Текст книги "Дочь палача и дьявол из Бамберга"

Автор книги: Оливер Пётч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

И оно завыло. Протяжно и громко.

В конце концов существо вскинуло лапы и потянулось сквозь решетку к Магде. В правой лапе оно держало отгрызенную человеческую руку.

«Зверь из моего кошмара! – пронеслось у Магды в голове. – Дикая свора! Она стала явью! Зверь пришел за мной!»

Для старой вдовы это было слишком. Сердце бешено рванулось из груди и внезапно остановилось. Кровь рокотала в висках, словно черный бушующий водопад. Тело пронзила боль, и Магда Готцендёрфер, точно кукла, безжизненно рухнула на пол.

Зверь еще несколько раз дернул решетку, как если бы хотел вырвать ее. Потом наконец сдался и, пригнувшись, двинулся прочь по переулку и вскоре скрылся за стеной дождя.

На искаженное гримасой ужаса лицо Магды упало несколько дождевых капель, занесенных в старинный дом с порывом ветра.

Затем снова наступила тишина.

9
31 октября 1668 года от Рождества Христова, утром в трактире «У лешего»

Барбара сидела на кровати в каморке Иеремии и задумчиво листала очередную работу этого прославленного Шекспира. Она как раз взяла с полки книжку, в которой речь шла о старом короле, решившем справедливо поделить свое королевство между тремя дочерьми, но отдавшем все старшей и средней. В своем упрямстве король Лир напомнил Барбаре собственного отца. Она не все понимала в сюжете и часто перелистывала по несколько страниц. И все-таки пьеса уносила ее в другой мир, далекий от ее насущных проблем…

А проблем у Барбары сейчас хватало.

Когда Магдалена навестила ее накануне, девушка немного собралась и выказала решимость. Но как только сестра ушла, она снова разревелась. Матео, первый юноша, которого она действительно полюбила, дожидался теперь ужасных пыток и казни. И если не произойдет чуда, умрет он от рук ее собственного брата и дяди! Сбежав от семьи, Барбара пыталась тем самым надавить на отца. Но мог ли он вообще как-то помочь ей?

Охваченная яростью, Барбара собиралась попросить приюта у артистов. Но потом осознала, что Магдалена в первую очередь станет искать ее там. Она побродила немного по двору Банкетного дома, а потом Иеремия принял ее к себе. Однако Барбара понимала, что это лишь вопрос времени и скоро ее разыщут. Когда пришла Магдалена, она даже испытала некоторое облегчение. Барбара нуждалась в ком-то, с кем могла бы разделить свои заботы. Старый Иеремия был приятным человеком, но заменить настоящую подругу не мог.

Барбара уже подумывала вернуться обратно к семье, но там она почувствовала бы себя еще слабее и беззащитнее, чем сейчас. Для пятнадцатилетней девушки все это было, наверное, слишком. Однако потом ей вспомнилась Джульетта из другой пьесы Шекспира. Девушке из дома Капулетти было всего четырнадцать, а пережить пришлось куда больше. Поэтому Барбара стиснула зубы и вытерла слезы.

Иеремия был с нею очень мил. Он позволил ей спать в его постели, а сам перебрался в кладовую трактира. Временами он приходил, чтобы утешить ее или напоить успокаивающим отваром из листьев липы. Однако Барбара понимала, что нельзя оставаться здесь вечно.

Рано или поздно ей нужно будет принять решение.

Барбара понимала, что ей либо придется вернуться к семье, либо примкнуть к артистам. С тех пор как сэр Малькольм признал в ней этот самый «талант», она места себе не находила. Наконец-то у нее появилась возможность избежать предопределенной участи. Ей не придется выходить за грязного вонючего живодера или палача, тихо страдать и рожать полдюжины детей. Нет, она увидит мир! Когда Барбара полистала потрепанные книжки с пьесами, то желание только усилилось. При этом она повторяла шепотом некоторые из отрывков, поначалу запинаясь, потом все увереннее, и под конец вычурные обороты так и слетали с губ. Вот и теперь девушка бормотала особенно понравившиеся строки из «Короля Лира»:

– «Вы дали жизнь мне, добрый государь, растили и любили. В благодарность я тем же вам плачу: люблю вас, чту…»[16]16
  У. Шекспир «Король Лир», пер. Б. Пастернака.


