355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Оскар Егер » Всемирная история. Том 1. Древний мир » Текст книги (страница 17)
Всемирная история. Том 1. Древний мир
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 21:05

Текст книги "Всемирная история. Том 1. Древний мир"


Автор книги: Оскар Егер


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 50 страниц)

Гоплит со своим рабом в доходе. Терракотовая статуэтка IV в. до н. э.

Но гораздо более ужасным, почти смертельным для Спарты было нравственное действие этого поражения. Это была первая победа малого войска над значительно более сильным спартанским войском в открытом поле. После такой победы для давно уже всюду накипевшей ненависти против Спарты открылась полная возможность проявиться во всей силе… Поражение при Левктрах было таким, что Спарта уже никогда больше не смогла оправиться и вернуться к своему прежнему положению.

Походы Эпаминонда в Пелопоннес

Страшнее всего для Спарты было то, что ее победителем стал человек, решивший беспощадно воспользоваться плодами своей победы и вполне на это способный. Эпаминонд получил от суда амфиктионов вынесенный ими обвинительный приговор против Спарты за некогда совершенный совершенно беззаконный захват Кадмеи и занялся последними приготовлениями к тому, чтобы уже в Пелопоннесе нанести смертельные удары в самое сердце спартанского могущества. В 369 г. до н. э. он двинулся через Истм: теперь у него уже не было недостатка в союзниках, и даже в самом Пелопоннесе к нему примкнули аргивяне, аркадяне и другие. Он смело прошел через теснины, некогда так тщательно охраняемые, с сильным войском вступил в Лаконию, и впервые женщинам Спарты пришлось увидеть на лакедемонской земле огни неприятельского стана.

На этот раз, однако, завоевание Спарты не удалось «хитроумному мужу» – так называл его Агесилай, его враг, руководивший защитой Спарты. Возможно, Эпаминонд счел, что это завоевание будет стоить слишком больших жертв, которых, в сущности, не заслуживало, тем более, что у него всегда было в руках средство подорвать могущество этого враждебного Фивам государства.

Новые государства: Аркадия и Мессения

Пройдя через весь полуостров до города Гифия, самой крайней гавани лакедемонского южного побережья, Эпаминонд, всегда оригинальный и изобретательный в политике, вызвал к жизни два новых государства. Он образовал федерацию из аркадских городов и создал для нее особый, искусственный центр в виде главного города вновь возникшей Аркадии, Мегалополя. Одновременно с этим было восстановлено давно разрушенное Мессенское государство и посреди него создан новый город Мессена. Давным-давно погашенный жертвенный огонь на алтаре Зевса Итомейского был вновь зажжен, и отовсюду потомки храброго и несчастного народа стали возвращаться на свою прекрасную родину, возвращенную им великим фиванцем. Новый город воскрес в самом центре Мессении, у подножья Итомы.

Тетрадрахма Мессении.

АВЕРС. Голова Деметры в венке из колосьев.

РЕВЕРС. Зевс, правой рукой мечущий молнию, а на левой держащий орла.

Этих утешительных последствий бесконечной войны не могли поколебать ничьи новые интриги и происки, которые в конце концов привели к новому союзу между Афинами, Коринфом, Спартой и некоторыми другими пелопоннесскими городами. Военное превосходство фиванцев, равно как и необходимость для их собственных союзников в Пелопоннесе их поддержки, проявились во втором (369 г. до н. э.) и третьем (367 г. до н. э.) походах Эпаминонда в Пелопоннес. С другой стороны, на севере Фивы подчинили своей власти Фессалию и Македонию. Кроме того, Эпаминонд счел необходимым обеспечить себе союз с Персией, и фиванские послы Исмений и Пелопид (367 г. до н. э.), выдвинувшие при персидском дворе достаточно веские доводы, заимствованные ими из истории Фив, в пользу сближения Персидского царства с их родным городом, добились в Сузах акта, которым Персия признавала вновь созданные в Пелопоннесе государства, а вместе с тем значение руководящего государства утверждала за Фивами, как некогда за Спартой при заключении Анталкидова мира. Вскоре после этого один из двоих фиванских вождей, Пелопид, сошел со сцены (в 364 г. до н. э.). В одном из походов в Фессалию против ферского тирана Александра, Пелопид слишком поддался порыву своего рыцарского мужества и ненависти к врагу, врубился в ряды неприятелей и пал, прежде чем свои успели прийти ему на помощь. Над его трупом завязалась ожесточенная битва и окончилась победой фиванцев. Эпаминонд же был в это время в полном расцвете сил и вынашивал смелый план создания морской силы для фиванцев, которые всюду начинали проявлять свое могущество и охотно шли за своим великим вождем по пути смелой завоевательной политики, к которой воодушевлял их гений Эпаминонда.

