Текст книги "Дочь палача и дьявол из Бамберга"

Автор книги: Оливер Пётч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

8
30 октября 1668 года от Рождества Христова, утром

Магдалена спешила по улицам Бамберга и на ходу обдумывала ужасные события, о которых только что узнала. Юного Матео объявили оборотнем! Она видела по глазам Барбары, как рушится ее мир, и прекрасно понимала горечь и злость младшей сестры. И сознавала, что жернова правосудия теперь завертятся, не ведая жалости. Чтобы у Матео появился хотя бы ничтожный шанс, им следовало предъявить Совету настоящего злодея. Но возможно ли это в принципе?

Женщина мчалась вдоль зловонного рва, потом свернула на Длинную улицу. В этот час там теснились ремесленники и крестьяне, возвращавшиеся с овощного рынка. Магдалена прокладывала себе путь среди галдящих торговок и бранящихся извозчиков, пока не вышла наконец к порту и Банкетному дому. Она не сомневалась, что Барбара попросит приюта у артистов. Больше Магдалена в городе никого не знала, а после того, как Барбара помогла сэру Малькольму и его труппе на представлении, они наверняка сдружились.

Женщина ворвалась в Банкетный дом и, перескакивая сразу через две ступеньки, взлетела по лестнице. Задыхаясь, она вбежала в зал, и взору ее предстало печальное зрелище. Артисты сидели на полу среди разворошенных ящиков и сундуков и предавались унынию. Всюду валялись костюмы, частью разорванные, одна из кулис, с изображением темного леса, была разрезана вдоль, по всему полу остались грязные следы солдатских сапог. Стражники хозяйничали здесь, как мародерствующие ландскнехты.

Заметив Магдалену, сэр Малькольм поднял голову. Губы его растянулись в печальной улыбке.

– А, прекрасная дочь палача, – сказал он с тоской в голосе. – Что ж, боюсь, сегодня мы не сможем дать представление, my dear. – Он обвел рукой окружающий его беспорядок. – Сначала нужно прибраться здесь. А потом посмотрим, разрешат ли нам вообще выступать в Бамберге.

– Что же тут произошло? – спросила Магдалена. Она еще не перевела дух после подъема.

– Утром явились стражники и все здесь перевернули, – пояснил усталым голосом Маркус Зальтер, сидевший рядом с сэром Малькольмом. Он был бледнее обычного, под глазами темнели круги. – У нас у каждого есть свой ящик, где хранятся костюмы и личное имущество. Они переворошили всё, и в ящике Матео обнаружили волчьи шкуры. Понятия не имею, на что они ему.

– И он признался, что это его шкуры? – спросила Магдалена.

Маркус покачал головой:

– Он все отрицал. Признаюсь честно, я и сам в недоумении. Но стражникам не было до этого дела, они просто забрали его. Как я слышал, уже появилось несколько свидетелей, которые якобы видели его в зверином обличье.

Сэр Малькольм вздохнул:

– Да-да, судя по всему, парню есть что скрывать. Темная душа, которую ни один из нас не разглядел…

– Хотите сказать, вы действительно верите, что Матео как-то связан с этим чудищем?

Магдалена изумленно уставилась на сэра Малькольма, но тот лишь пожал плечами:

– Разве можно заглянуть человеку в душу? Я лишь знаю, что должен уберечь свою труппу. Если бы мы стали защищать Матео, они бы нас всех забрали. Мы еще пользуемся благоволением епископа, но все может перемениться. Особенно теперь, когда в Бамберге обосновался проклятый Жискар со своей труппой! – Сэр Малькольм закатил глаза и продолжил торжественным голосом: – Иногда приходится жертвовать малым, чтобы сохранить целое, не так ли? Думаю, надо будет посвятить Матео пьесу. Какой-нибудь героический эпос, может, «Генриха Пятого»…

– Но… но это же гнусно! Неужели вы все так считаете?

Магдалена в ужасе огляделась, но увидела лишь безучастные лица. Некоторые из артистов отворачивались и смотрели в пол, словно углядели там что-то интересное. Только Маркус Зальтер не отвел глаза.

– Боюсь, сэр Малькольм прав, – сказал он мягким голосом. – Мы не можем помочь Матео. Все-таки эти шкуры лежали у него в ящике. И мы понятия не имеем, как они там оказались.

– А вы не думали, что кто-нибудь мог их подкинуть? – резко ответила Магдалена. – Может, сами стражники, чтобы представить наконец горожанам виновного? И кто годится на эту роль лучше приблудного чужака, по которому никто не станет грустить?

Последовало ледяное молчание. Магдалена выждала немного и продолжила:

– Я, в общем-то, не из-за Матео пришла, а из-за сестры. Я уже знаю, что Барбара с Матео более близки, чем хотелось бы моему отцу… Скажите честно, она у вас?

Сэр Малькольм помотал головой:

– К сожалению, нет. Хотя мы будем рады ей в любое время. Скажу честно, вчера мы даже сделали ей предложение. У девочки явный талант. И теперь, когда Матео… ну, не с нами, нам нужен кто-то новый для женских ролей.

– Что вы ей сделали?

У Магдалены перехватило дыхание. Теперь ей стало ясно, что имела в виду Барбара своими странными намеками.

– Глупцы, вы хоть понимаете, что сделает с вами мой отец, если узнает? Вы… вы…

Магдалена покачала головой, не в силах сказать что-то еще, и бросилась прочь из зала.

Она уже спускалась по лестнице, когда за спиной раздался голос:

– Магдалена, постойте!

Следом за ней спешил Маркус Зальтер.

– Я видел вашу сестру! – кричал он. – Она была внизу, во дворе. Видимо, хотела к нам. Но потом вдруг развернулась и пошла в «Леший». Может, вы застанете ее там.

– Трактир «У лешего»? – Магдалена наморщила лоб. – Что ей понадобилось… – Но тут она хлопнула себя по лбу: – Точно! И как я раньше не додумалась!

Женщина собралась было дальше, однако Маркус снова тронул ее за плечо.

– Магдалена, поверьте, – взмолился он, – мне жаль, что так случилось с Матео. И вы правы в своем предположении. Сундуки стояли в соседней комнате. Стражникам не составило бы никакого труда подложить шкуры в ящик Матео.

– Если они стояли в соседней комнате, это мог бы сделать кто угодно, – ответила Магдалена задумчиво. – Подождите! Сэр Малькольм ведь говорил про эту вторую труппу. Что, если кто-то из них подложил Матео шкуры, чтобы избавиться от назойливых соперников?

Драматург нерешительно кивнул:

– Вы правы, об этом я еще не задумывался. Вот только вчера сэр Малькольм крепко поспорил с Жискаром Броле. И Матео, видимо, тоже оказался замешан в этом. Ничего удивительного, если бы этот проклятый вор попытался избавиться от нас таким вот образом… – Лицо его померкло. – Я сейчас же поговорю об этом с сэром Малькольмом. Хотя не думаю, что он вступится за Матео перед епископом. Как он докажет, что это дело рук Жискара?

Магдалена вздохнула:

– Вы правы, это будет непросто… – Тут она взглянула на драматурга с любопытством: – Кстати, вашего хорька во время обыска никто не обнаружил?

– Джульетту? – Маркус улыбнулся. – К счастью, нет. Они так обрадовались, когда нашли шкуры, что потом и не смотрели толком. – Он серьезно посмотрел на Магдалену: – Вы же не выдадите меня сэру Малькольму или стражникам…

– Поверьте, мастер Зальтер, сейчас у меня есть дела поважнее, чем дрессированный хорек, – перебила его Магдалена. – А теперь прошу прощения, мне надо найти сестру.

Она застала Барбару в комнате управляющего, по соседству с трактиром. Девушка сидела на кровати и листала потрепанный том с переведенными на немецкий пьесами Шекспира. Казалось, она уже ждала Магдалену. Барбара закрыла книгу и с грустью посмотрела на сестру. Глаза у нее были красные, лицо заплаканное.

– Этот Шекспир знает, как довести читателя до слез, – тихо проговорила она. – Это пьеса про Ромео и Джульетту из двух враждующих семейств, Монтекки и Капулетти. В конце влюбленные умирают, потому что не могут быть вместе. Может, так оно и должно быть в большой любви…

Магдалена подсела к сестре и крепко ее обняла. Она могла представить, каково сейчас Барбаре. Матео, вероятно, был ее первой любовью – и теперь сидел в камере, в ожидании медленной, мучительной смерти. Правда, Магдалена сомневалась, что в таком состоянии разумно погружаться в книгу с грустными историями о любви.

– Я говорила с отцом, – сказала она утешительно. – Он сказал, что сделает все, чтобы освободить Матео.

Она немного приврала, но была уверена, что Господь простит ей эту вынужденную ложь.

Барбара упрямо пожала плечами:

– И что он хочет сделать? Он даже не местный. За пытку отвечают только дядя и Георг.

– Ты ведь знаешь, на что способен отец. Он уже не раз спасал жизнь невиновному. Кроме того, Георг хочет поговорить с дядей Бартоломеем.

Барбара взглянула на нее с надеждой:

– Значит… значит, ты тоже считаешь, что Матео невиновен?

– Конечно! Мы все так считаем. Семья не оставит тебя в беде.

Магдалена снова обняла сестру. В этот момент дверь приоткрылась и за ней показалось изборожденное шрамами лицо Иеремии. Магдалена невольно вздрогнула при виде его ужасных ран. Под ногами у старика суетилась покалеченный песик. Он подковылял к Барбаре и лизнул ей руку.

– А, вижу, дамы уже встретились, – сказал Иеремия с улыбкой, отчего рот его скривился в ужасной гримасе, и добавил, обращаясь к Магдалене: – Я встретил вашу сестру во дворе, всю в слезах, и предложил посидеть пока у меня. Надеюсь, всё в порядке? – Он показал на полку, где стояло несколько пузырьков. – Я дал ей немного зверобоя и валерианы. Это успокаивает.

– Вы разбираетесь в лекарствах? – спросила Магдалена с любопытством.

Иеремия мотнул головой.

– Немного. Чему только не научишься за долгую жизнь… – Он изобразил огорчение. – Ваша сестра все мне рассказала. Скверная история, откуда ни глянь. Бедный парень!

Барбара снова заплакала, и Иеремия сочувственно погладил ее по голове:

– Ну, будет тебе. Ведь конец света пока не наступил? Время еще есть. В таком разбирательстве все идет по установленному порядку. Сначала предъявляют обвинение. Когда дело доходит до пытки, палач сначала покажет ему орудия. Может, даже несколько раз кряду. Это первая ступень. Потом…

– Спасибо, – перебила его Магдалена, опасаясь, что он сейчас опишет им пытку во всех подробностях. – Но мы и сами знаем, что представляет собой каждая ступень. Мы все-таки из семьи палача.

– О, простите, я забыл. – Казалось, Иеремия хочет еще что-то сказать, но он лишь устало улыбнулся. – Ну, значит, мне и впрямь нечего вам рассказывать. Я просто хотел сказать, что еще не все потеряно. Нельзя терять надежду, никогда! – Он вздохнул: – Хотя обвинение довольно серьезное. Весь город охвачен этим безумием. Оборотень! – Он покачал головой: – Как будто мало Бамбергу этих жутких преследований…

– Вы, конечно же, о тех судилищах, охвативших город сорок лет назад, – ответила Магдалена. – Вы уже были тогда в Бамберге?

Иеремия мрачно кивнул.

– Я был тогда совсем еще молодым и видел вещи, которые…

Он помолчал немного, словно хотел отогнать дурное воспоминание, и только потом продолжил:

– Все начинается с одного-единственного случая, а потом разрастается, как снежный ком. Их все больше, и под конец виновно уже полгорода. Потому и выстроили этот Ведьмин дом, будь он проклят, с застенками, камерами пыток, залом суда и часовней для последних исповедей. Над входом красовалась статуя Юстиции. Как будто речь шла о правосудии! Все дело во власти. – Он пожал плечами: – Когда желаешь избавиться от соперников, такая волна преследований как нельзя кстати.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурилась Магдалена.

– Ну, тогда ведь не только бедняков и всяких изгоев хватали. Среди них были и порядочные патриции, даже канцлер и несколько бургомистров с женами и детьми. Изводили целые семейства советников! Впоследствии выяснилось, что главным образом все сводилось к новому переделу власти. – Иеремия подошел к клетке, висевшей посередине комнаты, и насыпал воробьям хлебных крошек. – Если один уходит, другой может занять его место, верно? И мертвый соперник уж не будет никому досаждать.