[Закрыть]

– Ах, как чудно, услада для слуха!

Услышав голос, Барбара смущенно подняла голову, ожидая увидеть старого Иеремию. Но в дверях, криво усмехаясь, стоял сэр Малькольм. Долговязый режиссер едва не касался головой низкого потолка. Он отвесил Барбаре низкий поклон.

– Я же говорил, что у вас талант! Когда я слышу эти строки, то лишний раз убеждаюсь в этом. – Он раскинул руки и мечтательно посмотрел в потолок, словно стоял под открытым небом. – A new star is born![17]17
  Вот родилась звезда! (англ.)


[Закрыть]

Барбара нахмурила лоб. Ее смутило то, что сэр Малькольм застал ее за чтением стихов. Кроме того, ей стало не по себе от того, что режиссер разыскал ее в комнате Иеремии. Кто еще, помимо Иеремии и Магдалены, знал об этом? Хотя, скорее всего, скоро ее укрытие и так перестанет быть тайной.

Тем более важно поскорее принять решение…

– Что? – спросила она наконец. – Что вы такое сказали? Боюсь, я вас не понимаю…

Сэр Малькольм сел рядом с ней на кровать и похлопал по колену.

– Простите, что так вот к вам ворвался… Признаюсь, это старина Маркус рассказал мне, где вы скрываетесь. Наверное, он видел, как ваша сестра вчера входила сюда. Не беспокойтесь, я нем как могила. Однако перейдем к делу… – Он выдержал паузу и многообещающе улыбнулся: – Барбара, у меня для вас хорошие новости.

Сердце у девушки забилось чаще.

– Матео! – воскликнула она взволнованно и вскочила с кровати. – Неужели его отпустили? Говорите же!

– Матео?.. Э… к сожалению, нет. – Малькольм на мгновение смутился. – Но будьте уверены, все мы усердно молимся за беднягу. Нет-нет, новости касаются вас.

Барбара снова поникла.

– Что вы имеете в виду? – спросила она тихо.

Режиссер дрожал от волнения.

– С радостью готов сообщить вам, что в ближайшее время вам достанется значимая роль в спектакле сэра Малькольма. И не какая-нибудь, а роль прекрасной Виоландры в любимой всеми комедии «Петер Сквенц». Ну, что вы на это скажете?

У Барбары на мгновение перехватило дыхание.

– Я буду играть в одной из ваших пьес? – проговорила она, наконец, с трудом. – Но… но я ни разу этого не пробовала…

Сэр Малькольма отмахнулся:

– Все с чего-то начинали. Кроме того, у вас талант, сейчас вы снова это доказали. – Он чуть помедлил. – Э… к тому же на женские роли трудно кого-либо подобрать. Большинство мужчин или слишком высокие, или толстые. А после того, что случилось с Матео…

– Постойте! – возмущенно перебила его Барбара. – Мне должна достаться роль Матео? Ни за что! За кого вы меня держите? Выходит, что я должна радоваться, раз он угодил в тюрьму?

– Поверьте мне, Барбара, несчастный Матео поддержал бы вас. Я в этом уверен. – Сэр Малькольм печально кивнул и продолжил с важным видом: – К сожалению, князь-епископ не пошел мне навстречу и не стал прогонять из города это сборище шутов во главе с Жискаром. Более того, его сиятельство решил устроить состязание между моей труппой и людьми этого лягушатника.

Малькольм в двух словах рассказал Барбаре о задумке епископа. Барбара слушала и бледнела.

– Если мы проиграем, нам придется зимовать где-нибудь за пределами города, – закончил режиссер, нервно перебирая длинными пальцами по бедру Барбары. – Поэтому от вас многое зависит. Ведь других артистов на женскую роль у меня сейчас нет.

– Мне… мне придется играть сразу перед двумя епископами? В том самом замке на берегу? – переспросила Барбара глухим голосом. – На настоящей сцене? Пред этими благородными дамами и господами?

– Ну, по крайней мере, это не всенародное представление. Так что можете не опасаться, что кто-нибудь из вашей семьи узнает вас и стащит со сцены.