Мраморное надгробие критских наемников-лучников.

IV в. до н. э.

Смерть Эпаминонда. Мир.

Разумеется, дела в Пелопоннесе вскоре вновь запутались, потому что у каждой из этих маленьких областей были свои старые пограничные счеты или племенные раздоры с соседями. Однажды, в 364 г. до н. э., дело дошло даже до того, что на самых Олимпийских играх, во время 104 Олимпиады, в самом священном месте всей Эллады разразилась кровавая распря между аркадянами, аргивянами и частью афинян, с одной стороны, и элидянами и ахейцами – с другой. В четвертый раз вступил тогда Эпаминонд (362 г. до н. э.) со своим стройным войском в Пелопоннес.

Мраморное надгробие критских наемников-лучников.

IV в. до н. э.

В его войске, кроме беотийцев, были и фессалийцы, и локры, и отряды из других частей Греции. Еще раз он попытался, обманув Агесилая ловким маневром, врасплох напасть на Спарту. Но быстроногий вестник успел вовремя известить Агесилая об опасности, грозившей Спарте, и Эпаминонд, уже достигнувший торговой площади города, должен был повернуть назад. Решительная битва произошла на плато между аркадскими городами Тегеей и Мантинеей и получила название Мантинейской (362 г. до н. э.). Победа в этой битве осталась на стороне фиванцев и их союзников, но Эпаминонд не пережил этой победы; в упорной, ожесточенной битве между фиванской и спартанской пехотой, которая долго не приводила ни к какому ясному результату, Эпаминонд был смертельно ранен копьем. Рассказывают, что когда он услышал, что в битве пали многие мужи, пользовавшиеся его доверенностью, но о которых ничего, кроме их имен, неизвестно, он сказал: «Ну, так вы должны заключить мир». И действительно, не было никого, кто мог бы его заместить – и потому мир был заключен. Но это был мир чисто формальный, т. к. он признал только существующее положение дел и узаконил его временное существование.

Навьюченный осел из армейского обоза.

Изображение с греческого сосуда IV в. до н. э.

Книга IV
ВЕК АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО

Борьба богов с титанами. Остатки скульптурной группы из Пергама.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Македонское царство и эллинская независимость. Филипп и Демосфен
Введение

Все авторы, излагавшие историю греков в виде отдельного, самостоятельного целого, совершенно правильно заканчивали ее 338 г. до н. э. – годом, в который эллинская свобода была сражена «македонским Аресом» на напитанной кровью равнине западной Беотии; трагической личностью эллинского оратора Демосфена заключается история греков. Далее, при Александре Великом и его преемниках, Эллада стала уже иной, просветленной, одухотворенной, проникнутой не автополитическими, а космополитическими стремлениями. Многие из историков, занимавшиеся исключительно историей Греции, например, Нибур, Грот, Курций, о последних ее годах, когда происходила борьба греков с Македонским царством, излагают ее ход с таким же теплым сочувствием к побежденным, с каким рассказывают о победоносной борьбе греков с персами. Но при изложении всеобщей истории, в которую история Греции входит лишь как часть, задача изложения несколько изменяется. История человечества есть история прогресса, а эта геройская борьба против исторической судьбы, борьба, которой величественная и прекрасная личность аттического оратора придала столько достоинства и благородства, была не более чем агонией. Историческое право, право нового, многообещающего, животворного развития было на стороне македонского оружия, а потому будет правильней, утешительней и справедливей рассматривать эти последние дни греческой независимости как вступление, подготовительный акт нового, наступающего века.

Духовная жизнь эллинов

В памяти людей лучше сохраняются воспоминания о тех временах, когда творят немногие, но первоклассные гении, нежели о тех, когда множество вызванных к жизни гениями второстепенных талантов начинает распространять в обществе последние художественные достижения в виде всевозможных подражаний, копий и слепков. Вспоминая такие времена, говорят об упадке – только потому, что искусства в эти периоды не достигают высшего предела, хотя Гомер, Софокл и Фидий, сообразно законам человеческой ограниченности, являются отдельными и редкими исключениями.

