Текст книги "Чудовище и красавец (сборник) (СИ)"

Автор книги: Ольга Куно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Наверное, хотя оба послания будут в равной степени бессмысленными, – откликнулся оман.

– Дана, да ты просто сокровище! – восхитился Нир. Постепенно мы перешли со скульптором на «ты», и я даже склонна была предположить, что он говорит искренне, со временем перестав судить обо мне только по внешности. – Итай, ты, как я погляжу, получил два в одном. Не только архитектор, но в придачу еще и секретарь.

– Это что! Разве я не рассказывал тебе, как элегантно она отшила баронессу в прошлый раз? – Брик вкратце описал скульптору историю с баронессой, в определенном смысле тоже стремившейся получить два в одном: картину известного художника и обогреватель. – Как видишь, метод Даны сработал: баронесса не обиделась на отказ и продолжает поддерживать светские отношения, – заключил Итай.

– Поразительные способности, – хмыкнул Нир. – Служба секретарши всегда представлялась мне невероятно сложной.

– Для секретарши я лицом не вышла, – поморщилась я, припоминая свой единственный и кратковременный опыт работы на этом поприще.

– И что, ты считаешь это поводом для переживаний? – приподнял брови скульптор. – Я, например, для секретарши не вышел другим местом. Но, честно говоря, ни капли об этом не жалею.

Оставалось только усмехнуться, а вскоре Нир уехал к себе.

Итай работал в мастерской, когда тревожный звон колокольчика заставил меня подняться и, хмурясь в дурном предчувствии, пройти к двери.

…Он был огромен настолько, что едва помещался под потолком и стоял, пригнув голову. Его фигура напоминала столп клубящегося дыма, в котором лишь время от времени проступали очертания длинных рук и крупных ног. И только лицо, странное и пугающее, с раздувающимися ноздрями и буравящими прихожую глазами, оставалось незыблемым.

Конечно же, в дверь он не звонил, вошел сам, неведомым мне способом одолев засов, но, видимо, в процессе растревожил колокольчик. Это на миг показалось мне странным: посетившее дом существо не производило впечатление материального. Но, с другой стороны, ведь может же сильный порыв ветра раскачать язычок, заставив его биться о стенки.

Я отступила к дальней стене, сожалея о том, что расстояние между ней и дверью слишком мало. Язык присох к гортани.

– Здесь ли Итай Брик?

Казалось, существо говорит шепотом, хотя, скорее всего, у него просто был такой голос. Будто ветер шелестел в высокой траве.

Я вжалась в стену еще сильнее. Жаль, она не поддалась: неплохо было бы оказаться сейчас с противоположной ее стороны.

Давать ответ я не спешила. Не только потому, что говорить по-прежнему было тяжело от страха. Пугала сама суть вопроса. Что нужно этому странному пришельцу от омана? Может быть, солгать? Мол, никакого Брика здесь нет, вы, уважаемый, ошиблись адресом. И это даст Итаю время как-то разобраться с ситуацией? Однако, взглянув на долю секунды в глаза существа, я поняла: его не обмануть. Гость точно знает, куда и зачем пришел.

– Он здесь, – утвердительно произнес не дождавшийся ответа посетитель.

Страх комом застрял в горле, но я постаралась преодолеть его и спросила:

– Что тебе от него нужно?

– Забрать его за Грань, – прошелестел гость.

Будто судья, объявив приговор, ударил по подставке церемониальным молоточком.

– Кто ты? – прошептала я.

Совсем тихо, но он услышал. А может быть, громкость голоса просто не имела для него значения.

– Демон смерти, – прозвучал ответ.

Кровь заледенела в жилах; казалось, ее течение остановилось. Итая Брика заберут. Итая Брика больше не будет. Жизнь Итая Брика оборвется, вот так, совсем рано и внезапно, возле мольберта с так и не дописанной картиной.

– Почему? – Собравшись с силами, я постаралась говорить громче и четче. – Почему ты хочешь его забрать?

– Потому что для этого меня призвали в ваш мир.

– Кто? – Не самый насущный в данный момент вопрос сам собой сорвался с губ.

– Это не имеет значения, – впервые уклонился от ответа демон. – Мне нужен Итай Брик. Я заберу его с собой.

– В ад?

Я снова инстинктивно перешла на шепот.

Сложно было определить выражение лица демона, но, кажется, он посмотрел на меня в недоумении.

– У вас, людей, очень странные представления о жизни за Гранью, – произнес он наконец. – В ад не попасть лишь потому, что кто-то на этом свете призвал демона, следуя своим корыстным интересам. Ад и рай – это отражение ваших душ. Я доведу Итая Брика до места. Куда он попадет затем, зависит лишь от него самого.

Я опустила глаза, едва отмечая расфокусированным взглядом квадратные плиты пола.

Значит, и за Гранью есть жизнь. Умерев, человек не прекращает свое существование – а ведь именно в этом наш самый главный, самый безотчетный страх. Даже ад не пугает так сильно. К тому же, оказывается, демон не всех отводит в ад. Остается и другая надежда…

– Возьми меня вместо него.

Я шагнула вперед, заставив себя отлепиться от иллюзорно надежной стены. И пожалела почти сразу. Что я делаю? Сама, своими руками обрываю собственную жизнь? Пускай непростую, пускай по-своему жалкую, но слишком дорогую, чтобы вот так взять и от нее отказаться.

Вопреки моим же недавним обрывочным мыслям стало дико страшно. Настолько, что я зажмурилась, не в силах посмотреть демону в глаза.

– Ты готова отправиться со мной вместо него? – шелестящим шепотом спросил гость.

«НЕТ!!! Не готова!!!» – кровь застучала в голове. Казалось, вот сейчас я возьму свои слова назад. Но, зажмурившись еще сильнее, я заставила себя почти бездумно произнести короткое слово:

– Да.

– Занятно, – проговорил демон несколько секунд спустя. Я даже успела приоткрыть один глаз. – Но будь спокойна: твоя жизнь мне не нужна. Демон не может забрать человека, которого не был призван увести.

Я действительно отчасти успокоилась, хоть и была готова возненавидеть себя за это. Меня все-таки не заберут. Я не умру. Этот день не станет последним. И, сколь ни ужасно, в данный момент это оказалось важнее всего…

– Судьба Итая Брика решена. – Голос демона по-прежнему не был громким и все равно набатом ударил по ушам.

– Значит, ничего нельзя изменить?

– Нельзя. – Неужели я не ошиблась, и он улыбнулся? – Демон смерти обязан забрать за Грань того, на кого укажет призвавший… если только другой человек не будет готов отдать за жертву собственную жизнь. Этот мир слишком сильно держится за Итая Брика. Значит, ему еще не время уходить.

Я шумно выдохнула, снова отступив, дабы опереться о стену, и едва удержалась от того, чтобы съехать по ней на пол.

– А ты теперь уйдешь?

Даже не знаю, откуда у меня бралась смелость для этого разговора. Должно быть, после того, что я пережила за последние несколько минут, простая беседа с демоном смерти напугать уже не могла.

– Уйду. Если прежде ты не захочешь спросить что-нибудь еще, – хитро прищурился демон.

Я хотела. Мне не пришлось даже раздумывать в поисках достойной темы.

– Кто? – Этого лаконичного вопроса казалось достаточно, но я все же уточнила: – Кто призвал тебя, чтобы заставить Итая Брика уйти за Грань?

Теперь я точно видела в глазах демона смешинки.

– Я не могу назвать имени того, кто меня призвал.

Значит, все зря, выяснить, откуда исходит угроза, не получится…

– Но ты можешь задать вопрос иначе. Или задуматься о том, каким образом меня призвали в этот мир.

Как ни странно, после этих его слов меня осенило. Все стало ясно как день.

– Картина! – выдохнула я.

Он одобрительно улыбнулся.

– Верно. Демона смерти можно призвать, нарисовав его. И проведя некоторые дополнительные ритуалы, конечно. Но об этом тебе не нужно знать. Никому из живущих не нужно. Но стоит отметить: для того чтобы картина ожила, художник должен обладать хотя бы толикой дара омана.

– Дов Вайн, – полушепотом заключила я.

– Я бы не советовал что-либо предпринимать по этому поводу, – заметил демон.

Это было не то существо, с которым стоило спорить, но удивление в моих глазах, наверное, оказалось весьма красноречивым.

– Человек, вызывающий демона смерти, всегда дорого за это платит, – туманно пояснил гость. – Мало кто способен выдержать этот груз. Мне пора, раз уж тут некого уводить за Грань, – завершил он, и я могла лишь предположить, что последнее предложение отражало чрезвычайно своеобразный юмор.

В прихожей словно подул сильный ветер – и демон исчез.

Я почувствовала, как задрожали ноги, и постаралась устроиться поустойчивее, по-прежнему опираясь о стену. Переходить куда-то в другое место в поисках стула я была пока неспособна. А потом, обессиленно повернув голову, я обнаружила бледного как смерть Итая. Как долго он безмолвно простоял в дверях, ведущих вглубь дома, – оставалось лишь гадать.

– Спасибо. – Не припомню, чтобы он когда-нибудь говорил так хрипло. – Я… не ожидал. Почему?

Несмотря на пережитый страх, я усмехнулась. Уже во второй раз мы возвращаемся к этой теме.

– Я подумала, что точно попаду в рай, в то время как вы – человек грешный, и вам может повезти меньше, – утомленно отшутилась я.

Брик покачал головой.

– Я спрашиваю серьезно.

– Вы нужны этому миру, мастер, – криво улыбнулась я. – А потерю в моем лице никто даже не заметит.

– Ошибаешься.

Он действительно не был настроен на шутки. Я, в общем-то, тоже. Беда в том, что на серьезный разговор я была настроена и того меньше.

Я все-таки позволила себе съехать по стене на пол. Итай подоспел и опустился рядом.

– В любом случае не думаю, что заслуживаю особой благодарности, – пересиливая себя, призналась я. – В какой-то момент я была практически уверена, что откажусь от своего предложения.

– В какой-то момент я был практически уверен, что его приму, – ответил откровенностью на откровенность оман, и я поняла, что угрызения совести его мучают не меньшие. Угрызения совести и внутреннее смятение – то же состояние, что и у меня. – Хочешь выпить? – спросил он вдруг, испытующе глядя мне в лицо.

В том, что сам он ответил бы на этот вопрос утвердительно, сомнений не возникало.

– Хочу, – совершенно искренне сказала я, вздернув подбородок.

– Пойдем.

Удовлетворенно кивнув, он встал и протянул мне руку.

После пережитого меня начинала бить крупная дрожь. Скорее всего, чувство холода было обманчивым, и все равно к месту пришлось как прогревающее тело вино, так и магический камин, приведенный в действие Итаем. Не знаю, замерз ли он сам или обратил внимание на мое состояние, но его поступок в любом случае пришелся весьма кстати.

Вино потихоньку туманило мысли и разгоняло страхи. Оман пил быстрее меня, и я обратила внимание, что его поза стала более расслабленной. Откинув голову назад, он прикрыл глаза и шумно выдохнул.

– Второй раз в жизни почти смирился с собственной смертью.

Он спешно плеснул в бокал очередную порцию вина и сделал несколько глотков, словно это откровение срочно требовалось запить.

Развивать тему он явно не планировал, и, наверное, мне следовало промолчать, но алкоголь сделал свое дело, и моя сдержанность сошла на нет.

– А когда был первый?

Итай посмотрел на меня поверх бокала. Нагнанный вином туман развеялся, и это был взгляд совершенно трезвого человека. Опять бы мне промолчать, но я спросила:

– Это во время Второй шахенской войны, да?

Уголки его губ слегка дернулись, но до улыбки дело не дошло. Одарив меня еще одним продолжительным взглядом, художник небольшими глотками допил содержимое своего бокала.