Барбара глубоко вздохнула.

– И когда же состоится это состязание?

Сэр Малькольм смущенно прокашлялся:

– Э… завтра вечером.

– Завтра? Но я даже пьесы не знаю, не говоря уже о моем тексте! Как вы это себе представляете?

– Ах, это же не колдовство. Просто помните о великих словах Корделии из «Короля Лира»…

Сэр Малькольм встал, с чувством приложил руку к груди и процитировал громким, высоким голосом:

– «Нет, мы не первые в людском роду, кто жаждал блага и попал в беду»[18]18
  У. Шекспир «Король Лир», пер. Б. Пастернака.


[Закрыть].

С этими словами он направился к двери.

– Теперь прошу вас, пойдемте в зал. Мы как раз начинаем репетицию.

* * *

– Господа, объявляю заседание открытым.

Викарий Себастьян Харзее стукнул молотком по полированной столешнице и внимательно оглядел присутствующих. Разговоры постепенно смолкли.

Симон с мастером Самуилом сидели в самом конце большого овального стола в зале собраний Старого двора. Цирюльник одно за другим рассматривал лица благородных советников, серые и скованные ужасом. В отличие от прошлого заседания, сегодня настроение в зале царило скорее подавленное, чем оживленное. Никто не кричал; все, включая иезуитов, ученых, канцлера и старшего пастора, смотрели на викария, будто он один мог принести избавление.

При этом сам Харзее тоже выглядел не лучшим образом. Он был бледен, на лбу блестели капельки пота, и викарий то и дело вытирал его шелковым платком. Кроме того, он постоянно, с остервенением, чесал шею, как будто его мучил зуд.

Как и два дня назад, это собрание созвали в невероятной спешке. Основанием для сего послужило известие, что рано утром вдову Магду Готцендёрфер нашли мертвой в собственном доме. Само по себе это вряд ли стало бы причиной для чрезвычайного заседания – все-таки Магде было почти восемьдесят. Но жуткие обстоятельства ее смерти наводили на жителей страх. Очевидно, кто-то разбил в доме окно, прямо перед домом остались стертые следы, а лицо покойницы было искажено гримасой ужаса. Кроме того, на ступенях перед входом лежала оторванная человеческая рука, принадлежавшая, вероятно, Тадеушу Васольду. Во всяком случае, на пальце был его перстень. С тех пор никто в Бамберге не находил себе места.

– Дорогие сограждане, – начал викарий сдержанным голосом. – Как видно, теперь даже в собственном доме никто не защищен от лап сатаны. И бедная Магда служит тому свидетельством! Теперь действовать нужно быстро. Разыскать логово этих тварей и уничтожить без всякой жалости.

– Т… тварей? – с дрожью в голосе отозвался пастор. – До сих пор говорили только об одном оборотне.

– И его мы изловили вчера, – вмешался один из советников: это был аптекарь Магнус Ринсвизер, чья жена пропала пять дней назад. – Только не говорите, что этот парень сбежал!

Харзее покачал головой:

– Нет-нет, он находится в часовне Святого Фомы под надежной охраной. Скоро мы начнем допрос, чтобы выяснить больше подробностей. Но, как я уже сказал… – Он вздохнул: – Вероятно, этот юный артист – лишь первый, и не он один вступил в сговор с дьяволом. Смерть Магды Готцендёрфер служит тому подтверждением.

– Это значит, что скоро мы начнем допрос? – насмешливо спросил молодой советник с острой бородкой. Это был богатый ткач Штайнхофер, у него тоже пропала молодая жена. – Проклятье, почему вы до сих пор его не начали?