Гермес. Античная мраморная статуя, найденная во время раскопок Олимпии.

Вообще же говоря, греческие города и области в 350 г. до н. э. представляли собой гораздо более привлекательное зрелище, чем в 450 г. до н. э.: произведения греческого гения, возникшие в дивный век, непосредственно примыкавший к эпохе Персидских войн, в следующем веке сделались для многих образцами и примером для подражания.

Положение после Пелопоннесской войны

Если начинать обзор с чисто духовной области – с произведений искусства, – видно, что всюду окончательно исчезла прежняя гениальная наивность творчества. Произведения Эсхила, Софокла и Аристофана еще держатся на сцене и читаются всеми, но на сцене преобладает гораздо ниже их стоящий Еврипид, и никаких других новых авторов, хотя бы сколько-нибудь выдающихся по значению, нет. Авторы так называемой средней комедии – Антифан, Алексид, Александрид, Эвбул – в противоположность талантливому, образному, оригинальному юмору Аристофана пытались воздействовать на публику и заставлять ее смеяться за счет ввода в текст намеков и двусмысленностей, приправляя свои произведения дурным остроумием, вводя в них пародию и карикатуру. В творчестве писателей того времени не видно ни лирического пафоса, свойственного Пиндару, ни юношески свежей простоты исторических рассказов Геродота; не создает этот век ни ионических, ни дорических колонн.

Зодчество Греции. Ионический ордер

Но этого мало: во всем греческом обществе после окончания Пелопоннесской войны замечается недостаток того, что придает каждой человеческой жизни некую особенную силу и свежесть – ощущения какой-то высшей, признаваемой всеми силы. Такой силой может быть только религия, а ее у представителей ведущих классов общества нет либо она ослаблена, потрясена, расшатана. Когда в 373 г. до н. э. в Пелопоннесе большое землетрясение уничтожило ахейские города Гелику и Буру вместе с их населением, многие приписывали это несчастье гневу бога Посейдона, но некоторые и слышать об этом не хотели, объясняя все чисто физическими причинами. Аналогичные споры происходили в самых разнообразных формах и по самым различным поводам. С народными воззрениями просвещенные люди только примирялись – так поступали Сократ, и Эпаминонд, и любой из общественных деятелей; эти воззрения называли символами, идеалами, скрытыми олицетворениями разумных истин и всячески их обходили, но уже не разделяли их. В низменных натурах это безверие вызывало разнузданность и приводило к безнравственности. Строгость нравов поколебалась не в одних только Афинах, среди потомков марафонских героев: и в Фивах, и в Фессалии начала преобладать невоздержанность. Но, с другой стороны, гораздо богаче и разносторонней стала умственная жизнь, наслаждение духовными и материальными благами сделалось доступным большему числу людей. Нельзя не считать шагом вперед то, что многие читали пьесы Эсхила и Софокла, между тем как в прежние времена их лишь немногие могли видеть на сцене: ведь, например, слова хора трагедии гораздо доступней для понимания спокойного, вдумчивого читателя, нежели рассеянного и возбужденного зрителя. В некоторых жанрах искусства только теперь, в эти времена вполне сознательного отношения к выполнению их задач, была достигнута высшая точка развития; и если предшествующая эпоха была прославлена дивными произведениями Фидия, то, например, группа Ниобид, приписываемая то Праксителю, то Скопасу, мало чем уступала лучшим произведениям эпохи расцвета греческого искусства.

Ниоба. Античная мраморная статуя.

В этой группе особенно выразительно лицо приведенной в отчаяние матери; если сравнить его с лицами юношей и юных дев на фризе Парфенона, убедишься, что предшествующий век, при всей красоте и достоинствах его произведений, все же оставил для последующего века еще много неразрешенных художественных задач. Живопись только в этот период достигла такой высоты, что, в лице таких своих представителей, как Зевксид из Гераклеи, Паррасий из Эфеса, Тиманф из Сикиона, стала на один уровень с другими искусствами.

