Текст книги "Портрет Дориана Грея"

Автор книги: Оскар Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Это его, его картина! Что же это значит? Почему она так изменилась? Кто надругался над ней?

– Что это значит? – крикнул Бэзил, не помня себя от ужаса. Он повернулся и смотрел на Дориана безумными глазами. Рот у него дрожал, руки тряслись, он не мог дальше говорить. Он провел рукой по лбу. Лоб был весь мокрый от пота.

И тогда заговорил Дориан.

– Много лет назад, когда я был еще мальчиком, – начал он, – вы написали мой портрет. Вы мне польстили, и, увидя благодаря вам свою красоту, я стал ею гордиться. А потом вы познакомили меня с лордом Генри, и тот мне объяснил, что всё в мире прах и суета, за исключением красоты.

«Что это значит?»

– Ваш портрет мне открыл, что я хорош собой, – продолжал Дориан, сжимая кулаки, – и мне не захотелось с этой красотой расставаться. В одну безумную минуту я высказал желание. Да вы, быть может, и сами помните?

– Я помню! Но это невозможно!

– Что невозможно? – И Дориан показал на страшный портрет. – Вот вам моя душа.

– Но ты сам говорил когда-то, что уничтожил мою картину, – пробормотал Бэзил.

– Я тогда вам солгал, – сказал Дориан. – Это она уничтожила меня.

– Я так любил твое лицо, – говорил Бэзил, в недоумении тряся головой. – У мерзкого портрета глаза самого дьявола! Если все это правда, если ты сделал такое со своей жизнью, ты еще хуже, чем говорят о тебе люди! Портрет испорчен изнутри. Вся его мерзость оттуда.

«Это моя душа!»

Глава 15. Убийство

«Давай помолимся вместе!»

Бэзил бросился на стоявший у стола шаткий стул, Дориан всхлипывал возле окна.

– Какой урок, Дориан! Какой страшный урок! Молись, Дориан, молись, – говорил Бэзил. – Как там нас в детстве учили? «Отпусти нам долги наши»… Давай вместе помолимся. Когда-то исполнилась твоя гордая молитва. Твоя покаянная молитва тоже должна исполниться. Я слишком восхищался твоей красотой. Мы оба наказаны.

– Слишком поздно, Бэзил, – тихо сказал Дориан.

– Никогда не бывает слишком поздно, Дориан. Давай встанем рядом на колени. Довольно ты сделал зла в своей жизни. Смотри – ты не видишь, как проклятый портрет насмехается над тобой?

Дориан глянул на портрет, и вдруг неудержимая ненависть к Бэзилу охватила его. В нем клокотали чувства загнанного зверя. Никогда, ни к кому в своей жизни он не испытывал такой ненависти, какую сейчас испытывал к Бэзилу Хэллоуорду.

Он дико озирался. Вдруг на глаза ему попался нож, лежавший на шкафу. Он медленно двинулся к ножу у Бэзила за спиной. Он схватил этот нож. Тихо повернулся и раз, еще и еще раз вонзил нож сзади художнику в шею.

Раздался сдавленный стон. Бэзил судорожно ловил руками воздух. Дориан ударил его еще дважды. Кровь стекала на пол. Бэзил не шевелился. Дориан бросил нож на стол и прислушался. Мертвая тишина.

Он схватил нож.

Ничего не было слышно, только капли крови падали на истертый ковер. Дориан открыл дверь, вышел на площадку. Глянул вниз, в черный колодец тьмы. Во всем доме стояла мертвая тишина.

Он вынул ключ из замочной скважины, отступил в комнату и заперся.

Как быстро всё это случилось! Дориан, со странным спокойствием, подошел к окну, отворил его и вышел на балкон. Ветер прогнал туман, и небо посверкивало, как павлиний хвост, весь в золотых глазках.

Он глянул вниз и увидел, как делает ночной обход полицейский, отбрасывая на сонные дома длинные лучи своего фонаря. Торопливо прошла какая-то женщина в развевающейся шали.

Вдруг злой порыв ветра прошелся по площади. Газовые фонари замигали и стали синими, махали ветвями голые деревья. Дориан вздрогнул, закрыл окно. Ему захотелось поскорей бежать из этой комнаты, где все дышало погибелью.

Кровь капала на истертый ковер.