– Ну, его преосвященство хочет услышать мнение докторов юриспруденции, прежде чем выносить окончательное решение, – ответил Себастьян Харзее. При этом он насмешливо вскинул брови и показал на двух ученых, сидевших напротив него с важным видом. – Это произойдет в ближайшие дни, верно? – Викарий прокашлялся. – Хотелось бы подчеркнуть, что в этом отношении я придерживаюсь совершенно противоположного мнения. В том, что касается допроса, особая комиссия в составе ученых правоведов, пастора и моей скромной особы высказалась весьма однозначно. Но последнее слово за епископом, а он говорит, что не желает без причины подвергать кого-то пыткам. Кроме того, театр и зверинец, похоже, для его преосвященства сейчас важнее. Теперь он просит об отсрочке, потому что завтра вечером сюда приедет не кто иной, как его курфюршеское сиятельство, епископ Вюрцбурга. Кое-кто опасается диспутов на религиозные темы и робеет перед могучим соседом. Ну так что ж…

Последние слова викария эхом разнеслись по залу, и Харзее с нескрываемым весельем смотрел на сердитые лица советников.

Симон мрачно улыбнулся.

«А ты умеешь заводить себе друзей», – подумал он.

– Не желает пытать кого-то без причины? – возмутился Якоб Штайнхофер. – А какие еще нужны причины, чтобы развязать этому парню язык? Этот монстр разорвал мою любимую Йоханну! Среди его жертв два советника, а теперь еще и почтенная вдова Готцендёрфер, муж которой столько лет вершил судьбу этого Совета…

– Не говоря уже о моей милой Адельхайд, – добавил дрожащим голосом аптекарь; лицо у него было пепельно-серое, в глазах стояли слезы.

– Можно подумать, у этого оборотня хороший вкус, – заявил вдруг мастер Самуил с дальнего конца стола. Все взгляды обратились на него и на Симона. Это были первые слова, произнесенные доктором.

– Что вы имеете в виду? – спросил канцлер Корбиниан Штайнкюблер.

Бледный тучный мужчина с поросячьими глазками смерил Самуила недоверчивым взглядом. Симон узнал от своего друга, что Штайнкюблер принадлежал к одному из богатейших семейств города. Его безоговорочная преданность епископу в свое время обеспечила ему этот высокий пост.

– Простите, если показался грубым. – Самуил, словно в оправдание, поднял руки. – Я лишь хотел сказать, что среди жертв подозрительно много благородных людей. – Он принялся загибать пальцы: – Два почтенных советника, вдова патриция, жена одного из советников, потом молодая невеста…

– Вы забыли о безымянной шлюхе и жене мельника, – резко перебил его канцлер и покопался в документах. – Некая… Барбара Лойпниц. Ее и шлюху вряд ли можно отнести к благородным кругам. – Он кисло улыбнулся.

Самуил кивнул:

– Вы правы, и все-таки…

– К чему это крючкотворство? – спросил викарий нетерпеливым голосом. Он поднялся и сурово взглянул на доктора; по лбу у него сбегали капельки пота. – Да, среди жертв есть патриции. Но эти оборотни ни перед кем не остановятся! Возможно, что они устраивают тайные встречи где-нибудь в лесу, где набирают последователей. И если мы не нанесем по ним удар, их станет еще больше. Поэтому… – Тут Харзее помедлил и схватился за стол, словно почувствовал головокружение. Потом он все же собрался. – Поэтому с сегодняшнего дня стражники с отважными горожанами будут прочесывать леса и проверять всякого, кто вызовет подозрение. Хотя горожане уже и сами собрали так называемое ополчение. Видимо, потому, что перестали доверять епископу… – Он сделал ударение на последних словах. – Кроме того, я решил сегодня же назначить награду за любые сведения, которые помогут схватить оборотня. Мы… мы истребим этих выродков!

Бледный и весь в поту, викарий снова занял свое место. Симон уже не сомневался, что Харзее мучила тяжелая лихорадка, но сочувствия к нему не испытывал.

– Если назначить награду, то и сведения не заставят себя ждать, – заметил цирюльник. – Вопрос лишь в том, не надуманны ли эти сведения. За деньги люди всякое могут увидеть. Даже оборотней.

– Хотите сказать, что жители Бамберга – лжецы? – вскинулся советник Штайнхофер.

– Ну, с ложью не все столь однозначно, – ответил Симон. – Порой она кроется и за простыми догадками.