Греческое искусство Стенная живопись и архитектурный орнамент

Религиозность. Критический дух

Не подлежит сомнению, что всем этим гениальным художникам и вообще высокообразованным людям мир богов представлялся уже в ином свете, нежели предшествующим поколениям; но и в этой сфере заметен шаг вперед, и религиозность высшего образца видна не только у Сократа и Платона, а даже у жестокого и бесчестного предводителя греческих наемников Клеарха в живом изображении Ксенофонта. «Кто нарушает клятвы и вступает в борьбу с богами, о том не сумел бы я сказать, с какой быстротой он должен бежать, и в какой тьме укрыться, и какой твердыней оградиться от их силы, которой все и всюду подчинено и которая равно действует на всем пространстве земли», – так заставляет Ксенофонт говорить Клеарха, и эти идеи, даже если они вложены самим автором в уста спартанского вождя, были действительно распространены в то время. Богатство идей Сократа, расцвет устремленного к свету духа в диалогах его великого ученика Платона, – такие произведения, как «Федон «, «Критон « и «Апология « – невозможны там, где стремящийся к просветлению дух человека не проходит через критичность, через скепсис, через самопознание; точно так же, как невозможен был бы большой исторический труд Фукидида, если бы его автором не руководил такой суровый учитель, как междоусобная война, уничтожившая все цельные и самобытные чувства юности этого народа. То же явление прослеживается и в других жанрах искусства, оно заметно даже в характерном для этого века роскошном коринфском ордере колонн. И если один из афинских ораторов заявляет, что «ныне дома частных лиц превосходят великолепием общественные здания», то и этот укор, как он ни справедлив, указывает на отчетливый и естественный прогресс. В жизни народа – в пище, в устройстве жилищ, в одежде, в богатстве и удобствах быта – во всем заметен несомненный рост культуры.

Греческая монета IV в. до н. э.

АВЕРС. Дельфийский треножник и Аполлон, убивающий Тифона.

РЕВЕРС. Геракл с лавровой ветвью перед жертвенником.

Это особенно ясно проявлялось в одной черте тогдашних нравов (в других отношениях она была, конечно, шагом назад) – в неохоте, с которой граждане греческих городов, даже Афин, поступали на военную службу, что побуждало государство все чаще прибегать к помощи наемных воинов и технитов почти для всех военных предприятий. Особенно важно, что многие греки того времени – и среди них даже выдающиеся умы – в сфере чувства и этического сознания уже не довольствуются тесными границами своего полиса или узкими рамками городской жизни. К такому критическому отношению к государству естественным образом приводило размышление о его сущности, и в свете этих мыслей, конечно, исчезал городской и местный патриотизм. На первый план стали выступать политические принципы, которым становилось уже тесно в границах отдельных государств, и большинство эллинов, руководствовавшихся не только личными или узкопартийными интересами, ставило их выше своих непосредственных обязанностей по отношению к родному городу. Философы этого времени уже создали свои воображаемые «идеальные государства», и эти идеалы уже очень немногим напоминали реальное эллинское государственное устройство. Они искали чего-то нового, и знаменательные черты наступающего нового времени ощутимы в идеале государства, который создан Платоном.

Платон. Античный мраморный бюст

В его государстве обязанности сословий распределены так: во главе стоят люди идеи, философы, которые всем руководят; землепашцы и ремесленники заботятся об удовлетворении нужд общества и потому не несут воинской повинности; защита государства поручена особому сословию стражей. Однако сам философ, который и по рождению, и по высоким качествам ума более чем кто-либо имел право на заметную политическую роль в своем родном городе, Афинах,[28]28
  Он родился в Афинах в 429 г. до н. э., в год смерти Перикла.


[Закрыть]
не захотел и слышать о подобной роли и предпочел ей политико-педагогическую деятельность при дворе сиракузского тирана Дионисия, в которой претерпел неудачу.

Эллинское самосознание

Чрезвычайно любопытно, что именно в период, последовавший за Пелопоннесской войной, в те самые годы, когда, казалось, не было конца партийным раздорам и междоусобицам, вдруг появилось общеэллинское сознание единства, и сила этого сознания проявилась во время похода греческих наемников в Азию на помощь Киру Младшему. Это сознание единства коренилось не в политических соображениях, у него были более глубокие основы. Эти основы с редкой выразительностью подчеркивает Аристофан, говоря, что «все эллины совершают возлияния бессмертным из одной общей жертвенной чаши». Менее сильно, но не менее верно высказывает ту же мысль ритор Исократ в похвальном слове своему родному городу Афинам (он произнес его в 380 г. до н. э.), утверждая, что имя эллина характеризует в его время не одно только физическое происхождение, но и связанную с этим именем идею: «Оно относится, – по словам Исократа, – скорее к тем, кто разделяет с нами наши воззрения, нежели к тем, кто принадлежит к одному племени с нами».