Медлить было нельзя. Надо было тотчас уйти отсюда. Он даже и не взглянул на убитого. Друг, написавший роковой портрет, ушел из его жизни. Что ж, это к лучшему.

Дориан запер за собою дверь и тихонько прокрался вниз. Пальто Бэзила висело на вешалке, мешок стоял рядом. Он поскорее все это спрятал и стал думать. Какие против него есть свидетельства? Бэзил около одиннадцати ушел из дому. Ни одна душа не видела, как он вернулся. Слуги почти все в загородном поместье. Бэзил взял билет на ночной поезд в Париж. Пройдут месяцы, пока его хватятся. Месяцы! К этому времени можно уничтожить все улики!

Вдруг новая мысль пришла ему в голову. Ему же требуется алиби! Он надел пальто и шляпу и вышел на улицу. А через несколько минут позвонил в дверь. Не сразу ответил на звонок заспанный камердинер, Фрэнсис, сменивший состарившегося Виктора.

Надо было скрыть улики.

– Прости, Фрэнсис, что я тебя разбудил, – сказал Дориан. – Ключ забыл. Никто ко мне не заходил?

– Мистер Хэллоуорд, сэр, но он уже в одиннадцать отбыл, спешил на поезд.

– Ах, какая жалость, что он меня не застал. Он ничего не просил передать?

– Нет, сэр, сказал только, что напишет вам из Парижа.

– Благодарю. Больше мне ничего не нужно. Разбуди меня завтра в девять. Спокойной ночи.

«Я забыл ключ».

Глава 16. Стереть следы преступления!

Дориан мирно спал.

В девять часов утра Фрэнсис вошел в комнату Дориана с чашкой горячего шоколада и раздвинул шторы. Ему пришлось дважды тронуть хозяина за плечо, прежде чем тот проснулся. Дориан мирно спал. Он выглядел как мальчишка, утомившийся после здоровых игр.

Он повернулся на бок и, опершись на локоть, потягивал шоколад. Мягкое ноябрьское солнце смотрело в комнату Небо было ясное, в воздухе веяло теплом. Казалось, что за окном стоит майское утро.

Однако постепенно ночные события на окровавленных лапках вползали в его память. Он вздрогнул при мысли о том, что он сделал, и ненависть к Бэзилу снова охватила его. Он убил человека, и тот все еще у него в доме!

Покончив с шоколадом, он сел к столу и написал два письма. Одно письмо он положил в карман. Второе отдал слуге с приказанием отнести мистеру Алану Кэмпбелу на Хертфорд-стрит, дом № 152. Дориан просил Алана Кэмпбела придти к нему без промедления.

Все утро Дориан провел за рисованием и чтеньем. Но мысли его были неспокойны. Что, если Алана нет в городе? Или – того хуже – вдруг он откажется придти? Ведь они, честно сказать, давно уже не друзья. Они близко дружили прежде, пять лет тому назад. А потом близость их оборвалась. Внезапно. Полностью. Теперь, если им случалось встретиться в обществе, говорил один Дориан. Алан Кэмпбел не отвечал ему.

Он отдал письмо слуге.

Алан был молодой человек редкого ума, и он посвятил себя науке. Учась в Кэмбридже, он большую часть времени проводил в лаборатории. К тому же он был неплохим музыкантом, и как раз музыка когда-то и свела его с Дорианом.

Произошла между ними ссора, нет ли – этого не знал никто. Но многие замечали, что они едва здоровались, повстречавшись, и Алан даже порой уходил из гостей, когда туда приходил Дориан. К тому же Алан сильно изменился: забросил музыку, был всегда угрюм и ушел в свои научные занятия с головой.

Дориан мерил шагами комнату. Напряжение было непереносимо. Время будто остановилось. Наконец, дверь отворилась. «Мистер Кэмпбел, сэр», – доложил слуга. Вздох облегчения сорвался с губ Дориана.

– Веди же его ко мне, да поскорее, Фрэнсис!

Дориан почувствовал, что снова стал самим собой.

Алан в своей лаборатории.

Алан Кэмпбел вошел в кабинет. Лицо его было строго и бледно. Он сел в кресло подле стола, Дориан сел напротив. Глаза их встретились. Дориан сам отдавал себе отчет в том, насколько чудовищен его план.

– Благодарю тебя, что ты пришел, Алан, – сказал он.

– В твоей записке сказано, что речь идет о жизни и смерти, – ответил Алан. – Мне это безразлично. Вот что я пришел тебе сказать.

