Текст книги "Портрет Дориана Грея"

Автор книги: Оскар Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Толстый импресарио.

Лорд Генри и Бэзил подъезжали в элегантной карете к жалкому зданию театра, горя нетерпением увидеть Сибилу.

Что за красотка поразила сердце Дориана? Пленит ли она в той же мере их испытанные сердца? Или Дориан глупо и необдуманно отказывается от возможности составить более приличную партию?

Жирный импрессарио, унизанный перстнями, проводил их на места. И вот, сопровождаемая аплодисментами, на узкую сцену вышла Сибила. Да, конечно, она хороша, подумал лорд Генри, одна из прелестнейших женщин, каких ему доводилось встречать в своей жизни. Давали «Ромео и Джульетту», на подмостках стояли актеры в жалких одеждах. И вот вышла Сибила. Тело ее струилось, руки были как прохладная слоновая кость. Все трое смотрели, как играла она знаменитую сцену. То была трогательная, волнующая сцена, и много раз Сибиле приходилось ее играть. И всякий раз она очаровывала зрителей. Но сегодня, непонятно почему, Сибила была скучна и безжизненна. Никакой радости не выражали ее глаза, когда останавливались на возлюбленном, на Ромео. Казалось, она произносила слова, не задумываясь об их смысле.

Играла она очень плохо, и Дориан бледнел, глядя на нее. Лорд Генри и Бэзил сочли ее просто совсем неопытной актрисой. Конечно, выглядела она дивно, но играла совершенно кошмарно. Второй акт кончился под громкие свистки.

Играла она очень плохо.

Лорд Генри встал и надел плащ:

– Она изумительно хороша собой, Дориан, но играть она не умеет. Пойдем отсюда.

Провал Сибилы привел Дориана в отчаяние. И как она его унизила, перед друзьями!

– Прошу прощенья, что вы зря потеряли вечер, – извинился он. – Она посредственная, пошлая актриса.

– Не надо так говорить о человеке, которого ты любишь, Дориан, – предостерег его Бэзил. – Возможно, мисс Вэйн нездорова. Любовь важнее искусства.

– Да не волнуйся ты, Дориан, – сказал лорд Генри. – Ведь не думаешь же ты, что твоя жена и впредь будет играть на сцене? Так не все ли тебе равно? Пойдем все втроем в клуб и там дружно выпьем за красоту мисс Вэйн.

Но Дориан был безутешен.

– Уходите! – крикнул он. – Сердце мое разбито!

Он высидел весь спектакль до конца, а потом бросился за кулисы к Сибиле. Она стояла в своей уборной со счастливым лицом.

«Уходите!»

– Как я мерзко сегодня играла! – сказала она весело.

– Отвратительно, – подтвердил он. – Это было ужасно. Ты больна?

– Я никогда уже не смогу хорошо играть, – сказала она. – Ты ведь понимаешь? Пока я не узнала тебя, театр был для меня всё. Сегодня я впервые увидела, какая всё это глупость. Ты подарил мне нечто лучшее. Я поняла, что такое любовь. Ты для меня прекраснее, чем все вместе взятые пьесы Шекспира! Любовь моя! Мой Прекрасный Принц! Ты для меня всё!

– Неужто ты не понимаешь, что ты наделала? Ты убила мою любовь, – холодно произнес Дориан. Он смотрел на нее злыми глазами. – Я любил тебя потому, что ты была великолепна. Потому что ты так талантлива. А увидел, что ты бездарна и глупа. Какой же я был идиот! Я не желаю тебя больше видеть! – злобно кричал он.

Сибила испугалась. Как Прекрасный Принц может быть так несправедлив?

«Ты убила мою любовь!»

Он же говорил ей, что любит, он ее целовал, обещал ей счастье. Как мог он так, вдруг, перемениться? Она заплакала, упала перед ним на колени, не отпускала его.

– Не будь так жесток со мною, любимый. Я буду очень стараться, я исправлюсь. Обещаю тебе, в следующий раз я буду играть хорошо. Я так люблю тебя, ну пожалуйста, не оставляй меня, – молила она.

Дориан смотрел на нее снизу вверх злыми глазами. Он презрительно кривил губы. Слезы ее ничуть не тронули, не растопили его ледяного сердца. Он отшвырнул Сибилу и отвернулся от нее.