Водрузив опустошенный сосуд обратно на высокий стол, Итай откинулся на спинку дивана и опустил голову, что-то разглядывая на каменном полу. Губы сжались в тонкую линию, и я уже уверилась в том, что ответа не получу, когда он все-таки заговорил.

– Я служил в отряде седьмой стрелковой дивизии, под командованием капитана Арада. Дело было перед самым окончанием войны, но об этом никто из нас еще не знал. Граница тогда постоянно сдвигалась то в одну сторону, то в другую, и к тому времени никто уже не мог толком понять, где наша территория, а где вражеская. С занятой позиции нас выбили, пришлось скрываться в лесах, но нас обнаружили и там. Арад погиб одним из первых. Отряд раздробили на части, многие полегли. В итоге я остался один. Долго бродил по лесу – или это мне тогда казалось, что долго. Потом все равно наткнулся на шахенцев. Уйти уже не удавалось, оставалось только найти оптимально подходящую для обороны позицию. Тут мне повезло. Или не повезло, это уж как посмотреть. Местность там каменистая, и я наткнулся на узкий вход в пещеру, которых в тех краях было пруд пруди. Просто углубления в скале, иногда подходившие лишь для зверя, а порой позволявшие выпрямиться в человеческий рост. Самое главное, что в паре ярдов от той пещеры тянулся обрыв. Поэтому преследователям приходилось подбираться ко мне гуськом, без возможности воспользоваться численным преимуществом. Немалым, надо сказать. На меня одного их было человек восемнадцать, если мне удалось правильно сосчитать.

Я внимала, приоткрыв рот, ловя каждое слово, все время пытаясь поставить себя на место Итая, почувствовать то, что должен был чувствовать в тех обстоятельствах он, полностью погрузиться в его воспоминания.

– Я понимал, что оказался в ловушке. И что при всех моих стратегических преимуществах противников слишком много. Вот тогда я в первый раз приготовился умереть. Только намеревался максимально оттянуть этот момент и продать свою жизнь подороже.

Они приближались один за другим, по очереди, – у них тоже не было выбора. Я вскинул ружье и начал стрелять. Было восемь патронов. Существенно меньше, чем нападавших. Но я решил, что до тех пор, пока в запасе есть хотя бы один, стану отстреливаться. А дальше будет то, что написано мне на роду. Я целился и стрелял. Я хорошо умел делать и то, и другое. Один. Два. Три. Четыре…

Мне показалось, что оман впал в состояние своеобразного транса. Он словно действительно находился сейчас не в безопасности столичного дома, а где-то там, у границы, в лесу, полном враждебно настроенных солдат.

– Я дострелял почти до конца, – продолжал он. – Из семи выстрелов – шесть попаданий.

– А как же восьмой? Вы говорили, было восемь патронов.

– Прежде чем я успел выстрелить в восьмой раз, один из шахенцев сумел подобраться ко мне со спины и ударил прикладом по голове. Я получил основательное сотрясение мозга и потерял сознание. Даже не знаю, как он умудрился меня обойти. Предполагаю, пещера была не так проста, как казалось, и туда можно было пробраться через горы, по неведомым мне лазам. А может быть, дело было проще и он всего лишь удачно спустился с холма, несмотря на крутизну склона. Так или иначе, меня вывели из строя.

История навевала панический ужас, несмотря на то что все описываемые события остались в далеком прошлом, а их благополучный исход был мне известен.

– Почему же они вас не убили?

Вопрос сорвался с уст, хотя, наверное, и на этот раз стоило бы промолчать.

– А вот это уже самое подлинное везение, – усмехнулся Итай. – Как раз в тот день через лес был отправлен наш гонец с важным донесением. Точнее, для того чтобы запутать врага, разными тропами выступило одновременно несколько человек. Меня приняли за одного из них. Обо всем этом я, конечно, узнал позднее от Алона.

– Алона? – удивилась я.

– Мы познакомились во время службы, – кивнул Итай. – И сдружились, хотя служили в разных званиях: у него ранг был повыше. Но моим командиром он не являлся, и это упрощало дело. Так вот, сначала меня, по-видимому, обыскали, но письма, естественно, не нашли. Потом переправили в свой госпиталь, чтобы, когда я приду в сознание, допросить. А дальше мне повезло вторично. Стороны подписали договор о прекращении военных действий, включавший в себя также пункт об обмене военнопленными. Поскольку без чувств я провалялся довольно долго, очнулся уже в нашем лазарете. Вот так.

Последние слова он произнес очень буднично, даже небрежно, стремясь сгладить свою недавнюю серьезность и, того хуже, уязвимость. Постучал пальцами по столешнице, подальше отодвинул пустой бокал.

– К военному делу я больше не возвращался, – закруглился Брик. – А вскоре после этого начал рисовать.

– То есть до тех пор вы не рисовали? – изумилась я.

– Нет. – Итай задумчиво качнул головой. – Или почти нет. И уж точно не как оман. Видишь ли… – Он нахмурился, то ли не уверенный, что стоит, а что не стоит говорить, то ли не зная, как правильно сформулировать. – Такое близкое знакомство со смертью очень трудно оставить позади. Оно преследует и не хочет отпускать. Каждый борется с этим по-своему, мне довелось увидеть много примеров. Гибель предстала передо мной пугающей в своем уродстве, и я вцепился в красоту как в соломинку, крепко привязывающую меня к жизни. Стал создавать маленькие миры, в которых нет крови, увечий и смерти.

Я понимающе кивнула. Вспомнились слова доктора Рофе: «Это сегодня вы имеете дело со знаменитым и успешным Оманом. Однако оманом он был не всегда, и некоторые события его прошлого привели к таким вот малоприятным последствиям». Надо же. Страх смерти создал одного из лучших художников современности. Или любовь к жизни? Возможно ли одно без другого? Так или иначе, те же причины, что сделали его оманом, фактически творцом, заставляют временами кричать по ночам, метаться из угла в угол, подобно дикому зверю, и сотрясаться до утра в мнимом ознобе.

А еще подумалось: сколько прошло бы месяцев или лет, прежде чем Итай рассказал мне все это, не развяжи ему язык выпитое вино? Да и рассказал ли бы?

– Мне неуважение к уродству когда-то вышло боком.

Как видно, алкоголь повлиял не только на омана: моя собственная разговорчивость также вышла за привычные рамки, словно в чашку плеснули кипятка через край.

Художник вскинул голову в нескрываемом интересе, и это подхлестнуло мою разговорчивость.

– Мне тогда было двенадцать. Я была… не знаю, красивая ли, но, во всяком случае, не хуже других. Из-за меня даже два мальчика один раз подрались. Ну вот… Я шла через рыночную площадь, между рядами лавок, потом свернула. Там мало народу оказалось и одна пожилая женщина стояла. То ли она сильно сутулилась, то ли на спине начинал проступать горб, а ноги, наверное, отекли – это я сейчас так думаю, – и поэтому на ней были мужские ботинки, карикатурно большие для ее размера. И она пошла в сторону мешков с какими-то вещами. – Я поморщилась и резко махнула рукой, подразумевая, что эти подробности никакого значения не имеют. – И у нее была такая походка… странная, вперевалочку, неестественная какая-то – наверное, из-за обуви, – что я захихикала. А она обернулась, и я по взгляду сразу поняла: ведьма. Она так прищурилась зло и сказала: «Теперь ты на себе узнаешь, что такое быть некрасивой». Вот, собственно, и всё.

– И дальше?..

Оман словно не услышал моих слов о завершении рассказа. Он ждал продолжения. Глаза расширились, напоминая теперь два круглых блюдца, а от недавней расслабленной позы не осталось и следа. Он сидел, подавшись вперед, сдавив подлокотники так, что на руках побелели костяшки.

– Дальше я пошла домой. И только там наткнулась на зеркало. И впервые увидела это. – Я неопределенно шевельнула рукой в направлении собственного лица. – Сначала не верила, снова и снова смотрелась в зеркало. В одно, в другое… Потом долго плакала, на улицу не выходила. Потом… Потом пришлось смириться.

– А ведьма? Ее искали?

– Родители пытались. – Кивнув, я опустила глаза и больше взгляд уже не поднимала. – Они тогда еще были живы. Но тщетно. Ее не смогли найти. Никто. Она же все-таки ведьма…

Оман, кажется, окончательно протрезвел, да я и сама больше не ощущала действия алкоголя.

– М-да, твоя история будет похлеще, – заключил он. И, снова потянувшись за бутылкой, повторил вопрос, который уже задавал час назад: – Выпьем?

Я решила проявить последовательность и приняла предложение.

В тот день я действительно должна была ехать на дом к покупателю, так что в этом отношении я сказала чистую правду. В случае, когда Оману предстояло расписывать стену непосредственно в особняке (или во дворце) клиента, сотрудничавший с ним архитектор непременно приезжал посмотреть место будущей работы – измерить предназначавшееся для рисунка пространство и сделать все необходимые расчеты.

А вот что касается страха опоздать на встречу, тут я слегка… скажем так, перегнула палку. На самом деле меня ровным счетом никто не ждал. Недавно построенный дом был совершенно пуст. Стены еще не расписали, картины не повесили, мебель не привезли. Так что воровать здесь было нечего, сам хозяин жил пока в другом месте, и в новом здании не было не только господ, но и слуг или даже охраны.

В моем представлении так было лучше всего. Можно поработать спокойно и без помех.

Остановившись на пороге, я огляделась, отмечая высокий потолок и широкую лестницу, перила которой якобы поддерживали скульптуры, изображающие мальчиков-пажей. Стала подниматься по ступеням, слушая эхо собственных шагов, особенно громко звучавшее в необставленном помещении.

Интересующее меня место располагалось на втором этаже. Вторая комната по правую руку. Здесь было светло: солнечные лучи беспрепятственно проникали через большие окна, не занавешенные пока гардинами. Даже карнизов еще не было. Как и ожидалось, никакой мебели. Весьма вероятно, что хозяева планировали сначала увидеть роспись, а уж потом решить, какие цвета больше всего к ней подойдут. В камине до сих пор не было дров, хотя черная металлическая решетка уже стояла, прикрывая очаг.

Я приблизилась к интересующей меня стене – напротив двери, справа от окон. Девственно чистая, абсолютно белая – ни картин или иных украшений интерьера, ни забитых гвоздей, ни пятен. Разве что оттенок белого немного менялся, приблизительно на уровне моей головы становясь чуть более темным.

Я поднесла к стене левую руку и, раскрыв ладонь, прикоснулась ею к белой поверхности. Гладкая или шероховатая?

Оказалось, очень гладкая, прямо на удивление. Я попыталась отвести руку… и ошарашенно на нее уставилась. Отдернуть ладонь не удавалось, она словно приклеилась к стене… или даже вросла в нее. Я пыталась снова и снова, но все усилия оказывались тщетными. Болезненно-яркая белизна не отпускала. Упереться в стену второй рукой, дабы оттолкнуться посильнее, я не решалась по понятным причинам. Единственное, чего мне сейчас не хватало, – так это «приклеиться» обеими ладонями.

– Ну что, птичка попалась в клетку? – проворковал у меня за спиной женский голосок.

Приятный молодой голос, сам напоминавший птичье пение, был легко узнаваем. Чувствуя, как спина покрывается под платьем холодным потом, я повернулась – насколько это было возможно, не отрывая руки от стены. Впрочем, Нирит вовсе не собиралась вынуждать меня совершать чудеса акробатики и сама подошла поближе.

– Что все это значит? – спросила я, уняв дрожь в голосе и все еще надеясь, что происходящее – просто недоразумение или глупая шутка.

– Это значит, что не надо было посягать на то, что создано не для тебя, – отчеканила девушка совершенно непривычным для меня тоном.

– Ты о чем? – выдохнула я, уже почти отчаявшись разобраться в происходящем.

– Об Итае, конечно, – элегантно повела плечиком Нирит. – Ты пришла к нему на работу, ну так и работала бы. Зачем было посягать на большее? Зачем привязывать его к себе?

– Я не посягала на большее! – возмутилась я, но девушка не готова была даже начинать слушать возражения.

– Еще как посягнула. И даже получила, – отрезала она. – Если бы ты залезла к нему в постель, я бы не слишком об этом тревожилась. У Итая было немало любовниц, он вообще не особенно разборчив в этом отношении. Но все они приходят и уходят, редко задерживаясь дольше чем на один день. Я поняла это очень быстро и потому заняла иную нишу – нишу его друга, точнее, подруги. К друзьям, таким как Алон, он относится чрезвычайно бережно. Трепетно, я бы сказала. Они значат для него гораздо больше, чем приходящие девицы. Раньше или позже он бы понял, что настала пора остепениться, но ни одна из его «натурщиц» не подходит на роль жены. И тогда его выбор естественным образом пал бы на меня.

– От безысходности? – не удержалась от шпильки я.

– От природной рассудительности, – увернулась Нирит.

– И что пошло не так с твоим планом? – устало спросила я.

Стоять в одной позе было утомительно, мне даже начинало казаться, будто стена плотнее обхватила руку. Чисто психологическая реакция, конечно, но все равно приятного мало.

– Появилась ты. – Нирит подалась вперед, оглашая это обвинение. – Ты заняла ту нишу, которую я так долго и тщательно обживала. Украла ее у меня. Стала ему другом, незаменимым человеком, правой рукой. Другими словами, забрала чужое. У тебя нет никаких прав на Итая.

«Как и у тебя», – подумалось мне, но я поостереглась злить и без того распалившуюся девушку подобными утверждениями. И так было совершенно неясно, чего от нее ожидать.

– Я не друг, я ассистент. Помощник-архитектор. Не вижу в этом ничего предосудительного, даже с твоей позиции.

– Ассистент? – Нирит невесело рассмеялась. – Не смеши меня! Ладно, поднять посреди ночи половину столицы, чтобы добиться оправдательного приговора на суде, – допустим, это еще можно сделать ради хорошей ассистентки. Но переехать ради нее в столицу? Да я его года полтора пыталась сюда перетащить, а Алон – и того дольше! И все впустую: он был уверен в своем решении и незыблем, как скала. А тут вдруг взял и за несколько дней сорвался с места. Да еще и впустил к себе в дом постороннего человека, что для интроверта вроде него совершенно немыслимо. Плюс еще и собаку, которая может, чего доброго, добраться до его драгоценной мастерской! А потащить тебя на бал? Можно подумать, он бы не обошелся там без помощника. Но нет, он захотел, чтобы ты оставалась рядом с ним повсюду. А может быть, ты думаешь, что работодатели ежедневно вызывают на дуэль тех, кто оскорбляет их ассистентов?

На это мне, признаться, нечего было ответить: прежде я никогда не рассматривала события в таком ключе, а сейчас голова не слишком варила.

– И что ты собираешься делать? – перешла к главному я, с опаской косясь на ее руку, будто ожидала, что в холеных пальчиках с аккуратно накрашенными ногтями вот-вот появится кинжал, шпага или даже пистолет. Причем появится из ниоткуда, поскольку пока я не видела даже намека на оружие.

– Не волнуйся. – Нирит усмехнулась, заметив мой взгляд. – Я тебя и пальцем не трону. За меня все сделает эта стена.

Я инстинктивно подняла глаза на сверкающую перед самым моим носом белизну. И что может сделать стена? Не разверзнется же в ней сейчас пасть страшного чудовища? Впрочем, как оказалось, правда была не так уж далека от этого бредового предположения.

– Леванит, – пояснила девушка, отвечая на мой недоуменный взгляд. – Специальный белый раствор, которым я намазала стену. Он работает на магии искусства. Волшебство той же природы, что и в картинах Итая, только действует в противоположном направлении. Итай, когда рисует, создает новое, а леванит, наоборот, уничтожает.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и даже наигранная, натянутая улыбка сбежала с моих пересохших губ. А Нирит продолжала чеканить, безжалостно формулируя то, что я и так уже начала понимать.

– Твоя рука будет постепенно, миллиметр за миллиметром, всасываться в эту стену, а потом и все тело. Через несколько часов от тебя вообще ничего не останется. Был человек – и нет. И никаких следов.

Горло перехватило спазмом, сердце, заледенев, грозилось прекратить биение прямо сейчас. Я вновь попыталась выдернуть руку и с ужасом поняла, что она действительно глубже ушла в стену. На пару миллиметров, не больше, но ведь это только начало. Главное: ладонь и вправду не была приклеена к стене, она погружалась внутрь.

– А я приду завтра к Итаю, просто заскочу узнать, как дела, и он мне расскажет, что ты пропала. Будет волноваться, конечно, и даже попробует тебя искать. Но не найдет, а я постараюсь поскорее его утешить.

Она замолчала, вероятно, сказав все, что стремилась. Возможно, надо было бы что-нибудь ответить, но я не видела в этом смысла. Как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, разговаривать с Нирит было теперь не о чем.

– Прости, но в моем распоряжении нет нескольких часов, чтобы стоять здесь и наблюдать, как ты уходишь, – заявила напоследок Нирит. Пожалуй, это было единственное, чем она могла меня порадовать. – Да и не могу сказать, что такое времяпрепровождение доставило бы мне удовольствие. И без того пришлось терпеть твое общество дольше, чем нужно. Дом пустой, место здесь безлюдное, – бросила она, уже развернувшись к выходу. – Прощай.

Легкое пожатие плечами, будто таким образом она оставляла наше общение позади – в буквальном и переносном смысле, – и Нирит шагнула к двери. Мерное цоканье ее каблуков еще с минуту набатом звенело в моих ушах: сначала девушка шла по коридору, потом спускалась по не застеленной ковром лестнице, затем пересекала холл на первом этаже…

Потом стало совсем тихо, однако отдать этой тишине должное я не могла: мозг буквально взрывался от напряжения. Я рванула руку. Еще и еще. Чуть не упала, но стена не отдавала свою добычу. Я принялась затравленно озираться. Никого и ничего. Пустая комната в пустом доме, который стоит особняком: богатые хозяева ведь не желают слышать за окнами повседневный городской шум.

Закричать? Скорее всего, бессмысленно, но что я теряю? А вдруг Нирит не ушла далеко, затаилась где-нибудь и услышит? Впрочем, и что с того? Терять мне уже действительно нечего.

– Помогите!

В первый раз получилось неожиданно тихо. Хотя, наверное, это предсказуемо: не привыкла я кричать о помощи. Дальше вышло громче. Потом я и вовсе заорала изо всех сил. Ничего. Тишина. Звон в ушах. Паника раскачивает сердце, будто пошел на разгон сошедший с ума маятник. Перед глазами – темная пелена, однообразие которой разрывают яркие круги.

И вдруг, посреди всего этого, – стук шагов.

Не Нирит. Обувь без каблуков, поступь мужская.

А потом, со стороны лестницы, оклик:

– Дана!

Услышав знакомый голос, я сперва обрадовалась. Алон! И собиралась закричать в ответ, но вспомнила о том, что до недавнего времени появление Нирит обнадежило бы меня не меньше. И промолчала, напряженно выжидая.

Судья вскоре появился и сразу же устремился ко мне.

– Дана, ты в порядке? – Остановившись в паре шагов от меня, дернул головой и поправился: – То есть… кроме этого.

Он указал на мою руку, а я издала нечто среднее между всхлипом и смешком. Конечно, все в порядке, за исключением того факта, что через несколько часов я перестану существовать.

– Не тревожься. Я не разбираюсь в магии искусства, но связался со специалистами, так что, надеюсь, нам скоро помогут.

От этого «нам» стало очень тепло, и я испытала чувство примерно такого же облегчения, как и от обещания помощи.

– Я передал информацию нашим главным экспертам, в частности, Шаю Эрдану. Он преподает магию искусства в университете. И вызвал Итая: кто, как не он, разбирается в возможностях оманов?