Дориан спокойно выслушал злые слова Алана. Он собрался с мыслями, наклонился вперед и спокойным голосом произнес:

– Алан, я убил человека. Он был больше связан с моей жизнью, чем ты можешь вообразить. Алан, ты должен мне помочь уничтожить тело. Ты ученый, – продолжал Дориан, – ты знаешь, как это делается. Ты единственный во всем мире можешь меня спасти. Я вынужден тебя посвятить в свои обстоятельства. У меня нет выбора.

«Алан, я убил человека!»

– У меня нет желания помогать тебе, Дориан, – был ответ.

– Алан, у тебя научный склад мысли. Ты знаешь химию и все такое. Ты сделал кучу экспериментов. От тебя только и требуется – уничтожить тело, которое находится наверху. Уничтожить так, чтобы и следа не осталось.

Никто не видел, как он входил в дом, – продолжал Дориан. – Считается, вдобавок, что сейчас он в Париже. Его не хватятся месяцами. А когда хватятся, от него не должно остаться ни малейших следов. Ты, Алан, можешь превратить его в горстку праха, которую я развею по ветру.

– Ты, верно, спятил, Дориан, – отвечал Алан Кэмпбел ледяным голосом. – Ты спятил, если воображаешь, будто я хоть пальцем шевельну, чтобы тебе помочь после такого чудовищного признанья. Я ничего общего не хочу иметь с этим грязным делом. Я не стану спасать тебя от позора. Ты его заслужил!

– Но тебе придется мне помочь. Выслушай меня, Алан.

«Надо уничтожить тело!»

– Убийство! Господи Боже! – простонал Алан. – До чего ты докатился! Я не стану доносить в полицию. Не мое это дело. Да тебя и без того арестуют. Всякий убийца впопыхах делает какой-нибудь промах. Но я не желаю во все это вмешиваться.

Дориан с безучастным лицом слушал своего бывшего друга. Потом он твердо сказал:

– Я, кажется, немного прошу у тебя, Алан. Всего-навсего, чтобы ты произвел химический опыт. Ты без конца ходишь по больницам и моргам, вдоволь нагляделся там ужасов, они не волнуют тебя. Если бы в какой-нибудь мрачной лаборатории ты увидел на столе этот истыканный ножом труп, ты бы не придал ему никакого значения. Ты бы не считал, что делаешь что-то дурное. Я прошу тебя, Алан, всего-навсего сделать то, что ты делал и прежде. И заметь – это единственная улика против меня. Если тело обнаружат – я погиб! А его непременно обнаружат, если ты мне не поможешь.

«Я не желаю иметь с этим ничего общего!»

Выражение жалости, смешанной с гневом, мелькнуло в глазах Дориана Грея.

– Алан, я умоляю тебя, – сказал он, – подумай о том, в какое я попал положение! Перед тем как ты пришел, меня охватил ужас. Вспомни, Алан, ведь мы были когда-то друзьями.

– Не говори мне о тех временах. Они давно позабыты, – ответил Алан.

– Но, Алан, если ты меня не выручишь, мне не сдобровать! Меня повесят! – крикнул Дориан.

– Не пытайся меня разжалобить, – сказал Алан твердо. – Я решительно не намерен участвовать в этом грязном деле. И как ты только мог обратиться ко мне? Что бы тебе ни грозило – не моя забота. Сам натворил дел, сам их и расхлебывай.

– Так ты уверен, что отказываешься мне помочь? – спросил Дориан.

– Отказываюсь, – сказал Алан. Минуту Дориан помолчал, потом взял листок бумаги и что-то на нем написал. Аккуратно сложил листок и передал Алану. Тот прочитал – и откинулся в кресле. Лицо его стало бледно, как смерть. Ему стало плохо. Он чувствовал, что сердце у него сейчас разорвется!

Дориан передал Алану листок бумаги.

Несколько минут прошло в этом ужасном молчании, потом Дориан заговорил:

– Прости, меня, Алан. Но ты не оставил мне выбора. Если ты мне не поможешь, я вынужден буду послать письмо, которое я уже написал лицу, чье имя обозначено на этом листке. Теперь ты не можешь мне отказать.

Кэмпбел печально кивнул. Он спрятал лицо в ладонях, его трясло. Теперь у него не было выбора. Отказав Дориану, он погубил бы себя!

– Итак, теперь моя очередь диктовать условия, Алан. Ты их знаешь заранее. Сделать все, о чем я тебя попрошу.

Дориан положил руку на плечо Алана, и тяжело его придавил. Признав свое поражение, Кэмпбел попросил у Дориана разрешения связаться с ассистентом с тем, чтобы ему были доставлены необходимые инструменты. А потом Дориан отвел его в ту комнату наверху.

Кэмпбел признал свое поражение.

Открыв дверь, Дориан увидел лицо портрета в ярком солнечном свете. Он спохватился, что вчера ночью, впервые в жизни, забыл прикрыть роковой портрет. Но как страшен был человек на полотне! И что за красные капли блестели на руках у него? Неужто на холсте выступили кровавые пятна?

Отведя глаза, Дориан схватил рваный покров и набросил на безумную картину.

– Оставь меня одного, – приказал ему Алан. – Дело займет несколько часов.

В обеденный час Алан спустился вниз.

– Я исполнил твою просьбу, – сказал он горько. – Но знай: отныне я ни за что, никогда, не желаю видеть тебя.

Роковое полотно.

Глава 17. Отмщение!

Забыть прошлое.

Стал падать холодный дождик, жутко мерцали в тумане тусклые фонари… Луна низко висела в небе как желтый череп. Дориан одного хотел – стереть из памяти последние несколько часов.

Он кликнул кеб и велел вознице гнать в сторону доков. То и дело он кричал на него, чтобы подстегивал лошадей. Они мчались мимо кабаков, которые как раз закрывались, и разный сброд толпился у дверей. Слышался дикий хохот. Дрались и ругались пьяные.

Откинувшись на сиденье кеба, надвинув шляпу на глаза, наблюдал Дориан Грей этот позор Лондона. Он повторял про себя те слова, которые лорд Генри сказал ему в тот самый первый день, когда они встретились в мастерской у Бэзила. «Надо лечить душу с помощью острых ощущений, а в острые ощущения надо вкладывать душу». Да, думал Дориан, в том-то и весь секрет.

Были тут опиумные притоны, где за деньги можно купить забвение. Да, это выход! Ему раньше уже приходилось прибегать к этому средству. Его он выбрал и теперь.

Отвратительная жажда опиума охватила его. Вдруг возница рывком остановил лошадей в конце темного проулка. Над низкими крышами, над неровными дымовыми трубами вставали темные мачты судов. Белый туман, как призрачный парус, накрывал верфи.

– Тут где-нибудь прикажете, а, сэр? – спросил возница.

Позор Лондона.

Дориан вздрогнул и огляделся.

– Да, пожалуй, – ответил Дориан, ссыпая в руку возницы обещанные щедрые чаевые. Он быстро зашагал в сторону доков. Кое-где поблескивали фонари, свет дрожал, и мерцало красное зарево над готовящимся к выходу в море грузовым пароходом. Скользкая улица тянулась перед ним, опасная, жуткая.

Дориан повернул налево, то и дело оглядываясь, чтобы удостовериться, что никто не идет за ним следом. Минут через семь-восемь он поравнялся с жалким строением, в котором скрывался опиумный притон. Там он остановился, постучал условным стуком, и ему открыли.

В одном углу навалился на стол пьяный матрос. У стойки стояли и пили две грубо размалеванные и безвкусно разодетые женщины. В дальнем конце была лестница, и она вела в сырую темную комнату. Едва Дориан спустился на три ступеньки, тяжелый запах опиума хлынул ему в лицо. Он глубоко вздохнул, и ноздри у него от предвкушения задрожали.

Опиумный притон.

Когда Дориан вошел, молодой человек со светлыми волосами, который, склонившись под лампой, зажигал длинную тонкую трубку, посмотрел на него и кивнул. Был он худой, изможденный, и весь облик его говорил об обреченности.

– Вот не думал тебя здесь застать, Адриан, – пробормотал Дориан Грей.

– А где же еще мне быть? – отвечал тот печально. – Никто из моих друзей теперь не желает со мною знаться.

– Я думал, ты уехал из Англии, – сказал Дориан.

– Нет, зачем. Дарлингтон ничего не станет делать. Брат в конце концов заплатил по счетам, а мне теперь всё равно, – вздохнул Адриан. – Был бы опиум, с ним я обойдусь без друзей.