Эскулап и Грации. Мраморный барельеф.

В этих словах – идея и программа эллинизма. Первую победу этого нового идеологического течения над старой Грецией одержал царь Филипп Македонский, воцарившийся в 359 г. до н. э. в стране, которая лишь вскользь упоминалась до того времени среди неразберихи, раздоров и битв греческого мира.

Македонское царство

Македонское царство, общей площадью около 65 тысяч кв. км, лежало к северу от Фессалии и вообще находилось вне кругозора греков. С трех сторон окруженная суровыми горными кряжами, с четвертой стороны Македония была обращена к морю. В этой части, с равниной, орошаемой четырьмя реками – Галиакмоном, Лудием, Аксием, Стримоном – земледелие вознаграждало труд земледельца и питало более многочисленное, нежели в горных частях Македонии, и более развитое, сообразно более легким условиям жизни, население. Береговую полосу греки заняли своими колониями, которые, особенно греческие города на Халкидике, полуострове, тремя зубцами далеко вдающемся в море, служили центрами весьма развитой и богатой культурной жизни, которая хотя и медленно проникала внутрь страны, все же постепенно оказывала на нее влияние. Македонский царствующий дом поддерживал в стране единство разнородных элементов и некоторую устойчивость внутренней жизни, а при этом содействовал дальнейшему прогрессу страны. Этот царский дом, по преданию вышедший из Аргоса, своим родоначальником считал Геракла. Эллинское происхождение этой династии не подлежало сомнению и признавалось всеми. Ее представители постоянно посылали торжественные посольства на общеэллинские торжества в Олимпии и вообще усердно заботились о поддержании отношений с эллинским миром. Македония быстрее пошла по пути прогресса только со времен царя Архелая (412–398 гг. до н. э.), который стал проводить эллинизацию страны по определенному плану и сознательно внедрял ее; при его дворе были греческие знаменитости – поэт Еврипид, живописец Зевксид; он проложил дороги во всех направлениях, укрепил страну в наиболее слабых пунктах, создал арсеналы, поддерживая при этом земледелие и торговлю. Местная знать, еще очень самостоятельная, постепенно свыклась с этой царской властью, которая здесь более чем где-либо олицетворяла собой единство, прогресс и порядок; и масса населения крепко держалась династии своих царей, хотя среди ее представителей при вступлении на трон почти каждого нового царя происходили династические усобицы. Настоящего царя Македония получила в лице Филиппа, третьего сына царя Аминты. Решающим событием его юности было пребывание некоторое время в качестве заложника в Фивах. Он жил в одном родственном Эпаминонду семействе, причем в такое время и в такой обстановке, в которой юноша, одаренный не совсем обыкновенными способностями, очень многому мог научиться. Он не предназначен был царствовать, т. к. его несовершеннолетний племянник имел гораздо больше прав на трон, но он не очень этим затруднился, да и времена были бурные. И вот в 359 г. до н. э. он вступил на трон в обход всяких прав.

Чекан для монет царя Филиппа Македонского.

Устранив некоторых более или менее опасных соперников, отразив толпы варваров, вторгшихся в Македонию с явным намерением воспользоваться неурядицами, сопряженными с переменой правления, и прочно утвердившись на престоле, Филипп стал приводить в исполнение свои обширные завоевательные планы, о которых ни один его предшественник и помыслить не смел. От такого проницательного человека, как Филипп, не могла укрыться ни чрезвычайная слабость греческих республик, ни полное бессилие Персидского царства. Не ускользнуло от него и то, хотя и скрытое, но общераспространенное влияние монархической идеи, которое сказывалось во всех явлениях времени и наиболее очевидно выразилось в том значении, которое так неожиданно получил персидский царь в решении вопросов внутренней политики Греции. Ксенофонт недаром называет свой век периодом неурядиц и беззакония. Действительно, этот мир маленьких греческих государств нуждался именно в судье и разрешителе их нескончаемых тяжб.

