Текст книги "Сокровище князей Радзивиллов"

Автор книги: Ольга Тарасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– О, я могу объяснить вам совершенно все. Что именно вас интересует?

– Да так, мелочи. Трупы, покрытые золотой краской.

Дура, идиотка, больная!

И еще, наверное, фригидная.

Рядом такой мужик – а ее трупы интересуют!

– Знаете, да, я что-то слышал сегодня об этом, – осторожно сказал Валерий, наблюдая за мгновенно оживившимся лицом девушки. – Жуткая история…

– Меня зовут Лика. Пойдемте, поговорим. Холл в этой гостинице такой ужасный, ресторан еще хуже. Пойдемте ко мне в номер! Условия там не лучше, но по крайней мере нет любопытных ушей.

Ничего путного, ни пока Валерий парковал машину, ни пока поднимался по лестнице вслед за худенькой девицей, в голову ему так и не пришло.

Трупы какие-то, вздор…

Впрочем, беспокойство оказалось напрасным.

Расположившись на балконе (вообще-то, ветер там задувал отчаянно, но Лика, увидев пачку сигарет, гневно зыркнула глазищами), девушка вздохнула:

– Я сама из Москвы. Нашла заметку якобы о том, что в Несвиже обнаружили клад Радзивиллов, апостолов из сокровищницы…

И все сразу стало проще простого.

Рассказ о Радзивиллах – это раз.

Перечисление всех сгинувших на белорусских просторах реликвий – от креста Евфросинии Полоцкой до награбленного в России Наполеоном золота – два.

Подробнейший рассказ об апостолах (все-таки на истфаке свое дело знали, в памяти просто сами собой возникали все книги, от учебников до специализированных исследований Несвижа Шишигиной-Потоцкой) – три.

И еще сенсационная новость на закуску…

Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки.

Лика улыбалась, благодарила, рассказала о дочери.

– Всегда мечтал иметь ребенка. А еще, знаешь, никогда не мог понять мужиков, которые говорят – а зачем мне кормить чужих детей? Такая позиция очень глупа! Дети – это просто дети. Неважно, кто их отец. Важно, что ты можешь дать маленькому человечку ласку, доброту и заботу, – проникновенно, с выражением говорил Валерий, прикидывая, какую лучше историю поведать чуть позже, о чеченском плене или безнадежно больной девушке. – И, проявляя такое участие к ребенку, не надо думать, что ты оказываешь ему услугу. Нет, ни в коем случае. Делая добро другим, ты делаешь добро прежде всего самому себе. Бог дает детей и на детей. Вот у твоей Дарины же все в принципе есть – красивая успешная мама, заботливые бабушка и дедушка. Но, может, какому-нибудь мужчине через твою дочь Бог дает возможность стать лучше, чище, добрее… И надо пользоваться этой возможностью, не откладывать ее на потом. Я умею ценить каждое такое мгновение и пользуюсь каждым таким случаем. Хотя у меня в жизни были такие истории, после которых можно было утратить веру, ожесточиться…

Валерий говорил с азартом, понимая: нет, никаких повторений. Вот именно сейчас плотину прорвало, и его несет в какую-то совершенно новую трагическую сказку. Там был успешный бизнес и коварный компаньон, которого удалось спасти от тюрьмы. А он, мерзавец, потом все безжалостно отнял: два автомобиля, две куртки кожаные, магнитофон импортный, два…

* * *

Ближе к вечеру у старшего оперуполномоченного службы «Т» Кирилла Дымова, как всегда, очень заболели глаза. Да еще и спину захлестали плети тягучей мучительной боли.

«Все-таки это вам не шуточки: целый день за компьютером, – подумал Дымов, отрывая взгляд от монитора. – Постепенно от такой работы превращаешься в развалину. Смешно вспоминать, с каким настроением я поступал в Академию МВД. Думал, буду задерживать преступников, ловить коварных убийц. Все меняется. Сейчас все больше преступлений совершается с использованием высоких технологий. Мошенники умнеют. Наверное, думают: зачем грабить случайного прохожего, у которого в портмоне может оказаться всего пара мелких купюр, если простыми нажатиями на клавиши можно получить десятки, если не сотни тысяч долларов. Без работы наш отдел не сидит, только успевай решать поставленные руководством задачи. Не успели вычислить преступную группировку, совершающую хищения из банкоматов по поддельным пластиковым картам, новая напасть – махинации по диалапу. Уже почти полсотни заявлений от граждан поступило. Люди подключаются к Интернету через «Белтелеком», кликают на ссылку – и соединение перенаправляется то в США, то в Европу. А это уже совершенно другие расценки на Интернет и, соответственно, счета за телефон. Еще в последнее время идет просто вал потерпевших, ставших жертвами sms-мошенничества. Хотя именно таких мне, если честно, по-человечески ни капельки не жаль. Хотели читать чужие sms – а получили минусовой баланс на своей мобиле. Да так вам и надо, не рой другому яму, как говорится. А вот девчонкам, бывшие кавалеры которых разместили их фотографии на сомнительных сайтах с объявлениями об оказании интимных услуг, я сочувствую. Не всегда отношения складываются. Но всегда надо оставаться человеком, вести себя по-мужски и уж по крайней мере не размещать фотографии бывшей подруги и номер ее телефона под гадким объявлением… Оторваться от компьютера хотя бы на полчаса не получается. И гимнастику для глаз делать некогда. Ребята говорили: со временем глаза адаптируются к таким нагрузкам. Но что-то у меня никакой адаптации не происходит. Я в отделе уже больше года, а во второй половине дня всегда такое чувство, что в глаза словно бы песка насыпали».

Дымов попытался вернуться к работе, закончить запрос в администрацию социальной Сети, где очередной обиженный кавалер взломал аккаунт бывшей подруги и вовсю шалил от ее имени, – однако строчки текста задрожали и стали расплываться.

– Кирюх, а ты «слезинчиком» зенки залей! – посоветовал сосед по кабинету, заметивший мучения Дымова.

– Закончился, – грустно пробормотал Кирилл, отправляя в урну под столом пустой пузырек. – Я в обед выскакивал на улицу, хотел затариться. Но аптека возле нашей конторы почему-то закрыта была.

– А ты мой возьми.

– Уверен? Все-таки глаза, негигиенично чужими каплями пользоваться.

– От одного раза ничего не будет, – заверил сосед, протягивая свой флакончик с натуральной слезой. – Не знаю, как ты, а я конъюнктивитами не страдаю.

Орошенные препаратом, благодарные глаза сразу же стали нормально фокусироваться на предметах.

Дымов продолжил свою писанину, но вдруг почтовая программа дзинькнула, возвещая о получении нового сообщения.

Пальцы Кириллы быстро застучали по клавишам.

Он открыл полученное письмо и радостно воскликнул:

– Повезло, быстро «мейл. ру» сработал! Хотя… информации по тому адресу пришло немного. Но это уже не наши проблемы. Все, что от нас зависело, сделано.

– По какому адресу? – заинтересовался сосед.

– Помнишь, на совещании говорили: с адреса, очень похожего на личный ящик Вити Филиповича из нашей пресс-службы, какой-то крендель заслал непроверенную информацию, а она разлетелась по СМИ? Начальник говорил, доложить срочно, потому что запрос от следователя, в Несвиже уголовное дело с убийством расследуется.

– Так беги докладывай.

– Особо нечего докладывать, – грустно вздохнул Кирилл, отправляя полученное письмо на печать. – Представляешь, какой облом: ай-пи адрес, с которого ушла информация, принадлежит интернет-клубу в Смоленске. А в России же никакой регистрации посетителей интернет-клубов нет. Так что, если тот крендель не затеял в клубе драку – его уже никто и не вспомнит! Нет, все-таки правильно у нас теперь планируется ввести регистрацию всех людей, которые пользуются услугами интернет-клубов. Пускай предъявляют хоть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность! Может, тогда хотя бы девчонок к нам меньше обращаться станет! А то, блин, пацаны грамотные пошли. Уже с домашнего компа никто не бедокурит. И что в итоге? Анкету якобы проститутки, конечно, после наших запросов удаляют. А к ответственности привлекать некого.

Сосед пожал плечами:

– Ну не знаю. Ты же в курсе – профессиональный хакер свой ай-пи замаскирует легко. А вот жизнь честных людей, если норма о регистрации будет принята, усложнится.

– Ладно, потом это обсудим. – Дымов схватил лист с принтера и направился к двери. – Если кто будет спрашивать, я у руководства…

* * *

– Что искать-то? – хмуро поинтересовался криминалист, делая шаг в сторону, чтобы верующие, покидающие костел после вечерней службы, могли беспрепятственно выйти наружу. – Ты меня как-то сориентируй, Олег Юрьевич. Что именно тебя интересует?

Надольский закряхтел. Нет, вопросы криминалист задает совершенно по существу. Только вот что отвечать? Ищите, дорогой эксперт, «пальчики» «призрака»? Ну уж дудки! Вон гражданка Миронович заканчивает свою торговлю, закрывает кассу на ключ. Сейчас она подойдет и все подробно расскажет про своего «призрака». А то в глазах криминалиста выглядеть полным идиотом как-то совершенно не хочется.

– Пахвалены Езус Хрыстос!

– На векi вечныя. Амэн [29]29
  Хвала Иисусу Христу! На веки вечные. Аминь. – Традиционное приветствие у католиков ( бел.).


[Закрыть], – в один голос отозвались криминалист и Надольский.

Внезапно следователю стало стыдно за свою иронию и сарказм. Лицо стоящей рядом пожилой женщины словно светилось изнутри. В ее глазах было столько искренней всепрощающей христианской любви, что невольно становилось понятно: это Господь призвал Стефанию сюда, в костел, на помощь людям…

«Шут его знает, может, и правда призрак, – подумал Надольский, наблюдая за причудливыми красно-желто-синими потоками солнца, льющегося через витражи. – В конце концов, если я чего-то не понимаю, это не значит, что этого не существует…»

– Сколько себя помню, такого в нашем храме не случалось, – рассказывала тем временем Стефания, перебирая четки. Она говорила негромко, однако акустика в костеле была такая, что казалось, будто бы у женщины в руках микрофон. – Вот так же, как теперь все было: окончилась вечерняя служба, прихожане разошлись, ксендз уехал. Я взяла веник, чтобы подмести пол, пошла вдоль колонн. Вдруг вижу, прямо над алтарем кружится призрак, в длинном черном платье, как в старину. Волосы светлые, в высокую прическу убраны. И меня в ту же секунду осенило: Черная дама. Она покружилась над алтарем. Я еще подумала: «А хоть бы она в другом месте пляски свои устраивала, алтарь – самое святое место во всем костеле». И в следующую минуту уже опустилась она в проход между скамьями и пошла себе к выходу. Помню, каблуки стучали. Ушла она через дверь. Я, как только смогла, за ней бросилась. Сначала, конечно, даже пошевелиться не могла от ужаса. Ноги онемели, сердце закололо. Но Господь сподобил, полегчало. А как выбежала – никого уже возле костела не было. Черная дама как сквозь землю провалилась… Через несколько дней, утречком, захожу и снова пугаюсь. Показалось мне, что опять Черная дама явилась, на скамейке сидит. Но то племянница моя была, Лена. Ох, глупая еще девчонка! Один ветер в голове, лицо белым намажет, а глаза черным, срамота одна. И одевается во все черное, на кладбище по ночам ходит. Решила в костел пробраться и призрак Черной дамы увидеть. Я как взяла метлу, как показала ей такой призрак… Вот и все, наверное. А больше мне рассказать вам нечего. Ой, гляньте, кто-то молитвенник оставил…

Стефания бросилась к ближайшей скамье, и Надольский толкнул криминалиста в бок.

Хотя в центре прохода между рядами скамеек лежала тонкая ковровая дорожка, акустика костела превращала шаги в звук, напоминающий цоканье каблуков.

«Никогда бы не подумал, что такое возможно. – Следователь озадаченно почесал затылок. – Впрочем, когда я в этот костел захожу? На Рождество и на Пасху. Но тогда людей много, проповедь читают, орган играет. А вот, оказывается, как в пустом помещении шаги гулко звучат. Но то ведь шаги человека, не призрака… Значит, получается, никакого призрака тут не было? Хотя, с другой стороны, а как человек над алтарем-то кружиться может?..»

– Чертовщина какая-то… – в унисон мыслям следователя вздохнул криминалист, вглядываясь в расписанные фресками стены костела. – Тут же высота огромная. И ни опоры, ни площадки – преступнику спрыгнуть неоткуда. И потом, грохот бы тогда такой получился… Да и кому понадобилось такое устраивать? Разве только чтобы испугать кого? Не понимаю! А что, Стефания, может, у вас лестница имеется? Давайте я хоть стены над алтарем осмотрю, раз пришел.

Лестница нашлась, правда, невысокая, не больше двух метров. Однако напрасно криминалист, водрузив на нос очки, педантично вглядывался то в массивную люстру, то в стены. Ничего подозрительного обнаружить ему не удалось.

– Интересно, какая здесь высота потолков? – поинтересовался следователь, задирая голову. – Метров десять?

Осторожно спускаясь с лестницы, криминалист пробормотал:

– Пятнадцать минимум. А то и все двадцать.

– Ах да! – вдруг спохватилась Стефания, опустила руку в карман кофты и извлекла оттуда какую-то серебристую прямоугольную пластинку. – Вот что я недавно нашла, когда алтарь прибирала. Лекарство какое-то, что ли…

Следователь осторожно взял пластинку за краешек, разобрал надпись, сделанную латинскими буквами: «Nicorette».

– Нет, Стефания, это не лекарство, – вздохнул Надольский, делая знак криминалисту. Тот открыл свой чемоданчик, достал пластиковый пакет. – Кажется, это жевательная резинка с никотином. Для тех, кто хочет курить бросить. А давно ты ее нашла?

– Так на следующий день после того, как Черная дама являлась. На алтаре возле самой стены лежала. Я не сразу эту вещь заметила, только когда веником провела – она и зашуршала.

– Наверное, там уже все в твоих отпечатках. – Криминалист ловко запечатал чуть звенящую пластинку (в упаковке был вскрыт только один квадратик, а остальные жевательные резинки громыхали в пластиковых углублениях). – Ладно, разберемся. Если это не туристы оставили и не ксендз, то, может, призрак Черной дамы выронил. Только бы удалось отпечатки снять. Глядишь, и правда найдем мы тот призрак в своей базе данных.

Попрощавшись с коллегой и успокоив Стефанию, которая распереживалась из-за неаккуратного обращения со странной находкой, Надольский заторопился к гостинице выполнять последний пункт из намеченных на сегодня дел.

Гостеприимство шефа не знало границ. Он распорядился пригласить на ужин Лику Вронскую, а сам после окончания рабочего дня помчался домой жарить шашлыки, чтобы угостить писательницу на славу.

«Делать Яну Брониславовичу больше нечего, – думал Олег, быстрым шагом направляясь к гостинице. – Вот возьмет она и опишет в своей книжке, как мы тут бьемся, словно рыба об лед, а дело об убийствах с мертвой точки сдвинуть не можем. С такими дамочками надо…»

Все мысли о писательнице испарились мгновенно.

Навстречу двигался бизнесмен Дмитрий Шимов, и даже в вечерних легких сумерках было отчетливо видно: мужчина держит ладонь у лба, возможно, прижимает носовой платок. Но струйки крови все равно стекают по его лицу…

– Дима, что случилось? Где это тебя так угораздило? Подрался с кем?

Бизнесмен покачал головой:

– Ни с кем не дрался. Да там ерунда, царапина.

Надольский скептически нахмурился:

– Ладно, не хочешь говорить – твое дело. Но у тебя же все лицо в крови. Ничего себе царапина. Ты бы в поликлинику зашел, может, швы наложить придется.

– Мне в Минск надо. У меня переговоры завтра. Все в порядке, не волнуйся.

Побледневшее лицо Шимова Надольскому совершенно не понравилось. Куда ему в таком состоянии за руль?

Он достал из кармана пакет одноразовых салфеток, протянул их бизнесмену:

– Вот, возьми. У тебя платок уже от крови промок. А в твоей машине аптечка есть? Давай я хотя бы перекисью тебе рану обработаю, если ты к врачу не хочешь.

Шимов пожал плечами:

– Не знаю насчет аптечки. Я же сам техосмотр не прохожу, водитель обычно все делает. Давай глянем.

Аптечка в багажнике, к счастью, нашлась, а в ней были и бинт, и вата, и перекись водорода.

Когда Дмитрий, закусив губу, убрал от лба руку, следователь присвистнул:

– Ничего себе! Дима, да тут швы точно надо накладывать, кожа просто лоскутками висит. Кто тебя избил? Только не надо врать, что это ты случайно на ветку напоролся.

– Олег, я не знаю. Блин, как щиплет…

Обрабатывая смоченной в перекиси ватой рану, Надольский быстро уточнил:

– Кого ты не знаешь? Того человека, который тебе по голове дал? А где это произошло?

– В лесу. Только…

От короткого рассказа бизнесмена у Надольского екнуло сердце.

Он словно бы увидел Шимова, беззаботно прогуливающегося по лесу. Мелькающий между стволов деревьев призрак в черных одеждах. А потом вдруг голову обожгла резкая боль, и свет померк…

– Наверное, я там пару часов провалялся без сознания. Пришел в себя от жуткого холода, понял, что уже темнеет. Знаешь, Олег, я ни в какие призраки не верю. Думаю, может, мне померещилось чего. У меня накануне такой график был напряженный – я по три часа всего спал. Наверное, у меня просто было видение. А я, как баба, перепугался, сознание потерял и лбом о землю припечатался. Так что извини, дружище, твою статистику раскрываемости преступлений мой случай не улучшит. Возбудить уголовное дело против призрака у тебя явно не получится. Не думал, что я такой впечатлительный. Спасибо за перевязку. Мне прямо легче стало.

Надольский протянул руку к аптечке, поставленной на капот «Мерседеса», достал ножницы, разрезал кончик бинта.

Вот и последний штрих – затянуть узел. Видок у Шимова с бинтом вокруг всей головы – тот еще, похож на раненого солдатика. Но, по крайней мере, тугая повязка уже помогла остановить кровотечение.

– Ладно, я сейчас поднимусь в свой номер, возьму вещи и отчалю, – уже бодрым голосом заявил Шимов, ловким броском отправляя окровавленный платок в урну возле входа в гостиницу. – Спасибо за помощь, брат милосердия.

– Ничего тебе не показалось, – тихо сказал следователь. – Ты не единственный человек, который видел этого призрака. У нас тут творится что-то совершенно непонятное.

– Вот поэтому я и не хотел тебе сразу ничего рассказывать. Чтобы ты не заморачивался. Но ты же такой хитрец, тихой сапой все равно все разузнаешь. Никаких призраков не существует. – Шимов снисходительно улыбнулся, но его лицо сразу же исказила гримаса. – Слушай, а болит лоб все-таки… Олег, я уверен: мне просто показалось. Трудная неделя, много озона в лесу. Вот чердак и закружился. Не призрак же меня в самом деле по черепу шахнул!..

* * *

Нельзя курить. Нельзя, нельзя, нельзя.

А никотиновая жевательная резинка, как назло, куда-то задевалась.

Магазин, как и буквально все в маленьком провинциальном Несвиже, всего в двух шагах. Можно их сделать, купить вожделенную пачку сигарет – и ничего больше не будет: ни жуткой головной боли, ни стесненного дыхания, ни сухости во рту.

Но так не хочется сдаваться после стольких дней борьбы с вредной привычкой. К тому же врач заявил категорично: никакого никотина, иначе сердце не выдержит…

Вздохнув, убийца потянулся за бутылкой минералки, сделал пару глотков.

Собственная смерть в его планы не входила. Наоборот, теперь, как никогда прежде, ему очень хотелось жить…

Глава 6
Несвиж, 1813 год

– Как пусто здесь стало. – Кухарка Марыся тяжело вздохнула и пододвинула поближе к управляющему тарелку с горкой пышных блинов. – Альберт, ты бы покушал. Вот там и сметана, возьми…

Аппетита у управляющего Несвижским замком Альберта Бургельского не имелось вот уже несколько дней. Да какая тут в самом деле еда, когда пани Тэофилия, смахивая слезы, велела уложить вещи и запрячь карету. Потом, со Стефанией на руках, не отводя глаз от старшего сына Александра (тот, как всегда, мог убежать забавляться в самый неподходящий момент), госпожа грустно улыбнулась: «Прощай, Альберт, мы едем в Европу. На нашей земле нам покоя не будет – в каком бы замке ни укрылись, теперь уже везде нас найдут. Не знаю, свидимся ли мы еще с тобой. Не поминай лихом. Помнишь, как-то заругалась я на тебя, что крепостные ворота плохо держатся, – ветер подул, и чуть Сашеньку тяжелым железом не ударило. Я, конечно, понимала, что случайно так вышло, но все равно ругалась, очень уж за сына боязно было, прямо руки задрожали. Ты зла на меня не держи», – всхлипнула пани и вложила в ладонь несколько монет.

Золото жжет кожу, сердце разрывается от горя.

Как там будет госпожа в этой чужой Европе, одна-одинешенька, без мужа? А пан Доминик – жив ли он вообще? Последнее время корреспонденции от него вовсе не поступало. Когда наполеоновские войска наступали, бодрых писем приходило не счесть, и пани радовалась и читала их всем подряд – горничным, конюшим. После отступления связь прервалась, Тэфа принялась плакать. А потом, когда было получено известие, что французские войска разгромлены, а русские идут на Несвиж, стала спешно готовиться к отъезду. Наверное, это правильное решение. Но только очень страшно даже подумать, что могут сделать с беззащитной женщиной солдаты, коли попадется она им на дороге…

Сначала уехала пани.

Потом пришли тревожные вести: русские будут в Несвиже со дня на день.

Оборонять замок некому, в Арсенале [30]30
  Часть Несвижского замка для размещения армии.


[Закрыть]только пара старых солдат. Да даже будь они молоды – с такими ранениями, как у них, все равно каши не сваришь; потому и не взяли их в поход вместе с наполеоновскими войсками, дома оставили.

Тогда что выходит? Сдавать замок? Русским сдавать? Нет, конечно, это совершенно никуда не годится! Никто из слуг замка так просто русских сюда не пустит; слишком хорошо все помнят, что войска Суворова здесь учинили, у кого отца забили, у кого – деда. А такое не прощается никогда. Сколько жить будет на этой земле человек, помнящий ту боль, что принесли русские, столько будет жить и ненависть к захватчикам, дикая, жгучая ненависть. Так что в замке начнется битва, неравная, но отчаянная, покуда мочи хватит. Потом, разумеется, всех перевешают – силы-то не равны. Но только не это самое страшное. В замке ведь сокровища немалые имеются – как их прятать, где? Как дать знать Радзивиллам о том тайном месте, где находится их золото? И, кстати говоря, как еще подготовить то место? Пуды золота – не иголка, так просто не спрячешь. Двери в сокровищницу опять-таки закрыты, ключ только у Доминика имелся. Значит, наверное, придется ломать, а двери те тяжелые, железные…

– Думаешь все свое, думаешь! От дум тех разве есть облегчение? Альберт, ты бы лучше покушал, – снова жалобно предложила Марыся и придвинула еще ближе крынку со сметаной. Густая, жирная сметана выплеснулась через край, и на красном сюртуке образовалось большое белое пятно. – Ой, какая же я неловкая, платье твое враз испортила. Не переживай! Сейчас я пятно замою, и костюм твой будет в порядке.

Управляющий собирался было сказать, что состояние собственного костюма его совершенно не волнует. Все одно, господ нет, не перед кем щеголять справным сюртуком да такими же, как у самого пана, брюками.

Однако через окно в кухню вдруг кубарем что-то вкатилось.

«Русские! Прорвались! Дозорный на башне, дурак, заснул, мы даже мост поднять и ворота в замок закрыть не поспели. Коли выживу сейчас – своими руками голову стражнику сниму», – метались тревожные мысли, и сам Альберт тоже заметался по кухне, пытаясь быстро отыскать топор или хотя бы нож. Но ничего подходящего в глаза не бросалось, тогда управляющий схватил чугунок, как следует размахнулся, чтобы вышибить мозги ворвавшемуся на кухню русскому, и… густо покраснел.

Никакого русского на кухне не было и в помине!

Марыся уже вовсю обнималась с паном Домиником, которого она знала с младых лет и любила, как собственного сына.

– Пан все такой же. – Круглое лицо кухарки засияло от радости. – Ни лестниц не признает, ни дверей. Скок в окно – и все тут!

– Честь ясновельможному пану. – Альберт почтительно склонил голову. – Осмелюсь доложить, что пани Тэофилия отбыла третьего дня с детьми в Европу.

Очень хотелось расспросить Доминика обо всем на свете: как воевалось, сколько русских перебито; и особливо интересно было, видел ли пан Наполеона и правда ли император вблизи такой крошечный, будто бы дитя. Однако время для таких разговоров явно выдалось неподходящее, поэтому Альберт сразу же решил приступить к наиболее важному в настоящий момент вопросу:

– Дела наши не завидны; наверное, вашей княжеской милости уже известно: русские приближаются, идут прямо на Несвиж. Оставаться вам здесь долго смертельно опасно. Какие указания даст ясновельможный пан насчет радзивилловской казны? Надо бы схоронить имеющиеся там богатства, иначе русские все разграбят.

Доминик схватил с тарелки блин, макнул его в сметану и с набитым ртом прошамкал:

– Не печалься, Альберт, нечего прятать нам.

Сердце управляющего болезненно сжалось.

Доминик так худ стал, на лице его видны ссадины, а рука перевязана, прямо поверх мундира, и через бинты проступает кровь.

И потом… Пан сказал, что прятать уже нечего? Что ж это выходит, он с другим слугой решил казну схоронить? Но почему? Разве кто мог хоть когда-нибудь упрекнуть управляющего, что он дела своего не знает, об интересах замка и Радзивиллов не радеет? Да за ту же сокровищницу была ведь самая яростная готовность костьми лечь. Пустую, как только что выяснилось, сокровищницу…

– Прятать нам, дорогие мои Альберт и Марыся, нечего. Потому что все свои богатства – и оружие, и посуду ценную, и апостолов, украшенных драгоценными каменьями, – все-все, что только имелось, приказал я тайком переплавить на золото. А слитки да камни вывез в Варшаву и передал императору Наполеону, как между нами было договорено.

– Так апостолов больше нет? – Марыся всплеснула руками. – Пан, нельзя было такого делать, грех!

– Какой же это грех – желать свободы для родной земли?

– Желать-то не грех, а вот апостолов рушить – грех. И ведь было пану велено – сохранять богатства, какие бы нужды в них ни возникали. Иначе Бог отвернется от Радзивиллов… Может, без золота вашего побили бы вы русских! Апостолы вам бы помогли, принесли удачу!

Доминик с раздражением отодвинул тарелку:

– А что ты раньше мне всего этого не сказала?

– Так пан не спрашивал. А разве вам пан Коханку этого не говорил?

– Марыська! Он помер, когда мне было несколько лет от роду, я его даже не помню! Дядька мой много странного делал. Но вот с младенцем на такую серьезную тему даже он поговорить не додумался!

– Тогда опекун должен был сказать вам…

– Опекун? Да он всю жизнь ненавидел меня. И я его, признаться, тоже. – Доминик вскочил с лавки и быстро заходил по кухне. Потом он вдруг вцепился в окно, не обращая внимания на свою рану, подтянулся и был таков.

Появление пана Доминика и печальные новости так взволновали Альберта, что он, как-то незаметно для самого себя, умял все блины. И уже собирался потребовать добавки, как вдруг в кухонное окно опять впрыгнул человек, уже, конечно же, ничуть не испугавший.

– Я сбегал в библиотеку, – на лице Доминика мелькнула озорная улыбка. – Кое-какие мысли пришли мне в голову. Коли было такое поверье, что казну трогать нельзя, то надо нам молчать, что нет в сокровищнице более ни апостолов, ни доспехов, ни оружия. Мы сделаем хитрее. Вот, послушайте, что я сочинил. – Радзивилл развернул лист бумаги и принялся читать: – «Альберт, я очень рад, что тебе удалось схоронить сокровища в надежном месте. По правде говоря, имелись у меня сомнения, сможешь ли ты надежно спрятать апостолов, высотой в человеческий рост, отлитых из чистейшего серебра и золота. Предметы те не только красивы, однако же и очень тяжелы. Но ты позаботился обо всем, и теперь мое сердце совершенно спокойно. У меня будет еще одно распоряжение для доброго моего управляющего. Погрузи картины, вазы и прочую драгоценную утварь из замка на подводы и отправь их вслед за мной в Вильно. Не хочу, чтобы русским досталась хотя бы малость из тех богатств, которые имеются в замке…»

Закончив с чтением, Доминик счастливо улыбнулся:

– Хорошо придумано, правда? Эту записку надобно оставить в библиотеке, словно бы ты получил письмо от меня, понимаешь? Русские тут все вверх дном перевернут, пытаясь отыскать сокровища. Пускай ищут! Если я не могу их перестрелять, как бешеных собак, то по крайней мере лишу их сна и покоя!

– Ваша милость пан собирается уезжать в Вильно? – почтительно осведомился Альберт. Хотя больше всего ему хотелось сказать другое.

Письмо это – совершеннейшая глупость.

Да, оно обманет народ.

Оно обманет русских.

Но что сделают войска с тем, кому адресовано такое послание? О нет, простой, быстрой смертью тут и не пахнет. Через все муки, которые только выдумают палачи, придется пройти, через все страдания…

Доминик теперь не в себе, слишком расстроен печальным итогом похода на Россию. И он решительно не понимает, что творит…

Но ведь приказы господина не обсуждаются, а выполняются.

К тому же очень жаль его, поставившего на карту все, пытавшегося бороться не столько для себя, сколько для своей земли и все потерявшего – власть, деньги, армию, семью…

– Поеду я в Вильно, а оттуда во Францию. Но я верю, что мы обязательно свидимся и наш Несвиж возродится, а земля будет свободной!

Когда Доминик снова выбрался в окно, Марыся расплакалась:

– Какой он все-таки еще мальчишка. Альберт, спали ты то письмо! Худо будет. А лучше отдай его мне, сама изорву на мелкие кусочки!

Пообещав кухарке самостоятельно избавиться от письма хозяина, управляющий прошел в библиотеку, положил испещренный мелкими строчками лист бумаги прямо в центр стола, обтянутого зеленым сукном. Перекрестился.

Воля князя будет выполнена.

Чего бы это ни стоило.

Езус Хрыстос, Матка Боска, дайте сил пройти через все испытания…

* * *

«То ли у меня дырка в сердце еще окончательно не зажила, то ли я опасаюсь начинать отношения с таким ярким красавчиком. Или меня смущает, что Валерий живет в другой стране? Конечно, сколько до того Минска ехать – ночь на поезде. Но все равно все эти бытовые вопросы – как встречаться, где жить, проблемы с работой и обустройством. Нет расстояний – нет и таких трудностей, – рассуждала Лика Вронская, задумчиво разглядывая сидящего напротив Валерия. – Может, поэтому все его комплименты меня почему-то совершенно не трогают? И даже не просто не трогают – они уже бесить начинают. Хочется поскорее принять душ, отмыться от многозначительных взглядов Валерия, его вкрадчивого голоса. Честно говоря, я бы уже выставила этого парня за дверь. Но намеков на позднее время он не понимает. Сидит тут на балконе, как приклеенный, соловьем заливается… Красивый, конечно, очень выразительная внешность. Но я, пообщавшись с Павлом, в очередной раз убедилась: обещающие райскую любовь глаза могут завести в такой ад, что небо покажется с овчинку. Похоже, я наконец-таки взрослею, становлюсь осторожнее и осмотрительнее. Нет, никаких новых быстрых романов, хотя парень тут уже вовсю строит совместные планы. Вот только в одном я не сомневаюсь: Валерий действительно может быть наследником рода Радзивиллов. Он не просто красив, он аристократичен. Его изысканное лицо, тонкие запястья, длинные пальцы, благородная осанка… Во всем видна порода – и это лучшее доказательство правоты его слов, такое не спрячешь…»