Текст книги "Трафарет (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 22

После проверки рюкзака, откуда высыпали всякую мелочевку: помада, которой Даша пользовалась пару раз, носки и брелок со смешным зайцем, Даниил схватился за голову. У него в прямом смысле встали волосы дыбом.

– Маша, зачем? Я бы тебе купил, – он смотрел на притихшую девочку, вцепившуюся мертвой хваткой в ушки зайца.

– Мне подарки! Маме подарки, – лепетала Марья, глядя на них упрямо исподлобья. – Мама говорит, что мало денег даешь и мало мне всего покупаешь.

– Милая моя, подарки не берут без спроса! Их один человек дарит другому. До-бро-во-льно! – будто бы хотел разжевать популярно, Вяземский растопырил пальцы.

Ему было жутко стыдно за дочь. Только сейчас до него дошло, что Дарья никакая ни растяпа. Потеряшки благополучно перекочевали к его первой семье и там прижились. Возвращать назад их никто не собирается. Да, и зачем Даше уже использованные кем-то вещи?

– Даш, прости, я не знал. Видимо, когда отвлекался дочка проворачивала у меня за спиной. Я возмещу, Даша… – он повесил нос, рассматривая свои сложенные в замок руки на кухонном столе.

Никто не среагировал, когда Марья подтягивала свои сокровища обратно. Это довольное кривляние губами, что не отобрали…

Калининой было жаль Даню. Честно. Политика бывшей жены была такова, что сколько бы ни вливай, ни помогай им… Всегда будет мало. Все понимала, но ей было обидно. Вещи-то она покупала на свои деньги. У них вообще с Даниилом раздельный бюджет. Они скидывались на съемную квартиру, на продукты. Ну, дарил он иногда букетики и покупал кофе ей в кафе. Водил в кино. Все-о-о!

Только сейчас Дарья представила, что у них появится общий ребенок. И сложности возникнут ненадуманные. Вяземский будет разрываться между двумя детьми и ей очень сильно не понравился завистливый Машин взгляд. Ребенку уже вложили в голову, что отец ей кругом задолжал. Всегда будет недостаточно. Маша не просто так произнесла про подарки, ее мама подстрекает, чтобы подгадить сожительнице Вяземского. Липкий паучий кокон будет виться и расти манипуляцией с помощью ребенка.

Изнутри у Дарьи поднималось душное, жаркое. Уровень стресса скакнул, выбросив в кровь остатки застоявшейся депрессии. И стихло. Только шрам в боку начал зудеть и захотелось его расчесать. Рука сама легла на живот и прошлась по тонкой ткани водолазки…

– А ну, стоять! Куда намылилась? – Вяземский рыкнул на пятилетнюю дочь, когда та решила смыться вдоль стеночки обратно в комнату. – Пошли, Маша. Отвезу тебя матери. И не надо на меня такими несчастными глазками смотреть. Больше не прокатит!

Одевалась Марья под строгим присмотром.

– А какао? – розовые кеды никак не хотели зашнуровываться и мужнина, протяжно выдохнув, присел перед девочкой на корточки, чтобы завязать бантики.

– Не заслужила ты какао с зефирками, Маш. Я на тебя сердит, – он тоже включил «буку».

Не закричал, не заругался, хотя скулы заходили жевалками под натянутой кожей.

– Даш, ты дождись меня, вместе все обсудим, – он поднял на нее покрасневшие от напряжения серые глаза, боясь ее стойкого молчания. – Поговорю с матерью Маши о ее плохом поведении и вернусь. Подождешь? – взгляд искал ее глаза, только женщина отворачивалась.

Она просто кивнула, глядя в сторону. Ее лицо казалось белее обычно в плохо освещенной прихожей.

Калинина сдержала данное обещание. Даниил нашел ее с книгой в кресле. Поджав под себя ноги, она сидела, поглаживая бумажную страницу подушечками пальцев, будто у нее чтение для слепых.

– Даш, хочу еще раз извиниться. Это больше не повторится. Слышишь меня? Дочь в наш дом не приведу.

Как он громко сказал про «наш дом», будто эта чужая квартирка стала им действительно чем-то родным. Дарье вспомнился тот… сгоревший. С протекающей крышей и скрипящими половицами. Вот он был ее. Да. Кстати, за него вчера пришли немалые деньги от страховки. Наконец-то. Даниилу она еще не успела сказать.

– Даша, не надо так смотреть! – Вяземского перекоробило.

Тряхнуло, словно замерз и от любимой повеяло холодом. Заметавщись по комнате, он пытался найти ответ, отыскать подсказку, как ему дальше быть. Как все исправить. Ведь Дарья спрашивала, приводил ли он чужих людей…

Даня смалодушничал и скрыл, что бывал здесь с дочкой. Получается, соврал?

– Как так? – шевелились ее губы.

– Ты на меня смотришь, но больше не видишь. Даш, я все испортил, да?

Глава 23

– Попробовала и не получилось. Зато, теперь знаешь, чем бы все закончилось, Даш, – Вера Демидовна отнеслась к расставанию дочери с первой любовью философски.

Детки подросли, разбежались. У них уже были совершенно разные интересы и взгляды на жизнь. За романтикой стоит далеко не праздник, и не всегда мечты сбываются. Нельзя вернуться в прошлое и начать заново с той отправной точки, откуда оборвались отношения.

Вяземский не смог выбрать между манипуляциями со своей бывшей семьей и Дарьей. Метался, как теннисный мяч туда-сюда, растеряв последние капли доверия. Стоило науськанной Машеньке топнуть ножкой, и Даниил бросал все дела, забывал про обещания. Мчался задобрить ребенка… М-да. Опять трафарет. Судьба будто потешалась над Дашей, подкидывая в спутники мужчин, приоритет которых – не она.

– А что, на работе как? – мать стала загребать рукой невидимые крошки со скатерти, опустив глаза.

– Все хорошо, мам. Доработалась до начальника отдела. Александр Кириллович, намекает, что хочет отойти от дел и оставить на хозяйстве управляющего, – Даша откусила пирожок с грибами и жевала его, механически стуча зубами.

– Думаешь, твой босс может выбрать тебя? Сам-то он куда собрался? Молод еще для пенсии, – нахмурилась Калинина-старшая, что неженатый приличный, потенциальный зять куда-то сруливать надумал. Непорядочек!

– Да кто же его знает? Мы не настолько близки, чтобы я его спрашивала о планах, – Дарья потянулась за вторым пирожком, вытянув из-под низу и нарушив цельность горки.

«Ох, всегда такая была! Подавай ей не самые румяные и тепленькие сверху, а надо выкопать залежавшееся» – вздохнула Вера Демидовна.

Как же не хотелось для дочки одиночества с кошками и постели в обнимку только с подушкой. Внуков бы хоть нарожала… Хоть от кого, прости Господи. Вера уже не в претензиях. Так хочется понянькаться с малым на руках – роднулькой, кровиночкой. Пока еще силы есть отдать дитю все тепло и память о предках. Дом завещать.

Хватит Дарье скакать по разведенным мужикам, как лани безрогой. Если замуж выходить, то надо за нормального, ответственного. Может, у нее комплекс уже какой-то развился?

– Даша, я тут подумала… У меня накопления есть. Может, бабушкин дом восстановим? Будешь приезжать, как на дачу, когда захочешь. В баньку новую возвести опять же. Моя-то баня давно покосилась, хожу к Петровне кланяться на помывку, – мать покосилась на Тотошку, беря того в союзники. Подросший песель разлегся на подстилке в углу и подслушивает, шевеля ушами.

– Мам, ты правда этого хочешь? – екнуло сердце у Дарьи. Ей столько раз снился этот дом, будто звал к себе, обещая там уют и счастье.

– Ой, лиса-а-а! Вижу же по твоим глазам, что ты рада, только не признаешься вслух. Вон и Тотохе новую конуру соорудим на лето. А то, привык, понимаешь ли, мои коврики шерстью валять, да тапки мои грызть, паршивец этакий, – погрозила в сторону паршивца пальцем, а тот только зевнул во всю пасть, показав клыки, слыша в голосе старшей хозяйки только ласковый диапазон звучания.

– Так, что там ты про работу говорила? – начала допрос Вера Демидовна по второму кругу. Или третьему. С самым невинным видом, подлила себе в чашку чай. – Куда твой начальник собирается? Наверняка что-то слышала…

– Мама, ты это прекращай! Ну, сколько можно нести ерунду? Ты меня загоняешь в рамки оправдываться за ни за что. Я сейчас напоминаю ту даму из интернетного ролика: «Мы не знаем, что это такое. Если бы знали, что это такое… Мы не знаем, что это такое», – передразнивала Даша ту женщину, ставшую мемной. – Александра Кирилловича моя персона не интересую совсем. Не лезу к нему с глупыми ненужными вопросами. Для него, я просто еще одна рабочая единица в штате фирмы, не больше.

– Брось, – не унималась сводница, подмигнув ей. – Он просто еще не в курсе, что ты рассталась с Вяземским. Дошел мужик до отчаянного шага, решил самоудалиться…

Дарья тяжело вздохнула. Доказывать матери что-то бесполезно, если она вбила это себе в голову.

Глава 24

Вера любила, когда дочь оставалась на ночь. И старый дом ее любил, вздыхая чердаком от ветра. Тотошка тогда забирался в небольшую девичью спальню и слюнявил коврик там.

Вера Демидовна отложила вязание, встала, массируя затекшую поясницу. Когда-то она не замечала, что у нее вообще есть спина, движения были легкими и плавными. Нигде не хрустело и не отстреливало в ногу. А теперь, как разыграется непогода, приходится пить таблетки, чтобы чертовы суставы перестали болеть.

«Это приходит старость» – она взяла расческу и стала водить ей по крашенным в каштановый волосам. Седину можно спрятать. Можно мазать на ночь сильно жирный крем, чтобы питать сухую кожу с морщинами. Только возраст не обманешь. Не скажешь «стоп» увяданию плоти.

Вздохнув, Вера, стала готовиться ко сну. Шаркая тапками по полу, подошла к шкафу, чтобы вынуть ночную рубашку. Замерла, прислушиваясь и не издавая ни звука.

Нет, ей не показалось, кто-то ходит рядом с домом. Тихо и осторожно под его ногами шелестит молодая трава. Демидовна дернулась было к двери, чтобы проверить замок… В окошко раздался дробный стук. Так стучат одним указательным пальцем. Так стучал только один человек.

Стук переместился к двери, словно неизвестный звал ее за собой, притягивал.

– Кто там? – просила она, пригнувшись к дверной обшивке и подставив одно ухо.

– Вер, неужели не узнала?

Та же интонация, будто он с шутки зашел. Хриплый от волнения голос. Слышно его дыхание за дверью.

– Откроешь, Вер?

Ох, как у нее по телу прошла волна! Да, такая, что впору за стену держаться. Кто-то назвал бы это влечением, химией, инстинктом распознавания своего «волка». Сколько лет одна после него томилась, никто больше в душу не запал. Только этот черт смог вытащить что-то со дна ее эмоциональной ямы. Только он пробуждал в ней женщину.

Радостно забилось глупое сердце, которое не хотело вспоминать сколько боли он ей причинил своим уходом. Сказал, что так будет лучше и вышел вон… Оставив ее одну с маленькой Дашей на руках. Только и сохранилось на память мятая бумажка с его телефонным номером, да его глаза у дочери.

– Зачем пришел? – она отдернула дрожащую руку, которая тянулась открыть и впустить зовущего. Чтобы уж наверняка, обхватила ее другой ладонью, зажав с силою.

– Повидать пришел тебя, Вер. Не могу больше. Хоть минуточку дай на тебя насмотреться…

Что-то треснуло внутри. Лопнуло. Посыпалась выдержка окончательно.

Под порывом высказать все ему в лицо, она больше не колебалась. Ни секунды. Распахнув двери, уставилась на мужчину, в котором сложно узнать прежнего – бывшего мужа и отца Дарьи.

– На, смотри! – вскинула подбородок, который дрожал. – Нравиться? – провела рукой по полноватой фигуре, кажущейся бесформенной от старого кардигана поверх простого платья.

– Верка-а-а! – застонал он, будто раненый. Ринулся через порог и схватил ее за плечи.

В карих глазах вспыхнули яркие огоньки, как у тигра – старого, но еще опасного хищника. Он ее буквально обнюхивал. Мял. Касался. Гладил и любовался, будто не замечал ни морщин, ни поплывшего тела.

Она просто прикрыла глаза и позволила себе на минуту вернуться туда, где они были шальные и безумно влюбленные. Не могли отлипнуть друг от друга никак. Как бежала Вера через все поле, чтобы принести ему обед в корзинке. А, уж после, им было не до еды…

– Мам, к нам кто-то пришел? – зевая вышла Дашка из комнаты, потирая один глаз.

Вторым уставилась на них. Моргая. Волосы густые в беспорядке. Бровь темная отцовская выгнулась дугой.

– Дашуль, это отец твой. Настоящий, – стесняясь непонятно чего, Вера Демидовна пробовала скинуть его руки с себя и отойти.

Да не тут-то было. Получив свое, Герман не хотел выпускать. Он довольно щурился, рассматривая взрослую дочь так близко, вживую… Ее красоте и стати. Мелодичному голосу.

– Нет у меня никакого отца. Он нас бросил, – нижняя губа упрямо отъехала вперед, выказывая детские накопившиеся обиды. – Мам, пусть уходит туда, откуда пришел! – топнула ногой и указала пальцем.

– В тюрьму? – хмыкнул он. И запрокинув голову, рассмеялся.

Глава 25

Дарья переводила растерянный взгляд от матери на этого… Который скалился и вел себя по-хозяйски вольготно. Чуть отстранившись от Веры, скинул кроссовки. Даша успела отметить, что это не ширпотреб, а фирменные и совсем не заношенные. Одет мужик неброско, но все на нем качественное. Самозванец прошелся по коридору, заглянув в главную комнату. Обнаружив там раскинутый диван, кивнул, что так и помнит, как он там стоял.

– Вер, а фото с нашей свадьбы ты убрала, – кольнул ее косым взглядом и без приглашения пошел на кухню, видимо считая, раз ему отрыли, значит просьба войти удовлетворена.

Вера Демидовна слабо и виновато улыбнулась дочери. Она сама мало, что понимала из происходящего. Прошло больше двух десятков лет… Почти три. И вот он явился, будто ни в чем не бывало. Ставит чайник. Холодильник открыл и вынув палку копченой колбасы, понюхал ее. Решив, что сойдет, достал еще сырную нарезку.

– Герман, я все понимаю, но ты не у себя дома. Хм-м-м… В гостях. Давай, ты будешь спрашивать? – Вера хотела отослать дочку. Разговор предстоит не из легких. Есть то, что не предназначено для ее нежных ушей. Ведь не просто так бывший муж вернулся?

Даша потопталась в проходе, разглядывая мужчину. Нигде ничего ни екнуло, ни откликнулось в позыве крови. Не было желания подойти и обнять. Совершенно чужой человек, посторонний… И взгляд у него диковатый, от которого хочется сбежать. Но, на маму он смотрел иначе.

«Не обидит» – проскользнула мысль, наблюдая какие у того рефлексы на бывшую жену. Тянется к ней, старается хоть ненадолго коснуться. Взглядом ласкает, будто налюбоваться не может.

Дикий зверь, что помнит, как он когда-то был ручным и послушным.

Мать присела за стол, расставив две чашки и это означает, что Дарью не позовут. Тревожно как-то на душе. Странное появление отца не внушало доверия. Кто ходит в гости на ночь без звонка, без предупреждения?

– Дашуль, ты иди. Мы тихонько посидим… Недолго, – Вера посмотрела на жующего бутерброд гостя, сделав ударение на последнем слове. – Иди, дочка.

Дарья кивнула. Перед тем как завернуть за угол, обернулась. Этот… Отец ей подмигнул.

Зайдя в свою комнату, молодая женщина прислушивалась к гулу голосов. Вроде бы, спокойно общаются, ровно. Но, она подождет до ухода папулечки, все равно заснуть не сможет.

– Давай, без лишней лирики. Зачем пожаловал? Я знаю, что ты освободился давно… Столько лет выжидал, чтобы объявиться? Не мог раньше соскучиться? Что сейчас изменилось? Дай, угадаю… Ты считаешь, что моя просьба дает тебе право на вторжение в нашу с дочкой жизнь? – Вера справилась с волнением. Не совсем, но дыхание восстановилось и заикаться она не стала. Не краснела как школьница перед учителем.

Герман отпил из чашки чай, сделав большой глоток. Подержал во рту, будто смаковал каждую каплю. Проглотил, дернув кадыком. Облизнул губы.

– Ничего мне не нужно, Верунь. И мне ты не должна за оказанную услугу. Я бы без твоей просьбы все сделал. Поздно мне быть хорошим папкой и супругом тебе. Вижу, что Даша меня не принимает совсем, чурается. Я, Вер, всегда был рядом, даже если ты меня не видела. Знал, что у вас тут происходит, как вы живете. И еще я знаю тебя хорошо, дорогая моя… Ты бы ни стала жить с убийцей, – глаза его потемнели от высказанной вслух правды. – Никто не был готов к этому, когда мы поженились. Один несчастный случай и вся жизнь под откос. А там, за колючей проволокой приходилось выживать среди матерых отморозков.

– И чтобы выжить, ты стал одним из них, – Вера, как всегда, чутко уловила направление к чему он клонит.

– В иерархии – я не последний человек, – сказал он туманно, проведя большим пальцем по своим губам. И только сейчас Вера заметила на его пальце татуированный перстень. Догадка пришла мгновенно, хоть она и не понимала всей блатной символики.

– Ты не ответил мне на вопрос, Герман. Зачем. Ты. Пришел? Тебе нельзя иметь семью, поэтому ты не вернулся к нам. Сейчас зачем? Словами скажи! Ртом. Что у тебя на уме – поди разбери… – она говорила сдержанно, не повышая голоса. Первое впечатление прошло, пошел откат, расчищая место здравому смыслу.

– Конкретная ты женщина, Вера. Любишь, когда все по полкам, по местам, – вздохнул он и тоскливо на нее посмотрел. – Много было у меня баб, так… для развлечения. И в каждой из них я искал тебя. Не знаю, не поймешь, наверное. Но как было с тобой, не было ни с кем. При одном имени твоем дурею, будто водки стакан или два бахнул. Сейчас посижу чуток и пойду. Ты не переживай, зря напрашиваться не стану.

Упершись локтями, он сложил на скрещенные руки подбородок с легкой щетиной. Пока она ловила воздух ртом, от таких признаний, как выкинутый на берег карась, он умял еще один бутерброд и допил чай.

Глава 26

– Пойду я, поздно уже, – Герман резко встал и у Веры в шее хрустнуло, когда она вскинула на него резко голову. – Там на комоде в прихожей, деньги оставил. Возьми дочери и будущим внукам пригодиться. Жизнь – штука непредсказуемая, не знаешь, чего от нее ожидать. Не уверен, что еще свидимся, – он будто сочинял себе некролог, разглядывая бывшую жену, мнущую отвороты кофты чуть выше груди.

От цепкого взгляда не укрылось, как покрылся бисером пота ее лоб. Обручальное кольцо на среднем пальце, словно у вдовы сверкнуло бликом. На секунду Герман прикрыл глаза, будто веки стали непомерно тяжелыми. Мысленно дал себе подзатыльник, что тянет слишком долго. Скрепя сердце нужно уходить. Хлебнул немного «кислорода», посмотрев на них и баста…

Он теперь бродяга, который сам по себе. Майский, к сожалению, не конечный пункт его назначения. Завтра нужно быть за тридевять земель – там, где заканчивается асфальт, и начинается бездорожье с ухабами и грязью по самые колеса. Лес густой и коварный ограждает обычных людей от тех, кто отмечен законом. Посылки надо корешам развести, да беседу провести по понятиям. Вспомнив об этом, взгляд Германа стал отрешенный и безразличный.

У порога он пригнулся обуваясь.

Вера молчаливо смотрела, не зная, что ему на прощание сказать. Столько лет помнила Геру молодым, с задорной улыбкой. Кто этот человек? Она не знала. Прошла иллюзия от неожиданной встречи, словно ушат воды сверху опрокинули. Холодно.

– Если нужен буду, звони, – он потянулся к дверной ручке, сгорбив плечи, как древний старик. Глубокий вдох, будто хотел унести на память все запахи дома. – Даше скажи… Ай, ладно! Ничего не говори. Все у нее будет хорошо и без моих наставлений.

– Стой! – шепотом выкрикнула Вера, когда мужчина открыл дверь и одной ногой уже был за гранью. – Знай, я тебя простила и обиды не держу.

Створка тихонько прикрылась за ним. Едва слышимые шаги. Урчащий звук заведенного двигателя. Полыхнули фары отъезжающего автомобиля. Вера, по инерции кинулась к окну и отодвинула шторку. Да разве разглядишь в потемках что-то?

– Мам, он… Он уехал? Насовсем? – Дарья возникла за спиной, близко-близко, положив на ее плечо подборок. – Ты так долго его ждала, мама.

Вера Демидовна даже спиной чувствовала, как дочь потряхивало. До сознания не сразу доходит, насколько важным был момент. Роковым или решающим. Как комета, которая бывает раз в тысячу лет, махнула хвостом и исчезла… Глазом моргнуть не успеешь и все прошло.

– Даш, он сказал, что деньги на комоде оставил. Я сразу не сообразила, понимаешь? В голове было всякое. Давай, посмотрим, – мать погладила ее по обнимающей руке и прихватив ладонь Дарьи, потянула за собой в прихожую.

Поверх старых счетов за коммунальные платежи лежал не конверт, нет. Это была коробка из-под среднего ноутбука… Полностью набитая крупными купюрами.

– Ох, – схватилась Вера Демидовна за сердце. – Никогда не видела такие деньжищи и в руках не держала. Что делать-то, Даш? Легализовать такую сумму будет непросто. Как мы объясним, откуда они взялись? – в ее широко распахнутых глазах отразилась паника.

– А кому объяснять, мама? Никому говорить не нужно. Ты хотела… Мы хотели возродить бабушкин дом? Частью с шабашниками расплатимся этими деньгами. Я возьму в ипотеку квартиру в городе и стану гасить незаметно частями. Мы их не украли, мам. Не выбрасывать же?

Они смотрели друг на друга, пытаясь угомонить барабанящий пульс и растерянность.

– Ты права, Даша. Отец твой так и сказал, что тебе и внукам. Будь, по-твоему. Спрячу пока на антресоли подальше, – закивала Вера Демидовна, с опаской поглядывая на коробку, средства в которой и пересчитывать страшно.