Текст книги "Плата за доверие (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 22

Валя втайне перешла на сторону добра. Но, вслух перед дышащим огнем Зубром, проговорила извинения относительно своего работника. Старалась лицо не ронять и вызвала эвакуатор за личные средства, а также оплатила шиномонтажку. Ее знакомый автомеханик цену не задрал, обещал сделать перебортовку в «аль-момент».

– Лев Захарович, вызвать такси? – она хлопала глазами, очень надеясь, что Левка голову не задерет вверх на водонапорную башню, где на лестнице сбоку болтался Санек.

По горестному сморщенному лицу было понятно, что Горбункову нелегко приходится. Устал, руки уже не держат. Ножки трясутся. Только, попасться выбешенному Зубареву еще сильнее не хотелось.

Валентина сначала уж думала, для отвлечения внимания, пуговицу на блузке одну верхнюю расстегнуть и рукой на себя махать, шумно вздыхая, будто разжарило. Передумала.

– Грановская, от тебя одни убытки. Хуже дня в этом году… – он сделал вид, будто задумался, пожевав нижнюю губу. – А-а-а, нет! Хуже был только цыганский день культуры с кухней, где запекали ежей ка костре, обмазанных глиной.

«Хотел обидеть?» – прищурилась Овощебаза, не зная как на него реагировать. От упоминания ежей чуток затошнило. Вот ведь всякое мясо есть на рынке, но тоже была лесная тварюшка, вольная. Их трогать не положено. Тряхнула волосами, чтобы отогнать видения про несчастных ежиков.

Рассердилась Валя на Зубарева. Приехал тут права качать. Она, между прочим, опаздывает из-за его нытья. Дети ждут. Машина загружена под завязку, и от температуры овощи и фрукты могут задрябнуть.

– Что же… Мне пора, – Валя облизнула пересохшие губы и полезла в сумочку за брелоком.

– Куда, пора? – заумничал Зубр и бодренько встрепенулся. В глазах живой интерес.

Он прекрасно видел подъехавшее желтое такси с шашечками, и не торопился в него сесть.

– Лев Захарович, разве я должна отчитываться? Невесте своей подобные вопросы задавайте, – фыркнула Валька. Наплевав на весть этикет прощания с дорогим гостем, направилась к своему автомобилю. Она достаточно расшаркивалась перед ним и улыбалась.

Только ключ вставила в замок зажигания, педальку газа ногой нащупала… Пассажирская дверь слева открылась и боком в ее седан втиснулся Левушка, собственной персоной. Голова под потолок упирается. Кресло жалобно заскрипело под тяжелой массой в удивлении.

– Э-э-э, – вместо движка завелась Грановская, опешив от его наглости. – Такси там! Мне совсем в другую сторону, – ткнула пальчиком.

– Поехали, Валя. Нам по пути. Езжай-езжай, чего смотришь? Мы же торопимся… – повторил он валькину интонацию голоса.

И пристегнул ремень, кое-как натянув на массивную тушу. Локтем ее задел в тесноте. Смирно вперед уставился примерным мальчиком, который будет смотреть на дорогу.

«Течет ручей, бежит ручей. И я ничья и ты ничей» – тряслись они по окольному тракту под хитовую песню Кадышевой. В багажнике и на заднем сидении ящики ходуном, стучат друг об друга.

Детский дом показался с оборудованной площадкой с качелями, каруселями и горкой. Детей не видать. Только заведующая стоит на крыльце, разговаривая с каким-то мальчиком и теткой из опеки.

– Новенький, что ли… – Грановская приглядывалась к светлой макушке через лобовое стекло.

Маленький, худенький. Ножки тоненькие. Лет около пяти, не больше.

«Увижу его глаза и пойму» – Валентина даже забыла про соседство с Зубром. Так ладони вспотели, отчего из рук все валится. Хотела влажные салфетки для рук из сумочки достать, да половину всякой всячины на пол пороняла. Помаду чуть копытом не раздавила, пока елозила, обратно собирать.

– Ты чего, Валюш? Плохо стало на жаре? Давление упало? Вон, водички попей, – совал под нос Лева ее же бутылку, стоящую в подстаканнике между креслами.

Спорить не стала. Вода была теплой, нагревшейся и невкусной, с привкусом железа. Скатилась по пищеводу как нечто вязкое.

– Ничего, надо ноги размять, – разомкнула губы Овощебаза с предчувствием, что ее жизнь никогда уже не будет прежней.

Глава 23

Мальчонка был прехорошенький. В контрасте со светлыми волосами, большие глаза цвета топленого шоколада. Горького. Он настороженно смотрел на незнакомых женщин, которые ласкового обещали отвести его к игрушкам и ребятам поиграть.

– Еще один сиротинушка, – вздохнула заведующая, отдавая в руки нянечки парня. – Отца нет, а мать недавно утонула. Соседи вызвали полицию, услышав плач. Как-то все не по-людски. Эта мамаша запирала его одного дома и в детский сад не водила. Лечила сама на дому. Медсестрой когда-то в больнице нашей работала. Говорят, ребенок почти ни с кем не общался, кроме домашнего кота.

Пока начальница детского дома говорила, в мозгу у Грановской раздавались щелчки, как у счетчика для воды, когда утекает кубометр.

Они вышагивали по коридору в сторону кабинета заведующей. Знакомый запах моющих средств, котлет и печных сухарей. Звон посуды с кухни далеко слышно. После обеда у малышни будет сон час. Более старшие ребята содержатся в отдельно стоящем здании.

– Утонула? – сглотнула Валентина, подавая накладную через стол на привезенное фруктово-овощное спонсорство. Все по закону и по правилам. На каждый вид продукта имелся сертификат качества. С детским питанием строго.

– Было бы, где у нас тонуть? Сами знаете, речка наша вглубь любому по колено. Одно название только, что река. Хотя, кто его знает? Случается, что люди в ванных захлебываются.

– Да. Да, – зачем-то соглашалась Валентина, думая о своем.

– Валентина Георгиевна, выступление тогда откладывается. Мы вас ждали немного раньше, – ей протянули подписанные документы.

– Конечно, я все понимаю. Как вы говорите, зовут этого новенького? – Валька стала скрупулёзно складывать и перекладывать бумажки в папку.

– Так вот же его документы! Семен Дутиков, две тысячи двадцать первого года рождения, – кивнула заведующая на дело, подписанное черным маркером.

– Вы говорили, что мальчик жил с котом. Кот его где? Понимаете, я очень люблю животных, особенно кошек. Пропадет ведь. Там… есть его адрес? – Грановская шла по наитию. Губы кусала, скрывая волнение.

Ей почему-то стало важно знать все, что касалось этого бедного Семена с печальными умными глазами, не по годам взрослыми. Она уже поняла, что мальчик был сыном той самой медсестры, что пыталась отправить ее с Альбертиком на тот свет. Был ли он сыном бывшего? Вряд ли. Когда Альберт появился в городе, Дутикову Семену было уже года два.

– Сейчас, запишу вам адресок, – заведующая сделала вид, что поверила в басни про кота.

Но, обе понимали, что для остальных, этого разговора не было. Сказанное в стенах кабинета заведующей, здесь и останется. В стенах.

Женщины тепло распрощались.

Валентина выскочила на крыльцо, словно за ней собаки гнались. Она к своему стыду, чуть не забыла про Зубарева, который где-то околачивался, пока решались жизненные вопросы.

– А, это ты? – удивилась Грановская, когда Левушка впрыгнул в машину чуть не на ходу.

– Едрен-батон, Валька! За тобой не угнаться. Ты куда так рванула, словно на пожар? – он с поднятой рукой, держащейся за верхнюю дверную ручку, был похож на обывателя, ехавшего в трамвае. Только пиджачок дорогой – не формат.

– Лева, тот мальчик, которого мы видели на крыльце. Помнишь? – она дернула рычаг переключения передач, будто оторвать хотела.

– Ну, – нахмурился Зубр, разглядывая ее раскрасневшееся лицо в профиль.

Волосы забавно торчат поверх ушей. Шея тонкая напряжена. Сквозь длинные ресницы пробрался солнечный луч, позолотив ее. У Льва сперло в груди… Какая же она красивая! Неприступная и непостижимая.

– Это сын погибшей любовницы Альберта. Я сейчас еду по адресу, где они жили. Говорят, там кот остался. Один.

Ему бы у виска покрутить. Ей, не себе. Но, Зубарев сдержался. Хоть коты его с самого утра заколебали. Только убытки от шерстяных.

– Понял твою логику, Валюха. Будем шмонать в квартире. Вдруг, найдем что-то, что указывает, где затихарился беглый альфонс. Только сбавь скорость, не хочу раньше времени убиться в столб, если ты в поворот не впишешься. Пожалуйста.

Дом был старой двухэтажкой с видом на мусорную площадку со ржавыми баками. Вонь. Разбитый асфальт у подъездов, видел еще брежневские времена. Обшарпанная дверь на первом этаже запечатана обычной бумажной лентой с полицейской печатью.

Лева отработанным жестом, словно каждый день такое делал, отлепил край с печатью. Поймав ее вопросительный взгляд, сказал:

– Потом на соплю твою, Валя, приклеим. Тут еще замок немного сковырнуть. Хлипенький, – он пригнулся и прикрыл один глаз, всматриваясь в брешь между наличником и стеной. Повозился немного в замочной скважине. Металл хрустнул, уступая опытному взломщику.

Валька дергано стала оборачиваться: не видят ли соседи форменной уголовщины? Отступать поздно. Непонятно еще, кто кого затянул на скользкую дорожку.

– Заходим. У окон сильно не светись. Руками ничего не лапай, – он шепнул ей заговорческим тоном, протискиваясь в узкую прохожую.

Шаркнулся об нее, задев грудь. Специально? Еще секунду назад Лев был так близко, крупные мужские черты лица можно разглядеть. Видно поры кожи на приплюснутом носу. Вальку торкнули воспоминания о той единственной их ночи в отеле.

Тряхнув волосами, она разозлилась. Зашла следом, тихонько прикрыв за собой створку двери.

Форменный бандит! Еще депутат называется, уважаемый человек…

Ладно, Валюха – рыночная баба и не строит из себя сраную аристократию. Как некоторые.

Глава 24

Странно ходить по квартире, хозяйка которой пыталась причинить ей осознанно боль. Рыла яму для Валентины, а попала в нее сама.

Совсем не похоже на дом для одинокой матери и ребенка, это было место обитания с кучей разбросанных вещей. Гора одежды, просто сваленная в кресло. Разложенный диван с грязным скомканным постельным бельем. Пол, давно не знающий уборки с засохшими пятнами непонятного состава. Кислый запах чего-то прокисшего и протухшего. Грановской хотелось распахнуть окно, чтобы не задохнуться в удушливом смраде. Страшно представить, как выживал маленький мальчик в таких условиях.

– Вряд ли она хорошо заботилась о сыне. Скорее, больше бегала за штанами Альберта, – Зубр читал ее мысли.

Валька растерянно оглядывалась на бардак. Прикасаться ни к чему не хотелось.

– Валька, хватит крутиться без дела. Думай, где утопленница могла хранить документы, – Лева отодвигал ящики в настенном шкафу. Рылся, скидывая на пол спутанные провода от старых зарядных устройств и прочую дребедень.

Поскольку, жилая комната была только одна, Овощебаза двинулась на кухню. Она задержала дыхание, уже зная, что увидит там залежи грязной посуды и гниющие объедки еды. На подоконнике сидел рыжий кот, свесив пушистый хвост. Он не подбежал к человеческой женщине, словно не надеялся на нее. Лениво оглянулся, сверкнув неприязненно желтыми глазами и опять уставился в окно.

– Дружок, ты ждешь Сеню? – Вале очень захотелось дотронуться до шерстки, но она понимала, что чужого котяра не примет. Не исключено, что выпустит когти и зубы. – Ладно, не хочешь, не надо! – подняла руки, что не станет приставать. – Поищу на полках, – сказала извиняющимся тоном.

Ей действительно повезло! Найти кошачий сухой корм в одном из верхних шкафчиков. Грановская взяла раскрытую упаковку и насыпала сухарей прямо на подоконник перед животинкой. Кот жадно кинулся хрустеть, глотая крупные куски. Урчал грозно, вздыбившись, будто у него отбирают. Валька налила ему в чистую тарелку воды из-под крана, чтобы запил.

В комнате что-то громыхнуло от падения, и Зубарев вспомнил чью-то мать. Валя продолжила осмотр полок. Кожа начинала зудеть от желания сбежать и бросить это грязное дело. Через не могу, через не хочу, Грановская открывала следующую дверцу. И следующую.

Стопку квитанций между бутылкой с уксусом и какими-то специями в целлофановом пакете, обнаружила со второго раза. Вытянула, вчитываясь в адрес. Листала, пока не нашла листочек с показаниями электроэнергии из коллективного сада номер три.

– Лева, у нее есть дачный участок за городом. Смотри, – Валентина протянула бумажку.

– Молодец! Это то, что надо. У меня тут не густо, – кивнул депутат на журнальный столик, куда край свободного участка выложил маленький фотоальбом с несколькими кадрами. Там маленький Семен жевал погремушку. Немного украшений из серебра. Связка ключей.

– Не понял, зачем тебе наволочка? – Лев Захарович увидел, что его сообщница вытряхивает подушку из чехла.

– Кота заберу. Он тут погибнет один в запертой квартире.

– Так выпустим на волю. Пусть голубей жрет во дворе, – начал бурчать Зубр, но поймав ее упертый и непримиримый взгляд, сдулся.

С такой Овощебазой спорить бесполезно. Знает он выражение лица: «Все равно будет, по-моему!». Она примерно также отказала ему.

Зубр грустно смотрел, как орущий кошачьим матом, завязанный на узел наволочный мешок, Валька грузит на заднее сидение, сдвинув пустые ящики. Кот боролся до последнего, но Грановская была хитрее. Отвлекла его порцией корма и быстренько накинула сверху ловушку.

Так и с ним произошло когда-то. Дала сладенького один раз и все… Отрубило от других баб навечно. Нет, физиологию не отменишь. Зубр не завязал свое достоинство узлом. Но, после быстрого секса, смотреть на использованную партнершу больше не хотелось. Это была не Валька Грановская. Приворожила к себе, ведьма?

– Лев Захарович, тебя куда высадить? – сказала официально, будто они только что вместе не воровали кота. Не лазали в чужую квартиру. Поймав его взгляд полный тоски и обиды, смягчилась. – Я к ветеринару сначала. Поставлю зверюге прививки от чумы и бешенства. А там, будем дальше решать, что делать с информацией про дачу. Мне и тебе надо переодеться. Пропахли, как два бомжа.

Комментарий устроил. Зубр попросил высадить его на отвороте у городского парка.

– Вечером позвоню, – сказал он, открывая двери.

– А, невеста твоя не будет против? – язвительно подковырнула Грановская. – Ездишь со мной, общаешься…

Зубарев подвис на три секунды. Все еще держа руку на дверной ручке, медленно повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Тихо так стало, словно время остановилось. Даже кошатина перестал верещать и биться.

Валя его ревнует? Или как?

Глава 25

Лев, насвистывая, набрал цифры на кодовом замке своей квартиры. С порога притих, услышав женские голоса. Опять его затяжная невеста Камилла и дочь скандалят. Что женское поголовье снова не поделили, догадываться не пришлось, и так прекрасно слышно всему дому.

– Глафира, ты не можешь в таком виде пойти! Посмотри на себя, это страсть божья. Твоя субкультура деградирует. Мало того, что кольцо в нос вставила и в черный цвет волосы перекрасила. Глаша, ты глаза так подвела, что стала похожа на панду. Я скажу твоему отцу…

– Не называй меня, Глашей. Я – Галатея! Сколько можно повторять? – юное эмо забралось с ногами на диван, чтобы быть повыше и оттуда декларировать, хаотично размахивая руками со звенящими браслетами на запястьях. Видимо, кто выше, тот и прав.

Зубарев, скинул обувь. По пути отвязывал галстук и снимал запылившийся пиджак. Прошел мимо переставших вопить спорщиц. И закрылся в ванной. Он давно понимал, что Камиллой пора решать. Неплохая женщина, но не его. Она не переставала пытаться выбить из дочери дурь. Но, получалось только хуже. Новой формой протеста стало перевоплощение в черный цвет. Ходит, как покойница, пугая прислугу.

Лева полностью разделся, скинув грязные вещи в корзину и встал под душ. Вспомнил про Вальку, и рука сама опустилась ниже пояса на возбуждение. Он снова убедился, что эта стервоза имеет над ним власть. Побыл рядышком и сразу же повело не в ту степь. Мотался за ней как привязанный целый день. Дел сто вагонов не разгрести… Но, когда Зубр за год чувствовал себя настолько хорошо?

Он кончил, мощно извергаясь на мраморную плитку. С водой в отверстие стекала сперма белым сгустком. Лев дышал, упершись лбом в стену, пока мозги не прочистились. Фыркнул как норовистый конь. Выдавил на ладонь из дозатора шампунь и стал втирать в волосы. С пеной смывалось напряжение и усталость.

Зубарев в белом махровом халате прошел на кухню-столовую. Там уже суетится сестра мэра, прогибаясь в своей заботе, о которой никто не просил. Лева пил кофе и думал о том, как бы смотрелась на ее месте Грановская… Да, никак! Чтобы Валька шуршала и угождала ему? Скорее он принесет своей королеве чашечку капучино. Кареглазая ее приняла со снисходительной улыбкой. Кивнула. В лучшем случае, коснулась пальчиками за ухом. И он был бы счастлив. Да. Вот она, где была разница! Глобальная.

– Камилла, присядь, хватит мельтешить перед глазами. Нам нужно поговорить, – он быстро справился с горьким, и крепки напитком.

Поднял на нее требовательный взгляд. Как пригвоздил. Высокая худощавая блондинка с идеальной укладкой волос вздрогнула. Каждая женщина понимает в такие моменты, что наступил конец.

– Камилла, мне было хорошо с тобой. Но, я никогда не говорил, что люблю тебя.

– Ее? Ты любишь ее? – просипела невеста, побледнев лицом. – Эта… Кто тебя не ценит, Лева. Ей все равно, понимаешь? – руки у нее тряслись. Видно, что она балансирует на грани, чтобы удариться в слезы. – Я старалась, Лева. Я так хотела, чтобы у нас получилось.

– Знаю. Ты хорошо старалась, Камилла. Просто, такой уж я человек. Один раз полюбил и больше не могу. Не хочу никого обманывать. Свадьбы не будет, Камилл… Все расходы на платье и другое, компенсирую. С твоим братом сам решу. Прости.

Зубр понимал, что одним «прости» не отделается. На него спустят всех собак. Зря он так долго тянул с объяснением. Терпел ее сопение рядом по ночам. А она глотала грубость и пошлые выходки. Однажды Левка был под градусом и сообщил, что у него на нее не встает. Надела бы, что ли чулки…

Следующим вечером его ожидала Камилла в черных чулках и кружевном белье. Повсюду зажжённые вонючие свечи. Она пыталась принять соблазнительную позу, выгнувшись в остром позвоночнике. Ребра торчат вокруг силиконовых сисек. Зубр выпучил глаза и прикрыл дверь за собой. С той стороны.

Ей бы еще тогда обидеться и уйти, проявить хоть какую-то женскую гордость.

– Левушка, не бросай меня, – она начала ныть и тянуть к нему тонкие руки. – Лева, я смогу любить за двоих…

С острого носа свесилась мутная слеза. Весь лоск светской львицы потек. Наверное, она действительно его любила. Или придумала себе любовь, которая не вызывала ничего, кроме зубной боли. Зубареву уже было до лампочки. В его планах снова появилась Грановская.

Хватит дрочить в ванной, думая только о Вальке.

– Камилла, прекращай концерт! – рявкнул он. – Собирай свои вещи и уходи.

Глава 26

Глашка спряталась у себя в комнате, чтобы не попасть под раздачу тяжелой отцовской руки. Она выжидала, скорее всего, вжавшись ухом в свои двери, когда еще одна пассия наревется и покинет их дом. Стоило Камилле перешагнуть порог, как пол затрясся от дочериной топотни.

– Пап, наконец, ты избавился от воблы. Все уши мне прожужжала своими правилами.

Лев прищурился, глядя на кровиночку, скорчив мину, будто сожрал лимон целиком.

– Смой эту всю штукатурку и переоденься не в траурное. У нас, слава всевышнему, пока все живы, – ткнул в свое дитятко пальцем. – Рано ты начала радоваться. Женщина в этом доме вскоре появится.

– Кто-о-о? – Глашкино лицо вытянулось с довольного на: «Шо, опять?».

– Грановская Валя. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, без кого я жить не могу и не хочу. Раз уж ты считаешь себя взрослой, Глафира… Присядь, я кое-что тебе расскажу о нашем дальнейшем совместном сосуществовании.

Повесив нос, девчонка поплелась до кресла. Опала в него, раскинув руки и ноги. Насупилась, ожидая порцию еще одних нравоучений.

– Моя жертва холостяка ни к чему не приведет. Ты вырастешь, влюбишься и уедешь. Твой старик тихо угаснет в одиночестве и в жалости к себе, что не смог отстоять ту женщину, к которой у него чувства. И не надо тут высоких слов про то, что: «я тебя не брошу»! Слова ничего не значат. Ты о них потом не вспомнишь. Если, действительно хочешь мне добра – смирись. Я. Ее. Люблю. Грановская тоже втайне мечтает о семье. Но… Видит ее иначе.

– Как, иначе? – хлюпнула носом Глаша, глотая соленый ком непонимания.

– Думаю, она хочет усыновить маленького мальчика – сироту из приюта. Ты, года четыре назад мечтала о брате?

– Размечтала! – выкрикнула бунтарка.

– Иди сюда, фотки покажу. Этот малыш, которому всего пять, выживал три дня один в запертой квартире с котом. А теперь, он детском доме. Смотри на него!

– Не буду, – Глашка скрестила руки на груди, демонстративно отвернув голову в другую сторону.

Не был бы Зубарев Зубром! Он сам подошел и ткнул ее носом в фотографию. Пока Валя решала свои вопросы с заведующей, Лев успел сунуть няньке денег, чтобы та подвела к окну первого этажа мальчишку.

Огромные глаза за решеткой. Светлые волосы торчком. Но, даже так казалось, что парень светится, словно внутри него живет солнце. Яркое маленькое светило. И он это понял сам. Черствая циничная душа Зубра дрогнула и рассыпалась шелухой. Перед ним был сущий ангел. На таких редких детей смотришь и думаешь, что мир прогнил не до дна.

Стало понятно, почему Грановская взгляда не могла отвести. Он просчитал все валькины планы наперед.

– Папа? – спросил малыш, и просунул несколько пальчиков через прутья. – Папа, ты меня нашел?

– Нашел, – сказал Лева. Сглотнул, дернув кадыком. – Нашел тебя и твою настоящую маму. Та… Та была ненастоящая. Понимаешь?

Глазастик задумался, опустив ресницы. В его детской невинной душе что-то переворачивалось. Оказывается, есть другая мама…

– Она очень хорошая и тебя ждет.

– Правда? – в карих глазах вспыхнула надежда.

– Чтоб, я сдох! – Лев зарубился за зуб большим пальцем.

Глафира замерла, уставившись на фото. Одно дело слушать о каком-то гипотетическом мальчике. И совсем другое, видеть. Видеть свет. Хрупкость. Наивность. Девочка потянулась и осторожно обхватила отцовский тяжелый гаджет. Разглядывала. Любовалась.

– Его зовут Семен.

Лев Захарович и тут не ошибся. Оставался в Глаше еще зародыш чего-то прекрасного. Маленькая светлая частичка зашевелилась и потянулась к другому излучению.

– Пап, можно его увидеть? – Глафира притихла и не начала тараторить сорокой: «А я? Как же я? Ты меня больше не любишь?».

– Не сегодня, дочь. Иди умойся. У папы есть очень важные дела, касающиеся этого мальчика. Ты простишь мне такие заботы? – он ей тепло улыбнулся и потрепал по жестким волосам.

Поскакушка удрала приводить себя в порядок, а ее отец прошел в кабинет. Несколько звонков в МВД и отдел опеки. Зубарев решил, что пора поговорить с Валентиной, пока она дел не натворила, и одна не бросилась искать на дачах преступника.

– Лев Захарович, ты жить без меня не можешь? Полтора часа не прошло? – было слышно, что она отключила фен, которым сушила свои мокрые волосы.

– Валь, ты можешь меня прибить, но я все решил за двоих. Ты ведь хочешь усыновить Семена? Несмотря, на твои связи с заведующей, одинокой женщине будет сложно заручиться поддержкой. А, вот к женатой паре совсем другой подход. Валька, мы завтра женимся.

– Завтра? – удивилась Грановская, будто у нее других вопросов не нашлось. Она не крысится: «Нет, ты все опять делаешь за меня!». Не скандалит. Не топает ногами.

– Формальности беру на себя. Ищи платье, Грановская. Можешь голая приходить, мне без разницы. Но, чтобы завтра была как штык! У загса в три часа дня.

– Зубарев, ты забыл про…

– Про Альберта на даче? Нет, не забыл. Его возьмут опера с минуты на минуту. Забудь туда соваться, чтобы не попасть под раздачу.

– Лев, ты совсем меня за дуру держишь? – он так и представил, как она выставила вперед фен как пистолет. – Чтобы доложил, как там прошло. Понял?

Зубр непроизвольно хохотнул. Отлегло! Еще как у него отлегло! Валька не восприняла его решение в штыки. Это грандиозный прогресс. Шкатулочка-то просто другим «ключиком» открывалась. Не нужно было с ломом приходить.