Текст книги "Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен (СИ)"
Автор книги: Ольга Риви
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 7
Чай в кружке окончательно остыл. Я задумчиво крутила её в руках. Осколок на ободке неприятно царапал палец. В печи уютно потрескивали дрова. Этот звук ещё пять минут назад казался мне самым умиротворяющим на свете. А теперь он напоминал тиканье бомбы с часовым механизмом.
Саня Волков прервал наше неловкое молчание, которое нарыло всех следом за воодушевлением. Он громко хлопнул ладонью по столу.
– Значит так, – скомандовал майор. – Лирику в сторону. Нам нужен чёткий план действий.
Миша пододвинул к себе тарелку с остатками сушек.
– Излагай, стратег.
– Из того, что я узнал Гаврилов – это хищник, – начал Саня, загибая пальцы. – Он питается чужим страхом и уважением. Если он видит сильного противника, он начинает методично его уничтожать. Искать слабые места, давить по всем фронтам. Ему категорически нельзя показывать зубы.
Я скептически выгнула бровь.
– Предлагаешь сдаться и носить ему кофе с плюшками? – усмехнулась я.
– Я предлагаю другое. Гаврилов должен думать, что он царь и бог. Что он приехал в глухую провинцию, где живут одни беспросветные идиоты.
Миша внимательно посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло понимание. Острый ум учёного быстро улавливал суть любой проблемы.
– Хочешь, чтобы мы слились с ландшафтом?
– Именно! – Волков ткнул в Мишу пальцем. – Ты, Лебедев, моя главная головная боль. У тебя на лбу крупными буквами написано, что ты умный. И взгляд слишком тяжёлый. Гаврилов таких не переваривает. Он сразу почует подвох и начнёт копать под тебя с утроенной силой.
– И что мне делать? Сделать лоботомию?
– Тебе нужно включить режим безобидного и послушного валенка.
Я не выдержала и фыркнула. Миша и валенок? Этот суровый мужик, который одним взглядом заставляет су-шефа Васю ронять кастрюли?
– Саня, ты просишь невозможного, – сказала я, сдерживая улыбку. – Он же двух слов связать не сможет в образе идиота. У него словарный запас слишком богатый.
– Придётся обеднеть, – отрезал Волков. – Миша, пойми. Гаврилов привезёт своих столичных юристов. Если они увидят в тебе равноправного партнёра, они тебя сожрут. А если они увидят простоватого завхоза, который только и умеет, что дрова колоть да пельмени лепить… Они расслабятся и наделают ошибок.
Миша задумчиво почесал подбородок.
– Стратегия придурка. Звучит унизительно. Но логично.
– Покажи, как ты будешь это делать, – попросила я, сгорая от любопытства.
– Здрасьте, барин, – проблеял он тонким голосом. – Чего изволите-с? Картошечки почистить или снег покидать? У нас снега много, на всех хватит.
Я расхохоталась в голос. Это было смешно и жутко одновременно.
– Нет, Миша, переигрываешь! – сквозь смех выдавила я. – Ты похож на медведя, который объелся забродивших ягод и решил пойти в дворники.
Волков тоже усмехнулся, но тут же стал серьёзным.
– Марина права. Не нужно делать из себя деревенского дурачка из старых фильмов. Будь простым. Меньше умных слов, больше суеты. Соглашайся со всем. Кивай. И главное – смотри на Гаврилова снизу-вверх.
– Это будет сложно чисто физически, – заметил Миша. – Он же ниже меня. – Придётся ходить на полусогнутых.
Мы снова рассмеялись. Нервное напряжение искало выход в глупых шутках. Но за этим смехом скрывался настоящий страх, потерять то, что стало нам дорого.
Я посмотрела на Мишу. Он был сильным мужчиной. Человеком, который привык решать проблемы, а не прятаться от них. Ему придётся ломать себя, играть унизительную роль. И всё это ради того, чтобы спасти наш дурдом под названием «Северные Зори».
– А что делать мне? – спросила я, ставя пустую кружку на стол.
Саня перевёл взгляд на меня.
– А ты, Марина Владимировна, остаёшься собой.
– То есть?