– Я ухожу, – произнес он четким, ясным голосом. – Больше ты меня не увидишь. Я горько в тебе разочаровался.

И с этими словами он выбежал из театра.

Он был жесток и груб.

Глава 8. Начинается ужас

Лицо на портрете изменилось.

Дориан часами бродил той ночью по Лондону, злой и расстроенный. Огромные повозки, заполненные цветами, медленно катили по пустынным улицам. Он видел, как фермеры разгружают свои фургоны. И все время, все время грызли его обида и разочарование. Утром, усталый, измученный, он вернулся к себе.

Едва он открыл дверь, в глаза ему бросился тот портрет, который с него писал Бэзил Хэллоуорд. То, что он увидел, его поразило. Лицо на портрете, кажется, изменилось! Неужто такое возможно?

Странно – но выражение этого лица действительно сталодругое! В углах губ показались жесткие черточки, которых не было прежде!

Не сон ли это? Дориан подошел поближе к картине. Он отдернул шторы. Свежий утренний свет хлынул в комнату. Странное выражение осталось на полотне. Он схватил зеркало, стал пристально разглядывать свое лицо. Черты его были те же, и только на портрете рот изменился.

Нет, это был не сон. Какой ужас! И что бы это значило? Он бросился в кресло и стал думать. И вдруг он вспомнил слова, какие он сказал в мастерской Бэзила в день, когда тот закончил картину.

Он тогда высказал безумную мечту: он просил, чтобы ему самому можно было остаться юным, а старел бы портрет. И вот его сумасшедшее желание исполнялось! Лицо Дориана останется прекрасным и юным, а на портрете будут отпечатляться его грехи!

Но такое ведь невозможно! О таком нельзя и помыслить! И однако, перед ним был портрет и – эта явственная черта жестокости возле рта.

Он схватил зеркало.

Дориан и не вспомнил о том, какую боль причинил он бедной Сибиле. Он сожалел только о великом произведении искусства. Как печально, что испорчен портрет…

Вдруг он спохватился, что жуткое полотно хранит его мрачную тайну. Содержит в себе всю его историю. Портрет уже изменился! А со временем эти золотые волосы сделаются седыми. Лицо поблекнет. Ужасно! За каждый грех, который он совершит, расплатится его портрет. Боже, что он наделал! Неужто эта картина заставит его ненавидеть собственную душу!

Напуганный собственной тайной, Дориан решил больше не грешить. Он будет противостоять искушениям. Он не станет больше видеться с лордом Генри, слушать его вредные теории.

Он решил, что вернется к Сибиле Вэйн, попросит у нее прощения и женится на ней. Он понял, как он был бесчеловечен с Сибилой. Он искупит свою вину. Они будут счастливы, жизнь их – светла и безоблачна.

Расплачиваться будет портрет.

Дориан вскочил и, содрогнувшись при одном взгляде на портрет, задернул его шторкой. Пошел к двери, отворил ее. И глубоко вздохнул, ступая на траву. Свежий утренний воздух будто прогнал злых демонов ночи. Все мысли Дориана были только о Сибиле, когда наконец он улегся спать.

Свежий утренний воздух.

Глава 9. Страшное пробуждение

Утренняя почта.

Было уже далеко за полдень, когда он проснулся. Виктор, его француз-камердинер, несколько раз на цыпочках заходил в спальню, посмотреть, не шевелится ли он. Наконец, прозвучал звонок, и Виктор неспешно вплыл в комнату с подносом, на котором он нес чашку чая и пачку писем. Одно было от лорда Генри и доставлено утром с посыльным. Дориан, помешкав, отложил его в сторону. Другие он распечатал.

Все было, как всегда: приглашения на ужин, билеты на выставки, программки благотворительных концертов.

Вдруг взгляд его упал на шторку, за которой он спрятал портрет. Неужто все это правда? Неужто портрет и впрямь изменился? Или чересчур богатое воображение заставило его видеть злое выражение там, где было всего лишь выражение счастья? Не могут же, в самом деле, картины сами меняться!

Он знал, что, оставшись наедине с портретом, опять все проверит. Исполнив свои обязанности, Виктор покинул комнату. Дориан тотчас вскочил и побежал к портрету.

