Текст книги "Темное дело"

Автор книги: Оноре де Бальзак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Сударыни, вы можете ложиться спать, и ваши люди тоже. Господин мэр, ваши услуги теперь излишни. Строгость полученных нами предписаний не позволяет нам действовать иначе, чем мы действовали; нам остается только обследовать все стены, – а они, кажется, довольно толстые, – и тогда мы уедем.

Мэр раскланялся с присутствующими и вышел. Ни кюре, ни мадмуазель Гуже не тронулись с места. Слуги так боялись за судьбу своей молодой хозяйки, что не хотели оставлять ее. Г-жа д'Отсэр, с самого появления Лорансы следившая за ней с напряженной тревогой матери, доведенной до отчаяния, теперь встала, взяла Лорансу за руку, отошла с ней в угол и шепотом спросила:

– Вы виделись с ними?

– Неужели я допустила бы, чтобы ваши сыновья ночевали под нашим кровом, а вы об этом не знали бы? – отозвалась Лоранса. – Дюрие, – сказала она, – посмотрите, нельзя ли спасти мою бедную Стеллу, она еще дышит.

– Она проскакала порядочное расстояние, – вставил Корантен.

– Пятнадцать лье в три часа, – ответила Лоранса, обращаясь к кюре, который с изумлением и восторгом смотрел на нее. – Я выехала в половине десятого, а вернулась во втором.

Она взглянула на часы, был третий час.

– Итак, – продолжал Корантен, – вы не отрицаете, что ездили за пятнадцать лье?

– Нет, не отрицаю, – ответила она. – Я признаю, что мои братья и господа де Симезы по простодушию своему намеревались ходатайствовать, чтобы амнистию распространили и на них, и возвращались в Сен-Синь. Поэтому, когда я узнала, что какой-то Мален намерен приплести их к некоему заговору, я поехала им навстречу, чтобы предупредить об этом и посоветовать вернуться в Германию – они окажутся там еще прежде, чем телеграф успеет передать приказ, чтобы их задержали на границе. Если я совершила этим преступление, пусть меня накажут.

Ответ Лорансы, тщательно ею обдуманный и правдоподобный во всех мелочах, пошатнул уверенность Корантена, за которым Лоранса украдкой наблюдала. В эту столь решительную минуту, когда все сердца были как бы прикованы к этим двум лицам, когда все взоры переходили от Лорансы к Корантену и от Корантена к Лорансе, со стороны леса донесся топот лошади, скакавшей галопом по дороге, а затем по мощеной аллее, которая вела от ворот к дому. На всех лицах отразилась мучительная тревога.

Вошел Перад; он весь сиял от радости; подойдя к своему сотоварищу, он сказал ему нарочито громко, чтобы услышала графиня:

– Ну, Мишю у нас в руках.

Лоранса, разрумянившаяся было от волнений, усталости и напряжения всех умственных сил, вдруг вновь побледнела и, сраженная этим известием, почти без чувств опустилась в кресло. Жена Дюрие, мадмуазель Гуже и г-жа д'Отсэр бросились к графине: ей не хватало воздуха. Лоранса жестом попросила, чтобы перерезали шнуровку ее амазонки.

– Попалась! Значит, они на пути в Париж! – сказал Корантен Пераду. – Надо изменить распоряжения.

И они вышли, оставив жандарма у дверей гостиной. Своей дьявольской изворотливостью эти два сыщика в поединке с Лорансой одержали отвратительную победу: они поймали девушку в капкан с помощью одной из их обычных уловок.

В шесть часов утра, на рассвете, сыщики явились снова. Осмотрев дорогу в канаве, они убедились в том, что по ней прошли лошади, которые направлялись в сторону леса. Теперь они ждали донесений от жандармского капитана, которому было поручено произвести разведку местности. Они оставили оцепленный замок под наблюдением вахмистра и отправились в сен-синьский трактир позавтракать, предварительно распорядившись выпустить Готара, который на все вопросы неизменно отвечал потоками слез, и Катрину – все такую же молчаливую и оцепеневшую. Девушка и паренек явились в гостиную и поцеловали руку Лорансе, без сил лежавшей в кресле. Дюрие доложил, что Стелла выживет, но за нею необходим тщательный уход.