Царь Филипп

В этом мире дальновидному честолюбцу открывалось громадное поле деятельности, и для осуществления обширных планов требовалась небольшая, но надежная сила. Такую безусловно надежную силу без особого труда Филипп создал у себя на родине. Здесь до него царила такая неразбериха, что все охотно пошли за царем, который наконец положил предел этой гибельной для всех смуте. Средства, которыми он сумел привязать к себе знать и народ так, что все силы страны оказались в его безусловном распоряжении, неизвестны. Возможно, он привлек к себе высшие классы надеждой на весьма отдаленное выполнение его планов, которое рисовалось ему в виде большого похода на Персию ради завоеваний и обогащения. Несомненно, что он, с одной стороны, сплотил все военные силы страны, придав войску изумительную организацию, а с другой стороны, не упускал из вида возможности распространения своей власти на море, побуждая греческие города то силой, то лаской к оказанию ему помощи в создании македонского флота. Если же у него был замысел отнять у персов Малую Азию до реки Галис или даже до сирийских проходов, то для этого ему необходимо было быть не только македонским царем, но и владыкой всей Греции: он не мог оставить у себя в тылу этот мир беспокойных маленьких государств, легко поддающийся возбуждению. Мало того: вся политика македонских царей издавна была направлена на подчинение богатых сил греков – сил, многие из которых уже можно было купить на рынке, а другие нетрудно было приобрести иными, более утонченными способами. Притом положение дел и в соседней Фессалии, и в самой Греции было таким, что сильному государю, который захотел бы вмешаться в их дела, нетрудно было найти и предлог, и всегда готовых союзников.

Греция с 362 г.

В Греции же в момент вступления Филиппа на престол дела находились в таком положении: значение Спарты было окончательно подорвано победами Эпаминонда и их последствиями. Фивы, несмотря на эти победы, после смерти своих великих вождей не могли удержать за собой первенствующего положения. Афины были вовлечены в весьма опасную борьбу с некоторыми городами, отпавшими от нового основанного ими морского союза (357 г. до н. э.), и эта война в 355 г. до н. э. закончилась весьма невыгодным для Афин миром, по которому пришлось эти отпавшие от них города и острова (Кос, Хиос, Родос и Византии) признать независимыми государствами.

Родосская монета (слева). Изображена Ника с пальмовой ветвью и диадемой в правой руке.

Монета Коса (справа).

АВЕРС. Посох Эскулапа.

РЕВЕРС. Профиль Никия.

Затруднительным положением Афин, единственного государства, у которого была ясная политическая программа и вполне определенные интересы, Филипп воспользовался, чтобы приобрести на севере основанный некогда афинянами город Амфиполь, и не возвратил его, хотя и вступал в переговоры.

Третья Священная война. 356 г.

В это время (356 г.) в самом сердце Греции разразилась война, которая вызвала всеобщее расстройство и тем самым дала Филиппу возможность до такой степени вмешаться в эллинские дела, насколько ему было выгодно. То была третья Священная война, которая и самым своим началом, и ходом, и последствиями была характерной для тогдашней Греции. Суд амфиктионов в Дельфах – тень суда, которой по традиции придавали некоторое значение – в течение определенного времени служил немаловажным политическим орудием в руках фиванцев. Этот суд за какую-то ничтожную вину присудил фокейцев к тяжелому денежному штрафу. Те взялись за оружие, напали на Дельфы и наложили руку на храм и его священную казну. И вот вся Греция тотчас разделилась на партии: беотийцы, локры, фессалийцы, дорийцы, фтиотийские ахейцы, магнеты вступились за святыни; афиняне же, спартанцы и некоторые другие из пелопоннесцев приняли сторону фокейцев. Когда фокейцы увидели, что фиванцы с союзниками сильнее их, они решились на вынужденный шаг. Вождем фокейцев был Филомел; он вынудил у дельфийской пифии благоприятное для себя решение богов, которое гласило: «Филомел может исполнить задуманное им». Тогда фокейцы сделали заем в казне захваченного ими святилища Аполлона и на эти деньги призвали под свои знамена наемников, которых в то время нетрудно было найти в достаточном количестве. Эти толпы наемников, числом до 10 тысяч человек, и их предводители хорошо поняли, что они полные господа в стране и что золотой источник не напрасно отдан под охрану их меча. Они стали дальше – больше черпать из казны храма, а потом наконец принялись распродавать и расточать его древние святыни и сокровища. Один из вождей наемного войска, Ономарх, приобрел большое влияние: с одной стороны, он захватил беотийский город Орхомен, с другой – занял Фермопильский проход. Затем он двинулся по призыву одной из партий в Фессалию, а другая призвала на помощь соседа – македонского царя Филиппа (353 г. до н. э.). Филипп тотчас сообразил, что ему не может представиться лучший случай выказать себя эллином. Его воины бились за одну из величайших святынь Эллады, шлемы их были обвиты лаврами дельфийского бога; они сражались, защищая общественный порядок от хищничества наемников, которое уже несколько лет тяготело страшным злом над государствами Средней Греции. Решительная битва произошла в южной Фессалии и была одной из самых страшных битв, какие когда-либо происходили на земле Греции. Как нелегко досталась царю Филиппу победа, можно судить по тому, что не менее 6 тысяч фокейцев пало в битве; с пленниками поступили как со святотатцами: их утопили, и тела их не были удостоены погребения. Эта победа привлекла на сторону Филиппа всю Фессалию, в которой он все устроил сообразно своим интересам. Но он не мог тотчас же воспользоваться своей победой и вступить в Грецию – ему препятствовал в этом афинский флот, крейсировавший в Малейском заливе и охранявший проходы, перед которыми он на этот раз остановился (352 г. до н. э.).

