Текст книги "Плата за доверие (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17

Ей сорок пять. Валентина выглядит на сорок пять, чувствует себя в своем теле и в своем возрасте. Но, что стало с ее жизнью? С ее собственными желаниями?

Где-то там рынком, который она поднимала из грязи и хлипких палаток до просторных павильонов с современной вентиляцией и хладоохлаждающей системой для продуктов. Его функционирование лежит на администраторе. Зубр решил проблему с рыбой, она уже на прилавках.

Крутится-вертится шар голубой над ее головой. И все мимо.

Саня Горбунков шлет ей смешные открытки в мессенджер, спрашивая: долго ли Овощебаза собирается чилить (сленг – отдыхать) в санатории? Тупо, каждый день спрашивает, капая на мозги. Однажды, она позвонила ему по видеосвязи, и Сашка верещал как потерпевший. Словно не ее узрел, а приближающийся метеорит заметил.

– ВалентЫна ХеорХиевна, ты ли это? Шо за дама с Эрмитажа? – всплеснув руками, чуть телефон не выронил… Который, между прочим, ему Грановская презентовала за помощь, дружбу и сотрудничество.

– Санька, хорош фигней страдать, – отмахнулась она от комплиментов. – Скажи лучше, что слышно. Как там в городе. Кто? Кого? Чего?

Нацепив на себя самый важный вид, Горбунков пригладил плешь на макушке и оглянулся. В принципе, правильно делает. В большом «муравейнике» всегда кто-то рядом. Чихнешь, а на другом конце рядов тебе «будь здоров!» пожелают.

– Правду ховорят, ХеорХиевна, про вашу свадьбу с ним… Ну, с этим? – он смешно ей заподмигивал. Больше похоже, что у него глаз дергается от тремора.

– Сань, ну какая из меня невеста? Что за бредятина? – голос ее подвел, сфальшивил.

Самой неприятно от наигранности тона. Но, Санек принял за чистую монету. Эх, простая душа…

– Так давеча приезжал какой-то хрыч на мерсе, заказал тонну говядины вырезку и всякого-разного, – покрутил мясник пальцами карусельку в воздухе. – Говорит, Зубарев устраивает банкет в честь помолвки. Приглашены самые-самые! – указательный палец ушел в небо. – Тут Клавка подкатила из молочного и стала его выспрашивать.

Саня – тот еще комментатор с сурдопереводом. Он на себе округлил бюст Клавдии. Шей задергал, как индийская актрисулька, показывая манеры женщины.

– И кто же такая, мил человек, у Льва Захаровича невеста? – изобразил пискляво.

Грановская стала тихо гавкать от смеха в ладонь. Ну, пародист хренов! Ему точно в стендапе место с микрофоном.

– Как же? Это ваша начальница – ВалентЫна ХеорХиевна! Тут мы все и окучились разом. Я само лучшее мясо настрогал. Во! Мозолей натер, аж пузыриться, – Саня показал натруженную рабочую руку. – Мы отметили за помолвочку в тихом кругу, – Горбунков шлепнул себя по горлу.

Хорошо поговорили. Забавно. Только почему новости о ней, доходят только через сторонние сплетни? – хотелось бы спросить у кое-кого. Лично. Но, этот царь горы, свалил из санатория и не появлялся со вчерашнего вечера.

Зато доченька его, подсунула под дверь ужа. Ага. Думала, Валька войдет в режим сирены? Ой, странное поколение растет. Непуганое. Бестолковое.

Валентина бережно поймала чешуйчатого, и спустила за хвост из окна, пожелав больше не попадаться в пакостливые ручонки. А, вчерась она обнаружила крысенка, барахтающегося в унитазе. Пришлось искать перчатку и спасать тварь несмышленую. И опять в окно.

Выжить ее пытаются. Ладно хоть не травить…

Ждала Валька, ждала женишка. Все глаза проглядела. Из персонала никто внятно не сказал, когда их светлость пожалует. Приходится звонить, потеряв всякое терпение и толерантность.

– Да, мое солнце? – ответил он ласково.

Все еще непривычно слышать от Зубра ласкательные прозвища. Не усвоил, видать, просьбы. Специально, что ль издевается?

– Скажи мне, Лева, какая такая помолвка у нас намечается в эту пятницу? Я что-то не догоняю, когда успела ответить «да»… Или ты перед выборами бонусы себе набиваешь? Ась?

Глава 18

– Не кипятись, Валь. Тебе вредно волноваться, давление подскочит, – заявил этот решатель судеб.

«Пора борзеть или уже по факту узнаю, что в загс сходила. Глашку удочерила и поставила запрет на кредиты в госууслугах… Последняя, между прочим, узнаю» – сформировалось четкое понятие ситуации с Зубром.

– Лев, так ты может, другую себе жену подберешь? Слепоглухонемую со справкой из психдиспансера? Чтобы мир был на ощупь, и вопросов посторонних не задавала. Сидела в уголке, всем улыбалась, – Овощебаза заметила, что когда выкатилась в коридор, столкнулась с тем пареньком.

Опять пылесосит, вазякая щеткой по ковровому покрытию. Уши навострил и делает вид, что не подслушивает. Валька давно смекнула, кто ей всякую живность подкидывает. Глафира и другой женский коллектив слишком для такого брезгливы. Очень. Им тут нечаянно шмель залетел в окно, ой сколько бегали, орали и махали полотенцами.

– Валя, мне нужна ты. Чувствуешь разницу? Ни царевна, ни модель, ни стюардесса… Мне нужная моя Валентина Грановская с рынка, – по звуку там хлопнула автомобильная дверца и пропикала сигналка.

Стук шагов по плитке. И-и-и… Каблучки рядышком цокают. С Зубаревым точно впритык баба гарцует. А ей заливает в уши: «Мне нужна только ты!». Тьфу, паразит! Па-ра-зи-ти-на! Если она сейчас еще откроет рот, то наверняка из нее дым повалит густой и черный. Едкий. Так подгорает, аж парень портье стал двоиться от бешенства.

– Лева, у меня платья нет подходящего. Я на помолвку не приду, – Овощебаза не дала ему шанса ответить. Отключила связь и сделала на беззвучный.

Посидела минуточку, ссутулив плечи. Руки безвольно свесились с поручней. Погрустила о своем, о бабьем. Кругом одни кобели, да изменщики. А говорил, что Валька будет у него одна – единственная. Брехун мордастый.

– Парень⁈ – сложив губы, Валентина свистнула.

– А? – дернулся бедолага, поняв, что до него дело есть. А так хотелось быть неприметным и тихонько за угол завернуть.

Чует, что получать сейчас будет три кило люлей. И без очереди. Глазенки забегали. С ритма сбился. В шнуре запутался. Отключил жужжукалку, хлопая глазами на нее.

– Из всего тобой принесенного, я не боюсь никого. Мне, когда было столько лет, как тебе сейчас, малой, я жила в холодной подсобке с облезлой собакой и спала на панцирной сетке от старой кровати. Вместо матраса был картон и несколько тряпок. Зимой, прикинь? Был такой обогреватель круглый, – она изобразила небольшой диаметр, чуть больше футбольного мяча. – Сам понимаешь, им греть можно только отдельные участки тела. Жопа у меня мерзла постоянно.

Пацан присел на корточки, и голову опустил. Палку от пылесоса так в руках и держал, будто на всякий случай. Если, чего отмахиваться. Напрягся весь. Но, было заметно, что внимание его сосредоточено на рассказе.

– Если бы не собака – лучший друг человека, то меня бы к утру находили холодной. Звали ее Анфиса. Так вот… У Анфисы был разнообразный рацион: крысы, галки… Короче, все что меньше нее и не такое шустрое. Когда у меня картошка заканчивалась и жрать было категорически нечего, я суп варила на плитке – корейским гурманам такое не снилось. Спасибо Анфисе.

– Вы были бездомной? – она увидела его удивленные недоверчивые глаза.

Честное слово, он Грановской не поверил.

Думал, у него жизнь хреновая? Вынужден тут полы начищать, да выполнять приказы мелкой мерзавки. За деньги, естественно, не бесплатно.

– Можно и так сказать, парень. Что есть понятие дом, по-твоему? Где мамка тебе борщ сварила? Дом – это где ты сам свою лямку тянешь. Где есть место для тебя и твоего друга. Четвероногого. Ты вот, мысли жуешь, что сейчас подзаработаешь и с друзьями сходишь в пиццерию. Перед девчонкой своей рисанешься, купив ей мороженку. Хотелки у тебя короткие, и желания тоже. Я в свое время, копила, откладывая каждую копеечку, чтобы наскрести на свою первую торговую палатку. Перекупала у бабок овощи задарма и продавала. Не белоручкалась. Мыла каждый клубень щеткой, чтобы мое привлекательней было, имело товарный вид.

– И у вас получилось, – он кивнул, что понимает, куда Овощебаза клонит.

– Парень, принеси мне щетку… Такую, знаешь, старую. Какими раньше ковры на речке стирали. Мне она в страшном сне снится. Обещаю, верещать буду на весь санаторий.

Глава 19

Валя не выбирала пялиться в окно, считать бабочек. Не выбирала, чтобы ей каждый день на мозги капала девчонка за ужином, перегнувшись через стол змеей и шипя: «Папа наиграется с тобой и бросит, как других. Просто он жалеет инвалидку».

Штормит зубровскую дочку, как флаг на ветру. Она решила, что Валька сдалась, если больше не огрызается. Походу, Глаша думала, что оседлала волну. Уже в открытую, никого не стесняясь смеялась в «мачехе» лицо, дико вращая глазами.

Смех, знаете такой… Издевательский, на грани сумасшествия. Валя начала думать, что у девки кукуха поехала на фоне вседозволенности.

Персонал отводил глаза, молчаливо позволяя мелкой мерзавке скалится. И чем больше ей позволялось, тем дальше заходили угрозы и ее извращенные выходки. «Нет» Глашке сказал только тот парень, с которым по душам поговорила Грановская. Он тут же уволился. Даже попрощаться приходил, сказав, что нашел работу в автомастерской. Машины он любит и все что у них внутри.

Дочурка хозяина еще больше взбесилась. Она видела, что Валентина перестала ее отчитывать, словно ей было категорически наплевать. Смотрела так, будто Глафира прозрачная, нет ее. Жужжит что-то назойливое под ухом, отмахнуться лень.

Овощебаза тосковала по работе по рынку. В зеркало перестала себе нравится. Глаза у нее как у дохлой рыбы на прилавке стали. Пустые. Жуткие. Безразличные. Нет огонька, нет задоринки.

Еще пятница. Пятница как раз сегодня. Валентина не отвечает на звонки и сообщения Зубра. Он хотел, чтобы она тут две недели мариновалась? Что же… Они скоро закончатся. Других обещания Валя не давала.

– Лев Захарович, приехал! – Света как-то вымученно улыбнулась.

Грановская не среагировала. Перелистнула страницу романа. Книга была куда интересней, чем весь кипишь вокруг нее.

В голове промчались галопом кадры из фильма, где барина встречали с цыганочкой… К нам приехал наш любимый… Лев Захарович, дорогой! Хлеб. Соль. Красная дорожка под ноги. Рюмочка беленькой. И она, Овощебаза, совсем в этот сюжет не вписывается.

– Валентина, вы слышите? – нервно пригладила бока медицинского костюмчика ее сиделка.

Еще бы, Валя не слышала визготню дочурки, которая орала:

– Па-а-п! Я в город хочу. Па-а-ап! Я тут не могу больше-э-э.

– Не можешь больше фигней страдать? Или ты не знаешь, что мне известен каждый твой шаг? – прокатилось вдоль коридора и попало в щель под дверью, чтобы достигнуть валиного слуха. – Ты себя видела со стороны? Ты отвратительна, Глаша. Я породил монстра, потакая твоим капризам.

– Это все она! Она тебя против меня настроила. Я тебе дочь, а она – никто!

Валя тихонько вздохнула и закрыла книгу. Почитать нормально не дадут.

Дверь дрогнула и отворилась, будто вошел не Лева, а стихия с ураганом и громом. В его пиджак вцепилась девчонка, деформируя идеальный образ стильного мужика при деньгах и власти.

Позади перекошенное и заплаканное лицо. Злость волнами уродует пока еще детские черты.

– Глафира, прекрати! – он пробовал ее смахнуть, но от бешенства просто так не увернешься.

– Чтоб она сдохла, старая тварь! Чтобы тебя черви ели…

Света вжалась в шкаф, прикрывая рот ладонью. Она ничего не сделает и не скажет. Ей одной без мужа сына растить, да матери больной надо заработать на лекарства.

Валентина ее понимала. Наверное.

Пощечина. Сначала Грановская даже не поняла, что именно увидела. Один разворот плеч. Движение рукой с замахом. Растопыренные пальцы, будто Зубр ловит в воздухе микрочастицы пыли. Удар, от которого аж в ушах зашумело.

Девчонка отлетела, врезавшись в стену. Затихла, держась за щеку и выпучив глаза.

– Ты ударил меня? – просипела Глафира, побледнев хамелеоном до уровня белой штукатурки.

Она была в шоке. Батя никогда на нее руку не поднимал. Да, наказывал часто, лишением чего-то. Но, бить…

– Пороть ремнем надо было раньше, – сказала Валя. – Уже поздно. Плюс подростковые гормоны шалят. Привет, Лева. Давно не виделись, – подняла руку и поиграла пальчиками.

Она просто встала. Во весь рост, в сто шестьдесят восемь сантиметров. Не покачнулась. Книга скинута на кровать. Шаг. Другой. Так ровно, как на ежедневной тренировке. Тело слушалось, будто понимало, что если сейчас остановиться, то не дойдет.

– Ты ходишь? – поднял Зубарев брови, и опустил взгляд на ее ноги.

Ноги были, как ноги. Чуть прикрытые по колено удобным хлопковым платьем. Обутые в белые кеды на плоской подошве.

– Как видишь. Наверное, пора проверить теорию твоей дочери, что ты со мной из жалости, Зубарев, возишься. Я не беспомощна и могу сама о себе позаботится. Мой отпуск слишком затянулся. Работники на рынке соскучились по волшебным пендалям. Пора мне, Лева. Пора.

Перед ним стояла прежняя Овощебаза. Со стальным упертым характером и вызовом в карих глазах с золотистыми крапинками. Львица готова к охоте.

– Вызову такси. Спасибо этому дому…

– Ты… Ты не можешь вот так просто уйти. Нам надо на вечер. Столы почти накрыты. Гости приглашены.

– У меня приглашения не было, Зубр. Давай, как-то сам. Вон, Глашку накорми нормально. Она от правильных диет с запеканками и кашей совсем озверела. Я не поеду ни на какие застолья. Теория привязанности спасителя и жертвы – это конечно, хорошо. Но, жизнь сложнее, Лева. Хочешь, я тебе грамоту выпишу и подарю обещанные пятьдесят процентов от бизнеса? Отпускай. Нет между нами любви.

Она видела, как дернулся кадык. Глашка почти не дышала, смотрела на них, продолжая держать щеку, будто она отвалится.

Валентина взяла свою небольшую сумку и телефон. Прошла мимо несостоявшихся родственников. Ей надо на выход. На воздух. На свободу. Подальше от санатория, где воздух для нее слишком приторен.

Глава 20

Не поверите, год прошел, а Зубр за унижение не отыгрался. Не повел себя как обиженка и не забрал предложенную половину доли от рынка.

Лев Захарович выборы выиграл, став депутатом местного законодательного собрания. Вместо Грановской представил другую избранницу с более подходящей родословной. То была сестра мэра с двумя высшими образованиями. Она у него помощницей числилась по юридическим вопросам. Вот и попалась под руку, когда Овощебаза сказала твердое и категорическое «нет».

Говорят, свадьба каждый раз откладывалась по разным причинам. То в командировку срочную усвистает Зубарев перед самой регистрацией. То воспаление аппендицита у него случится. Короче, все понимали, что Левка тянул резину…

Валентина залечила раны и крепко задумалась о своем недалеком будущем. Если мужика рядом подходящего нет, то и без него можно взять на воспитание ребенка. Грановская стала чаще ездить в детский дом. Привозила вещи, игрушки. Деток смотрела издалека, но сердце пока не екнуло.

Сегодня очередная поездка. В кабинете уже стояли ящики отборных фруктов и овощей.

В последний момент Валя вспомнила, что поступила партия свежих апельсинов. Надо их тоже для комплекта собрать. Она оставила в офисе Санька, который подрядился таскать в ее тачку ящики.

– Саня, я быстренько. Меня ни для кого больше нет… Для всех умерла. Понял? – зыркнула строго.

Ну, для кого-то тавтология, а для Горбункова – прямой указ. Утерев об рубаху пупырчатый огурчик из крайнего ящика, он захрустел, развалившись в гостевом кресле. Нога на ногу.

– Эй, мясник. Где твоя начальница? – Зубр, которым тут давно не пахло, ввалился, занимая весь дверной проем.

Оглядел помещение и уставился на чавкающего Санька, успевшего отожрать приличное пузо с того момента, как его в прошлом сезоне из склада достали.

– Нету ее. В больнице она. Машина сбила. Бетономешальная, – отчебучил Саня без запинки. Он решил раньше времени Овощебазу не хоронить, как было велено. Та-а-ак, слегонца на колесо намоталась. Но, живая же!

– Ты чего несешь, полудурок? Какая бетономешалка? – рыкнул депутат, багровея от откровенного издевательства со стороны валькиного прихвостня.

Если Лев рассчитывал на то, что работник испугается и исправит свое поведение, то глубоко ошибался. Горбунков был предан Валентине той особенной привязанностью, когда за нее в огонь и в воду. Хоть на каторгу кочегарку топить зимой. Если учесть, что на Санек на всю голову отбитый… Даже не дернулся. Загреб еще один свежий огурчик и сгрудил глаза, будто перед ним микрофон. Туда надо говорить. И стал нести такой бред… В здравом уме не придумаешь.

– Такая! Видели, мы там площадку перед ремонтными мастерскими с ключами и обувью залили? С разворота бетоновозчик нашу дорогую Валечку и замял. Не заметивши… – Санек хлюпнул носом, представив сию ужасную картину.

Слезу пустил. Куснул огурец и стал печально пережевывать.

Зубр тяжелыми шагами добрел до другого кресла. Опустился. Дрожащей рукой вынул из кармана платок и утер, выступивший на лбу пот.

– Почему я не знаю?

– Не хотела она, голуба наша, шобы на публику ее жалели. Так и сказала: «Меня ни для кого нет!» – повторил Валькины слова.

– Будешь? – Лева достал из внутреннего кармана серебряную фляжку с коньяком.

Тряхнул, чтобы там забулькало.

– Не-а! – замотал головой Горбунков, зажимая рот рукой, будто боялся, что ему насильно заливать станут.

Он с некоторых пор ни капли в рот не брал. Слово дал честное Овощебазе, что больше «ни-ни!». Держится пока, не поддается демонам пьянства.

«Жизнь слишком коротка, Сашок, чтобы тратить ее на подобное дерьмо. Ты чуть не окочурился, связанный в подсобке. И что позади? Есть чего вспомнить?» – учила уму Грановская.

Зубарев сделал большой глоток. Поморщился. Принял из рук Санька новый огурчик. Закусил. Стал искать по карманам сотовый телефон, чтобы позвонить в больницу. Вальке же, наверное, нужны лекарства. Помощь нужна. У врача спросить, что там, да как.

– Она где? В нашей или областной? – мусолил Лева пальцем по экрану, пытаясь заглушить глубокое отчаяние.

– Ой, выписали уже, – переменился в лице Горбунков, растянув улыбку во всю рожу.

Зубарев резко повернул голову, аж позвонки шеи хрустнули. Вздрогнул. Стоит кареглазая Валя жива-здоровехонька. В руках два пакета с апельсинами держит. Смотрит на них подозрительно, переводя взгляд с одного на другого.

– Вы что тут, керосините?

Глава 21

– Сидите со скорбными минами, будто плохое что-то случилось, – она прошлась.

Нет, не как в песнях поют про легкую летящую походку. Валька дотащилась до ящиков. Поставила пакеты. Оценила ущерб по огурцам, перекатив пятерней зеленые овощи для равномерного покрытия. И только потом, встретилась взглядом с незваным гостем. Вопросительно вскинула брови. Она целых два предложения сказала, а ответа все нет.

Зубарев пришел, чтобы помолчать и погрызть немытых огурцов?

– Твой местный дурачок сказал, что ты в больнице после того, как тебя сбила грузовая машина.

В голосе Льва не было претензии. Если только на себя, что повелся на лажу. Нашел кому поверить, ага… Санек с таким же умным видом может рассказывать, что к нему в форточку летают инопланетяне.

Валентина просто пожала плечами. Она – само доказательство обратного, тут и пояснений не требуется. Отправилась до своего рабочего стола, чтобы списать по программе десять килограмм апельсинов. Застучала по кнопкам коготками с лаком темно-вишневого цвета.

Зубр аккуратно закрутил крышечку фляжки и сунул ее обратно в недра пиджака. Выпрямил спину, приняв деловой вид. Кинул взгляд через плечо, засвидетельствовав, что Валька погружена в свою торговлю. Одним движением захватил руку вруна. Санька ухнуть не успел от боли, как его дернули ближе и зашипели в лицо:

– Еще раз скажешь подобную хрень и самого в бетон закатаю. Усек?

Горбункову оставалось только кивнуть, чтобы буйвол ему кости не переломал. Потирая запястье, Сашка вытянул шею:

– ВалентЫна ХеорХиевна, ящЫки Хрузить? – опять перешел на хыкающий краснодарский говор.

– Саня, и там еще у входа сок стоит. Пирамиды не строй, чтобы ничего не раздавить. Помнешь, я вычту из твоей зарплаты.

Грановская всегда так говорила, но не вычитала. Порядок такой общения, что только пинком колена можно добиться послушания и исполнительности. Распоясаются черти без твердой руки.

Горбунков обошел сторонкой кресло с депутатом, обиженно опустив уголки губ. Подхватил верхний ящик и потараканил шаркающими шагами.

– Меняй кадры, Валентина Георгиевна. Две тысячи двадцать шестой год на дворе, а ты все в каких-то старых привязанностях, – он сочувственно взглянул на запыленные старые резные поделки, привинченные к стене. Рога лося. Нелепую картину с самоваром, пряниками и баранками. Все висит лет двадцать, не меньше. Никакого вкуса в дизайне.

Ладно, хоть компьютер поставила, а не в журнальчики записывает, как раньше.

– Если это единственный твой ценный совет, то… – ее взгляд потяжелел, что Зубр лезет, куда не спрашивали.

Кто он такой, чтобы ее учить? С дочерью справиться не может, а туда же.

– Не только! – Лев встал, одернув полы своего модного пиджака. Поправил галстук, дернув шеей. Оттопал ровно восемь шагов и навис сверху, разглядывая ее порхающие ресницы. – Валя, я правда не такой монстр, как ты считала. Я не сажал Альберта на цепь в подвале и жарил его в кипящем масле.

– Ты-ы-ы, к чему это клонишь? Он вроде в розыске, а потом должен сидеть в тюрьме, – у нее кольнуло в застаревшую рану. Сложно вспоминать свои промахи и ошибки. От него слышать вдвойне неприятненько.

– Альфонс хорошо спрятался. Его искали по всей стране и за ее пределами. А он был у нас буквально под носом. Думали, сбежал со своей подельницей – медсестрой… Тело медички недавно выловили из реки. Свеженькое. Только пару дней как утопилась.

– Или помогли, – продолжила его мысль Овощебаза, откинувшись в кресле.

Пауза, сквозь которую слышно много недосказанности. Зубр пришел предупредить. Лично. Мог бы позвонить на старый рабочий доисторический стационарный телефон, который не менялся годами. Грановская не считала себя женщиной подозрительной, ей вообще не свойственно придумывать и надумывать лишнее. Год не общались толком и вон он явился – не запылился, когда ей снова угрожает бывший.

– Спасибо, Лева, за наводку. Буду ходить и оглядываться. Чай не предлагаю, мне ехать пора, – она провела ладонью по темно-русым коротким волосам.

– Ладно, бывай, – если Зубр чего-то ожидал в ответ, то не показал разочарования.

Ему и правда пора. Надоедливая невеста звала на выставку породистых собак. Придется идти. Там будет мэр с женой и все подхалимное окружение. Идти надо туда, а мысли остались рядом с самой непробиваемой бабой… Как же она его бесила! Дразнила. Из шкуры приличного бизнесмена вытряхивала. Только с ней, Овощебазой, он чувствовал себя прежним Левой Зубром. Не, Львом Захаровичем с начищенными пижонскими туфлями.

– Это… – Заглянул Санек. Не весь, наполовину, будто прятал заднюю часть себя от порки. По его бегающим глазкам стало понятно, что уронил что-то, паршивец. – Котейка мяучил, хотел его достать из-под машины. Я нечаянно столкнул черную тачку к забору. А, там арматура торчала.

– Писец. Я тебя зашибу-у-у! – взревел Зубарев, и ринулся к выходу.

– Саня, беги! – успела выкрикнуть Валентина.

Только, Горбункову подсказка не нужна. Жить-то хочется. Да, и все ходы он на рынке знает. Рванул, теряя сланцы как заправский марафонец. Можно было видеть в окно, как загребая руками воздух впереди чешет Санек, тряся булками, а за ним вполне себе приличный мужчина бежит. С метровой палкой наперевес.

– Стой, сука!

Валя прикрыла половину лица рукой и толи всхлипнула, толи хихикнула. Эти двое доканать ее сегодня решили.