Мэр, встревоженный и снедаемый любопытством, повстречал Перада и Корантена в деревне. Он не мог допустить, чтобы такие важные чиновники завтракали в каком-то жалком трактирчике, и пригласил их к себе. До монастыря было четверть лье. По дороге Перад заметил, что от арсийского вахмистра нет вестей ни о Мишю, ни о Виолете.

– Мы имеем дело с людьми знатными, они сильнее нас, – сказал Корантен. – Я уверен, что священник играет во всем этом немалую роль.

В ту минуту, когда г-жа Гулар ввела чиновников в обширную столовую без камина, появился жандармский офицер, и вид у него был довольно растерянный.

– Сейчас нам в лесу попалась лошадь арсийского вахмистра, без хозяина, – сказал он Пераду.

– Лейтенант, бегите в дом Мишю; разузнайте, что там происходит! – вскричал Корантен. – Видно, вахмистра убили.

Это известие отравило весь завтрак. Парижане проглотили кушанье наскоро, как охотники на привале, и поспешили в замок в своем плетеном кабриолете, запряженном почтовой лошадью, чтобы иметь возможность сейчас же оказаться в любом месте, где потребуется их присутствие. Когда эти два человека опять появились в гостиной, куда они внесли такое смятение, ужас, скорбь и жесточайшую тревогу, они застали Лорансу, наконец переодевшуюся в домашнее платье, дворянина с женой, аббата Гуже и его сестру, – все сидели у камина, с виду спокойные.

«Если бы они задержали Мишю, его привели бы сюда, – рассуждала про себя Лоранса. – Как жаль, что я не совладала с собою и подтвердила некоторые подозрения этих подлецов; но все это еще можно исправить».

– Долго ли еще нас будут держать в заключении? – спросила она у агентов насмешливым и независимым тоном.

«Откуда она может знать, что мы подозреваем Мишю? Ведь никто посторонний не входил в замок. Она измывается над нами», – взглядом сказали друг другу сыщики.

– Мы не долго будем стеснять вас, – ответил Корантен, – часа через три мы принесем вам свои извинения, что нарушили ваш покой.

Никто ему не ответил. Это презрительное молчание еще больше разожгло затаенное бешенство Корантена; Лоранса и кюре – единственные два человека в этом мирке, обладавшие умом и проницательностью, – вполне разобрались в Корантене. Готар и Катрина пододвинули к камину столик, накрытый для завтрака, за который сели и кюре с сестрой. Ни господа, ни слуги не обращали ни малейшего внимания на сыщиков, которые прогуливались по саду, по двору, по дороге и время от времени заходили в гостиную.

В половине третьего вернулся лейтенант.

– Я нашел бригадира – он лежал на дороге, которая ведет от так называемой сен-синьской сторожки к белашской ферме, – доложил он Корантену. – Никаких ран у него нет, только голова сильно расшиблена, вероятно, при падении. Он говорит, что его так быстро сорвало с коня и так сильно отбросило назад, что он даже не понимает, как это произошло. Ноги его выскочили из стремян, а иначе бы конец, потому что лошадь в испуге поволокла бы его полями. Мы его поручили заботам Мишю и Виолета...

– Как? Мишю у себя дома? – спросил Корантен, уставившись на Лорансу.

Графиня лукаво улыбалась одним глазком, как женщина, взявшая реванш.

– Я застал его с Виолетом, они заканчивают какой-то торг, который начался еще вчера вечером, – продолжал офицер. – Оба, как мне показалось, под хмельком; да и удивляться нечему – они пили всю ночь напролет и все еще не сговорились.

– Это вам Виолет сказал? – воскликнул Корантен.

– Да, – ответил лейтенант.

– Ах, все надо бы делать самому, – воскликнул Перад, глядя на Корантена, который не меньше самого Перада сомневался в толковости офицера.

Вместо ответа молодой человек утвердительно кивнул старику.