Афины и Демосфен

Можно прийти к заключению, что в Афинах тогда еще не совсем разучились понимать политику в широком смысле. К тому же в то время она приобрела себе выразителя в лице еще молодого (едва ли 30-летнего) деятеля Демосфена, который несколько лет тому назад впервые выступил с речью в народном собрании при разборе важного по политическому значению финансового вопроса.

Демосфен. Античная мраморная статуя.

Демосфен путем долгого и ревностного изучения подготовился к призванию оратора по государственным вопросам и достойно завершил собой ряд великих государственных мужей свободной Греции. Он имеет полное право на это высокое место, т. к. идеальные воззрения соединились в нем с практичностью и способностью верно оценивать все достижимое и возможное. Напрасно многие пытались оспаривать это, приходя в конечном итоге к выводу, противоположному тому, что они отстаивали. Политика, которую он предлагал своему народу, легко могла привести к успеху, тем более, что планы Филиппа были исключительно его личными честолюбивыми притязаниями. Но, конечно, с той минуты, когда борьба против Македонии стала руководящей идеей политики Демосфена, для ее осуществления появилась большая помеха: он не мог быть деятельным участником этой борьбы, как некогда Мильтиад, Фемистокл, Кимон, Перикл и как его противник, царь Филипп; не мог потому, что не был ни воином, ни полководцем… Он был только оратором и знатоком финансов, управления, внешних отношений государства и, может быть, именно потому склонен недооценивать то, что составляло силу Филиппа, а именно военную сторону. В этом отношении Демосфен, кажется, был действительно идеалистом. Он верил в возможность порыва, который бы вновь, как в былые дни, увлек граждан на поле битвы, и даже побуждал их к тому своими пламенными речами. Он как будто не понимал, что те времена давно минули и поле битвы принадлежало теперь постоянным, правильно обученным армиям. Другую трудность он, конечно, не мог не признавать, но не мог ее устранить, хотя в ней, собственно, и заключалась вся тайна окончательного решения борьбы. Филипп в своей деятельности один произносил решающее слово и мог хранить его в тайне от всех, пока не наступало время привести планы в исполнение. В Афинах ни о какой тайне не могло быть и речи, и прежде чем будет принято какое-либо решение, нужно было выдержать целую словесную битву, исход которой бывал и сомнителен. То же происходило почти в каждом греческом городе, который мог быть вовлечен в антимакедонскую коалицию. А между тем и в Афинах, и во всей Греции было немало людей, которые все это отлично понимали и которые либо тотчас же отправлялись ко двору Филиппа, либо, подобно Фокиону, вступали в борьбу, не имея ни малейшей надежды на успех. Главной отличительной чертой Демосфена следует признать глубокую патриотическую веру в родной город, который в течение всего своего исторического существования ни в ком из граждан не выразил такой воодушевленной энергии, как в Демосфене.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю