Текст книги "Не отдавай меня (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 31
– Кто это?.. Что случилось? – пулемечу я, выталкивая изо рта густые клубы пара.
Не отвечает. Резко дернув трос, заводит мотор и, пригнувшись, уходит в крутой занос.
Не ожидавшая такого, я всем телом валюсь на бок и скулю, когда хватаюсь травмированной рукой за борт. Копируя его позу, тоже пригибаюсь и здоровой рукой хватаюсь за край деревянной лавки.
С берега сигналят, слышатся мужские голоса.
– Кто это? – перекрикиваю рев мотора.
– Лютый!
Что?! Распахнув глаза, смотрю в сторону берега, откуда бьет свет фар трех машин.
Задохнувшись от ужаса, вдруг осознаю, что все зря. Мне уже не спрятаться.
На очередном вираже сощуриваю глаза, потому что лицо окатывает холодной водой и смотрю на моего провожатого.
Неужели он рассчитывает уйти от Лютого?
– Сука... – хрипит он. – Сука!..
Оглядывается на берег, потом на меня смотрит, снова на берег.
Я прослеживаю за его взглядом и понимаю причину новой волны его паники. Две лодки отходят от пристани.
– Прыгай.
– Что?..
Всматриваюсь в скрытое капюшоном его лицо, отказываясь верить своим ушам.
– Прыгай, я сказал!
– Куда?! В воду?!
– Быстро! – рявкает, оглядываясь.
Лодки, держась на расстоянии друг от друга, пытаются нас догнать.
– Я же утону! Вода холодная!..
– Прыгай, сука!.. Или я тебя выкину! Прыгай!..
– Пожалуйста!.. – выкрикиваю, всем телом подаваясь назад. – Пусть они догонят. Пусть они меня заберут!
– Прыгай сказал! – орет во все горло.
С лодок позади доносится оглушительный свист. Мужчина начинает дергать ручку мотора и вилять лодкой по водной глади.
– Пошла!.. Пошла, блядь!
– Нет!.. – реву откровенно. – Остановитесь!
И тогда он поднимает со дна палку, которой отталкивался от причала, и на резком вираже, когда я всем телом заваливаюсь на край лодки, упирается концом палки в ребра и одним толчком выбрасывает меня за борт.
Взвыв от боли, я погружаюсь в воду головой вниз, ударяюсь плечом и боком о ее днище и, проделав виток вокруг своей оси, камнем иду на дно.
Удар, выбивший из легких весь воздух еще при падении, оглушает ненадолго, а затем грудь схватывает огнем. Тело мгновенно коченеет.
Начинаю в панике биться и, почувствовав ногами каменистое дно, отталкиваюсь. Отчаянно работая руками, стремлюсь вверх. Достигаю поверхности, кажется, спустя целую вечность. Хватаю воздух ртом и снова погружаюсь. Сил бороться со стихией больше нет. Куртка намокла и тянет на дно, ног не чувствую вообще.
Когда кислород в легких заканчивается, и я инстинктивно заглатываю воду, мои волосы хватает чья-то рука и выдергивает на поверхность.
Открываю рот, а вдоха сделать не могу. Грудь раздирает, и сознание начинает уплывать.
– Давай ее сюда... – слышу как издалека.
Чувствую, как поднимают и перетаскивают через борт. И больше ничего. Ни боли, ни холода, ни удушья.
– Нахлебалась...
В лицо ударяет яркий свет. Режет глаза до кровавых кругов перед глазами.
– Переверни на живот.
Мысленно рыдаю. Не хочу... не хочу, чтобы меня трогали. Все. Покоя хочу. Дайте уснуть.
Но мне не дают. Поддевают под поясницу и переворачивают на бок. Перед этим я открываю глаза и успеваю увидеть лицо Яна. Напряженное и бледное.
– На колено...
Уложив меня на чье-то колено, верхнюю часть туловища опускают вниз. Меня тут же скручивает приступ кашля, выталкивающий из легких теплую воду.
– Еле успели. – бормочет чей-то голос. – Пиздец.
Я продолжаю кашлять и содрогаться в судорогах. В голове дикая боль, дыхательные пути огнем горят, ребра ломит.
Органы чувств оживают.
Слышу плеск воды, удаляющийся рев мотора, мужские выкрики и выстрелы.
– Живым... живым берите!.. – раздается совсем рядом рев Лютого.
Вслед за зрением и слухом возвращается и осязание. По телу прокатывается первая волна дрожи.
– Холодно... – хриплю неслышно.
Меня, наконец, переворачивают на спину и кладут на дно лодки. Открываю глаза и вижу склоненного над собой Яна. Полосуя мое лицо глазами, он расстегивает молнию куртки, приподнимает меня за плечи, чтобы ее снять. Тоже самое проделывает с футболкой и быстро заворачивает меня в свою кожаную куртку.
Осторожно поднимает и, уложив на свои колени, прижимает к себе одной рукой.
А затем кивком головы дает кому-то указание, и я слышу, как заводится мотор лодки.
Терпя разрывающую тело боль, сильно зажмуриваюсь.
Мое состояние сейчас как ворох мусора. Разорванное на клочки сознание, переломанное самообладание, порезанное на лоскуты чувство самосохранения.
Мне все равно, куда он отвезет и что сделает со мной. Меня не волнует завтра. Я хочу согреться и отключиться.
Через пару минут лодка начинает сбрасывать скорость и вскоре легонько ударяется о пирс.
Я даже глаза открыть не в состоянии, настолько слаба. Однако когда Ян поднимается на ноги, не сдерживаю стона боли.
– Блядь... – выругивается тихо, ступает из лодки на пирс и быстро шагает на берег.
– Искупалась, все таки? – слышу незнакомый голос.
– Посмотри ее.
Сквозь кожу век пробивается свет фар, до слуха доносится урчание автомобильного двигателя. Через несколько мгновений меня укладывают на что-то мягкое прямо на улице.
Снова не сдерживаю стона и пытаюсь отвернуться от направленного в зрачок фонарика. Следом куртку, в которую я была завернута, распахивают, и меня ощупывают чьи-то пальцы.
– Твою мать... – слышу сдавленное от Яна. – Где ее так?
– Не знаю. Возможно бортом лодки зацепило. Набери Остапа, пусть рентген сделает.
– Думаешь, ребра?
– Не уверен, но скорее всего, да...
Меня трясет от холода, шаря руками вокруг, пытаюсь запахнуть полы куртки. Лютый делает это сам.
– Джинсы мокрые с нее сними, быстрее согреется.
Чувствую, как расстегивается молния на поясе и по ногам стягивается холодная мокрая ткань.
– Охуеть, девочка... – проникает в уши тихий мужской голос, который тут же затыкает рык Литовского.
– На хуй уйди! Отвернись, блядь!
Глава 32
Ян.
Укладываю Лену на заднее сидение тачки и сажусь рядом. Двигаюсь медленно и максимально осторожно, что в моем нынешнем психо – эмоциональном состоянии в принципе нереально.
В венах клубится ярость. Пылает огнем, выжигая нутро и отравляет черной копотью.
Пиздец.
Если бы не охлаждающее действие животного страха, что я пережил, сгорел бы сам и все вокруг спалил к чертям.
Убивать... убивать... хочу крови...
Задрав лицо вверх, тяну носом воздух и запускаю пятерню в волосы.
Вдох. Выдох.
«Не забывай, кто ты» – всплывают в памяти слова отца.
Сказанные давно и в другом контексте, они всегда охлаждали голову и упорядочивали мысли. В данной же ситуации только подливают масла в огонь.
Опустив взгляд, пытаюсь дыхание ее уловить. Дышит. Закрыв глаза и уткнувшись носом в воротник моей куртки, делает вид, что спит.
Дура.
Не понимает еще, что я единственный на белом свете, кому она может безоговорочно доверять.
Дура...
– Ян... Галсан на связи. – говорит Костя с переднего сидения.
– Дай сюда.
Развернувшись, он протягивает мне трубу и жестом спрашивает разрешения подключиться к прослушке.
Разрешаю, хотя Галсану до сегодняшнего дня доверял.
– Ян! Янчик, дорогой, – врезается в ухо, – я не при делах. Клянусь!.. Мамой клянусь!..
– Тебе придется ответить. – глядя на мокрые длинные волосы, насквозь пропитавшие мои футболку и штаны, не повышаю голоса.
– За что?! Мне за что отвечать?!
– За то, Галсан, что детей своих неправильно воспитал. Уважению не научил.
– Да бес их попутал, Ян. – ноет скрипуче. – Бабские разборки. Не бери близко к сердцу.
– Бабские разборки, говоришь?..
Из последних сил взрыв сдерживаю. Дозировано легкие кислородом насыщая, с силой затылок в подголовник вдавливаю.
– Ты же знаешь, она ревнива, как кошка... Вся в мать, засранка...
– Твоя дочь... – цежу сквозь зубы. – Твоя дочь залезла в мой дом и взяла то, что принадлежит мне.
– По глупости...
– Это предательство, Галсан. Я такого не прощаю.
Слышу, как старик пыхтит в трубку. Волнуется, черт. Жопа подгорает.
– Все же хорошо закончилось, жива же твоя... девка... кхм... девчонка.
– Жива?.. – невольно рукой ее к себе прижимаю и понижаю голос. – Будь иначе, Галсан, ты и вся твоя семья отправились бы на тот свет вслед за ней.
В трубке повисает тишина. Пусть усвоит, червь. Уложит эту информацию в свою пустую башку. И держится за нее, как за ориентир, всю свою оставшуюся жизнь.
Вижу, как Костя нервно губу нижнюю прикусывает. Психует, потому что это риск огромный – одному из Лютых Ахиллесову пяту свою миру продемонстрировать.
Но сейчас, в моменте, я не могу иначе. Виновных нужно наказывать и наказывать жестко, чтобы не забывались и помнили свое место.
– Я понял, Ян. – наконец, говорит серьезным тоном. – Дочь мою отдай.
– Через пару дней вернется твоя дочь.
– Ян... не делай этого...
– Я все сказал.
Отдаю Косте трубу и, опустив взгляд, вижу, как Лена смотрит на меня.
У меня нутро тесаками рубит. Выкипает, шипит в венах кровь. Во рту пересыхает.
Положив ладонь на основание ее шеи, подушекой большого пальца яремную впадину очерчиваю. Ее кожа холодная, мои руки трясутся как у алкаша. Скользнув пальцами выше, под подбородком обхватываю.
В кратком порыве, немного сжимаю и склоняюсь над ее лицом, так, чтобы дыхание слабое на своих губах почувствовать.
– Набегалась?
Девчонка крепко зажмуривается и закусывает губы.
– Накупалась?..
Меня все еще крутит от бессильной ярости и животного страха. На части рвет и разъедает кислотой от колоссальных усилий держать себя в руках.
– Ян... – звучит тихое предупреждение с переднего сидения от Кости.
Наполняю легкие кислородом и разжимаю пальцы.
– Остапу набери, предупреди, что подъезжаем.
– Не наказывай Карлин... – вдруг раздается еле слышный лепет. – Это я виновата. Я ее попросила.
– Дома поговорим. – отрезаю я.
Дура малолетняя. Если бы я не решил вернуться раньше, ровно в этот момент ее бы уже закапывали в лесу.
Карлин еще большая дура, если решила, что я не трону ее из уважения к ее отцу.
Через пару минут оказываемся у заднего входа в частную клинику Гриши Остапенко, нашего штатного медика.
Стоя под фонарем, он дожидается, когда джип остановится и сам открывает заднюю дверь.
– Ого!.. Кто это?
– Девочка моя.
Тот, задрав брови, решает не уточнять и правильно делает.
– На каталку?
– Я сам.
Вылезаю из машины с Леной на руках, несу ее сразу в рентген – кабинет. Она, умница, лежит тихо с закрытыми глазами и даже не думает сопротивляться.
– Восьмерка сломана... продольная трещина на семерке...
Затем проверяем легкие и делаем ЭЭГ.
– Возможно развитие пневмонии, будь готов к этому...
– С рукой что?
– Ушиб, растяжение связок, глубокий порез.
Пока ей зашивают ребро ладони, я выхожу на улицу покурить. Травя себя никотином, слушаю как Костя с Адамом по телефону говорит. Его вызов я скинул, когда ладонь Лены осматривали.
Развернув телефон экраном ко мне, жестом спрашивает, не хочу ли я с братом поговорить.
Отрицательно мотнув головой, делаю новую затяжку.
Позже. Не хочу пока. Боюсь сорваться снова.
– Его не было на базе в этот момент. – сообщает начбез, отключившись.
– Я знаю.
– Он точно мимо...
– Я знаю, блядь!.. Думаешь, поверю, что брат с бабами воевать станет?!
– Камеры Данияр вырубил... по просьбе Карлин.
– Закрыли его?
– Да. – кивает он.
Тщетно пытаясь успокоиться, забиваю легкие дымом и наблюдаю, как рядом паркуется машина сопровождения.
– Как ты и думал, – продолжает Костя, – никто ее там не ждал, ну и... соответственно... никаких денег и документов, про которые говорила Карлин, не было.
– Что он должен был сделать?
– Убрать... у него удавка при себе была...
Взрыв. Тьма перед глазами, и эта удавка словно на моем горле затягивается.
– Где он?
– На базу увезли.
Кинув окурок в урну, в здание клиники возвращаюсь. Встав на пороге кабинета, складываю руки на груди. Лежа на кушетке с перебинтованной рукой, Лена смотрит на меня расфокусированным взглядом.
– Я ей снотворное уколол, пусть поспит...
Я глаз от нее отвести не могу. Жилы в узел завязываются, по оголенным нервным окончаниям ток бежит.
Убивать за нее буду.
Глава 33
Отключаюсь, когда машина трогается с места. Первые пару минут еще слышу приглушенные, доносящиеся словно издалека, мужские голоса. А потом провал.
Плотный, черный, теплый и уютный.
Несколько раз выплыть пытаюсь, но он поглощает меня снова и снова. И я покоряюсь, слабовольно качаюсь на его волнах и греюсь в тепле.
Просыпаюсь резко, от боли в боку. Перекатываюсь на спину и с трудом открываю глаза.
Моргаю несколько раз, потом осматриваться начинаю. Не моя комната. Чужая.
Белоснежный потолок со светильником в виде зигзага, широкая кровать, плотные портьеры на окне.
Устав от этого незамысловатого действия, роняю голову на подушку и закрываю глаза.
В груди давит. Все тело болит, будто меня самосвал переехал. Глубоко вздохнув, снимаю с себя одеяло и поднимаю надетую на себя футболку. На боку огромный черный кровоподтек, кожа стесана и места порезана.
Опускаю одежду и поправляю одеяло.
Воспоминания о вчерашнем дне поглощают так же, как воды той холодной глубокой реки. Захлебываюсь на несколько мгновений воздухом, давлюсь собственным дыханием и вся колкими мурашками покрываюсь.
Почти утонула. Почти умерла.
Господи...
А где я?..
Пытаюсь подняться на локте, но, застонав от боли, валюсь обратно. Еще ведь и рука...
В этот момент дверь комнаты открывается, и в комнату заходит Ян. Все связанное с ним я помню очень четко. Как мазки яркими красками на выцветшей газете. Застывшая маска его лица надо мной, как он снимал с меня мокрую одежду и от холода прятал в своей куртке. Помню его запах и силу рук.
Остановившись на пороге, он убирает челку со лба и, подойдя к черному шкафу, открывает дверцу и стягивает с себя черную футболку. Похоже, он еще не ложился.
– Где я?
– На третьем этаже. – отвечает негромко. – В моей комнате.
– Почему?
Оставив мой вопрос без ответа, он убирает футболку на полку, затем расстегивает ремень и снимает джинсы. Оставшись в одних боксерах, Лютый подходит ко мне и кладет ладонь на лоб.
– Как чувствуешь себя?
– Не очень.
Он, должно быть, очень зол на меня. Я убежала и доставила массу неприятностей.
Но страха на удивления нет. То ли это последствия полученных травм и пережитого шока, то ли его взгляд, когда меня из воды вытащили.
– Где болит?
– В боку и... рука...
– У тебя два ребра сломаны, придется потерпеть.
– Я знаю. – говорю глухо. – Я слышала, что после рентгена сказали.
Убрав одеяло в сторону, он делает то же, что и я перед этим – поднимает край футболки и смотрит на мой бок. Я, накрыв глаза сгибом локтя, не шевелюсь.
Чувствую, как касается меня пальцами и полноценный вдох делаю только, когда он возвращает одеяло на место.
Отходит, берет телефон с комода и кому-то звонит.
– Обезбол сделать надо и скажи, чтобы еды принесли.
– Я не хочу есть. Меня тошнит немного.
– Это нормально. Ты воды нахлебалась. – кладет телефон обратно и открывает графитового цвета дверь, очевидно, в ванную.
Едва он уходит, я натягиваю одеяло до подбородка и снова осматриваюсь.
Просторная комната с мужским интерьером. Два шкафа, комод небольшой диван у окна и даже письменный стол и кресло. Ничем не пахнет, что не удивительно – он очень редко здесь бывает.
Другой вопрос – зачем я здесь? Почему он принес меня в свою комнату, а не оставил в моей?
Остановив взгляд на двери в санузел, прислушиваюсь к звукам льющейся воды и вдруг понимаю, что кто-то стучит со стороны коридора.
Три деликатных стука, пауза и снова повторяется.
– Да?.. – отзываюсь, с трудом напрягая голосовые связки.
Дверь открывается, и в проеме появляется лысая голова немолодого мужчины.
– Можно?
Я не видела его здесь до этого, но киваю.
Заходит в комнату и опускает на тумбу около кровати медицинский лоток.
– Что это?
– Обезболивающее и успокоительное.
– Я спокойна.
На вид приятный. Раскованность в движениях и располагающая улыбка немного расслабляют меня.
– Повернись на здоровый бок... я быстро...
Решаю не спорить. Убираю одеяло в сторону и предоставляю ему свою ягодичную мышцу.
– Болит, да? – цокает, разглядывая кровоподтек.
– Немного...
– Будем два раза в день обезболиваться и колоть витамины.
Скользнувшие в его голосе жалость и сочувствие мгновенно забивают горло плотным комом. Безуспешно пытаюсь проглотить его и, зажмурившись, чувствую, как из уголков глаз выкатываются слезинки.
Я ведь умереть могла вчера. Всхлипнув, провоцирую приступ сухого кашля, который добавляет боли в боку.
– За температурой тоже следи, – раздается надо мной голос мужчины, – если повысится, антибиотик вводить будем.
– Хорошо.
– Ну... Хотя Ян и так все знает.
Он уходит, и в комнату с подносом тут же входит Дарья.
Поджав губы и не глядя на меня, она ставит его на тумбочку и разворачивается, чтобы уйти.
– Даша, – окликаю я. – Тебя наказали?
Останавливается и, обернувшись через плечо, награждает меня полным обиды взглядом.
– Прости.
– В следующий раз лучше убей меня сразу...
– Прости... – повторяю тише.
– Я же спрашивала тебя, о чем она с тобой говорила. – шепчет напряженно, время от времени поглядывая на дверь, за которой льется вода.
– Она предложила мне помощь...
– Дура...
Мотнув головой, усмехается, но затем, словно опомнившись, распрямляет плечи и становится серьезной.
– Поешь, пожалуйста, иначе Лидию что-нибудь другое заставят варить.
Касаюсь взглядом подноса, который она принесла. Там бульон, овсяная каша и булочка с апельсиновым конфитюром.
– Хорошо. Спасибо.
Внезапно почувствовав себя уставшей и больной, откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Слышу, как она уходит, закрыв за собой дверь. Слышу, как Лютый выходит из ванной.
Атмосфера в комнате тут же меняется. Он ходит, шкаф снова открывает, чем-то занимается, но не перестает на меня смотреть. Чувствую это по тому, как нагревается кожа лица и как от напряжения потрескивает воздух между нами.
– Почему я здесь?
– Ешь. – отзывается тихо.
– Можно я вернусь в свою комнату?
– Ты хочешь, чтобы я тебя кормить стал? – входит в поле моего зрения. – Я могу.
На нем только боксеры, а над их резинкой каменный пресс и прокачанные косые мышцы. Ян слишком мужчина для меня, я таких всегда боялась.
Обхватив запястье здоровой руки, он помогает мне сесть и двигает тумбу к моим ногам так, чтобы было удобно завтракать.
Аппетита нет совсем, потому что подташнивает, но бульон очень вкусный, и я съедаю его весь.
– Кашу не смогу.
– Этого пока достаточно.
Лежа на кровати за моей спиной, он смотрит в экран телефона.
– Ты можешь ответить хотя бы на одни мой вопрос? – осмеливаюсь спросить.
– Спрашивай.
Вытерев рот салфеткой, я осторожно разворачиваюсь и ложусь на свою подушку.
– Почему я здесь, а не в своей комнате?
– Потому что теперь здесь твое место.
Давление в груди впечатывает легкие в ребра. Сглатываю.
– Что, даже не накажешь меня?
– Это и будет твое наказание.
Глава 34
Ян.
Если бы не ребра, повернулась бы ко мне спиной. На это и был расчет, когда решал, какую половину кровати ей выделить.
Глядя в какую-то точку на потолке, она очень быстро засыпает. Меня тоже рубит, проваливаюсь в сон, но не дольше, чем на час. Мозг отключить не получается, мышцы расслабить тоже. Тело как натянутый канат.
Повернув голову к девчонке, смотрю на ее спокойное лицо. Глазные яблоки под веками в покое, рот чуть приоткрыт.
На верхней губе залипаю.
Красивая очень.
Чем дольше смотрю, тем сильнее снова завожусь. Ярость и злость, рискуя разорвать на части, снова сочатся из каждой поры.
Хреново все. Пиздец, как хреново.
Плохо, что Галсан дерзить начал. Плохо. Плохо, что крысу в логове своем не распознали.
Плохо, что вчера, отключив разум, только на инстинктах действовал. Никогда прежде такого себе не позволял.
Никто слова не сказал, но я обнажился. Факт остается фактом.
Здравствуй, фобия.
Хуево.
Закинув руку за голову, закрываю глаза.
Не вовремя я ее встретил. Будь отец жив, он бы не позволил.
Когда мне было восемь, какие-то гастролеры взяли нашу с Адамом мать в заложники. Через сутки отец заплатил выкуп и забрал ее. Что с ней происходило в эти сутки, мы не знаем. Отец не рассказывал, а мы с братом никогда не спрашивали. Но помню, что после этого в области прошла генеральная зачистка.
Через неделю он оформил развод и выслал мать из страны с билетом в один конец. Первые два года запрещал нам с ней общаться, пока по городу не поползли слухи, что он, не пережив позора, избавился от нее.
Потом начались редкие созвоны. Мы узнали, что отец спрятал ее в Южной Америке и даже замуж там выдал. Вот так.
Отрубил ее от себя, сжег все мосты, но любил до последнего вздоха.
Не хочу с Леной так же.
В принципе не хочу испытывать ничего подобного. Это сильно осложняет жизнь. А она и так ебически сложная.
Вибрирующий на тумбе телефон выдергивает из мрачных мыслей, и я принимаю вызов от Галсана.
– Ян, дорогой... – бормочет заплетающимся языком. – Осознал. Был не прав. У Карлинки не убудет... Она баба. Отмоется и дальше пойдет. Сына мне живым верни!..
– Нахрена? Чтобы вы мне в спину ядом плевались? – говорю тихо. – Данияр у меня на службе останется. И тебе, и мне спокойнее будет.
– Хорошо!.. – хрюкает пьяно. – Ой, как хорошо, дорогой! Да-да, ты прав... пусть работает... он надежный, оступился немного, на сестру свою повелся, дуру.
Отключившись, на Лену смотрю, и снова сердечная мышца в тиски попадает.
Злость на нее страхом и потребностью защищать перекрывается. Что-то глубинное подсознательное к ней тянется. Пару свою чувствует.
Жуть.
Неглубоко вздохнув, она вдруг во сне кашлять начинает. Кривится от боли, прокашливается и с тихим стоном на спину переворачивается. Протянув руку, касаюсь ее лба.
Температура.
Блядь!
Беру телефон и сразу Ивана, доктора, что мне Остап дал, набираю.
– Обезболить? – отзывается сонно.
– Температура поднялась.
– Так и знал... через десять минут буду.
Поднимаюсь, треники натягиваю и зажигаю настенный светильник. Присев около Лены на корточки, одеяло с нее снимаю, она тут же протестующе возиться начинает. Мурашками покрывается, трясется вся.
– Холодно... мама... закрой окно...
Пиздец.
– Лена... – касаюсь ее плеча, немного сжимаю. – Лена, проснись... капельницу поставить надо.
Открывает глаза, смотрит на меня, словно не узнает, потом по сторонам осматриваться начинает.
– Где мама?
– Капельницу поставить надо... – повторяю тише.
После трех негромких стуков в комнату заходит Иван со штативом. Установив его около изголовья, протягивает мне градусник.
– Померьте, Ян Викторович.
– Тридцать девять, я и так чувствую. Может, в больницу?
– Послушаю сейчас...
Садится рядом и задирает ее футболку. У меня в груди словно клубок змей шевелится от того, что он видит и трогает ее.
– Что там?
– Хрипы есть, но не критично... Давайте, прокапаем и посмотрим на реакцию организма...
– Иван... Слышь, Иван... – склоняюсь на ним. – Если, не дай Бог, ей хуже станет, я с тебя голову сниму.
Мужик пугается. С иглой около ее вены замирает.
– Если не поможет, увезете в реанимацию, сейчас нет необходимости.
– Я предупредил.
– Я услышал.
Пока капает лекарство, он сидит рядом и держит ее руку, я стою над ними. Лена время от времени мечется, мать свою вспоминает, в какой-то момент даже имя свое слышу.
– У нее бред?
– Она все еще под действием снотворного, ну и... да...
После капельницы заставляю его витамины ей вколоть и выгоняю из комнаты.
Через полчаса температура начинает падать. Облегчение, которое я испытываю, выступает на коже холодной испариной. Она успокаивается и крепко спит.
Я, не раздеваясь, ложусь рядом. Пытаюсь разум свой включить, активизировать здравый смысл, чтобы спалить к чертям полгорода.
Утром температура снова ползет вверх.
Лена белее подушки, на которой лежит ее голова. Синие круги под глазами, слабое дыхание.
Стою над ней и каким-то, нахер, чудом вижу это, потому что перед глазами алая пелена. В груди котел ярости, и жажда крови вытягивает жилы.
Даже прикасаться к ней не хочу, боюсь вред причинить – так плохо себя контролирую.
Слышу щелчок дверного замка и, обернувшись, встречаюсь взглядом с Адамом.
– Выйди.
– Не гони, брат. – говорит, бросая взгляд на разметавшиеся белокурые волосы. – На счет меня ты мимо.
– Выйди, я сказал! – рявкаю приглушенно.
Тот даже ухом не ведет. Смотрит исподлобья, но прямо в глаза.
– Я бы не пошел против тебя. Ни при каком раскладе. – проговаривает тихо, но уверенно. – И меня ебать как волнует, что ты меня чмом считаешь.
– Я просил тебя присмотреть за ней. Присмотреть за девчонкой на закрытой, блядь, базе!
– Не досмотрел. Признаю, мой косяк.
– Тебе повезло, что она жива... иначе...
– Выдыхай, брат. – поднимает обе ладони. – Не забывай, кто ты, не теряй голову.
– А я помню, и тем, кто против Лютого пошел, тоже забыть не позволю.
– Они вспомнят, Ян... обещаю. Но, – кивок в сторону кровати, – ты же понимаешь, что ей здесь не место?.. Около тебя ей не место.
– Не трогай ее. Еще одно слово, Адам, я не посмотрю, что ты брат...