– Гаврилов уважает статус, – пояснил майор. – Он знает, кто ты такая. Если ты внезапно станешь доброй и покладистой, он тоже заподозрит неладное. Поэтому держи марку. Будь высокомерной. Капризничай. Пусть он думает, что ты презираешь это место и спишь и видишь, как бы сбежать обратно в столицу.
Я довольно улыбнулась.
– Эту роль я сыграю без репетиций. Мой внутренний сноб всегда готов к труду и обороне.
– Я даже не сомневался, – хмыкнул Миша. – Тебе и играть не придётся. Просто не снимай свой белоснежный китель и смотри на всех как на грязь.
– Я не смотрю на всех как на грязь! – возмутилась я.
– Да? А как ты смотрела на су-шефа Васю сегодня утром, когда он перепутал розмарин с укропом?
– Это было справедливое возмущение! Укроп убивает тонкий вкус рыбы!
– Вот! – Волков радостно хлопнул в ладоши. – Вот эту энергию и береги для Гаврилова. Вы должны стать идеальным отвлекающим манёвром. Пока он будет морщиться от Мишиной глупости и беситься от твоего снобизма, я буду работать.
Саня подошёл к окну. Ветер завывал, пытаясь пробраться сквозь щели в старых рамах.
– Я подключу свои старые, – тихо сказал майор. – Постараюсь отследить счета Гаврилова. Найти те самые фиктивные стройки, через которые он отмывает деньги. Если я нарою факты, мы сможем взять его за жабры.
Мы замолчали. План был рискованным. Он строился на чистой психологии и нашей способности к актёрской игре. Одно неверное слово и Гаврилов всё поймёт.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка. От осознания того, в какую опасную игру мы ввязываемся.
Высокая кухня – это жестокий мир. Интриги, подставы, конкуренция. Но там всё было понятно. Там мы воевали за звезды и отзывы критиков. А здесь мы воевали за жизнь и свободу. За право быть собой и строить своё будущее.
Миша положил свою руку поверх моей. Я вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала. Его пальцы слегка сжали мою ладонь.
– Не бойся, – тихо сказал он.
В его голосе было столько уверенности, что я на момент расслабилась.
– Я не боюсь, – соврала я, глядя ему в глаза. – Я просто думаю, какое меню составить для этой московской комиссии.
– Опять эспумы и сферы?
– Нет. Я приготовлю им что-нибудь традиционное. Например, щучьи котлеты.
– Отличный выбор, – одобрил Миша.
– Только я добавлю в них каплю трюфельного масла. Чтобы они не забывали, с кем имеют дело.
Миша закатил глаза, а Саня Волков устало потёр переносицу.
– Вы неисправимы. Оба.
Майор отошёл от окна и подошёл к шкафу. Он достал оттуда початую бутылку дешёвого коньяка и три маленькие стопки.
– Предлагаю выпить, – сказал Саня, разливая янтарную жидкость. – За успех нашей безнадёжной операции.
Я отрицательно покачала головой.
– Я не пью крепкий алкоголь. Тем более из такой посуды. Это убивает вкусовые рецепторы.
– Марина Владимировна, – Волков протянул мне стопку. – Сегодня можно. В порядке исключения. Для храбрости.
Я посмотрела на мутное стекло стопки и вздохнула.
– Ладно. Но только ради спасения санатория.
Мы чокнулись. Звон стекла потонул в треске дров. Коньяк обжёг горло резким, неприятным вкусом. Я поморщилась, сдерживая кашель. Миша заботливо протянул мне сушку.
– Закусывай, гурманка.
Я вгрызлась в твёрдую сушку. Это было ужасно невкусно. Но сейчас это казалось мне самой правильной едой на свете.
– Завтра начинается концерт, – подытожил Миша, допивая свой коньяк. – Возвращаемся в санаторий. Я иду чинить проводку в подвале. Марина идёт командовать парадом на кухне.
Я кивнула. Мой мир снова сузился до размеров кухонного стола и плиты. Но теперь я знала, что у меня есть надёжный тыл. Пускай этот и собирается играть роль идиота, но всё же.
Я посмотрела на Мишу. Он снова принял позу «валенка», глупо улыбнулся и почесал затылок.
– Барыня, а можно мне добавки? – протянул он дурацким голосом.
– Иди дрова коли, бестолочь, – парировала я ледяным тоном, вживаясь в роль.