– В котором часу вы приехали к Мишю? – спросил Корантен, заметив, что мадмуазель де Сен-Синь посмотрела на часы, стоявшие на камине.

– Около двух, – отозвался лейтенант.

Лоранса окинула быстрым взглядом г-на д'Отсэра, его жену и аббата Гуже с сестрой, и всем им показалось, будто перед ними отверзлись небеса: взор Лорансы светился радостью и торжеством, щеки порозовели, на глазах выступили слезы. Невозмутимая перед лицом любых несчастий, эта девушка могла заплакать только от радости. В это мгновенье она казалась каким-то неземным существом, особенно аббату, ибо он с тайным огорчением наблюдал ее мужественный характер, теперь же в ней открылась бесконечно нежная женственность. Но эта чувствительность таилась в Лорансе как сокровище, скрытое в безмерной глубине, под гранитной глыбой. В это время вошел жандарм и спросил, можно ли впустить маленького Мишю, которого отец послал что-то передать господам из Парижа. Корантен кивнул головой. Яблочко от яблоньки недалеко надает: смышленый Франсуа Мишю стоял во дворе и несколько минут, на глазах у жандарма, болтал с Готаром, которого к тому времени уже выпустили на свободу. Исполняя отцовское поручение, Франсуа, незаметно для жандарма, что-то сунул Готару в руку. Готар скользнул за спиной Франсуа, добрался до мадмуазель де Сен-Синь и с невинным видом вручил ей обе половинки обручального кольца; Лоранса прильнула к ним горячим поцелуем, так как поняла, что, возвращая кольцо, Мишю тем самым дает ей знать, что четверо молодых дворян находятся в безопасности.

– Папенька спрашивает, куда девать жандарма; ему неможется.

– А что с ним? – спросил Перад.

– Голову, говорит, ломит. Он здорово грохнулся наземь, что ни говори. Чудное дело – ведь жандармы так ловко верхом ездят. Споткнулся, видно. У него на башке здоровенная дыра, прямо с кулак. Верно, угодил, бедняга, на камень. Хоть он и жандарм, а мается, – прямо жалость смотреть.

Жандармский капитан из Труа въехал во двор, спешился и махнул рукою Корантену, который, узнав капитана, бросился к окну и распахнул его, чтобы не терять ни минуты.

– Что нового?

– Нас провели как олухов. В лесу на большой дороге мы нашли пять лошадей, взмокших от пота, загнанных до смерти, и я приказал сторожить их, чтобы выяснить, откуда они и у кого куплены. Лес оцеплен, никто из него не ускользнет.

– В котором часу, по-вашему, эти люди въехали в лес?

– В половине первого пополудни.

– Чтоб ни один заяц не проскочил! – шепнул ему Корантен. – Я оставляю вам здесь Перада, а сам пойду навещу беднягу вахмистра. – Оставайся у мэра, я пришлю толкового парня, чтобы тебя сменить, – сказал он на ухо провансальцу. – Нам придется привлечь себе на помощь местных жителей, – присмотрись к ним получше.

Он обернулся к присутствующим и сказал с угрозой:

– До скорого свиданья!

Никто не ответил агентам на их поклон, и они удалились.

– А что скажет Фуше насчет обыска, который ничего не дал? – воскликнул Перад, подсадив Корантена в плетеный кабриолет.

– Ну, еще не все кончено, – ответил ему на ухо Корантен, – дворяне, вероятно, в лесу. – Он указал на Лорансу, которая наблюдала за ними из большого окна гостиной. – Я уже расправился с одной, почище этой; та тоже довела меня до белого каления. Если барышня мне еще подвернется, я с ней расплачусь за хлыст!

– То была девка, а эта занимает совсем иное положение, – возразил Перад.

– А мне что? По-моему, что ни женщина – то баба, – ответил Корантен, сделав жандарму знак, чтобы он подхлестнул лошадь.

Через десять минут в сен-синьском замке не оставалось уже ни одного постороннего человека.

– Как же удалось отделаться от вахмистра? – спросила Лоранса у Франсуа Мишю. Она усадила его за стол и приказала накормить.

– Папа и мама сказали мне, что дело идет о жизни и смерти, и никого к нам в дом пускать не велели. А я услышал конский топот в лесу и понял, что это собаки жандармы, я и решил ни за что на свете не пускать их к нам, взял крепкие веревки с чердака и привязал их к деревьям, в самом конце двух дорог, которые ведут к нашему дому. Потом натянул эту веревку так, чтобы она приходилась вровень с грудью всадника, а другой конец прикрутил к дереву напротив, по той дороге, где послышался топот. Вот и перегородил дорогу! Все вышло, как я задумал. Луна спряталась, и мой приятель вахмистр грохнулся наземь, но до смерти не убился. Известное дело, жандармы люди крепкие. Ну, я сделал, что мог.

– Ты спас нас! – сказала Лоранса; она поцеловала мальчика и проводила его до ворот. Видя, что никого поблизости нет, она шепотом спросила его:

– А съестные припасы у них есть?

– Я только что отнес туда каравай хлеба в двенадцать фунтов и четыре бутылки вина. С недельку продержатся.

Вернувшись в гостиную, девушка увидела, что взоры г-на д'Отсэра, его жены, мадмуазель Гуже и аббата обращены к ней с немым вопросом, в их взглядах был восторг и тревога.

– Значит, вы опять с ними виделись? – воскликнула г-жа д'Отсэр.

Графиня улыбнулась, приложив палец к губам, и ушла к себе наверх, чтобы лечь спать; после одержанной победы она почувствовала полное изнеможение.

От Сен-Синя до флигеля Мишю ближе всего по дороге, ведущей мимо фермы «Белаш» прямо к лужайке, где Мишю накануне впервые увидел сыщиков. Поэтому жандарм, провожавший Корантена, вез его именно этой дорогой, ею ехал и арсийский вахмистр. По пути агент старался представить себе – каким образом вахмистр мог быть выбит из седла. Он бранил себя за то, что с таким важным поручением послал только одного человека, и вывел из этого промаха некое непреложное правило, чтобы включить его в устав полицейской службы, который составлял для собственного употребления.

«Раз им удалось отделаться от жандарма, они, вероятно, отделались и от Виолета, – думал он. – Пять павших лошадей, как видно, – лошади заговорщиков; они доставили в лес из окрестностей Парижа четырех дворян и Мишю».

– У Мишю есть лошадь? – спросил он арсийского жандарма.

– Еще бы, да притом знатная лошадка, – ответил тот, – это охотничья лошадь из конюшен бывшего маркиза де Симеза. Хоть ей уж пятнадцать годков, она лучше молодой; Мишю гоняет на ней по двадцать миль, а шерсть у нее все равно сухая, как моя шляпа. Зато уж он и холит ее! И продать ни за какие деньги не соглашается.

– А какой она масти?

– Темно-караковая, с белыми бабками, сухая, жилистая, словно арабский жеребец.

– А ты арабских видел?

– Я только год как вернулся из Египта и ездил там на мамелюкских лошадях. В кавалерии срок службы – одиннадцать лет: я был на Рейне в армии генерала Стенжеля, оттуда попал в Италию, а потом с первым консулом – в Египет. Скоро меня произведут в вахмистры.

– Пока я буду во флигеле у Мишю, сходи на конюшню, и, раз ты одиннадцать лет имеешь дело с лошадьми, тебе легко распознать, была ли лошадь недавно под седлом.

– Смотрите-ка, вот где свалился наш бригадир, – воскликнул жандарм, указывая на то место, где дорога выходит на лужайку.

– Скажи капитану, чтобы заехал за мной сюда, к Мишю; мы вместе поедем в Труа.

Корантен слез с лошади и несколько минут изучал местность. Он осмотрел два вяза, росшие друг против друга, один у самой ограды парка, другой на лужайке, которую пересекает проселок; потом он увидел то, чего никто не заметил, а именно: форменную пуговицу, лежавшую в дорожной пыли; он подобрал ее. Войдя во флигель, он застал Виолета и Мишю сидящими за столом на кухне; они все еще препирались. Виолет встал, поклонился Корантену и предложил ему выпить.