Что, если волею судьбы или какого-нибудь рокового случая кто-то другой увидит страшную перемену? Что делать, если Бэзилу вдруг захочется полюбоваться своей работой? Дориан тщательно запер обе двери. Надо удостовериться, что никто не увидит, как он будет разглядывать свой позор. Вот он отдернул шторку и стоял перед портретом лицом к лицу. Да, всё чистая правда. Портрет изменился!

Неужто портрет в самом деле изменился?

Немыслимо! Как могло такое произойти? Какая связь между рисованным полотном и его душою? Он разглядывал картину, и его глодали отвращение и ужас.

Дориан понял, что одно хорошо в этой перемене на полотне: она ему показала, как жесток он был с Сибилой Вэйн. Но еще не поздно ведь это поправить. Она будет, будет его женой. Впредь нельзя быть таким себялюбцем.

Наконец, он сел писать ей письмо, где молил о прощении, объяснял, как сильно он ее любит. Едва он кончил писать, раздался стук в дверь. Лакей доложил, что его хочет видеть лорд Генри. Не дожидаясь разрешения, лорд Генри ворвался в спальню.

– Прости, Дориан, – начал он.

– Это вы про Сибилу Вэйн? – спросил Дориан.

– Ты заходил к ней после спектакля? – осведомился лорд Генри.

Страх и отчаяние.

– Да, и был с нею груб, – признался Дориан. – Но теперь я исправился. И твердо решил, что отныне я буду добрым. Я женюсь на Сибиле. Сегодня же к ней пойду и попрошу простить меня за ужасное поведение.

– Поздно! – сказал лорд Генри. – Сибила Вэйн умерла!

Крик боли сорвался с губ Дориана, и он вскочил на ноги.

– Умерла! Она умерла? Неправда! Это низкая ложь! Как смеете вы говорить мне такое?

– Это чистейшая правда, Дориан, – сказал лорд Генри спокойно. – Об этом сообщают все лондонские газеты. Я утром послал тебе записку, в которой просил, чтобы ты ни с кем не виделся, прежде чем переговоришь со мной. Будет, конечно, дознание, и тебе следует держаться от этого дела подальше. Иначе возможен ужасный скандал. В театре знают твое имя? – спросил он. – Хорошо бы не знали. Видел кто-нибудь, как ты вчера заходил к ней в гримерную? Это важно.

Крик боли.

Несколько минут Дориан ничего не отвечал. Он был поражен ужасом. Наконец он сдавленным голосом выдавил:

– Гарри, я этого не вынесу! Ради бога, расскажите мне, что произошло.

«Я этого не вынесу!»

Глава 10. Самоубийство Сибиллы

Сибила лежала мертвая на полу.

Лорд Генри рассказал Дориану: Сибила вышла из театра вместе с матерью, потом якобы спохватилась, что забыла что-то у себя наверху. Ее долго не было, и за нею поднялся режиссер. Он вошел в гримерную и увидел Сибилу, мертвую, на полу. Она выпила яду и умерла мгновенно.

– Я убил Сибилу Вэйн, – сказал Дориан, повесив голову, – это также точно, как если бы я перерезал ее нежную шейку ножом.

Лорд Генри говорил, что Сибила просто-напросто чересчур романтическая девица, вот она и покончила собой. Тут никто не виноват, – уверял он Дориана.

Дориан слушал своего друга. Он чувствовал: нет, довольно, настала пора принимать собственные решения.

Или выбор уже сделан? И жизнь сама все решила за него? И вечная юность, бурные радости и еще более бурные грехи – отныне его удел?

– О, Гарри, как я ее любил! Сейчас мне кажется, что с тех пор прошли долгие годы! Она была для меня – всё. А потом был этот ужасный вечер – неужто он был только вчера? – когда она так скверно играла, и сердце мое было разбито.

Она же мне всё объяснила! Но ничуть не тронула меня. Я счел Сибилу пустышкой. А потом произошло кое-что, и я испугался. Я не могу сказать вам, что именно произошло, – прибавил он, думая о странной картине, – но я сделал выбор. Я решил вернуться к Сибиле.

Лорд Генри молча слушал своего друга. Он не придавал особого значения этому самоубийству. Одно его беспокоило – репутация Дориана.

Слова утешения.

– Гарри! – вскричал Дориан, переходя через комнату и присаживаясь рядом с лордом Генри. – Я не чувствую ужаса происшедшего. Значит, я бессердечен?

– Нет, ты всего лишь слишком молод и слишком романтичен. Время все расставит по местам. Кстати – пойдем со мной сегодня в оперу, вот и развеешься, – предложил лорд Генри.

И Дориан, не раздумывая, принял приглашение. Он решил больше не думать о Сибиле. Лучше было поскорей забыть несчастную актриску.

– Вы помогли мне в трудную минуту, Гарри. И что, интересно, еще готовит мне жизнь? – задумчиво сказал он.

– Жизнь чего только тебе ни готовит, Дориан. Нет ничего такого, что при твоей красоте, обаянии и богатстве, было бы недоступно тебе.

Что же, сильно сказано, и однако неприятное чувство прокралось в душу Дориана, когда он подумал о том, что готовит жизнь его портрету. На что он наверное, стал теперь похож! Этот позор надо было понадежней упрятать!

Билеты в оперу на сегодня.

На секунду у него мелькнула было мысль помолиться о том, чтобы прервалась эта странная связь между ним и картиной. Ведь изменилась она в ответ на его молитву. Быть может, новая молитва отменит ту, прежнюю?

Но молиться он не стал. Не мог он отказаться от такого счастья – навеки оставаться юным! Существуют же волшебные зеркала. И пусть этот портрет из них будет самым волшебным!

Надо скрыть от мира свой позор.

Глава 11. Бэзил чуть не открыл тайну портрета

Бэзил пришел со словами участия.

На другой день Бэзил Хэллоуорд пришел навестить Дориана. Он хотел выразить ему свое соболезнование по случаю смерти Сибилы. А кстати, и попросить у друга разрешения выставить его портрет в одной из галерей Парижа.

Дориан завтракал, когда перед Бэзилом открыли двери столовой.

– Я прочитал про Сибилу в газете, у себя в клубе. И тут же помчался к тебе, – сказал Бэзил. – Не могу тебе Рассказать, как я огорчен! Представляю себе твое состояние. Ты уже ходил к ее матери?

– Нет, конечно, – пробормотал Дориан, со скучающим видом потягивая из венецианского бокала белое вино. – Я был в опере.

– Был в опере! – изумился Бэзил. – Был в опере, когда Сибила лежала мертвая?

– Довольно об этом! – крикнул Дориан. – Что было, то осталось в прошлом.

– Ты называешь прошлым вчерашний день? – прошептал Бэзил в ужасе. – Дориан, мне страшно. Как ты переменился! Ты ли это, Дориан? Ты так говоришь, будто в тебе нет ни жалости, ни сердца. Не иначе, это всё скверное влияние Гарри.

Дориан взмахнул рукой, буквально отмахиваясь от слов Бэзила.

– Я не желаю быть игрушкой во власти своих чувств, – сказал он. – Владеющий собой человек может так же легко победить боль, как и придумать удовольствие. Я бы хотел, чтобы вы нарисовали для меня портрет Сибилы, милый Бэзил. Хорошо бы что-то иметь о ней на память.

«Ты так изменился, Дориан!»

– Отчего бы нет, – согласился Бэзил. – Если тебе это будет приятно. Но и у меня к тебе просьба. Приходи, пожалуйста, ко мне в мастерскую, позировать для нового портрета.

– Никогда больше не буду я вам позировать! Это невозможно! – злобно отрезал Дориан.

Художник смотрел на него во все глаза.

– Что за глупости? – сказал он наконец. – Разве тебе не нравится тот портрет, который я написал? И почему ты его завесил? Это лучшая моя картина. Как не стыдно тебе прятать мою работу.

– На нее слишком резко падал свет, – пробормотал Дориан.

– Слишком резко? Да ничуть не бывало! Это самое удачное место! Дай-ка мне взглянуть. – И Бэзил двинулся к тому углу комнаты, где висела картина.

Крик ужаса сорвался с губ Дориана, и он бросился Бэзилу наперерез, загораживая портрет.

«Не надо на него смотреть!»

– Незачем вам на него смотреть! – крикнул он.

– Но почему же? – усмехнулся Бэзил.

– Если вы только попробуете на него посмотреть, Бэзил, я больше никогда в жизни не буду с вами разговаривать, даю вам честное слово. Я совершенно серьезно говорю.

Бэзил стоял, как громом пораженный, и недоуменно разглядывал Дориана. Таким он его еще никогда не видел. Дориан весь побелел от бешенства. Сжал руки в кулаки и весь дрожал.

– Что же, если ты не хочешь, я смотреть на него не стану, – сказал Бэзил холодно, повернулся на каблуках и подошел к окну. – Странно, однако, что я не имею права взглянуть на собственную работу, которую я собрался к тому же послать осенью в Париж на выставку.

– На выставку! Вы хотите его выставить? – воскликнул Дориан, сам не свой от ужаса.

– Да тебе-то что? Сам держишь его за шторкой, стало быть, не очень и ценишь!

Дориан побелел от бешенства.

Дориан провел рукою по лбу. Там выступили холодные капли пота. Он понимал, что стоит на краю пропасти.

– Вы, верно, забыли, что поклялись не выставлять картину? – крикнул Дориан. Потом он вспомнил, что лорд Генри как-то полушутя его подговаривал спросить у Бэзила, отчего тот не выставляет портрет.

– Бэзил, – спросил Дориан, глядя художнику прямо в глаза. – А почему, скажите, вы прежде отказывались его выставить?

Бэзил невольно вздрогнул.

– Дориан, если я скажу, ты будешь надо мною смеяться. Хорошо, если не хочешь, я никогда не стану смотреть на твой портрет. Наша дружба важней для меня всех на свете портретов.

– Нет, Бэзил, – настаивал Дориан, – вы должны мне ответить. Я имею право знать.

– Сядь, Дориан, – сказал художник в смущении, – и ответь мне на один-единственный вопрос. Ты ничего не заметил в этом портрете странного? Того, что сначала ты не заметил, но потом это открылось тебе?

«Сядь, Дориан».

– Бэзил! – крикнул Дориан, вцепившись в ручки кресла и глядя на друга безумными глазами.

– Вот то-то же. И не надо ничего говорить, – ответил Бэзил. – Твоя личность оказала на меня удивительное воздействие. И в один прекрасный день – роковой день, пожалуй, – я решил написать тебя таким, каков ты есть. Реализм ли то был, мое ли преклонение перед твоей красотой, но что-то произошло. Я работал не щадя сил и добился успеха. Но я слишком много самого себя вложил в эту работу. Слишком велика была моя хвала тебе. Вот я и решил никогда не выставлять твой портрет.

Бэзил помолчал.

– Поразительно, что и ты заметил эту странность в моей картине, Дориан, – продолжал он.

– Я увидел нечто, – медленно проговорил Дориан, – нечто любопытное.

– Ну вот, – с облегчением вздохнул художник. – А теперь ты спокойно разрешишь мне выставить твой портрет.

– Нет, ни за что, – прорычал Дориан.

«Бэзил!?»

Бэзил решил не спорить с другом и уступить его странной причуде.

– Это твое решение, Дориан, и я его уважаю. Ну, будь здоров. Ты был единственным человеком в моей жизни, который всерьез повлиял на мое искусство.

Он взял в руки плащ, шляпу и повернулся к другу:

– Но ты ведь еще будешь мне позировать? – улыбнулся он.

– Это невозможно! – сказал Дориан. – Я не могу вам этого объяснить, Бэзил, но никогда я больше вам не буду позировать! И не просите. У меня есть на это свои причины, которых я не могу вам объяснить. Что-то случилось с портретом. Он живет своей собственной жизнью.

Он попрощался с художником, закрыл за ним дверь. И вдруг весело усмехнулся. Ловко же ему удалось провести друга! Никогда Бэзил не узнает тайны страшного портрета. Но тотчас Дориана кольнуло беспокойство. Непременно надо подальше упрятать портрет. Нельзя снова подвергаться риску разоблачения!

«Он живет своей собственной жизнью!»

Глава 12. Ужасная книга меняет всё

Надо было понадежнее спрятать портрет.

И вот и суток не прошло после смерти Сибилы, а Дориан уже только и думал о том, как бы понадежнее упрятать роковой портрет. Вдруг его кто-то увидит? Что тогда подумают? И он приказал слуге отнести картину на третий этаж его городского дома и оставить там, в бывшей детской.

Верному слуге были даны строгие указания. Никто не должен входить в ту комнату. Только у Дориана был ключ от тяжелой дубовой двери. Здесь, думал он, его страшная тайна останется скрыта от света.

Заперев дверь, Дориан положил ключ в карман и огляделся. Глаза его упали на огромный пурпурный покров XVII века, который еще прадед его нашел когда-то в Италии, в одном монастыре. Да, вот подходящий покров для ужасной картины. Как часто он укрывал мертвых! Вот и теперь он укроет нечто, тронутое порчей. Хуже, чем порчей смерти, – искажаясь, это страшное порождение человеческих рук никогда не умрет!

Он вышел, запер за собою дверь и спустился в гостиную. Под руку ему попалась газета. Она пестрела сообщениями о смерти Сибиллы. К счастью, имя Дориана Грея не упоминалось ни разу. Вздохнув с облегчением, что избежал огласки, он снова решил не беспокоиться отныне ни о чем, кроме собственного счастья.

Было ровно пять часов, когда зазвонил дверной колокольчик. То был посыльный с пакетом от лорда Генри. Чтоб развеселить Дориана, лорд Генри ему посылал маленький желтый томик. В жизни Дориан не читал такой странной книги!

Он закрыл его старинным покровом.

Она содержала описание всех грехов мира. В романе не было никакого сюжета, и единственным действующим лицом был некий юный парижанин, всю свою жизнь посвятивший изучению страстей и преступлений всех прошедших веков. Эта книга была – само воплощенное зло.

Но Дориан так увлекся, что читал ее, не отрываясь. И во все последующие годы своей жизни он так и не смог стряхнуть с себя обаяние гадкой книжонки. Да он и не пытался вовсе. Наоборот, он впоследствии заказал из Парижа ни больше ни меньше как девять роскошных экземпляров этого первого издания.

И для всех для них он заказал шелковые переплеты разных цветов, которые бы соответствовали разным его настроениям. Герой романа, юный парижанин, в натуре которого сочетались романтическое и научное начало, как нельзя более походил на Дориана. Он так удивительно на него походил, что весь роман будто рассказывал о его собственной жизни, заранее, до того как он ее прожил!

Странная книга.

Красота Дориана, так удачно схваченная кистью Бэзила Хэллоуорда, пленяла всех вокруг. Даже те, кто слышали о дурных поступках Дориана, не хотели этому верить. Он не мог быть плохим. На лице его были написаны сама чистота и невинность.

А меж тем Дориан жил отныне только такой жизнью, какая была описана в гадкой книжице лорда Генри. Это было так легко! Он был богат. Его прекрасные черты пленяли всех, кто встречался ему на пути. Он знал жестокость и радость. Всё на свете ему было доступно.

Но вот по Лондону поползли странные слухи. Да, он выглядел невинным и чистым, но не обманывала ли наружность? Дориан мог вдруг подолгу пропадать неведомо где. А потом он тихонько прокрадывался наверх, в ту, запертую, комнату и подолгу стоял перед портретом, который написал Бэзил.

Перед портретом.

Он разглядывал злое, гнусное, стареющее лицо на полотне. Он все больше и больше влюблялся в свою красоту, и разрушение собственной души все больше и больше его занимало.

Никто не знал, где он пропадал. Никто ничего не знал о грязной комнате в мерзком кабаке возле доков. Скрываясь под чужим именем, Дориан Грей наведывался в это жуткое место.

Все грехи, о которых он узнал из той маленькой желтой книжицы, он на себе перепробовал. Без совести и без оглядки он утолял свою жажду приключений, безжалостно губя тех, кто имел несчастье ему ввериться. Каждую прихоть свою, всякую блажь, каждый каприз он спешил удовлетворить.

Меж тем Дориан был светский человек. Он славился своей элегантностью. Он собирал музыкальные инструменты, редкостные драгоценности, прекрасные произведения искусства. У него был роскошный дом в Лондоне и обширное загородное поместье Селби.

Никто не знал, где он пропадал.

Он тратил деньги без счета.

Но все эти сокровища, всё, что он собирал, – всё это было только средством забыться. На стене, в одинокой запертой комнате, в которой он жил ещё мальчиком, висел ужасный портрет, и постоянно меняющиеся черты его показывали, что на самом деле творится с душой Дориана.

Он завесил его тем пурпурно-золотым итальянским покровом, скрыв подальше от глаз. Неделями не отпирал он страшную комнату и совсем забывал о портрете. И тогда он мог даже вести простую, веселую и беззаботную жизнь.

А потом, ночью, вдруг, он ускользал из дому и отправлялся в страшную, жалкую дыру подле доков и там оставался, день за днем, покуда его опять не потянет прочь. Воротившись, он сидел перед портретом – порой ненавидя его и себя. Так прошло несколько лет. Но потом он уже не мог надолго разлучаться с портретом. Он совсем забросил виллу, которую делил с лордом Генри в Италии, забросил белый домик в Алжире, где, бывало, они проводили зиму.

Портрет все больше менялся.

Его точила мысль о картине. Она стала теперь частью его жизни. А вдруг ее украдут? Или, пользуясь его отсутствием, кто-то вдруг прокрадется в комнату, несмотря на запреты и запоры, проведает тайну портрета – что тогда? А что, если в свете уже что-то подозревают?

Да, ведь были люди, которые ему не доверяли. Однажды он чуть не вызвал скандала в одном аристократическом клубе. Как-то, когда приятель привел его в свой клуб, герцог Вервик и еще один джентльмен встали и вышли!

В день его рождения, когда ему исполнилось 25 лет, о нем уже рассказывали ужасные вещи. Говорили, что видели, как Дориан Грей дрался с матросами, что он водит компанию с ворами и преступниками.

Женщины, обожавшие его, стали его сторониться. Уважаемые господа вставали и выходили, когда он появлялся в клубе. Что стряслось с этим прежде невинным и чудным мальчиком? Он напился сладкой отравы из той книжки, которую ему когда-то услужливо преподнес лорд Генри.

Он ощутил прелесть зла.

Видели, как он дрался с матросами.

Глава 13. Бэзил пытается спасти друга

Человек с мешком.

Так прошло долгих тринадцать лет, и вот, в свой день рождения, когда ему исполнилось тридцать восемь, Дориан брел к себе домой. Они отужинали с лордом Генри. Ночь была холодная, ненастная.

На углу он прошел мимо человека с большим мешком в руке. Он узнал Бэзила Хэллоуорда. Странный страх, причины которого он и сам не мог себе объяснить, вдруг нашел на него. Ему не хотелось разговаривать с Бэзилом, он прикинулся, будто его не узнал. И быстро зашагал к своему дому.

Но Бэзил уже заметил Дориана и тронул его за плечо.

– Дориан! Я ждал тебя в твоей библиотеке. Я ночным поездом еду в Париж. Уезжаю на полгода. Хотел поговорить с тобой перед отъездом. Я сразу подумал, что это ты. Но был неуверен. Ты что – меня не узнал?

– В таком тумане, Бэзил? Да я бы и Трафальгарской площади не узнал. Жаль, однако, что вам нужно ехать. Я сто лет вас не видел.

– Вот именно, – сказал Бэзил. – Мне в самом деле надо с тобой поговорить. Это очень важно.

– Что же. Тогда заходите, – сказал Дориан устало.

Бэзил прошел за Дорианом в библиотеку. В просторном камине полыхали дрова. Бренди и сода стояли рядом на столике.

– Я не могу больше ждать, Дориан. Я должен кое-что сказать тебе, – начал Бэзил.

– О чем вы собираетесь со мной говорить, Бэзил? – зевнул Дориан. – Ей-богу, я смертельно устал и мне страшно спать хочется.

«Мне нужно с тобой поговорить».

– Речь о тебе, Дориан. Ты и сам знаешь, я полагаю, какие ужасы рассказывают про тебя в Лондоне. Твоя репутация погублена, – печально сказал художник.

– Меня не интересуют чужие досужие сплетни, – сказал Дориан и вздохнул. – Меня интересуют только чужие скандалы.

– Но тебе бы следовало поинтересоваться, Дориан. Конечно, я не верю тем пакостям, которые о тебе рассказывают. Грех, я уверен, всегда написан у человека на лице. Его не скроешь. А ты выглядишь всё таким же юным и чистым, как в тот день, когда я впервые увидел тебя.

Но я так редко вижу тебя, – продолжал он. – И слышу такие неприятные вещи. Почему, например, столько приличных людей больше не принимают тебя и отказываются бывать в твоем доме? Почему твоя дружба многим приносит несчастье?

И Бэзил стал перечислять известных людей, загубленных Дорианом Греем.

Он назвал юного отпрыска королевской крови, покончившего с собой, помянул сына лорда Кента, который женился на проститутке, и скандал вокруг Адриана Синглтона, которого обвинили в подлоге. Все они в свое время были в близкой дружбе с Дорианом.

«Твоя репутация загублена».

– И это еще не всё, – уныло прибавил Бэзил. – Говорят, тебя видели на рассвете подле ужасных домов, видели, как ты пробирался тайком в позорнейшие притоны у верфи. Неужто подобные слухи соответствуют истине? Неужто ты совсем не заботишься о своей репутации?

Дориан только плечами пожал. Его, казалось, нисколько не занимали слова Бэзила. Все эти ужасные слухи, казалось, ничуть не смущали его.

– Странно, – произнес Бэзил задумчиво, – да знаю ли я, в сущности, кто ты такой? Хотел бы я заглянуть в твою душу.

– В мою душу! – пробормотал Дориан. Он вскочил с дивана и покрылся смертельной бледностью. – Прекрасно! Вы сегодня же увидите мою душу воочию! Идите за мой. Это ваша работа. Отчего же вам на нее не взглянуть. Довольно вы тут рассуждали о подлости и разврате. Сейчас вы их увидите лицом к лицу.

Он появлялся в ужасных притонах.

Бэзилу стало жутко. Всё это было так странно. Дориан презрительно смеялся, глядя прямо ему в глаза.

– Идемте наверх, Бэзил, – сказал он спокойно. – Я веду дневник своей души. Полюбуйтесь сами, будьте любезны.

Безумная гордость звучала в каждом слове Дориана. Он по-мальчишески стукнул ногой об пол. Кто-то, наконец, разделит с ним его тайну! Как весело! Человек, который написал роковой портрет, весь остаток своих дней будет терзаться мыслью о том, что он наделал!

«Идемте наверх, Бэзил!»

Глава 14. Тайное становится явным

Запертая комната.

Они молча вошли в ту, запертую, комнату. Лампа бросала причудливые тени на стены, на лестницу. Поднявшийся ветер гремел оконными стеклами.

– Вы в самом деле хотите знать, Бэзил? – спросил Дориан почти шепотом.

– Да, – ответил художник твердо.

– Закройте за собой дверь, – приказал Дориан. – Вы единственный человек на свете, который вправе знать обо мне всё. Вы и понятия не имеете, как близко вы связаны с моей жизнью.

Бэзил с недоумением оглядел комнату. Казалось, здесь никто не жил много лет. Истертый ковер, завешенная картина, почти пустой книжный шкаф, стол и стул – вот и вся обстановка. Пока Дориан зажигал оплывшую свечу, художник заметил, что все вокруг покрыто пылью и ковер весь в дырах.

– Так вы искренне полагаете, что только Бог один видит душу человека, так ли, Бэзил? Отдерните этот занавес, и вы увидите мою! – сказал он, и голос у него при этом был злой и холодный.

– Ты с ума сошел, Дориан, – с трудом произнес Бэзил, охваченный страхом.

– Не хотите, я сам его отдерну! – сердито крикнул Дориан. Он сорвал с картины покров, швырнул его на пол. Крик ужаса сорвался с губ художника.

В тусклом свете он увидел на полотне мерзкое лицо. Оно гадко ухмылялось. Отвращение, ненависть подступили к сердцу художника. Благие небеса! Это было лицо Дориана Грея. Вся эта гнусность не совсем исказила его черты. Еще блестели золотом поредевшие волосы, еще был свеж красиво очерченный рот. Провалившиеся глаза не утратили своей синевы. Да, это был Дориан Грей. Но кто сыграл с портретом такую ужасную шутку?

Лицо на портрете гнусно ухмылялось.

Он, кажется, узнавал свою кисть; и рама была его работы. Неотвязная мысль была так чудовищна! У Бэзила сжалось сердце… Он схватил свечу и поднес к картине. В левом нижнем углу высокими красными буквами было выведено его имя.