Саня Волков довольно усмехнулся.
* * *
Мы подъехали к главным воротам санатория «Северные Зори». Я сидела на пассажирском сиденье внедорожника Миши и смотрела на знакомый фасад. Советский монументализм вперемешку с облупившейся штукатуркой. Раньше этот вид вызывал у меня лишь брезгливую тоску по идеальным линиям московских небоскрёбов. Теперь же сердце предательски сжалось от тревоги за это нелепое здание, ставшее мне домом.
На расчищенной парковке, словно три огромных чёрных монолита, стояли блестящие внедорожники представительского класса. Они выглядели чужеродно на фоне сугробов и покосившейся будки сторожа.
– Приехали, – тихо констатировал Миша, глуша мотор. – Свита на месте.
– Значит, пора начинать спектакль. Помнишь свою роль, Лебедев?
Он повернулся ко мне. В его глазах блеснул острый ум, который он так тщательно прятал за образом простоватого мужика.
– Ещё бы. Главное не рассмейся, когда я выйду на сцену.
Мы зашли в главный холл. У стойки регистрации царила паника. Наш директор, Пал Палыч, суетился так, будто под ним включили разожгли огонь. Он то и дело потирал влажные ладони и заискивающе заглядывал в глаза высокому мужчине в безупречном тёмно-синем костюме.
Я остановилась в нескольких шагах от них, оценивая противника. Саня Волков был прав. Гаврилов не производил впечатления крикливого самодура вроде Клюева. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину. Идеальная осанка, гладко выбритое лицо, ни единой лишней эмоции. Но главное, это его глаза. Они были абсолютно пустыми. Серые, холодные, без малейшего проблеска человеческого тепла. Взгляд мёртвой рыбы, лежащей на льду в рыбном отделе супермаркета. От этого взгляда по спине пробежал неприятный озноб.
Рядом с Гавриловым застыли двое крепких мужчин с каменными лицами. Видимо это его свита.
– Павел Павлович, – голос Гаврилова оказался тихим, но он заполнил собой весь холл. – Меня не интересуют ваши оправдания по поводу текущей крыши. Меня интересует рентабельность объекта и документация.
– Разумеется, Андрей Сергеевич! – пискнул Пал Палыч, обильно потея. – Всё подготовим в лучшем виде. Архивы открыты, бухгалтерия работает без выходных!
Я решила, что пора обозначить своё присутствие. Включив режим «московской стервы», я громко цокнула каблуками по мраморному полу.
– Павел Павлович! – капризно протянула я, подходя ближе. – Почему в холле такой сквозняк? У меня стынут ноги. И где мои поставки свежего тимьяна? Я не собираюсь готовить из той трухи, которую вы называете зеленью!
Директор вздрогнул и затравленно посмотрел на меня, потом на Гаврилова.
Гаврилов медленно повернул голову в мою сторону. Его рыбий взгляд скользнул по моей брендовой куртке и остановился на лице. Никакого интереса. Лишь холодная оценка стоимости актива.
– А это, как я понимаю, наша приглашённая звезда, – ровным тоном произнёс он. – Марина Владимировна Вишневская. Наслышан о вашем таланте. И о вашем… скандальном характере.
– Мой характер – это следствие моего профессионализма, – ледяным тоном парировала я, не отводя взгляд. – В отличие от некоторых, я не терплю халтуры. И если мне не обеспечат нужные условия, ваш хвалёный банкет превратится в катастрофу.
Гаврилов чуть заметно дёрнул уголком губ. Это была даже не усмешка, а лишь мышечный спазм.
– Условия будут строго регламентированы, Марина Владимировна. Никаких излишеств. Санаторий переходит на режим жёсткой экономии. Вам придётся умерить свои аппетиты и вспомнить рецепты из простых продуктов.
– Из простых продуктов готовят в столовой, а у меня высокая кухня! – я картинно всплеснула руками. Внутри меня всё кипело, но я идеально отыгрывала роль высокомерной дуры, зацикленной на себе.
В этот момент со стороны коридора, ведущего в подвальные помещения, раздался жуткий грохот. Словно кто-то уронил таз с железными болтами.
Все обернулись.
Из полумрака вынырнул Миша. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не прыснуть со смеху. Это был шедевр.
На нём был надет самый жуткий, вытянутый свитер, который я когда-либо видела. Рукава висели мешками. На плече он гордо нёс длинный вантуз, словно солдат винтовку. В другой руке болталось ржавое ведро, из которого торчали грязные тряпки. Лицо Миши было перемазано чем-то чёрным, волосы растрёпаны. А на губах блуждала абсолютно идиотская улыбка.
– Ой, батюшки! – громко и дурашливо воскликнул он, замерев посреди холла. – А чё у нас тут за собрание? Начальство приехало?
Он с грохотом опустил ведро на пол и поклонился, едва не задев вантузом стоящего рядом охранника в костюме.
Пал Палыч побледнел так, что стал сливаться со стеной.
– Михаил! – зашипел директор. – Ты что тут делаешь⁈ Иди живо в подвал!
– Так я ж оттуда, Пал Палыч! – радостно доложил Миша, шмыгнув носом. – В третьем корпусе унитаз рванул! Прям фонтаном! Я его вантузом шуровал-шуровал, насилу забил! Грязи-то натекло, ух! Но вы не нервничайте, всё уже убрато!
Гаврилов брезгливо поморщился и сделал шаг назад. Его охрана напряглась.
Я поняла, что пора включаться.
– Какой кошмар! – завизжала я, отскакивая в сторону и закрывая нос надушенным платком. – Уберите от меня этого неотёсанного мужлана! От него воняет канализацией! Как я могу готовить банкетное меню, когда по коридорам ходят такие животные⁈
Миша виновато вжал голову в плечи и посмотрел на меня жалобным взглядом.
– Извиняйте, я ж не со зла. Трубы старые, вот и рвёт их. Пойду я, руки с мылом помою.
Он снова шмыгнул носом и почесал затылок грязной рукой, оставляя на лбу ещё одно пятно.
Гаврилов перевёл взгляд с меня на Мишу. В его холодных глазах читалось лишь одно презрение. План Сани Волкова работал безупречно.
– Павел Павлович, – ледяным тоном произнёс Гаврилов. – Проследите, чтобы этот… персонал… больше не появлялся в главном корпусе. Оптимизируйте его график. Пусть сидит в своих подвалах. И этот человек владеет тридцатью процентами акция? – потом Гаврилов бросил ледяной взгляд на меня. – И этой истеричке объясните, что она тут командовать не будет.
– Слушаюсь! Сию минуту! Миша, пошёл вон! – рявкнул Пал Палыч, осмелев.
Миша торопливо схватил ведро.
– Ухожу-ухожу, начальники! Не горячитесь! Я пойду вентиль в котельной пощупаю, а то там капает какая-то хрень.
Он развернулся и, шаркая ногами, скрылся в коридоре, смешно помахивая вантузом.
Я с трудом подавила вздох облегчения. Первая проверка пройдена. Гаврилов поверил. Он вычеркнул Мишу из списка угроз. Для него Лебедев теперь просто бесплатное приложение к ржавым трубам. Безобидный идиот, которого можно даже не брать в расчёт при захвате санатория.
Гаврилов повернулся ко мне.
– Надеюсь, Марина Владимировна, ваши кулинарные способности превосходят манеры вашего персонала. Жду меню банкета на утверждение к вечеру. И помните, я не люблю сюрпризов.
Он коротко кивнул Пал Палычу, и вся делегация в строгих костюмах направилась в сторону директорского кабинета. Их шаги гулко отдавались в пустом холле.
Я осталась стоять одна. Моя напускная стервозность мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Этот человек был по-настоящему опасен. Он не повышал голос, не угрожал, но от него веяло такой ледяной уверенностью в своей безнаказанности, что становилось страшно.
Вздохнув, я направилась в сторону своей святая святых, на кухню.
Толкнув распашные двери, я оказалась в царстве нержавеющей стали, плитки и запахов. Моя холодная зона сияла чистотой. Вакууматоры стояли в ряд, как солдаты. На тёплой зоне, вотчине Миши, мирно кипел огромный котёл с бульоном, наполняя помещение уютным ароматом мяса и кореньев.
Су-шеф Вася при виде меня вытянулся по стойке смирно и уронил половник.
– Марина Владимировна! Вы вернулись! – пискнул он.
– Как видишь, Василий. Подними половник и вымой его. Дважды.
Из подсобки вышел Миша. Без ведра и вантуза. Он стянул через голову уродливый свитер, оставшись в простой чёрной футболке, которая плотно облегала его широкие плечи. Лицо он уже успел умыть, смыв чёрные пятна.
Его фигура мгновенно преобразилась. Исчезла сутулость, плечи расправились. В глазах снова появился тот самый острый, проницательный взгляд таёжного медведя. Умный и сильный мужчина вернулся.
– Ну как я тебе? – тихо спросил он, подходя ближе.
– Ты заслуживаешь Оскара, Лебедев, – искренне ответила я, понизив голос. – Я еле сдержалась. Твоё чумазое лицо и походка это было нечто.
Он усмехнулся, но в улыбке не было радости.
– Противно это всё. Ломать комедию перед этим слизняком в дорогом костюме. Ты видела его глаза?
– Видела. Саня был прав. И он поверил в твою глупость. Он тебя даже за человека не считает.
– Тем лучше для нас, – Миша подошёл к плите и машинально поправил крышку на котле. – Пусть думает, что санаторий полон провинциальных идиотов. Пока он будет изучать бумажки Пал Палыча и строить свои схемы, мы подготовим ответный удар. Саня уже начал шерстить его счета.
Я подошла к нему вплотную.
– Миш, он потребовал меню банкета на утверждение. Сказал, никаких сюрпризов и жёсткая экономия.
Миша хитро прищурился.
– Экономия, говоришь? Ну хорошо. Значит, будем кормить их местным колоритом. Никаких трюфелей и фуа-гра. Обойдётся.
– Ты предлагаешь подать полковнику ФСБ и столичным юристам перловку? – выгнула я бровь.
– Я предлагаю подать им шедевр из того, что бегает в лесу и плавает в озере, – он наклонился ближе ко мне. – Ты же гений, Марина. Ты сделаешь из простой щуки такое блюдо, что они свои языки проглотят вместе с вилками. А я обеспечу тебе лучшие продукты. Мы покажем этому Гаврилову, что даже в режиме экономии мы можем создать идеальный банкет.
Его уверенность заражала. Страх отступил. На кухне я чувствовала себя в безопасности. Здесь были мои правила. И здесь был Миша, который ради спасения нашего дома был готов чистить унитазы и играть роль шута, оставаясь при этом самым умным игроком в партии.
В коридоре послышались торопливые шаги. Двери распахнулись, и на кухню влетела Люся. Её фирменный начёс слегка растрепался.
– Ой, Марина Владимировна! Михаил Александрович! – защебетала она, размахивая блокнотом. – Там этот новый… Гаврилов затребовал! Пал Палыч велел передать, чтобы вы на обед ему приготовили диетический куриный бульон. Без соли и специй! У него, видите ли, желудок нежный!
Мы с Мишей переглянулись.
– Нежный желудок? – я коварно улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. – Прекрасно.
Миша взял огромный тесак со стола и ловко крутанул его в руке.
– Значит, будем лечить его особой диетой, – спокойно сказал он.
– Вася! – скомандовала я ледяным тоном, возвращаясь в привычное состояние шефа. – Доставай самую тощую курицу. Будем готовить бульон для барина.
Никто не смеет диктовать мне условия на моей кухне, особенно оборотни в погонах.
– Может шутки ради, подадим ему обед в серебряной посуде? – хихикнул Миша. – Вдруг загорится, как вампир.
Глава 8
Ночь накрыла санаторий «Северные Зори» плотным одеялом. Глубокая карельская ночь, в которой не было слышно ни гула машин, ни городского шума. Только изредка за окном выл ветер, бросая колючий снег в стёкла. Я сидела в своей стерильной «Холодной зоне» на кухне. Вокруг тускло поблёскивала нержавеющая сталь рабочих поверхностей. Вакууматоры, су-виды, слайсеры, всё это сейчас спало. Мерно гудели промышленные холодильники. Этот ровный механический звук всегда был для меня лучшим лекарством от стресса. Мой личный метроном стабильности в мире, где всё постоянно менялось.
Но сегодня стабильность дала трещину. Я сидела на табурете и бездумно перебирала листы с набросками технологических карт и меню для предстоящего банкета. Строчки с граммовками расплывались перед глазами. Мои мысли упорно возвращались к Гаврилову, к его ледяному, пустому взгляду мёртвой рыбы. Этот московский гость принёс с собой чувство тревоги, которое въелось в стены нашего укрытия и засело глубоко, в подкорки моего сознания.
Я отложила ручку на стол и устало потёрла виски. Тишина спящего здания внезапно показалась мне пугающей. В углах просторного помещения прятались тревожные тени.
Вдруг в дальнем конце кухни раздался приглушённый скрип входной двери. Я вздрогнула, едва не уронив папку с документами на пол.
В узкой полосе света появился Миша. Он бесшумно прикрыл за собой дверь. Огромный, широкоплечий медведь в простой тёмной футболке и свободных брюках. От одного его вида внутри меня разлилось приятное тепло.
– Почему не спим? – тихо спросил он, подходя ближе к моему островку света.
– Не могу, – честно призналась я, глядя снизу-вверх на его лицо. – Голова идёт кругом. Гаврилов, бесконечные проверки, твой сегодняшний спектакль с вантузом. Я не могу выкинуть эту ситуацию из головы. У меня чувство, словно мы пытаемся удержать воду в решете.
Миша остановился рядом и опёрся бедром о металлический стол. Он посмотрел на меня своим фирменным, проницательным взглядом. В нём не было ни капли той дурашливости, которую он с таким мастерством демонстрировал днём перед столичной комиссией. Передо мной снова стоял умный, сильный мужчина.
– Мы ничего не удерживаем, Марина, – спокойно и твёрдо сказал он. – Мы ждём, пока они сами себя загонят в ловушку. Саня уже работает по своим каналам. А тебе нужно отдыхать. Усталый шеф-повар – это горе на кухне.
– Я боюсь, Миш, – почти шёпотом произнесла я. Признаваться в слабости было непривычно. Моя броня «Снежной королевы» дала сбой. – Этот Гаврилов… он пугает. Он не похож на тех самодуров, с которыми я сталкивалась в Москве. Он как каток. Едет беззвучно, но раздавит и даже не заметит.
Миша тепло улыбнулся. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Белесые шрамы на его пальцах слегка шершавили кожу.
– Знаешь, чего действительно стоит бояться в этой жизни? – хитро прищурился он. В его глазах заплясали искорки. – Сани Волкова на зимней охоте.
Я непонимающе моргнула, вынырнув из мрачных мыслей.
– Что? При чём тут охота?
– При том, что всё познаётся в сравнении, – хмыкнул Миша. – Прошлой зимой мы пошли на кабана. Саня тогда только купил себе новый тепловизор. Отдал за него кучу денег. Гордился им страшно, хоть и жена его ругалась на Саню каждый день, за эту «игрушку». Ходил по лесу с важной физиономией, как терминатор.
Я почувствовала, как уголки губ сами собой поползли вверх.
– И что случилось?
– Мы сидим в засаде. Ночь, холод стоит собачий. Саня смотрит в свой чудо-прибор и вдруг шепчет мне на ухо: «Миха, вижу цель. Огромный секач. Прямо по курсу, за кустами. Излучает тепло как доменная печь». Я приготовился. Сердце колотится. Саня плавно вскидывает ружьё, берёт этого «кабана» на прицел. И тут цель громко кашляет, с кряхтением встаёт на задние лапы и говорит пропитым голосом: «Мужики, закурить не найдётся?».
Я тихо прыснула в кулак.
– Не может быть. Ты врёшь!
– Ещё как может! – беззвучно рассмеялся Миша. – Это оказался заблудившийся алкаш из соседней деревни. Дед Михалыч. Он там уснул по пьяне. В тулупе из овчины. Тепловизор Волкова чуть не довёл нас до инфаркта. Саня потом этот прибор от злости чуть об сосну не разбил. А Михалыч у нас полбутылки чая с коньяком выпил залпом от стресса.
Я рассмеялась в голос, прикрывая рот ладонью. Нервное напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Комедийный абсурд ситуации стёр мысли о Гаврилове.
– Вы два идиота, Лебедев, – отсмеявшись, сказала я, вытирая выступившую слезинку.
– Зато с нами весело, – подмигнул мне Миша. – Так что перестань накручивать себя и не бери в голову этого Гаврилова. Он просто очередной человек с тепловизором, который видит не то, что есть на самом деле. Он думает, что мы слабая добыча. А мы его переиграем. А теперь марш спать. Тебе завтра щуку фаршировать.
Я послушно кивнула. Тревога отступила.
– Хорошо. Ты иди, только соберу бумаги и тоже пойду.
Миша на прощание легонько сжал мои пальцы и поцеловал.
– Спокойной ночи, Марин.
– Спокойной, Миша.
Он плавно развернулся и скрылся за дверью. Я осталась одна в огромном помещении. Искренняя улыбка всё ещё блуждала на моих губах. Миша обладал удивительным талантом вселять уверенность одним своим присутствием.
Я собрала наброски в папку. Щёлкнула выключателем, гася основное освещение. Кухня погрузилась в полумрак. Лишь дежурная лампа у выхода отбрасывала жёлтое пятно на плитку.
Я уже сделала первый шаг к дверям, когда услышала звук.
Тихие, шаркающие шаги. Но они доносились не из коридора. Звук шёл из кладовой. Там мы хранили мешки с крупами, бутылки с маслом и гастроёмкости.
Я замерла. Миша ушёл в другую сторону. Вася и Люся давно видели десятый сон в корпусе для персонала. Кому ещё понадобилось бродить по кухне посреди ночи?
В глубине кладовой раздались мужские голоса. Они говорили тихо, почти шёпотом. Я инстинктивно прижалась спиной к металлу холодильника и медленно, стараясь не дышать, подобралась к приоткрытой двери кладовой.
Внутри горел тусклый свет от фонарика. Я осторожно заглянула в щель.
Там стояли двое. Гаврилов и директор нашего санатория Пал Палыч.
Мой мозг отказался понимать происходящее. Какого чёрта московский чиновник и наш жалкий директор делают ночью в тесной кладовой?
Они обсуждали какой-то план. Я напрягла слух, пытаясь уловить суть беседы, но разобрала лишь половину слов. Акустика скрадывала звуки.
– … слишком много суеты, – ровно произнёс Гаврилов. Его голос звучал так же холодно, как и днём в холле.
Пал Палыч ответил ему. И от первых же звуков его голоса меня прошиб ледяной пот.
Привычная суетливость бесследно исчезла. Пропало нервное заикание и писклявые интонации. Мужчина говорил жёстко. С властными нотками человека, привыкшего отдавать приказы.
– Суета – это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает.
Я не верила собственным ушам. Неужели это действительно говорил Пал Палыч? Тот самый человек-флюгер, который ещё сегодня днём потел и кланялся при виде Гаврилова? Сейчас он держался прямо, расправив плечи, а его ровный тон источал уверенность.
Гаврилов коротко кивнул в ответ, общаясь с директором почти как с равным партнёром.
– Юридически бумаги готовы? – сухо спросил столичный гость.
– В лучшем виде. Я годами их собирал, – презрительно хмыкнул преобразившийся директор. – А наш завхоз ничего не понял. Он сегодня весь день играл в сантехника. Лебедев простой как пять рублей.
Мои руки онемели от ужаса. Кусочки головоломки в моей голове сошлись воедино с пугающей чёткостью.
Судя по тону, Гаврилов и Пал Палыч были в сговоре. Вот только в чём именно они сговорились, это большой вопрос? И этот сговор оказался гораздо страшнее, чем мы предполагали на даче у Волкова. Мы вообще ничего не знаем. Кто? Сколько игроков? А главное зачем?
От нахлынувшего шока я сделала непроизвольный шаг назад.
Мой каблук предательски громко цокнул по кафельной плитке. Этот звук показался мне непростительно громким.
Разговор в кладовой мгновенно оборвался. Они сразу поняли, что в помещении есть кто-то ещё.
Из темноты кладовой донёсся властный голос преобразившегося Пал Палыча:
– Проверь.
Раздался скрип подошв и звук тяжёлых шагов. Гаврилов уверенно шёл к дверям кладовой.
Паника ударила мне в голову. Я резко развернулась и бросилась к выходу из кухни, молясь лишь о том, чтобы успеть скрыться в тёмном коридоре.
* * *
Я летела по тёмным коридорам санатория с такой скоростью, что могла бы выиграть олимпийскую медаль по спринту на каблуках. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы не догнали. Лишь бы тяжёлые шаги Гаврилова не раздались у меня за спиной.
Слабый свет дежурных ламп выхватывал из полумрака кадки с пожухлыми пальмами и ковровые дорожки. Я влетела на наш этаж, чудом не поскользнувшись на натёртом паркете. Вот она, спасительная дверь нашего люкса.
Дрожащими руками я вцепилась в ручку. Дверь поддалась и я юркнула внутрь, навалилась на неё всем весом и непослушными пальцами повернула замок на два оборота. Потом для верности щёлкнула щеколдой.
В номере было темно и тихо. С улицы сквозь щели в старых рамах поддувал холодный сквозняк. Я прижалась спиной к прохладному дереву двери, пытаясь восстановить дыхание.
Со стороны кровати послышался шорох. Заскрипели пружины матраса.
– Марин? – раздался хриплый, заспанный голос Миши. В темноте блеснули циферблатом его наручные часы. – Ты чего там пыхтишь, как паровоз на подъёме? Который час вообще?
Он щёлкнул выключателем настольной лампы. Тёплый жёлтый свет залил комнату. Миша сидел на краю кровати, взъерошенный и сонный. Настоящий разбуженный таёжный медведь в берлоге.
Я отлипла от двери и на ватных ногах подошла к кровати.
– Миша, – выдохнула я, плюхаясь на кресло рядом. – Это катастрофа. Мы все идиоты. Точнее, мы думали, что играем идиотов, а на самом деле идиоты – это мы.
Миша моргнул, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Он широко зевнул, потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.
– Марина Владимировна, – протянул он с лёгкой укоризной. – Три часа ночи. Ты переработала. Я же говорил, иди спать. У тебя от молекулярной кухни и стресса уже галлюцинации начались.
– Какие галлюцинации, Лебедев! – я всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает истерика. – Я только что была на кухне. Там в кладовой… Там Гаврилов!
Миша усмехнулся и потянулся за стаканом воды на тумбочке.
– Ну Гаврилов. И что? Проголодался упырь. Может, пошёл твою безглютеновую закваску воровать. Я ему завтра лично слабительного в суп подмешаю, если он по ночам по нашей территории шастает.
– Да он там не один был! – я вскочила с кресла и начала нервно мерить шагами комнату. – Он там был с Пал Палычем! Они разговаривали!
Миша отпил воды, но всё ещё выглядел слишком расслабленным.
– Марин, ну логично. Гаврилов проверяющий, а Палыч директор. Директор выслуживается перед московским барином. Наверняка Палыч ему там колбасу копчёную из-под полы нарезал и кланялся в ноги. Чего ты так испугалась?
Я резко остановилась и посмотрела на него в упор.
– Миша, ты не понимаешь. Он не кланялся. Он отдавал приказы.
Стакан с водой так и не опустился обратно на тумбочку. Миша замер. Сонливость начала медленно сползать с его лица, уступая место максимальной концентрации.
– В смысле отдавал приказы? – голос Миши стал твёрже. – Пал Палыч? Наш Пал Палыч? Который в прошлом месяце упал в обморок, когда Вася случайно уронил поднос с кастрюлями?
– Да! Именно он! – меня трясло от пережитого шока. – Миша, я слышала его голос. Это был совершенно другой человек. Никакого заикания. Никакой суеты и писклявых ноток. Он говорил жёстко, властно, как… как генерал армии перед наступлением. А Гаврилов общался с ним почти как с равным!
Миша поставил стакан. Он скрестил руки на груди, его взгляд стал цепким и острым. Медведь окончательно проснулся и почуял угрозу.
– Рассказывай всё. От и до. Каждое слово, которое ты услышала.
Я судорожно сглотнула и попыталась успокоиться. Собрать разбегающиеся мысли в кучу.
– Я выключила свет на кухне и уже шла к выходу. И тут услышала шаги из кладовой. Я подошла поближе, спряталась за холодильником. Они говорили тихо. Гаврилов сказал, что слишком много суеты. А Пал Палыч ответил… – по спине снова пробежал холодок, когда я вспомнила эту интонацию. – Он ответил: «Суета – это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает».