– Благодарю вас; я хотел бы повидать вахмистра, – ответил молодой человек, который понял с первого взгляда, что Виолет пьян уже полсуток.

– Вахмистр наверху, при нем моя жена, – сказал Мишю.

– Ну, вахмистр, как вы себя чувствуете? – осведомился Корантен, взбежав по лестнице и увидев жандарма, лежавшего с обвязанной головой на кровати г-жи Мишю.

Его шапка, сабля и снаряжение были сложены на стуле. Марта, послушная женской доброте и к тому же не знавшая о проделке сына, вместе с матерью ухаживала за больным.

– Мы ждем доктора из Арси, господина Варле, – сказала г-жа Мишю. – За ним поехал Гоше.

– Оставьте нас на минутку, – сказал Корантен, который был изумлен этой картиной, говорившей о полной непричастности обеих женщин к происшествию.

– Куда вас ударило? – спросил он, разглядывая мундир бригадира.

– В грудь, – ответил тот.

– Посмотрим-ка ваши ремни, – сказал Корантен.

Недавний закон, предусматривавший малейшие детали мундиров так называемой национальной жандармерии, присвоил ей желтый пояс с белой полоской по краям и бляху, довольно похожую на бляху теперешних полевых сторожей, со странной подписью: Уважение к личности и к собственности! Бригадир налетел на протянутую через дорогу веревку, и на ремне, конечно, остался отчетливый след. Корантен взял мундир и осмотрел то место, где недоставало пуговицы, найденной им на дороге.

– В котором часу вас подобрали? – спросил Корантен.

– Да на рассвете.

– Вас сейчас же перенесли сюда? – продолжал Корантен, заметив, что постель не открыта.

– Да.

– А кто вас переносил?

– Женщины и парнишка Мишю; он меня и нашел, я был без памяти.

«Так, значит, они не ложились, – подумал Корантен. – Бригадира не подстрелили и не ударили палкой, – ведь чтобы ударить, противник должен был бы находиться на одном уровне с ним, то есть тоже верхом; следовательно, бригадира можно было свалить только при помощи какого-нибудь препятствия, поставленного на его пути. Бревном? Это исключено. Железной цепью? Она оставила бы ссадины».

– А что вы почувствовали? – спросил он у бригадира, разглядывая его.

– Меня опрокинуло с такой силой...

– У вас ссадина на подбородке.

– Мне кажется, – ответил бригадир, – что лицо мне ободрало веревкой...

– Теперь понимаю! – промолвил Корантен. – Кто-то протянул между деревьями веревку, чтобы преградить вам путь...

– Пожалуй, что и так, – согласился бригадир.

Корантен спустился вниз и вошел в столовую.

– Ну, старый плут, давай же по рукам, – говорил Мишю, обращаясь к Виолету и глядя на сыщика. – За все – сто двадцать тысяч франков, и вы хозяин моих владений. А я стану жить на ренту.

– Клянусь Христом-богом, у меня всего-навсего шестьдесят тысяч.

– Но ведь я на остальную сумму предлагаю вам отсрочку. Что же это мы со вчерашнего дня никак не можем сторговаться... Земля-то – первый сорт.

– Земля хорошая, – согласился Виолет.

– Марта! Подай-ка вина! – крикнул Мишю.

– Не довольно ли? – воскликнула мать Марты. – Это уж четырнадцатая бутылка!

– Вы здесь с девяти часов утра? – спросил Корантен у Виолета.

– Что вы, помилуйте. Я тут сижу как вкопанный с вечера и ничего не выторговал: чем больше он меня поит, тем больше запрашивает.

– При торге так и ведется: кто поднимает стакан, тот поднимает и цену, – заметил Корантен.

Дюжина пустых бутылок, выстроенных на конце стола, подтверждала слова старухи. Тем временем жандарм поманил Корантена, стоявшего за дверью, и, когда тот вышел, сказал ему на ухо:

– В конюшне лошади нет.

– Вы послали сынишку в город верхом, значит, он скоро должен вернуться, – сказал Корантен, возвращаясь в комнату.

– Нет, сударь, он пошел пешком, – ответила Марта.

– А куда же вы девали лошадь?

– Я ее одолжил, – сухо ответил Мишю.

– Ну-ка, подите сюда, благодетель, – сказал Корантен управляющему, – мне надо шепнуть вам кое-что на ушко.

Корантен и Мишю вышли.

– Карабин, который вы заряжали вчера в четыре часа дня, предназначался для того, чтобы убить государственного советника: нотариус Гревен видел вас. Но привлечь вас за это нельзя: намерения ясны, а свидетелей нет. Вы каким-то образом – не знаю точно каким – одурманили Виолета; вы сами, ваша жена и сын провели ночь вне дома, чтобы предупредить мадмуазель де Сен-Синь о нашем появлении и спасти ее братьев, которых вы же привели сюда – еще не знаю точно, куда именно. Ваш сын либо жена, надо сказать, довольно ловко свалили вахмистра с лошади. Словом, мы оказались биты. Вы парень не промах. Но разговор еще не кончен, мы на этом не успокоимся. Хотите идти на мировую? Ваши хозяева от этого только выиграют.

– Пройдемте вон туда; там нас не услышат, – сказал Мишю и повел сыщика в глубь парка, к пруду.

Когда Корантен увидел воду, он вызывающе посмотрел на Мишю; последний, вероятно, рассчитывал, что у него хватит силы сбросить этого человека в пруд, где под тремя футами воды было еще футов семь ила. Так в Бразилии дряблое, хладнокровное боа могло бы бросить вызов хищному рыжему ягуару.

– Мне пить неохота, – заметил франт, останавливаясь на краю луга и запуская руку в боковой карман, чтобы взяться за кинжальчик.

– Нам не понять друг друга, – холодно отозвался Мишю.

– Будьте паинькой, дорогой мой; правосудие будет следить за каждым вашим шагом.

– Если оно разбирается в делах не лучше вас, то это опасно не для одного меня, а для всех, – ответил управляющий.

– Итак, вы отказываетесь? – многозначительно спросил Корантен.

– Пусть лучше мне сто раз отрубят голову, если только можно отрубить ее человеку сто раз, чем быть заодно с таким негодяем, как ты.

Корантен смерил взглядом Мишю, его домик и лаявшего Куро и поспешил сесть в кабриолет. Проездом он отдал в Труа кое-какие распоряжения и вернулся в Париж. Всем жандармским отрядам были даны секретные приказы и инструкции.

В течение декабря, января и февраля полиция усердно и неутомимо разыскивала заговорщиков по всем, даже самым глухим, деревням. Сыщики прислушивались к разговорам во всех кабачках. Корантен установил следующие три важных обстоятельства: в окрестностях Ланьи была обнаружена павшая лошадь, похожая на лошадь Мишю. Пять лошадей, зарытых в Нодемском лесу, были проданы фермерами и мельниками по пятьсот франков каждая некоему человеку, который, судя по приметам, был не кто иной, как Мишю. После издания закона относительно укрывателей и сообщников Жорж Корантен сосредоточил слежку только на Нодемском лесе. А после того как были арестованы Моро, роялисты и Пишегрю, в этой местности уже никто не замечал посторонних лиц. Тем временем Мишю лишился места: арсийский нотариус предъявил ему письмо, в котором государственный советник, ставший теперь сенатором, просил Гревена принять от управляющего дела и рассчитать его. Мишю в три дня сдал отчетность, получил соответствующую расписку и уволился. К великому изумлению всей округи, он переселился в Сен-Синь, где Лоранса сдала ему в аренду землю. День его водворения в Сен-Сине роковым образом совпал с казнью герцога Энгиенского. Почти одновременно по всей Франции стало известно об аресте, отдаче под суд, осуждении и смерти герцога – о тех страшных репрессиях, которые предшествовали делу Полиньяка, Ривьера и Моро.