Дориан поморщился и оглядел остальную компанию. Люди валялись на рваных матрасах в странных, нелепых позах. Разбросанные руки и ноги, открытые рты, выпученные глаза. Они были похожи на выходцев с того света.

Печать обреченности.

Но Дориан знал, что они сейчас чувствуют! И что пригнало их в эту дыру, где они хотели забыть собственные свои дела и мысли!

А память неотступно терзала его. Он так и видел глаза Бэзила Хэллоуорда. Как он на него тогда посмотрел! Опиум, опиум поможет ему забыть эти глаза. Но что-то ему мешало. Это было присутствие Адриана Синглтона – ведь Бэзил сказал тогда, что он, Дориан, его погубил. Он-то хотел сбежать туда, где ни одна душа бы его не узнала. Хотел бежать от самого себя.

Не желая здесь оставаться, Дориан повернулся и направился к двери с выражением муки на лице.

Отвратительный смех сорвался с накрашенных губ одной из женщин.

– Прекрасный Принц! Неужели ты нас покидаешь? – заквохтала она.

– Пошла ты к черту, – крикнул он в ответ. – Не смей меня так называть!

Она щелкнула пальцами.

«Прекрасный Принц!»

– Прекрасный Принц – а что? Когда-то тебе нравилось, чтоб тебя так называли! – она кричала ему вслед визгливым голосом.

Тут сонный матрос вскочил на ноги, стал дико озираться. И бросился вслед Дориану. Дориан мчался по набережной под моросящим дождем. Он думал о том, правда ли он повинен в гибели Адриана Синглтона, как говорил Бэзил. Ах, да что ему за дело до Адриана, до его гибели? Собственная судьба – вот о чем надо было теперь беспокоиться!

Дориан ускорил шаги, торопясь поскорей очутиться в другом притоне. Он нырнул под арку, чтобы сократить путь к этой мерзкой дыре, как вдруг кто-то сзади схватил его за плечо. Он не успел опомниться, как грубая рука швырнула его об стену и вцепилась ему в горло.

Он услышал лязг револьвера, в глаза ему блеснуло направленное на него дуло, он различил в полутьме приземистого сильного человека, уставившегося на него.

– Что вам нужно? – задохнулся Дориан. – Что я вам сделал?

Грубая рука.

– Не двигаться! Шелохнешься – пристрелю, как собаку! Ты погубил жизнь Сибилы Вэйн, а она мне сестра. Она отравилась, и это ты виноват в ее смерти. Клянусь, я тебе отомщу! Я же не знал, как тебя отыскать. Ты смылся и следа не оставил. Только имя твое я и знал – Прекрасный Принц. И вдруг я его слышу сегодня! Молись о своих грехах, проси прощенья у Господа, потому что сейчас ты умрешь!

Дориану стало дурно от страха.

– Никакой я не знаю Сибилы! – взмолился он. – И не слышал о ней никогда. Ты с ума сошел!

– Лучше покайся в своих грехах, ибо сейчас ты умрешь, не будь я Джеймс Вэйн. На колени! – скомандовал он Дориану.

– У меня всего минута в распоряжении, чтоб тебя утихомирить – не больше. Сегодня наш корабль уходит в Индию. Только одно это дельце у меня и осталось.

Дориан онемел от ужаса. Он не знал, что ему говорить и что делать, как вдруг дикая надежда мелькнула в его мозгу.

– Остановись! Когда умерла твоя сестра? Быстро! Отвечай!

«Я Джеймс Вэйн!»

– Восемнадцать лет уж прошло, – отвечал Джеймс Вэйн. – И зачем спрашивать? Какая разница?

– Восемнадцать лет, – усмехнулся Дориан с ноткой торжества в голосе. – Пойдем вместе к фонарю, и ты получше разглядишь мое лицо!

Джеймс Вэйн колебался. Потом схватил Дориана в охапку и поволок к фонарю. Как ни тускл и колеблем ветром был этот фонарь, он сразу разъяснил ему его заблуждение. Этому человеку было не больше двадцати. Это лицо сияло блеском юности. Да, он ненамного старше его сестры, какой она была в день своей смерти. Это не тот, кто загубил ее жизнь. Джеймс Вэйн ужаснулся: он чуть не убил невинного! Он выпустил плечо Дориана и отпрянул.

– Господи Боже! – крикнул он. Я чуть было вас не убил! Простите меня! Случайное слово в этом притоне чуть меня не довело до греха!

Он отпустил Дориана, и тот поспешил прочь. Джеймс Вэйн в ужасе стоял под дождем. Прошло немного времени, и темная тень выскользнула из двери.

Он отпустил Дориана.

– Почему ты его не укокошил? – прошипела падшая женщина, та, что кричала тогда. – Я поняла, что ты пойдешь за ним, когда ты выскочил. Чего ж ты его не укокошил? У него куча денег, и он хуже самого дьявола.

– Деньги мне не нужны. Мне нужна жизнь одного человека. Он не тот, кого я ищу. Тому сейчас уж за сорок. А этот почти мальчишка.

Женщина злобно расхохоталась.

– Мальчишка! Да, восемнадцать лет назад этот самый Прекрасный Принц и сделал из меня то, что ты сейчас видишь перед собой! Говорят, за свое прекрасное лицо он продался дьяволу. Он за эти годы ничуть не изменился, – добавила она со слабой усмешкой.

– Ты врешь! – закричал Джон Вэйн.

Она подняла руку к небу.

– Перед Богом клянусь. Я говорю правду! Он хуже всех, кто сюда приходит!

Джон Вэйн бросился Дориану вдогонку, но того и след простыл. Джон оглянулся. Женщина тоже исчезла.

«Это Прекрасный Принц сделал меня такой!»

Глава 18. Второе убийство

Пышный ужин в поместье.

Неделю спустя Дориан сидел в оранжерее своего поместья Селби, беседуя с хорошенькой герцогиней де Монмут, которая вместе со своим мужем, усталым шестидесятилетним господином, была в числе двенадцати приглашенных. Ликуя от того, как удалось ему провести Джеймса Вэйна, он устроил пышный ужин у себя в поместье. Он был как-то особенно беззаботен и оживлен.

Он развлекал гостей остроумными рассказами, как вдруг увидел чье-то лицо, снаружи прижатое к оконному стеклу. У него перехватило дыхание, его пробрала дрожь. Это был Джеймс Вэйн, и он на него смотрел!

На другой день он никуда не выходил из дома. Большую часть времени он сидел у себя в кабинете, сам не свой от страха. Мысль о том, что за ним следят, не давала ему покоя.

Стоило ему закрыть глаза, перед ним вставало злое лицо матроса, глядевшего на него сквозь отуманенное стекло. Но, быть может, ему это только почудилось, и брат Сибилы вовсе не явился его убить? Он же уплыл на корабле в далекую Индию! Да к тому же Дориану удалось его обмануть! Маска юности спасла Дориана от неминуемой смерти.

Но если даже это всего лишь была игра воображения, как ужасно, когда тебя преследуют призраки! Что за жизнь ожидает его, если грехи прошлого станут неотступно его преследовать! Зачем он убил Бэзила? Зачем уступил минутному порыву безумия? Вновь и вновь перебирал он в памяти подробности своего преступления, и все они были ужасны.

За ним следят!

Наконец он успокоился. Убедил себя, что стал жертвой чересчур богатой фантазии. И вот, после трех дней страха и безвылазного заточения, он позвал своих гостей на большую охоту и вышел в сосновый лес.

Свежий запах зимнего утра, казалось, вернул его к жизни. После завтрака он с часок прогуливался с герцогиней, потом вскочил на коня и погнал его через парк, чтобы присоединиться к охотникам.

Он подскакал к лорду Джеффри, который целился из ружья на зайца, бегущего в отдалении. Дориан тоже выстрелил. Выстрелы прозвучали одновременно, и раздались сразу два крика: один – крик раненого животного, другой – предсмертный человеческий крик.

– Боже правый! – простонал сэр Джеффри, – я попал в человека!

Через несколько мгновений тело уволокли. Дориан в ужасе смотрел на происходившее. Казалось, где бы он ни появился, за ним следовала беда. Весь заряд прошил грудь незнакомца, и тот умер на месте.

«Боже правый! Я попал в человека!»

Никто не знал, кто он такой. Говорили, что у него на обеих руках татуировка, и, стало быть, он, верно, моряк. Услышав такое известие, Дориан оторопел. Сердце у него замерло. Безумная надежда всколыхнулась в груди.

– А видели вы этого моряка? Нельзя ли как-нибудь узнать его имя? Где тело? Я должен тотчас его видеть.

– Он в пустой конюшне, на ближней ферме, сэр, – отвечал ему один из слуг. – Местный народ не любит держать такое в доме. Говорят, мертвец приносит несчастье.

Дориан решил безотлагательно наведаться в ту конюшню. Он вскочил на коня и во весь опор погнал его по долгой дороге. Неслись назад деревья, падали на дорогу дикие тени, преграждая путь Дориану. Камни летели из-под конских копыт. Наконец, он домчался до фермы. Спешился и бросился к двери конюшни. Но на мгновение помедлил, чувствуя, что сейчас он увидит нечто, от чего решится его судьба.

Он погнал коня на ферму.

На груде мешков лежало тело. Мертвец был одет в грубую рубаху и синие штаны. Кто-то набросил ему на лицо грязный платок. Вставленная в бутылку свеча медленно оплывала на ящике рядом.

Дориан весь дрожал. Но он преодолел себя, осторожно подошел к мертвецу и снял платок с его лица.

Так оно и оказалось. Человек, которого застрелили в лесу, был Джеймс Вэйн! Несколько минут Дориан стоял, не двигаясь, глядя на мертвое тело.

Зато по дороге домой он испытывал огромное облегчение.

Это был Джеймс Вэйн!

Глава 19. Лицом к лицу с грехом

«Я должен исправиться».

– Ах, не нужно мне говорить, что ты исправишься, – с усмешкой сказал Дориану лорд Генри, лакомясь икрой. – Ты прекрасен. И я надеюсь, никогда не переменишься.

Дориан Грей покачал своей золотистой головой и провел усталой рукой по волосам.

– Нет, я слишком много совершил в своей жизни ужасных вещей. Я отказываюсь продолжать в том же духе. Отныне, клянусь, я буду добрым. Вечно вы все высмеиваете, Гарри. Вы не можете себе представить, как драгоценно добро. Нет, я непременно исправлюсь.

Затем он небрежно помахал рукой и уселся за стол.

– Впрочем, довольно обо мне, – сказал Дориан. – Вернемся к вашим делам. Что слыхать? Что делается в городе? Давненько я не был в клубе. – И, слегка нахмурясь, он налил себе вина.

– Да вот, все еще говорят о странном исчезновении Бэзила, – ответил лорд Генри. – Английская публика обожает сплетни. Казалось бы, мой развод и самоубийство Алана Кэмпбелла могли бы достаточно их развлечь. Так нет же, они мусолят таинственное исчезновение какого-то художника. В дело включился Скотланд-ярд. Английская полиция утверждает, что человек в сером костюме, уехавший в Париж на полночном поезде, был именно Бэзил. Французская же полиция утверждает, что Бэзил так и не появился в Париже.

Дориан ничего не ответил, он встал из-за стола и присел к роялю. Пробежался пальцами по клавишам. Посидел немного в раздумье. Потом он заговорил.

– А вам никогда не приходило в голову, что Бэзил Хэллоуорд мог стать жертвой убийства? – спросил Дориан.

У рояля.

– Бэзила все любили, врагов у него не было. Зачем бы кому-то понадобилось его убивать? – раздумчиво проговорил лорд Генри.

– Я и сам любил Бэзила, – сказал Дориан с ноткой печали в голосе, – но до меня доходили слухи, будто его убили.

– А-а, газетное вранье. Нет, на мой взгляд, это ничуть не похоже на правду. Конечно, в Париже есть опасные места, но не такой человек Бэзил, чтобы туда ходить, – сказал лорд Генри. – Бэзил был в последнее время скучен, и он утратил свой талант к живописи. Не иначе, как он в Париже свалился с автобуса.

– А что, если я вам скажу, Гарри, что это я убил Бэзила? – лукаво спросил Дориан. Он пристально изучал при этом лицо своего старшего друга. Но ни один мускул в этом лице не дрогнул.

– Я ответил бы тебе, что ты лжешь, Дориан. Убийство – это не по твоей части. Ты человек тонкий, а преступление грубо. Это занятие для простонародья. К тому же убийство – всегда ошибка. Ты никогда бы не совершил ничего такого, о чем нельзя рассказать за обедом, – улыбнулся лорд Генри.

«Преступленье грубо».

Дориан вздохнул, а лорд Генри прошел в дальний угол комнаты и погладил яванского попугая, большого, серого, с розовой грудкой, который раскачивался на бамбуковой жердочке.