– Хватит валять дурака! – одернул их Харзее; силы его явно были на исходе. – Награда будет назначена, и точка! Его сиятельство уже дал согласие. И городское ополчение с сегодняшнего дня официально заступает на службу. Как только мы уличим кого-нибудь, соберется особая комиссия и посоветует епископу подвергнуть его допросу с пристрастием. – Он тонко улыбнулся и снова вытер пот со лба. – Уверен, в другой раз его преосвященство согласится. Он не сможет себе позволить слишком долго идти против своей паствы. А теперь прошу простить меня. – Харзее с трудом поднялся. – Последние дни для всех нас были крайне… утомительными. Собрание окончено.

Он выпрямился, подобрал мантию и направился к выходу.

Спустя некоторое время Симон с Самуилом задумчиво шагали по площади перед собором, где кипела работа над будущим дворцом епископа.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что среди жертв по большей части патриции и их родственники? – спросил Фронвизер.

Его друг пожал плечами:

– Это предположение, только и всего. Что, если за всеми этими убийствами стоит не взбесившийся монстр, а некто, кто намеренно истребляет правящую верхушку? Ты об этом не задумывался?

Симон остановился в недоумении.

– Но с чего бы кому-то делать это?

– Этого я не знаю. Знаю только, что в высших кругах идет борьба за власть. Каждый стремится избавиться от конкурентов, и цель эта оправдывает средства. – Самуил кивнул с мрачным видом. – Вспомни, например, канцлера Корбиниана Штайнкюблера. Он отдал уйму денег, чтобы получить этот пост. И я знаю, что некоторым патрициям, в том числе и пропавшему Васольду, это не понравилось. Многим хотелось бы видеть на этом посту Себастьяна Харзее. Он происходит из знатного семейства, еще его отец был канцлером…

– Харзее, кстати, выглядел сегодня как-то неважно, – хмуро заметил Симон. – Похоже, он серьезно болен. Подцепил какую-нибудь лихорадку.

– И это навевает мысли о пасторе, – ответил Самуил. – Он давно метит на место викария. Ты видел его алчный взгляд, когда Харзее едва не упал? Уверен, он ждет не дождется, когда Харзее помрет. – Лекарь покачал головой: – Поверь мне, Симон, этот Совет – настоящий котел со змеями. Один жрет другого.

– Так ты считаешь, что в действительности этот оборотень – убийца, нанятый, чтобы устранить некоторых соперников? – Симон задумчиво почесал подбородок. – С двумя советниками это еще понятно. Но как быть с безымянной шлюхой и женой мельника? Как и с женой аптекаря, и с вдовой Готцендёрфер… Последние две хоть из знатных кругов, но это женщины – и в борьбе за посты не конкуренты.

Самуил вздохнул:

– Ты, конечно, прав. Как я уже сказал, это только предположение. И если бы оно оказалось верным… ветер давно уже дует в другую сторону. Сам посмотри.

Они как раз проходили мимо главного портала в собор. Городской стражник приколачивал к дверям листок бумаги. Вокруг него собралось уже немало народу. Второй стражник громким голосом излагал содержание объявления:

– Городской совет предпринимает все, чтобы остановить происки оборотней! – кричал он. – Каждый житель, способный держать в руках оружие, должен явиться к ратуше, где в скором времени будет собрано ополчение. За любые сведения, которые помогут схватить оборотня, назначена награда в пять гульденов!

Толпа восторженно загудела. Некоторые, гордо выпятив грудь, уже шагали к ратуше.

Друзья покачали головами и двинулись дальше.

– Боюсь, что скоро оборотней в Бамберге станет куда больше, – проговорил Самуил. – Епископу повезет, если под конец у него останется достаточно советников, чтобы было кому управлять городом.

* * *

Адельхайд Ринсвизер сидела в углу своей камеры и дожидалась мгновения, которое, как она знала, рано или поздно должно наступить.

Скоро он уведет меня. Ждать осталось недолго…

Со вчерашнего дня Адельхайд ждала и одновременно страшилась этого мгновения. Потому что знала, что только смерть другого пленника, того бедняги, что в последние часы ревел, кричал и под конец лишь взвизгивал и постанывал, – что только его смерть даст ей шанс сбежать.

Мой единственный шанс.

Крики продолжались весь вчерашний день и прерывались лишь редким бормотанием и короткими паузами. После – наверное, вечером – крики вдруг прекратились. Через некоторое время Адельхайд услышала, как хлопнула дверь, а потом послышался шорох, будто кто-то тащил тяжелое тело. Затем вновь наступила тишина.