Он отряхнул от крошек искалеченные руки.

– Думаете, это и теперь может повториться? – прошептала Барбара. – Тогда мой Матео – всего лишь первая пешка, и за ним последуют другие, более могущественные?

Иеремия склонил гладкую, похожую на яйцо голову.

– Я этого не говорил. И тем не менее Васольд стал вторым после Шварцконца пропавшим советником. Как знать, может, скоро выяснится, что кто-нибудь из патрициев в волчьем обличье разорвал собственных товарищей… Кое-кому это могло бы сыграть на руку.

– Только учтите, что в этот раз действительно творится много странного, – напомнила ему Магдалена. – Ведь нашлось несколько оторванных конечностей, и многие уже видели этого монстра. Кто-то или что-то там все-таки есть. Так что виновного разыскивают вполне резонно. Может, в прошлый раз все было иначе…

– Вы правы, я несу чепуху. – Иеремия наклонился и погладил Биффа. – И вообще сейчас нам лучше подумать, как быть с вашей сестрой, а не ворошить темное прошлое.

– Я не вернусь, если вы об этом! – заявила Барбара и упрямо скрестила руки на груди. – И не подумаю, пока отец не попытается освободить Матео. – Она сверкнула глазами на Магдалену: – А если ты выдашь меня и скажешь ему, где я, то… то я уйду с сэром Малькольмом и его артистами и никогда не вернусь! Ведь у меня…

– …талант, я знаю, – закончила за нее Магдалена и вздохнула: – Вот только в чем?

Она поднялась и еще раз погладила сестру.

– Не бойся, я только скажу ему, что с тобою все хорошо. Насколько я его знаю, у него уже есть план, как тебе помочь. – Магдалена окинула Барбару строгим взглядом. – Только сделай одолжение, ладно? Не зачитывайся ты этими трагедиями! На пользу это тебе не пойдет. Ты – Барбара Куизль, а не какая-нибудь принцесса или придворная дама. Договорились?

* * *

Утренний туман над Хауптсмоорвальдом рассеивался, открывая взору одинокого человека, решительно шагающего по грязной дороге. Те немногие, что попадались ему навстречу, втягивали головы и воздерживались от приветствий. Не похоже было, что он ответит тем же, и исходило от него что-то грозное, надменное.

Якоб Куизль был зол, как никогда. И что усугубляло положение – он забыл табак в доме брата! Вообще-то старший Куизль собирался помочь ему у городского рва. Пользуясь случаем, он рассказал бы Бартоломею о том, что случилось с тем парнем, которого им с Георгом в скором времени предстояло допросить. Но события развивались так стремительно, что для начала следовало все хорошенько обдумать. А думать лучше всего у Якоба получалось в лесу – если придется, то и без табака.

Палач буквально разрывался. Вообще-то у него не было никакого желания выслеживать каких-то злодеев и распутывать преступления. Тем более в городе, до которого ему не было никакого дела. Кроме того, он и в самом деле стал слишком стар для таких приключений. Еще в драке с толпой горожан Якоб слышал, как у него хрустят суставы. Больше всего ему хотелось сегодня же забрать семью и уехать в Шонгау. Но Барбара, его любимица, сбежала, а Якоб знал, что девчонка упряма, как все семейство, и свои угрозы исполнит. Она вернется лишь после того, как он поможет этому беспутному Матео. Вот только как, черт бы его побрал, это сделать? Что же это за монстр такой бесчинствует в Бамберге и его окрестностях?

Куизль уже не сомневался, что за этим что-то стоит. Пропавшие люди, оторванные конечности, мохнатое существо, увиденное на улицах. Он сам наткнулся на труп проститутки, которую кто-то жестоко убил и, очевидно, пытался извлечь ее сердце. Странный запах звериной шерсти и мускуса говорил лишь об одном: на девушку действительно напало какое-то звероподобное существо.

Возможно ли такое?

Потом еще тот человек, которого Якоб видел вчера возле дома скорняка и который, судя по всему, купил там пять волчьих шкур… Возможно ли, что он действительно переодевался в эти шкуры оборотнем, чтобы посеять в городе панику? Или же тайна крылась здесь, в Хауптсмоорвальде, где Куизль своими глазами увидел крупного диковинного зверя? Но главное – мог ли тот хромой незнакомец оказаться его собственным братом? Магдалена потом тоже говорила, что он показался ей каким-то знакомым…

Чтобы ответить на этот последний вопрос, палач и отправился после завтрака в лес. Ему хотелось еще раз заглянуть на живодерню.

Тонкий столб дыма, поднимавшийся над верхушками деревьев, указывал путь, и спустя примерно час Якоб наконец вышел к огороженной поляне. Дул прохладный ветерок, и Куизль был рад, что еще вчера Катарина отдала ему старый плащ своего суженого, так как его собственный утонул в реке.

Как и в прошлый раз, перед большим срубом горел огонь. Рядом стоял Алоизий и, вероятно, варил кости от какой-нибудь туши. Ветер чуть переменился, и Якоб сморщил нос. Справа от дома располагалась псарня. Собаки давно учуяли гостя и теперь лаяли, бросаясь на ограду.

– Бог в помощь, Алоизий! – крикнул Куизль сквозь шум. – Твое варево до самого Бамберга воняет.

Алоизий посмотрел на него с недоверием, потом отложил палку, которой помешивал в котле, и вытер руки о кожаный фартук.

– Хозяина нет, – прошепелявил он, не обратив внимания на замечание Куизля. – Он в городе, вычищает ров.

Палач оглядел многочисленные оспины на его лице, которые почти не скрывала щетина. Ему вспомнилось, что всего пару дней назад Бартоломей предлагал его в качестве жениха для Барбары.

Ну, всяко лучше, чем приблудный артист.

– Я знаю, что Барта нет, – пояснил Куизль. – Я только ищу миррис для Катарины, он нужен ей для каких-то сладостей к свадьбе. Может, знаешь, где можно набрать?

– Сейчас опасно в одиночку собирать травы, – ответил Алоизий. – Волков просто тьма.

Он склонил голову набок и показал на туши, лежавшие неподалеку на подстилке из хвороста:

– Этих я поймал в капканы совсем рядом. Надо и впрямь быть осторожнее…

Его слова повисли в воздухе скрытой угрозой.

«А он не так глуп, как кажется», – подумал Куизль.

Палач пожал плечами и подошел к псарне. Ищейки и мастифы немного успокоились. Они метались по загону: некоторые скулили, другие злобно рычали на гостя.

– Чу́дные у тебя собаки, – сказал Якоб с одобрением – Ухоженные, откормленные. И умные, таких можно как следует натаскать. Епископу принадлежат, как я слыхал… Он, бывает, охотится с ними?

Алоизий кивнул, но ничего не сказал.

– А вообще зря ведь пропадают, их бы на волю почаще выпускать, – продолжил палач и подмигнул Алоизию: – Лес большой. Можно охотиться так, что и хозяева не заметят. Медведи, волки, олени… Ну, признайся! Разве у вас с Бартоломеем не чешутся иногда руки? – Он выдержал паузу. – Или, может… у кого-нибудь другого?

– Охотиться можно только дворянам, – упрямо ответил Алоизий, словно повторял наизусть. – Браконьеров ждет виселица. Это ты лучше меня должен знать.

Куизль кивнул:

– Конечно, конечно.

Он прошел вдоль загона, разглядывая мастифов с черной, лоснящейся шкурой и красными деснами, похожих на посланников ада.

– К тому же у каждой собаки есть клеймо епископа, – добавил Алоизий, при этом в голосе его послышалось беспокойство.

Он подошел к Якобу и показал на одну из молодых собак. Та лежала возле ограды и чесала за ухом. Завидев Алоизия, она подскочила и, радостно поскуливая, лизнула ему руку. С правой стороны, ближе к лопатке, и вправду виднелся герб епископа – лев, пересеченный наискось линией.

– Такое ставят каждой собаке, как только от матери заберут, – пояснил Алоизий. – У главного егеря каждый щенок на учете. Это дорогая порода, и нельзя, чтобы хоть один пропал.

– Хочешь сказать, ни одну из этих собак невозможно украсть? – спросил Куизль.

Батрак ухмыльнулся:

– Вот именно. Не выйдет. Если господа потеряют на охоте на медведя или кабана кого-то из своих любимчиков, мы подбираем замену. Во всем свой порядок.

– А жаль, – проговорил Куизль и пожал плечами: – А то я вот думал, пару собак…

– Забудь об этом, – перебил его Алоизий. – И ты уж извини, мне кости доварить надо.

Он вдруг остановился, и лицо его скривилось в гримасу. Якоб не сразу догадался, что это, должно быть, улыбка.

– Твоя младшая дочь, как видно, красавица, – сказал Алоизий, на этот раз куда мягче. – И хозяин сказал, что она до сих пор не замужем. Я бы с нею познакомился. Может, тогда и насчет охоты сговориться выйдет…

Он хрипло рассмеялся, а Якоб почувствовал, как по телу побежали мурашки.

«Нет, пусть уж лучше артист», – подумал палач.

– Посмотрим, что там можно придумать, – ответил он нерешительно.

Алоизий кивнул, после чего вернулся к кипящему котлу и оставил палача одного. Куизль понаблюдал немного за ищейками и еще внимательнее – за здоровыми мастифами, которые были на голову выше. В конце концов он направился к дому и расположенным позади него строениям. Алоизий мгновенно прервал свое занятие.

– Что ты там удумал? – спросил он недоверчиво.

– Ну, я подумал, может, там другие собаки есть, хотел посмотреть… – ответил Куизль с нарочитым простодушием.

– Кроме этих, никого больше нет. Мы там только отбросы закапываем. Место не из лучших, воняет там жуть как.

– Ну, раз такое дело, не буду тебя отвлекать.

Палач вскинул на прощание руку, вышел за ворота и направился обратно к городу, напевая старую солдатскую песенку.

Все прошло не совсем так, как рассчитывал Якоб, но пришел он сюда не напрасно. Хоть палач и не спрашивал, Алоизий сам рассказал ему о клейме. Словно заранее хотел отвести всякое подозрение. И почему он так бурно отреагировал, когда Якоб направился к постройкам за домом? Может, там что-нибудь спрятано?

Что-то там нечисто. И не в отбросах дело.

Куизль прошел с полмили, когда повстречал на дороге группу мужчин, шедших из города. В руках они держали косы, вилы и дубинки и вышагивали в ногу, как отряд ландскнехтов. Когда они подошли ближе, Якоб заметил, что это простые подмастерья из Бамберга. Они смотрели по сторонам на стены плотно стоящих деревьев, и было в их походке что-то деловитое, важное.

Куизль отошел в сторону, чтобы пропустить сборище. Однако первый же из них вдруг остановился и смерил палача недоверчивым взглядом. Только теперь Якоб заметил, что это один из молодчиков, что гоняли позавчера беднягу пастуха. Тот самый извозчик, которого палач в самом начале свалил дубинкой.

– Кто ты такой и что тебе нужно? – спросил парень громко и кичливо.

Куизль тихо вздохнул.

Замечательно, только этого мне и не хватало…

– Ты знаешь, кто я такой, – ответил он. – Мы уже познакомились пару дней назад. Так что прекрати этот балаган и дай пройти, пока мы оба не пожалели.

Широкоплечий извозчик сделал вид, будто только сейчас узнал его.

– А, точно! – воскликнул он. – Братец нашего палача! Вот так встреча! – Он обернулся к своим дружкам: – А в одиночку он не такой уж и здоровенный, верно? Как будто подсох малость.

Мужчины рассмеялись, а их предводитель так и напыжился.

– Мы ополченцы Бамберга, – объяснил он. – Если уж городскому совету и епископу не под силу защитить нас, придется нам самим этим заняться.

– И потому вы снуете по лесу, как зайцы?

– Насмешки тебе даром не пройдут, – прошипел извозчик. – Мы выслеживаем подозрительных личностей. Угольщики, пастухи, дровосеки… В лесу такого сброда хватает. Может, среди них и прячется оборотень. Это все перекидыши. Но святая вода покажет их настоящую личину! – Он потряс маленькой бутылочкой, привязанной к поясу, точно это было смертельное оружие, потом выпятил подбородок: – Поэтому еще раз: что ты здесь делаешь?

– Я был на живодерне. Это запрещено?

Парень ухмыльнулся:

– Не запрещено. Но это… подозрительно.

Тут он шагнул ближе к палачу, принюхался и насмешливо спросил:

– Вы это тоже чуете? От него пахнет зверем. Дерьмом и грязью, и, да, отдает немного серой… Фу! – Он зажал нос. – Итак, это или оборотень, или же палач не мылся с самого рождения.

Парни захохотали. Куизль закрыл глаза, стараясь сохранить спокойствие. Нельзя поддаваться на провокации! С другой стороны, Якоб понимал, что извозчик колкостями не ограничится. Давеча палач свалил крепкого парня одним ударом и опозорил перед дружками. Он не упустит возможности поквитаться.

Значит, пора положить этому конец…

Якоб потянулся к дубинке, висевшей на поясе. Их было шестеро. Если действовать быстро, может, удастся свалить предводителя и еще одного или двоих. Тогда он воспользуется их замешательством и убежит в лес. Но Якоб уже не был столь прыток; он снова почувствовал, как у него тянет сухожилия, будто на дыбе. Скорее всего, его догонят, и тогда…

– Какой чудесный день! – раздался вдруг за спиной громкий голос. – Слишком чудесный, чтобы затевать драки. Вам так не кажется?

Якоб оглянулся. По дороге со стороны живодерни шел его брат.

Но как…

Однако Бартоломей уже подошел к группе и по-товарищески положил руку на плечо Якобу.

– Мой брат искал меня по лесу, – пояснил он. – Какие-то проблемы?

На лицах извозчика и остальных читалось разочарование. С Якобом они могли не церемониться, он был чужаком, и никто его не хватился бы. А вот Бартоломея в городе знали. Если он пропадет или окажется покалеченным, последуют нежелательные расспросы.

– Мы вправе проверять любого, кто вызовет подозрение, – проворчал извозчик. – Твой брат скверный малый, и мы не хотим видеть его здесь. Так что пусть исчезнет из города!

– Если кто и исчезнет, так это вы, – ответил Бартоломей.

Извозчик занес дубинку, готовый отринуть всякую осторожность.

– Проклятый ублюдок! – крикнул он. – Я не позволю, чтобы какая-то нечисть…

– Довольно, Иоганн! – неожиданно вмешался кто-то из мужчин. Это был старый крестьянин с беспокойно бегающими крысиными глазками. – Я не стану связываться с двумя палачами. Это не к добру. Скверно уже, что мы этого типа в лесу повстречали.

Он отвернулся и пробормотал молитву. Остальные тоже пребывали в нерешительности. Некоторые скрещивали за спиной пальцы против дурного глаза и колдовства.

Куизль ухмыльнулся. В том, что касалось профессии палача, суеверий в Пфаффенвинкеле хватало. Похоже, и в том, чтобы слыть неприкасаемым, сговорившимся с дьяволом, была своя выгода.

– Ваш приятель прав, – проворчал он. – Кто меня тронет, того несчастья будут семь лет преследовать. Дети заболеют, а жены станут худосочными и бесплодными. Клянусь, или не быть мне проклятым палачом!

Якоб грозно шагнул вперед, и мужчины испуганно зашептались. Их предводитель, крепкий извозчик, тоже выглядел смущенным.

– Ну… ладно, – проговорил он. – На сегодня ограничимся предупреждением. Но если мы снова встретим тебя одного в лесу…

– Полно тебе бахвалиться, дай пройти.

Якоб с Бартоломеем протиснулись мимо извозчика и оставили сборище позади. Вскоре они остались одни на дороге.

Младший брат покачал головой:

– Ваши дети заболеют, а жены станут худосочными и бесплодными… И как только тебе в голову такое пришло?

Якоб осклабился:

– Может, надо было раскрасить лицо черным и громко крикнуть «бу»? Порой выгодно, когда люди тебя боятся. Ты это не хуже меня должен знать, братец.

Бартоломей сухо рассмеялся, потом недоверчиво взглянул на брата:

– Алоизий говорит, ты глупые вопросы задаешь. Что это значит?

– Лучше скажи, что ты забыл в лесу, хотя должен был чистить ров?

– Тебя это не касается. – Бартоломей вдруг развернулся и зашагал, прихрамывая, прочь, будто пытался отделаться от докучливых расспросов. – Георг уже лопатой вовсю орудует. Я сейчас к нему иду, работы хватит.

– Забудь про лопаты, есть дела поважнее.

Что-то в голосе Якоба заставило Бартоломея остановиться. Он развернулся, и старший брат в двух словах рассказал ему о предполагаемом оборотне Матео и его связи с Барбарой. Бартоломей слушал, нахмурив лоб, и от Якоба не укрылся беспокойный блеск в его глазах.

– Девчонка просто сбежала от тебя, и ты не знаешь куда? – наконец насмешливо спросил Бартоломей.

Якоб кивнул.

– Она вернется, только когда я помогу этому Матео. Сам знаю, что это не дело, но я должен хотя бы показать ей, что попытался… – Он вздохнул: – Вам с Георгом скоро придется пытать его. Ты же знаешь, есть средства и способы отсрочить пытку или хотя бы сделать ее терпимой. Зелья, другие способы…

Палач замолчал и вопросительно взглянул на брата.

Бартоломей мрачно усмехнулся:

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я тебе помог – после всего, что между нами было?

– Ты помогаешь не мне, а Барбаре! Она все-таки твоя племянница. – Якоб подумал немного и добавил: – К тому же я не думаю, что Катарине понравится, если кто-то из домочадцев от горя останется безучастным к вашей хваленой свадьбе. Тебе так не кажется? – Он невинно взглянул на брата: – Сказать твоей суженой, что ты отказался помочь Барбаре?

– Ты стервятник! – прошипел Бартоломей, затем глубоко вздохнул и ответил: – Ладно, посмотрим, что там можно сделать. Ради семьи и Катарины.

Он развернулся и заковылял по дороге, подволакивая ногу, как строптивое животное. Потом все же оглянулся и злобно посмотрел на брата:

– А ты прекрати вмешиваться в чужие дела. Чем я занимаюсь в лесу, это мое личное дело. Понятно? Иначе я за этого Матео так возьмусь, что он завоет, как настоящий оборотень.

* * *

– Надеюсь, ты не преувеличивал, когда рассказывал про ваши с епископом добрые отношения, – проговорил Симон.

Они с Самуилом шагали по восточной части соборного комплекса. По правую руку простиралась обширная площадка, по краю которой возвышалось несколько возведенных наполовину строений – будущий дворец епископа. Ремесленники таскали мешки с известью или поднимали каменные блоки на шаткие подмостки. Взмокшие лошади тянули вверх по крутому склону телегу, нагруженную гипсом для штукатурных работ.

Идея навестить с Самуилом епископа принадлежала Симону. Вероятно, лишь властное слово курфюрста могло отсрочить суд над Матео. Каких-то особых надежд Симон, конечно, не питал, но если они хотели помочь парню – а вместе с ним и Барбаре, – то должны были использовать любую возможность. Самуил тоже поначалу отнесся к этому скептически, но все же поддался уговорам друга. Уже перевалило за полдень, мягкое осеннее солнце клонилось за городскую стену, а леса и болота за нею были подернуты туманной дымкой.

– Ну, с тех пор как я начал возиться с его любовницами, и в особенности с его вечным несварением, я действительно стал для епископа своего рода приятелем, – ответил Самуил, когда шумная стройка осталась позади, и глубоко вздохнул: – Хотя слово «друг» для князя-епископа Филиппа Ринека не то чтобы много значит. Вообще, для него нет друзей лучше, чем звери в его зверинце. Правитель из него, признаться честно, никудышный. И духовные дела уже давно перенял викарий.

Симон хмуро взглянул на друга:

– В таком случае Бамберг ждут тяжелые времена. По мне, так этот Себастьян Харзее – настоящий фанатик.

Самуил кивнул.

– Отец Харзее был одной из движущих сил во время преследования ведьм, и сын уже тогда принимал в этом активное участие. Для Себастьяна Харзее Бамберг представляет собой очаг разврата, требующий очищения. Будь его воля, он, наверное, создал бы здесь эдакое Царствие Господне, населенное набожными ханжами, которые чинно ходят в церковь и днями напролет славят Бога. Но его нельзя недооценивать. Он очень умен и жаждет власти.