– Да, – вздохнул лорд Генри. – В последние годы картины Бэзила были просто ужасны. Стоило ему раздружиться с тобой – и он перестал быть великим художником. Наверное, это ты его вдохновлял. А художник не может себе позволить утратить предмет вдохновения.

И тут лорд Генри впервые вслух высказал недоумение о том, что случилось с тем портретом, который давным-давно написал Бэзил.

– Знаешь ли, – сказал он, – я всегда любил эту работу Бэзила. Это было высшее его достижение. Он сумел отразить твою юность. Помню, ты как-то рассказывал, что отослал его в Селби, и там он каким-то образом затерялся. Какая жалость! Настоящий шедевр!

Дориан покачал головой.

– Мне он, честно говоря, никогда не нравился. Мне даже воспоминание о нем противно.

«Что случилось с тем портретом?»

– И однако, вот уже 20 лет прошло с тех пор, как ты позировал Бэзилу, а ты нисколько не изменился. Сыграй-ка мне сонату Шопена, милый Дориан, и расскажи, как удается тебе сохранять свою красоту? Я вот всего на десять лет старше тебя, а смотри, какой морщинистый и потертый, – вздохнул лорд Генри.

Ну а ты, ты выглядишь великолепно, – продолжал он. – Ты все тот же, как в день нашего первого знакомства. Трагедия старости не в том, что стареешь, а в том, что остаешься молодым. Какая прекрасная жизнь у тебя, Дориан!

– Я вовсе не тот же, – возразил Дориан.

Но лорд Генри не слышал этих слов. Он их не хотел слушать. Он продолжал говорить о красоте, совершенстве и счастье, какие выпали на долю его друга. Он сказал, что хотел бы с ним поменяться местами. Объявил, что природа была пристрастна к Дориану, что он баловень судьбы. Сказал, что Дориан владеет искусством жить, жить хорошо.

– Да, хорошая была жизнь. Но я не намерен и дальше жить такой жизнью, – сказал Дориан, вставая из-за пианино. – Оставьте вы эти свои глупости. Вы совсем меня не знаете! Если бы вы только узнали, я думаю – даже вы, Гарри, отвернулись бы от меня!

«Смотри, какой я морщинистый и потертый».

Лорд Генри в недоумении посмотрел на Дориана. И заговорил о другом, о моде, о светских приемах. Потом серьезно посмотрел Дориану в лицо и сказал:

– Мое отношение к тебе не может измениться. Мы навсегда останемся друзьями.

Глаза Дориана сузились, когда он заговорил:

– Вы меня отравили той книжкой. Я никогда вам этого не прощу! Обещайте, что никому больше не станете ее подсовывать! Эта книжка – яд!

Но лорд Генри не желал его слушать. Как всякий эгоист, он не выносил никакой критики.

– Не надо читать мне мораль, Дориан. Ты похож сейчас на доброго папашу, оберегающего детей от греха. Давай-ка лучше, – заключил он, – встретимся завтра. Леди Брэнксом хочет посоветоваться о покупке какой-то картины. Она доверяет твоему вкусу.

Дориан нехотя согласился, и лорд Генри отправился восвояси.

«Вы меня отравили той книжкой».

Глава 20. Ужасный конец

На душе у него было беспокойно и тяжело.

На другой день стояла прекрасная погода, и, выйдя от леди Брэнксом, Дориан побрел домой пешком через парк. Он замечал, что многие на него смотрят и перешептываются. В прежние времена это бы ему, верно, польстило, теперь только наводило тоску.

Он пришел, усталый, домой. Оказалось, что Фрэнсис его ждет и, несмотря на поздний час, не ложится. Дориан отослал его спать, а сам бросился в кресло в библиотеке. На душе у него было беспокойно и тяжело. Он не мог отвязаться от мыслей о том, что говорил ему вчера лорд Генри.

Он думал: может ли человек не меняться? Вдруг его охватила тоска по юности, о той поре, когда он и вправду был добр. О, как же он изменился, как ужасно он влиял на других!

Но это еще не всё, думал Дориан. Ему же доставляло удовольствие портить чужие жизни! И ведь он особенную радость испытывал, губя тех, кто подавал большие надежды. Но что, если собственная его жизнь загублена окончательно? И нет никакой надежды? И кто виноват? О! Всё это гнусная книжка лорда Генри, всё это роковой портрет Бэзила!