С тех пор Адельхайд ждала.

Она по-прежнему была прикована к стене цепью, которой хватало всего на пару шагов. На правой лодыжке висел ржавый замок, и любые попытки вскрыть его оказывались безуспешными. Но Адельхайд знала: когда незнакомец явится за ней, чтобы отвести в ту ужасную камеру, ему придется открыть замок. Он уже делал это, вскоре после того как похитил ее, когда показывал орудия пыток. Тогда она была слишком слаба, чтобы оказать сопротивление. Он стянул ей шею кожаным шнуром, снял цепь и повел, точно непослушную скотину, со связанными руками. В этот раз все будет по-другому, теперь Адельхайд будет защищаться.

Ведь у нее есть оружие.

Еще вчера она аккуратно разбила о стену свой кувшин, так что среди мелких черепков остался один крупный и длинный. Незнакомец увидел осколки и принес новый кувшин. Однако он не заметил под соломенной постелью крупный осколок, длинный и острый, как маленький кинжал. Адельхайд взяла его и сжала кулак, выставив острие между средним и указательным пальцами.

Им-то она и перережет горло незнакомцу.

Женщина дрожала и пыталась успокоить себя простыми молитвами:

– Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться…[19]19
  Пс. 22:1.


[Закрыть]

Молитвы помогали ей унять сердцебиение и заполнить долгие часы ожидания. Адельхайд отсчитывала время по маленьким сальным свечам, которые незнакомец то и дело приносил в камеру. В последнее время ей иногда слышалось пение птиц и собачий лай, а порою даже злобное рычание. Может, это тот самый зверь, который напал на нее? Но возможно, это лишь плод ее воображения? Безмолвие толстым, плотным одеялом душило женщину и нарушалось лишь ее собственным голосом:

– Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…[20]20
  Пс. 22:2.


[Закрыть]

Где-то вдали открылась дверь. Послышались шаги, начали приближаться, становясь громче, замерли. В замке провернулся ключ, и дверь в камеру со скрипом отворилась.

Адельхайд постаралась не закричать при виде человека в капюшоне. В свете мерцающей свечи был виден лишь его черный силуэт.

– Пора, ведьма, – сказал он, и голос его прозвучал на удивление мягко. – Приступим ко второму уровню. Ты готова?

– Пожалуйста, прошу… – взмолилась Адельхайд и сама при этом повернулась к стене и незаметно сжала осколок в кулаке. Она старалась казаться беззащитной, насколько это возможно. – Я не знаю, что вам от меня нужно…

– Скоро узнаешь.

Мужчина подошел к ней, шаркая по грязной соломе. Мягко коснулся ее шеи, надел кожаную петлю и затянул так крепко, что Адельхайд едва могла дышать.

Если я дернусь, он затянет еще туже. Надо действовать быстро. Быстрее, чем он…

Она по-прежнему лежала спиной к своему мучителю, плакала и стенала, чтобы усыпить его бдительность, а сама прислушивалась к звону цепи. Вот мужчина взялся за замок, со скрипом повернулся ключ, замок открылся, цепь упала на пол…

Сейчас…

Адельхайд развернулась. Потребовалось мгновение, чтобы в полумраке определить, где именно находится мужчина. Он присел на колени слева от нее, где цепь крепилась к стене. Женщина с яростным криком бросилась на него и почувствовала, как шнур стягивает шею. Но прежде чем он окончательно сдавил горло, Адельхайд обрушилась на своего мучителя.

– Ты… дьявол! – прохрипела она.

Женщина занесла кулак с осколком. Мужчина под ней отчаянно пытался освободиться. Он был гораздо сильнее ее, она уже чувствовала на себе его крепкие руки, он пытался скинуть ее с себя. Белки глаз блестели в прорезях капюшона, и Адельхайд заметила в них проблеск страха.

– Дьявол! – крикнула она снова.

Взвыв от ярости, женщина обрушила на него кулак с осколком. Но в этот миг мужчина выпустил ее и правой рукой остановил удар. Острие замерло в считаном дюйме от его горла. Обливаясь по́том, Адельхайд свободной рукой нашарила лицо противника. Она хотела расцарапать ему щеки, разодрать глаза, но лишь схватила капюшон. Потянула его…

…и сорвала маску с лица.

В ужасе от того, что кошмар внезапно обрел лицо, Адельхайд на мгновение замерла.

Это мгновение стоило ей свободы.

Мужчина сбросил ее с себя, словно грязную тряпку. Адельхайд ударилась о противоположную стену, камни разодрали ей спину в кровь, и осколок выскользнул из руки. Последовал резкий рывок, и кожаный шнур безжалостно сдавил горло.

Сквозь прищуренные веки Адельхайд видела, как мужчина, стоя над ней, тянет шнур. Женщина хватала ртом воздух, отчаянно, тщетно. Она схватилась за горло, но шнур слишком глубоко впился в кожу. Пред глазами поплыли разноцветные круги, все быстрее и быстрее, потом все почернело…

Это конец… это…

Спустя целую вечность или всего пару секунд Адельхайд вынырнула из тьмы. Она хрипела и кашляла, и измученные легкие действительно наполнял восхитительно прохладный воздух. Она коснулась дрожащей рукой кожаного шнура. Петля свободно висела на шее.

Но почему…

Тут она услышала, словно издалека, тихий всхлип. Из последних сил, на грани обморока, Адельхайд повернула голову и увидела в углу мужчину.

Капюшон валялся рядом на полу, и мужчина плакал, как ребенок.

И тут Адельхайд потеряла сознание.

* * *

Симон кратчайшей дорогой возвращался в новую часть города. Нужно непременно еще раз поговорить с Магдаленой по поводу отложенной свадьбы! После собрания они с Самуилом немного поговорили, и доктор согласился, что нельзя слишком долго держать купальню закрытой. Самому Самуилу предстояло весь день провозиться с пациентами, поэтому все разговоры об оборотнях пришлось перенести на следующий день.

Добравшись до дома палача, Симон застал там только Куизля. Палач сидел за столом и задумчиво курил трубку. Перед ним лежала открытая потрепанная книжка, которую Якоб захлопнул, едва увидел цирюльника.

– А где остальные? – удивленно спросил Симон и оглядел пустую комнату.

Куизль пожал плечами:

– Бартоломей с Георгом пляшут перед Советом. Как ты, наверное, слышал, прошлой ночью при загадочных обстоятельствах умерла старая вдова. Благородные мужи готовятся к большой травле, ожидается целая волна арестов, и городскую тюрьму следует должным образом подготовить. Где Магдалена с сорванцами, ума не приложу.

Он снова открыл книгу и принялся читать, будто Симона тут и не было вовсе. Цирюльник знал эту манеру своего тестя и ничуть не удивился. Это лишь значило, что палач усиленно размышлял. А для этого ему требовались табак и полное спокойствие.

Симон молча присел на скамью рядом с палачом. Наливая себе разбавленного вина из кувшина, он с любопытством заглянул в открытую книжку. Рисунки в ней показались знакомыми – вероятно, это был травник Лоницера, труд с многочисленными иллюстрациями, обязательный в доме всякого палача. Наверное, книжка была из небольшой библиотеки Бартоломея. Некоторые строки на открытой странице были подчеркнуты черным, и рядом на полях стояло несколько пометок. Но Куизль положил руку так, что Симон так и не смог ничего толком разглядеть.

Через некоторое время палач сердито отложил книгу и злобно взглянул на цирюльника.

– Проклятье, как тут можно сосредоточиться, если у тебя над душой кто-то стоит? – проворчал он. – Что там у тебя? Если хочешь что-то сказать, так говори, а не ерзай, как будто в штаны навалил.

Симон улыбнулся. Когда Куизль начинал вот так небрежно ворчать, это означало одно: он вежливо приглашает тебя к беседе.

– Я просто подумал, с чего вы вдруг заинтересовались травами? – ответил Симон и подмигнул: – Неужели оборотень заставил вас взяться за это дело? Наверное, ищете растение, способное защитить от подобных существ?

– Вот еще, вздор какой! Волчьи ягоды и зверобой, может, и помогут справиться с собственным страхом. Но вот способно ли это защитить тебя? Нет! – Куизль нахмурился. – Защитить тебя может лишь здравый смысл. А в Бамберге с этим как раз туго.

– Так, значит, вы не верите в этого оборотня? В прошлый раз вы не были столь уверены.

Палач нетерпеливо закатил глаза и взглянул наконец на Симона.

– Я верю в очевидное, – проговорил он сдержанно. – Кто-то в этом городе похищает и убивает людей, причем самым жестоким образом. Кое-кто видел мохнатое существо, кто-то в городе, а кто-то – в лесу. И кто-то покупает у скорняка целую кучу волчьих шкур…

– И после эти шкуры находят у бедняги Матео, – заметил Симон задумчиво. – Магдалена говорит, что подкинуть их мог кто угодно. Возможно, кто-нибудь из другой труппы.

– Возможно. А возможно, что кто-то почуял неладное и ему понадобилось спихнуть на кого-то все, пока его самого за руку не поймали.

Симон нахмурил лоб:

– Что вы имеете в виду?

Куизль медленно выпустил дым и поднял три мясистых пальца перед самым носом цирюльника.

– Есть три варианта. Либо в городе действительно завелось заколдованное чудовище. Либо мы имеем дело с помешанным, тоже своего рода чудовищем. Либо… – Палач помедлил и откинулся на спинку. – Либо кто-то очень умный воплощает какой-то свой замысел. И вот я сижу тут, курю и раздумываю, что же это за замысел такой.

Симон кивнул.

– Мой друг Самуил высказал на этот счет интересное предположение. Как вы на это посмотрите?

Он в двух словах рассказал Куизлю об утреннем собрании и предположении Самуила касательно убитых советников.

– Может, это действительно борьба за власть, – закончил цирюльник. – Кто-то пытается избавиться от соперников и не останавливается перед убийством других, совершенно непричастных. Может, это викарий, или канцлер, или кто-то из высших сановников…

– И ради этого убивает простую мельничиху и проститутку, чтобы замести следы? – Куизль сплюнул на устланный тростником пол. – Довольно смело. Но что-то все равно не укладывается. Из шести пропавших или убитых всего два советника. Остальные не имеют к этому никакого отношения.

Симон вздохнул:

– Так я и сказал Самуилу. Может, у вас есть идеи получше?

– Может, она давно появилась бы, если б ты не мешал мне, – проворчал Куизль и снова открыл книгу. – Но если уж так неймется, то да, есть у меня одна идея. Одна штука никак не выходит у меня из головы… – Тут палач прищурился: – От убитой шлюхи шел какой-то… странный запах. Как от хищного зверя…

Симон почувствовал, как волосы на загривке стали дыбом.

– От хищного зверя? – переспросил он опасливо. – Вы это… серьезно?

– Чтоб тебя, не верю я в этих оборотней! Но да, пахло мокрой шкурой… – Куизль простонал. – Несколько дней понадобилось, чтобы понять, откуда я знаю этот запах.

– Но… но если от шлюхи пахло звериной шкурой, то, может, это и оборотень… – просипел Симон.

Однако палач оборвал его нетерпеливым взмахом руки:

– Черт тебя подери, хоть на минуту забудь ты об этом оборотне! У меня уже крыша едет от твоей суеверной болтовни. – Он показал на раскрытую перед ним страницу. – Есть одна трава, которая пахнет точно так же. Из-за всей этой истории с оборотнем я и думать об этом забыл! Но если немного поразмыслить…

Куизль широко улыбнулся. Он всегда поступал так, прежде чем выдать что-нибудь поразительное.

Симон нервно постукивал пальцем по столу. Он терпеть не мог, когда палач томил его ожиданием.

– Да говорите уже, – попросил Фронвизер. – Почему из вас каждое слово вытягивать нужно? Что это за трава?

– Ну, будучи цирюльником, ты и сам должен это знать. Это белена, она-то и воняет так, – пояснил Куизль с явным удовлетворением. – Она присутствует во многих колдовских зельях, потому что ей приписывают магические свойства. В действительности это сильный наркотик. В сочетании с маком, мандрагорой и болиголовом ее используют как снотворное. Надеюсь, об этом ты помнишь.