Если что и вызывало сомнение, то только, как считала Кристи, бедра. Чуть-чуть широковатые, но зато пышные и все равно складные, и они далеко не портили общей картины. Во всяком случае, с каждым днем ее фигура выглядела все лучше. Особенно ягодицы. Теперь они были по-настоящему плотными и твердыми. Это будет ее подарок Скотту. Игрушка для него, созданная ее усилиями плоть, к которой еще не притрагивалась мужская рука. Он может получить все это, и когда он за ней заедет, именно это сразу же бросится ему в глаза – ее шикарные ягодицы, вздымающиеся и напрягающиеся под тонким купальником, разделенные пополам узкой полоской материи в углублении между ними, которая едва прикрывала самые потаенные места. Даже если он опоздает, занятия еще не кончатся, когда он появится здесь. Кристи все продумала. Может быть, в ней все-таки была крохотная частица ее матери. Голос Мэгги ворвался в мечтания Кристи. – Более плавно, четче ритм, следите за темпом. Растворитесь в этом ритме. Отключите головы, пусть тела работают сами. Вот так.

Кристи попробовала сделать так, как от нее требовали, и умерить неистовство своих мыслей. «Я – это мое тело, мое тело – это я», – произнесла она про себя. Такова была установка. Именно так они и должны были делать упражнения. Кристи выбрасывала длинные ноги в стороны и пыталась раствориться в восхитительном ощущении упорного и слаженного растяжения и сжатия, напряжения и раслабления работающих мышц. Спина прямая, голова высоко поднята. Медленно, легко выбрасываются ноги. Увидит ли Скотт это сзади? В воображении она ощутила на себе его глаза. Вчера вечером в баре, декорированном в стиле кантри и вестернов, он так смотрел на нее. Это было так приятно! Как же люди жили до того, как была изобретена аэробика? И был ли кто-нибудь когда-нибудь настолько влюблен?

Теперь музыка стала откровенно ритмичной. В течение первых десяти минут в ней была какая-то претензия на напевность, сейчас же все наконец прояснилось. Мелодии тут было не больше, чем в тиканьи часов. Это был метроном, и задача его заключалась в том, чтобы задавать ритм движения тел. Не больше и не меньше. Басовые частоты зазвучали подчеркнуто, и бьющий ритм звуков, вырывавшихся из десяти, а может быть, двадцати динамиков, расположенных по периметру просторного тренировочного зала в окрашенном в розовые тона здания комплекса «Филиппе пойнт», просто вбивался в те части мозга гимнасток, которые продолжали жить вне их сознания, вне мыслей, вне чувств. Главному из того, что несла эта музыка, нельзя было не подчиниться. Слышать ее уже значило подчиниться. Под ее воздействием класс сливался в единое целое, забывал о боли, о том, что состоит из отдельных личностей. И тогда начиналось главное. Потихоньку в ткань настойчивого ритма вплетались и с каждой секундой звучали все более явственные звуки национального гимна. Это имело важнейшее значение. Все они теперь были заодно – один народ, одно тело, одна общая цель. Достижение радости через силу, мощи – через красоту, счастья – через физическую нагрузку под первыми лучами утреннего солнца.

В пульсирующем зале одна только Мэгги оставалась неподвластной лихорадке безумной, всепоглощающей музыки. Двадцать лет тренировок, давшей эту свободу, но иногда, как. сегодня, она жаждала попасть в рабство вместе со всем классом. Она видела экстаз на залитых потом лицах и могла представить, какое чистое наслаждение ее ученицы получают от предельной нагрузки. Но для нее все это было позади. Она ушла так далеко вперед от них, что оказалась по другую сторону. Тело, в котором была заключена ее душа, ярко свидетельствовало о пройденном пути. Было бы не правильно сказать, что она выглядела хорошо. Слова «хорошо выглядит» всегда как-то не подходили Мэгги. Правдой было то, что она выглядела необыкновенно – тело ее было сконцентрировано, как подвесной мост, сложная система рычагов и стоек, стальных тросов и массивных бетонных балок. Оно выглядело так, словно способно выполнить любую фантазию самого изобретательного тренера. Оно вынесло все и сохранило способность выносить все. Когда они с Лайзой начинали в старом зале на Клематис-стрит, она и не мечтала, что все это примет сегодняшние масштабы. Лайза ушла, но Мэгги не рассталась с надеждами, и когда в последовавшие годы произошел бурный взрыв интереса к аэробике, она не отстала от моды и привнесла в нее кое-что свое. Теперь ее зал был известен по всей стране, а уровень его репутации соответствовал высоте его потолка. Также вырос и ее авторитет. И вот теперь в ее классе была юная Кристи Стэнсфилд. Дочь Бобби. Девочка, чьей матерью должна была быть Лайза.

Лайза Старр. Лайза Блэсс. Ее Лайза. Теперь сверхзвезда, ярко сияющая на небосклоне высшего света. Мэгги всегда знала, что так будет. Пути их разошлись, но Мэгги все еще любила ее. Память о ней. Ее боевой дух. Ее, казалось, бескрайнюю жажду жизни. Иногда они встречались на крупных приемах. Обе делали вид, будто ничего не изменилось, хотя знали, что изменилось все. Это была уже совсем не та Лайза. Может быть, и Мэгги была не та, но все-таки больше изменилась Лайза. Очарование и невообразимая красота остались прежними, однако ушла теплота. Вся она оказалась выстужена жестоким холодом слишком сильной сердечной боли: Лед коснулся души бедной Лайзы и убил в ней ту часть, которую Мэгги любила больше всего.

Усилием воли она заставила себя вернуться в спортивный зал. Перед ней истязали себя ее ученицы, теряли свое «я» в восхитительной боли; их мокрые лица и разгоряченные тела молили о пощаде и в то же время не хотели ее. Она должна общаться с ними, пока они продолжают эту священную пытку. Она должна быть вместе с ними во время этих мучений во имя красоты.

– Ну, давайте, вместе со мной. До конца вместе со мной. Не думайте ни о чем. Слейте воедино дух и тело.

В наши дни занятия аэробикой приобретают метафизический налет.

Внезапно, в самом разгаре этого неистовства, Кристи ощутила такую тишину, словно попала в эпицентр урагана.

В дверях, прислонившись к косяку, стоял Скотт. Его глаза лениво обегали кипящую массу первосортных женских тел, губы приоткрылись в легкой улыбке. Высокомерной? Стеснительной? Трудно было сказать. Похоже, он пришел прямо с пляжа. Он все еще весь был покрыт солью, а грязно-серая футболка и пузырящиеся на коленках белые полотняные брюки выглядели так, словно неделю провалялись на заднем сиденье автомобиля «ле барон» с брезентовым верхом, на котором он все время разъезжал. Все это было его сутью. Его мироощущение, выражаемое девизом «Да катись все к чертям», распаляло девическое воображение Кристи. Она видела, что его глаза нашли ее. Румянец на разгоряченных щеках стал еще гуще – мечтания последних минут превратились в реальность. Кристи попыталась улыбнуться. Он не улыбнулся ей в ответ, только кивнул.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю