355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Голотвина » Пасынки Гильдии » Текст книги (страница 7)
Пасынки Гильдии
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 01:25

Текст книги "Пасынки Гильдии"


Автор книги: Ольга Голотвина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Вот и славно. Для подвигов всегда дураки найдутся.

– Щука, где Шерайс и Лейтиса? Пусть поговорят с людьми.

– Лейтиса уже говорит, а Шерайса что-то не видать… не смылся ли?

– Вели своим, чтоб искали.

– Уже велела.

– Айсур, возьми несколько удальцов. Пока мы тут отвлекаем стражу, вы пролезете на ту сторону и подпалите корабли под носом у стражи. Да не в одном месте надо пролезать, а в двух-трех, чтоб хоть в одном удалось.

– Угу, я уже мозговал. Лезть на завал глупо, через крыши – опасно. Если снимешь тех, кто засел на крыше, тебя с соседних крыш стрелами забросают.

– И до чего домозговался?

– Идти сквозь дома. Войти в дверь, выйти на той стороне через окно. Тихо, скрытно, незаметно, чтоб стражу не переполошить.

– Я и сам так подумал. Молодчина, парень. Бери людей и действуй.

* * *

– А стражников что-то не видно… – выглянул Дайру из щели меж двумя заборами.

Это укрытие юноши облюбовали, чтобы следить за подходами к «Лепешке и ветчине». В любой момент могли подойти Шенги, Нитха или Рахсан-дэр.

– Их и не будет, – догадался Нургидан. – Служанка нарочно закричала, чтобы прекратить драку.

– Да, ложная тревога. На языке ворья это называется «солому палить», – уточнил эрудированный Дайру. – О, глянь, кто идет!

По улице, направляясь к таверне, шла Нитха.

Когда она поравнялась с засадой, ее схватили, затащили в щель меж заборами и потребовали отчета в недавних приключениях.

Отчиталась Нитха коротко: мол, помогла няне-нар– рабанке найти пропавшего ребенка и проследила, чтоб малыш был отведен домой. Про братьев-насильников она не сказала ни слова, справедливо полагая, что напарники (Нургидан уж точно!) немедленно отправились бы на поиски мерзавцев, чтобы размазать их по двору.

Рассказ Нургидана, несомненно, был бы красочнее и пышнее, но ему не суждено было прозвучать, потому что следующим заговорил Дайру – и его история произвела сенсацию!

– Ты бросил учителя? – возмущался Нургидан.

– Да с ним наверняка все в порядке, – оправдывался Дайру.

– Надо пойти туда и узнать!

– А если учитель как раз идет в «Лепешку и ветчину»? И мы разминемся?

Все притихли.

– Вернитесь в таверну и оставьте у хозяина записку для учителя, – предложила Нитха.

Ее напарники невесело засмеялись.

– Представляю, что он сделает с этой запиской, – вздохнул Дайру.

– А в чем дело? – Нитха проницательно взглянула ему в лицо. – Вы что-то натворили?

– А почему мы в этой крапиве торчим, а не в таверне обедаем? – вопросом на вопрос ответил Дайру.

– Там кое-что поломалось, – объяснил Нургидан. – И хозяину по черепу кувшином прилетело.

– Нельзя вас без присмотра оставить! – возмутилась Нитха. – Тот пятилетний карапуз, которого я искала, и то без няньки лучше себя вел, чем вы, верблюды здоровенные!.. Вы говорили трактирщику, кого ждете?

– Нет, – хором ответили «верблюды».

– Тогда в чем дело? Я пойду в таверну, дам хозяину монетку и напишу письмо для Шенги и Рахсан-дэра. Трактирщик ведь не знает, что я вожусь с такой дурной компанией, как вы.

– Правильно придумано, – кивнул Дайру.

А Нургидан добавил с уважительным удивлением:

– Надо же! Такая умница – а никто и не догадывался…

* * *

Айсур припал к земле. Он жалел, что не пошел с Лейтисой. Сейчас на соседней улице та бьется в рыданиях у чьей-то двери, уверяет хозяев, что попала в толпу случайно, не смогла выбраться их живой лавины… умоляет спасти ее, укрыть… И ведь откроют, такая она хитрая бабенка, эта Лейтиса!

Ему, Айсуру, никто дверь не отопрет, хоть бы он на крыльце кровью истекал. Сдохнет так сдохнет, кому до этого дело? Айсур давно понял: городской люд глупо брать на жалость.

Парень представил себе, как вон в том доме, за дверью, любовно расписанной маками и ромашками, собралась вся семья. Кто они? Рыбаки? Плотники с верфи?.. Мужчины взялись за топоры, женщины успокаивают детей – а сами, как волчицы, готовы броситься в бой за свое логово.

Здешнему люду нет дела до воли Безликих, о которой кричат краснобаи-подстрекатели. Они понимают одно: на их окраину нагрянула беда. Свирепая орава, размахивая факелами, хочет перекатиться через их дома – дальше, на верфь… Корабли-то ладно, Многоликая с ними, с кораблями… но что, если попутно сожгут и родную хибарку, без всякого гнева спалят, мимоходом, или разграбят под шумок?

Айсур четко представил себе семейку по ту сторону двери. И зло рассмеялся.

Боишься, сволочь домовитая? Вот так же боялись дорогие соседушки из Рыбачьей Слободки, которые из страха перед заразой спалили дом вместе с умершей женщиной и оставили без крова двоих пацанят!

Правильно боишься, хозяин, правильно трясешься за свою хибару! Айсур-недокормыш уже здесь!..

Меж двумя домами – крошечный садик. Родня, должно быть, рядом живет, вместе садовничают. Вот в этом садике, за облетевшими кустами смородины, прячутся Айсур, Айрауш, Вьюн и какой-то незнакомый мятежник. Айсур и лица-то его не разглядел – некогда было рассматривать того, кто прибился к маленькому «отряду» в последний миг. Заметил рыжие волосы, вот и все.

Сейчас этот рыжий держится позади, но вроде не трусит…

Айсур и его сообщники лежали тихо, не показывались засевшему на крыше лучнику.

Зато орава парней, выбежавших к дому со стороны уличного завала, наоборот, всячески старалась привлечь внимание стражника.

– Эй, «крысолов»! – вопил Чердак, бесстрашно корча стражнику рожи и не заботясь о том, что сверху его можно достать стрелой. – Покажись, раскрасавец! Засел на крыше, как таракан на тарелке… Не боишься, что Безликие молнией шарахнут? Уж больно мишень хороша! Чего вылупился, как рыбина на сковородке? Радуешься, что уселся выше короля? Или тебе оттуда видать, кто сейчас у тебя дома имеет твою жену?

Айсур порадовался красноречию приятеля. Недаром Чердак мечтает стать сказителем!

Но стражник не оценил бойкой речи. Он выстрелил – и промахнулся. «Крысоловы» отнюдь не славились меткостью в стрельбе. Хороших лучников среди них было – раз-два и обчелся. Причем этих «раз-два» городское ворье знало в лицо. На всякий случай.

Отскочив от вонзившейся в землю стрелы, дурашливо изобразив страх (или спрятав под дурашливостью настоящий испуг), Чердак во все горло начал делать предположение о такой же меткости «крысолова» и в прочих делах: куда, мол, он жене целится, а куда – попадает.

Возможно, лучник постоял бы за честь городской стражи и пристрелил бы наглеца, но хохочущая орава засыпала его камнями. В Бродяжьих Чертогах любой малыш, едва встав на ножки, учился обращаться с пращой.

Айсуру некогда было любоваться представлением. Подав знак сообщникам, он перебежал садик и вдоль стены дома добрался до крыльца. Стражник, уворачиваясь от града камней, не заметил сверху маленький отряд.

Айсур указал на дверь. Здоровяк Айрауш понятливо закивал, дал брату подержать свою дубинку, поднялся на крыльцо и умело, сноровисто сдернул дверь с петель.

Вьюн восхищенно охнул. Да, боги обделили Айрауша разумом, но для того, чтобы быстро и без лишнего шума выломать дверь, нужен не ум, а сила и сноровка. Айрауша этому делу обучал лучший взломщик Аргосмира.

Дверь не упала с грохотом на крыльцо, а легла плавно, мягко: Айрауш ее придержал.

Хозяева, хоть и слышали вокруг дома шум и крики, все же оказались не готовы к вторжению бродяг в свою «крепость». Но очень быстро опомнились и дали врагам отпор.

Да, все было именно так, как и представлял себе Айсур. Отец и сын, оба кряжистые и сильные, были вооружены топорами с короткими топорищами – не оружие, плотницкий инструмент. Но в комнате с низким потолком боевые топоры были бы бесполезны, а топориками хозяева орудовали ловко, отец даже выбил из рук Айрауша дубинку – но тот, взревев, подхватил тяжелый табурет и начал отбиваться лихо и отчаянно.

Вьюн не встревал в схватку: проскользнул мимо дерущихся, кинулся к закрытому ставнями окну – и разочарованно завопил:

– Тут «немой»!

Ставня и впрямь была заперта на замок (именуемый в Бродяжьих Чертогах «немым сторожем»). А «разговорить немого» Вьюн не успел: на него с визгом набросились две женщины, старая и молодая. Визжать-то визжали, но до того бойко орудовали разной домашней утварью, что Вьюну пришлось туго.

Айсур даже не пытался помочь брату или приятелю. Он вообще не стал ввязываться в драку: не затем сюда пришел. За пазухой – кремень, огниво и маленький мешочек с горючим составом. В душе – яростное желание показать себя. А впереди – корабли!

Пусть брат и Вьюн с боем прорываются к окну. Может, им и удастся выломать ставни. Сам же Айсур попробует другой путь.

Вожак маленькой шайки распахнул боковую дверь. Как он и предполагал, за нею был чулан – и маленькая лесенка на чердак. Айсур одолел ее в два прыжка.

На чердаке, пыльном и заваленном старым хламом, было бы темно, если бы солнце не светило в крохотное оконце… хвала богам, не запертое!

На миг уколола совесть: Айсур бросал младшего братишку на произвол судьбы. Но тут же парень утешился мыслью о том, что брат все равно бы не пролез в узкое оконце. Это путь только для Айсура-недокормыша.

А уж вид из окна и вовсе сделал его счастливым. Далеко на горизонте краешком видно море, его заслоняют деревья, а внизу все густо заросло великолепным, замечательным лопухом и желтеющим бурьяном. Айсур прошмыгнет здесь, как мышь по амбару! А прыгать не так уж высоко. Он парень ловкий, чего ему бояться?

Земля приветливо подалась навстречу, сверху не свистнула стрела («крысолова» еще развлекала компания с пращами). Сейчас ползком через лопухи – вон под те деревья. А дальше…

Никакого «дальше» не было. Из лопухов рванулись тугие веревки, больно ударили по ногам, опрокинули, повалили…

Из-за деревьев с хохотом вышли двое – судя по виду, рабочие с верфи. Их поставили охранять этот кусок «линии фронта». Смекалистая парочка придумала расстелить в бурьяне сеть. И ловушка сработала!

– Ты глянь! – веселился один из них. – Ну и рыба в сеть угодила! Ай да улов!

– Паршивый улов, – отозвался второй, резко поддернув край сети (отчего Айсур, попытавшийся встать, вновь растянулся в траве). – Мелкий да костлявый.

Айсур хотел сказать, что хороший рыбак мелкий улов выбрасывает назад в море. Но рабочие, бросив шутки, принялись заматывать добычу в сеть.

Отчаянно барахтаясь в опутывающих его веревках, Айсур ухитрился достать нож. Сеть, старая и гнилая, легко поддалась лезвию. Вывалившись в дыру, парень ткнул ножом наугад, попал в мягкое (один из рабочих завопил) и вскочил на ноги.

Двое мужчин с ненавистью глядели на юнца, который был по грудь любому из них. У одного по левому рука– ву текла тонкая струйка, но он не унимал кровь, не спуская глаз с незваного гостя и щерясь с волчьей злобой. В руках оба держали обломки досок. Айсур понял, что этими штуковинами его сейчас забьют насмерть.

Уличный грабитель прижался к стене, вскинул нож, готовясь дорого продать жизнь.

И тут что-то коснулось его щеки.

Веревка! Чудесная, длинная веревка, сброшенная из чердачного окошка!

Айсур не стал гадать, кто ее скинул – брат или Вьюн. Он выронил нож и с проворством наррабанской обезь– яны или аргосмирского вора взлетел наверх. Рабочие попытались его остановить, но не успели, только один двинул юнца доской по ноге.

Айсур даже боли не ощутил. Ушел! Спасен!

Чьи-то руки ухватили за плечи, помогли протиснуться в узкое оконце.

Тот рыжий, что прибился к их маленькому отряду!

– Ну, выручил, век не забуду… – начал Айсур.

И покачнулся от крепкого удара кулаком в лицо. Даже искры из глаз посыпались.

– Ты, сучонок вороватый, – негромко сказал спаситель, – тут твоих дружков нету, можно и поговорить. Сказывай: где мой кошелек?

Испуганный Айсур только сейчас узнал это смуглое лицо и ярко-рыжие волосы…

5

Море рокотало.

Мирный шум прибоя отражался и усиливался в черном каменном гроте, словно в гигантской раковине, и превращался в рычание гневного зверя. А дымно-горький, вонючий, совсем не морской воздух был дыханием этого чудовища.

Щегол прижался щекой к толстому железному пруту. Решетка! И за этой решеткой затаился зверь, злобный, голодный, готовый растерзать. Он дышал на добычу густой вонью, он выжидал, он был рядом…

Усилием воли юноша заставил себя выбросить из головы жуткую картину. Какие еще звери? Только зверей ему не хватало! Море – оно море и есть, а вонь объясняется просто: где-то рядом коптят рыбу.

А вот решетка – отнюдь не плод воображения. Решетка существует, да еще какая!..

Щегол все еще был в мешке. Единственное послабление, которое ему сделали, – завязали мешок ниже, на шее, так что голова торчала наружу. Стало легче дышать. Но если здешние мерзавцы ждут от пленника благодарности, они крепко ошибаются!

Оставшись в одиночестве, Щегол принялся извиваться, дергаться, пытаясь порвать или распутать веревки. Это не удавалось, но юноша не оставлял попыток. Только эта ярость, только усилия мускулов спасали его от безумия.

Легко быть храбрым при свете дня… но во мраке, когда мир сужается до кончиков пальцев протянутой руки… да и ту протянуть страшно – чего она коснется во мраке?..

Что уж говорить о связанном человеке, вокруг которого темнота свернулась тугим коконом, и сквозь этот кокон прорывается лишь густая вонь и рев прибоя?

Пленник быстро понял, что лежит на груде тюков с чем-то мягким. (Разбойничья добыча? Контрабандные товары? Да какая разница! Главное – самому не стать товаром!) А когда удалось скатиться с этой груды, за нею оказалась решетка. Вот эта самая.

Веревки, мешок, решетка. Мрак, одиночество, безнадежность.

Как такое могло случиться с ним, именно с ним?

Да, он рисковал, это нравилось, это придавало жизни остроту – вроде тех изысканных приправ, что привозят с Проклятых островов.

Как же вышло, что пряность обернулась ядом?

Риск был игрой… ну, не стоит лгать самому себе: всегда помнилось, что рядом, близко, почти за спиной – надежный защитник, опытный боец, всегда готовый вытащить из беды. Частенько это злило: что за риск под присмотром, под охраной? Хотелось удрать из-под опеки.

Вот сейчас и нет никакой опеки. Только море и мрак. Только веревка и мешок.

И какова цена тебе, такому рисковому, дерзкому, удачливому?

Впрочем, цену определит торговец рабами.

Бред. Вздор. Такое не могло с ним произойти. С кем угодно, только не с ним.

Рокот моря, отраженный от каменных стен. Жалкий, беспомощный червяк в огромной раковине.

Веревки, мешок, решетка. Черная тоска и одиночество…

Одиночество? С чего он это взял?

Кто знает, вдруг рядом люди?.. Нет, на постороннего человека, случайно угодившего в логово контрабандистов, рассчитывать нельзя, это было бы слишком чудесно, а чудеса – штука редкая. Но рядом могут оказаться другие пленники – в соседних клетках! Конечно, помочь они не помогут, но вместе можно что-то придумать… можно попытаться… вместе, ого!..

Надежда словно сгребла юношу за грудки и встряхнула так, что зубы лязгнули. Сразу стали ясными мысли, лопнул проклятый незримый кокон, отделивший его от мира.

Пленник понимал, что на крик могут сбежаться тюремщики. Ну и пусть бегут! Они же с факелами явятся! А значит, можно будет осмотреть и клетку, и то, что вокруг нее. А если захотят сгоряча отлупить нахальный и шумный «товар», то появится возможность увидеть, как отпирается решетка!

До этого мгновения с уст пленника не срывалось ничего, кроме резких, шумных выдохов, когда он рвался из пут, или болезненного короткого стона, когда веревки причиняли особенно сильную боль. Но теперь он раздвинул сухие вспухшие губы:

– Помогите!

Слово умерло в саднящем горле, во тьму уползло лишь шипение.

Ах, его уже и собственный голос не слушается?!

Пленник заставил себя успокоиться… ну, пусть не успокоиться, но хотя бы вновь стать хозяином своему телу. Вдохнув воздух – старательно, полной грудью. И бросил во мрак:

– Эй, кто-нибудь! Отзовись, живая душа!

И почти сразу темнота плеснула в ответ коротким, нерешительным:

– Эгей!

Как только не затерялся в буйстве морского рокота этот негромкий окрик!

Нет, конечно, померещилось… откуда здесь ребенок?!

Пленник напрягся, вслушиваясь. Проклятый злобный рокот ослаб, расплылся, ушел за грань сознания, не заслонял легкого шлепанья босых ног по камням.

И взволнованный мальчишеский голос из мрака:

– Щегол! Господин, ты?.. Ох, раньше б тебе голос подать!.. Я уж обыскался… В этой темнотище хоть осадную башню спрячь… Я это, я! Чешуйка!

Пленник всем телом качнулся к решетке, ударился о прутья щекой и плечом. Боль заставила поверить: да, не сон, не бред… а если сумасшествие, то пусть все так и остается. К демонам здравый рассудок, если он опять потащит своего хозяина в безнадежность и отчаяние!

– Чешуйка? – прохрипел юноша, разом вспомнив треугольную чумазую мордашку со смешным курносым носом и серыми глазищами. – Ты… откуда?

– За телегой бежал! – с гордостью отозвался мальчишка. – А потом ходил, искал… я ж тут каждый уголок знаю!

Правильно. Кому и знать каждый угол в воровском логове, как не беспризорнику? Такие сначала на посылках у взрослых – сбегай, разузнай, передай… а потом вырастают и сменяют старших на разбойничьей тропе или в челноке контрабандиста.

– А чего за телегой бежал? – с неожиданной подозрительностью спросил Щегол.

– Ну, как же! Господин мне всегда денег давал… а сегодня даже серебро! – неумело выложил беспризорник малую частицу своего восхищения и своей преданности.

Мешок с «живым товаром» дернулся во мраке.

– Будет и золото, Чешуйка, будет золото! – жарким шепотом посулил Щегол. – Уж поверь… только сбегай, приведи стражу…

Темнота ответила возмущенным сопением.

– Угу. Как только море закипит и уха из него сварится! – гордо ответило дитя Трущобных Чертогов. – Чтоб я сюда «крысоловов» притащил?! Да чтоб мне руки-ноги переломало и в узел завязало! Меня наверху, в коптильне, сколько раз от пуза кормили! Прямо к общему котлу сажали и…

Мальчишка замолчал, словно поперхнулся неосторожным словцом.

Щегол понял причину его смятения.

– Да не проболтался ты, не проболтался! Что я, запаха не слышу? Даже тюки, на которых я лежал, провоняли дымом и копченой рыбой.

Оба помолчали. Только море рычало – предупреждало, угрожало.

Наконец мальчишка хмуро сказал (Щегол словно увидел сквозь мрак его насупленную физиономию):

– Цепь заклепаешь?

– Чего?..

– Ну, клятву дашь, что не запалишь коптильню?

Щегол ответил не сразу:

– Идет. Поклянусь… то есть заклепаю цепь.

Не столько слова, сколько эта заминка убедила мальчишку в искренности собеседника. Не с ходу клятву швырнул, подумал сначала.

– Говори, – сурово произнес Чешуйка. – Если на коптильню беду наведу, чтоб мне заживо сгнить, на костер не лечь и в Бездну пути не найти!

Пленник с должной истовостью повторил эти грозные слова (отметив про себя, что в клятве не упоминается Аруз – стало быть, свести счеты с трактирщиком не возбраняется).

Мальчишка, довольный свершенным обрядом, спросил:

– За кем сгонять, чтоб тебе пособить?

– Кудлатого знаешь?

– Который с бородой?.. Ну, где ж его возьмешь! Аруз хвастал, что послал его пробежаться за болотным огоньком…

Пленник мысленно дописал еще несколько словечек в свой счет к Арузу.

– Может, у тебя еще кто есть? – торопил Чешуйка.

– Есть один, дальняя родня… Только его тоже не сразу сыщешь: праздник ведь! Правда, после шествия он собирался к одной девице… Так ведь шествие еще когда завершится!

Чешуйка хихикнул.

– Шествие уже за-вер-ши-лось! – со вкусом повторил он новое для себя слово.

– Как?.. Что?.. Да говори же!

Беспризорник со вкусом пересказал то немногое, что знал о событиях в городе.

– Занятные дела творятся, – хрипло донеслось в ответ из-за решетки. – Ладно, об этом потом. Найдешь у Старого Рынка домик такой – зеленая дверь, на ней намалевана роза размером с капусту.

– Красная? Знаю. Там две актриски живут, я их кухарке иногда помогаю покупки с рынка дотащить.

– Отлично! К той девице, что со светлыми кудряшками, вечером собирался прийти дружок. После шествия. Но раз такое в городе творится – вряд ли придет…

– А давай я к нему домой сгоняю!

– Тебя не пустят туда, Чешуйка.

– Да я куда хочешь пролезу! Куда мышь проберется, туда и я могу!

– Нет, туда не пролезешь. Придется положиться на тягу моего родича к… розам величиной с капусту… Ох, я ж не подумал: он ведь не поверит тебе! Решит, что это ловушка, наверняка решит, я его знаю! Ты бы видел его деда, тому в любом ветерке буря мерещится. И внук такой же, хоть по нему и не видно. Эх, записку бы ему послать! Да как это сделаешь? Чем писать, на чем, а главное – как? Я же связан, как курица на рынке!

Пленник говорил это больше для себя, но Чешуйка не пропустил ни словечка и выхватил главное:

– Что связан – тому горю я пособлю! Подкатись ближе к решетке.

Пленник почувствовал, что его плечи и голову ощупывают худенькие пальцы. А затем шеи коснулось холодное железо.

– Эй, ты мне горло не перережь!

– А не дергайся, так и не перережу. Думаешь, легко в темноте веревку чикнуть?

«Чикнуть» – это было слишком бойко сказано. Скорее уж – пилить, перетирать. Освобождение пленника от веревок и мешка продолжалось долго и сопровождалось сопением, пыхтением, вскриками боли (все-таки без порезов не обошлось). Щегол про себя мрачно назвал это «свежеванием козлиной туши».

Наконец Чешуйка неуверенно сказал:

– Вроде все…

– А чего ж я тогда ни рук, ни ног не чувствую?

– Господин долго в веревках пробыл. Разотри ноги-то, походи. Еще как почувствуешь… а ты терпи! И руки разомни. – Чешуйке не раз доводилось видеть, как невесело выглядят освобожденные от веревок люди. – А я пока позвеню мозгами, на чем тебе писульку нацарапать!

И босые пятки зашлепали по камню, удаляясь.

Пленник сдержался, чтобы не окликнуть Чешуйку: немыслимым казалось вновь остаться одному в темноте. Но он не дал воли слабости. У него было дело: заставить руки и ноги ожить.

И была боль: сначала острые иголочки, потом жуткая, как мука в Бездне.

И был страх: вдруг проклятые похитители на всю жизнь сделали его калекой?.. Да нет же, он предназначен на продажу, а эти гады в своем деле не новички, не станут портить товар. Вероятно, связан он был аккуратно и бережно, но сам затянул узлы, когда вертелся…

И было счастье встать на дрожащие, подкашивающиеся ноги и пройти несколько шагов вдоль решетки, опираясь на нее руками (тоже слушаются!).

И было спокойное, трезвое осмысление ситуации.

Он не пострадал. Да, ноги ему скрутили крепко, но сапоги, хоть и с мягкими голенищами, смягчили хватку веревки. Рукам досталось, но пальцы шевелятся, а стало быть, ничего страшного.

А что действительно страшно, так это огонек, приближающийся из тьмы. Маленький такой огонек… это что, уже идут за пленником, чтоб тащить его на корабль?

Но, господа, это только после хорошей драки!.. Или сначала поговорить с ними, посулить денег?

Каким же облегчением было увидеть, как приблизившийся огонек выхватил из мрака курносую рожицу!

«Чешуйка, лучший из беспризорников, серебром тебя осыплю, дай только отсюда выбраться…»

Чешуйка, не подозревающий о щедрых помыслах Щегла, поднял повыше сухую ветку с небольшим огоньком на коре.

– Вот! Скоро догорит, пиши быстрее.

– На чем и чем? – деловито отозвался пленник, усаживаясь на пол.

Чешуйка уселся по ту сторону решетки. Огонек спустился ниже – и Щегол едва не вскрикнул.

Беспризорник сидел на нешироком каменном карнизе. А дальше – обрыв и, наверное, море.

Как же он не боится сорваться, этот малыш? Как же храбро шлепает пятками во мраке, даже бегает… видно, и впрямь знает здесь каждый закоулок.

Грязная ладошка просунула сквозь решетку лоскут чистого холста (ай да Чешуйка, небось оторвал от рубахи, вывешенной на просушку неосторожной хозяйкой!) и уголек:

– Пиши!

Все правильно. Какие еще письменные принадлежности можно раздобыть на здешнем побережье? Смышленый парнишка.

Пальцы, еще не очень послушные и отчаянно ноющие, сомкнулись на угольке.

На лоскуте уместится несколько слов. А больше и не нужно.

* * *

О Гарх-то-Горх, всесильный Отец Богов, почему ты позволил своим детям сотворить столько никчемных заморских земель? Почему бы тебе не ограничиться Наррабаном?

Злобный чужой город, который топорщится неуклюжими, громоздкими домами и гудит от чужой речи, проглотил дитя наррабанского Светоча! Проглотил царственного ребенка, ненавистный дракон, и отдавать не желает!

«Отец Богов, спаси и сохрани юную Нитху-шиу, возьми жертвой за нее жизнь Рахсана, нерадивого слуги своего повелителя! Жизнь никчемного старого пса, который не устерег вверенную ему драгоценность!»

Рахсан-дэр метался из переулка в переулок, вставал на пути у прохожих, от волнения вставлял в речь наррабанские слова. От него шарахались и убегали, реже – отвечали, но ответы не давали надежды и отрады.

Некоторое время за ним хвостом таскались двое оборванцев, привлеченные нарядной одеждой вельможи. Но, пошушукавшись, все же не решились тронуть этого странного старика с двумя кривыми саблями за поясом.

Неподалеку от Старого Рынка наррабанского вельможу остановил патруль – как раз из-за сабель. Другого бы скрутили и без разговоров уволокли в городскую тюрьму, но богатая одежда и явно не гурлианский вид старца заставили стражу быть почтительнее. Командир поинтересовался: по какому праву господин ходит по городу с оружием?

Рахсан-дэр извлек из кожаного мешочка на поясе свое главное достояние: украшенный печатями цветного сургуча пергамент, на коем рукой Светоча было изъявлено повеление любому встречному содействовать Рахсан-дэру, посланному для свершения дела, великого в очах богов и Светоча.

Стражники не читали по-наррабански, но пергамент выглядел солидно, а старец – уверенно.

Рахсан-дэр поставил стражников в известность, что с этого мгновения они обязаны, отложив прочие дела, разыскивать пятнадцатилетнюю девочку, смуглую, черноволосую и кареглазую, в пестром платье и алом покрывале с серебряными цветами.

Стражники ушли, покачивая головами и негромко переговариваясь. Рахсан-дэр вскользь подумал, что эти люди, должно быть, сочли его безумцем. И тут же забыл о них.

Он и впрямь был близок к безумию. В глазах плыли бесчисленные заборы, ограды, стены, двери с нанесенными на них нелепыми рисунками. Рахсан-дэр заподозрил, что ходит по кругу. Помянув Гхуруха, наррабанец заставил себя сосредоточиться и свернул в ближайший переулок.

Нет, здесь он точно не был.

Легкая (но явно прочная) решетка отделяла от улицы чистенький дворик… нет, не так: она отделяла от горластого и буйного города крошечный мирок уюта и спокойствия.

У решетки на удобной скамье восседал благообразный ухоженный старичок, с удовольствием созерцающий маленькую клумбу с поздними цветами.

Старик поднял выцветшие приветливые глаза на невозмутимого наррабанца – и Рахсан-дэр почувствовал, как на его измученную душу снисходит покой.

Эти голубые, чуть слезящиеся глаза взирали на мир благожелательно и спокойно. В них не было желания куда-то бежать, с кем-то драться, чего-то требовать. Человек просто жил, пробуя на вкус каждое из отпущенных ему мгновений и оставаясь ими доволен.

– Мир тебе, о хозяин этого дома! – поклонился старцу Рахсан.

– И тебе мир, добрый путник! – охотно откликнулся старик.

– Плохие дела творятся сегодня в твоем городе.

– Сегодня? Я вижу такое не впервые и давно ничему не удивляюсь. Шум, крики, злоба – все это проходит. Время течет сквозь нас.

– Ты воистину мудр, – кивнул Рахсан. – Мы малы, вселенная огромна. Она не замечает нас.

Оба старца помолчали, наслаждаясь глубоким взаимным пониманием.

Но злая действительность волчицей ворвалась в светлый круг спокойствия, вцепилась в сердце бедного Рахсана.

– Да будет долгой и мирной твоя старость… скажи, не проходила ли сегодня мимо твоего дома девушка лет пятнадцати – смуглая, черноволосая, в пестром платье… еще покрывало приметное – алое, с серебряными лилиями…

Старик не лгал: он действительно ничему уже не удивлялся. Ответил предупредительно и ровно:

– Я видел сегодня черноволосую девушку в подобном покрывале. Она проехала мимо моего дома верхом на медведе. Ее сопровождал тролль с дубиной. И еще мужчина, у которого из штанов торчал песий хвост.

Рахсан-дэр оскорбленно вскинул голову, расправил плечи.

Так ошибиться в человеке!..

– Да прибудет тебе столько добра и здоровья, сколько правды в твоих словах! – сухо бросил он, резко обернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Выцветшие голубые глаза ласково смотрели ему вслед.

«Какую славную встречу подарили мне Безымянные! – думал старик. – Этот наррабанец – мудрый человек, чуткий собеседник, видящий суть вещей, к тому же воспитанный и учтивый. Только почему он поблагодарил меня таким желчным тоном?»

* * *

Едва шествие возвратилось во дворец, принц, не сказав никому ни слова, удалился в свои покои быстрой, упругой походкой человека, которому есть куда спешить. Король его не остановил, не до того было. Впоследствии Зарфест понял свою ошибку.

А не до того было королю, потому что на него обрушилось еще одно скверное, тяжелое известие: одновременно с семью городскими храмами загорелось и восьмое святилище, дворцовое. Огонь быстро потушили, но три женщины, что были там во время пожара (две дамы и служанка), до сих пор не могут успокоиться.

Зарфест и Эшузар поспешили в пострадавшее святилище – и обнаружили, что не так уж оно и пострадало.

Собственно, почти нечему было гореть в этом просторном круглом помещении, где вдоль стен кольцом стояли семь маленьких жертвенников.

Еще основатель династии, правитель весьма набожный, завещал не строить при дворце несколько святилищ, дабы не стремились они превзойти друг друга пышностью и богатством и не вносили в жизнь двора недостойные дрязги и раскол. Тот же из жрецов, кто будет возвеличивать бога, которому служит, превыше прочих богов, должен быть немедленно удален из дворца и заменен другим.

Жрецы быстро поняли, что от них требуется и что им грозит. Они объединились, доходы делили поровну. Правда, ходят слухи, что все семеро до смешного мелочно присматривают друг за другом, – как бы собрат не припрятал монету из приношений. Но это уже их дела, не королевские.

Сегодня жрецы принимали участие в шествии, а ученики увязались за ними, оставив храм без присмотра. Возмутительная беспечность! Зарфест пообещал себе потолковать с нерадивыми слугами Безликих… но после, не сейчас, когда семеро «погорельцев», топчась за плечами у государей, сокрушенно озирают пострадавшую святыню.

А что там созерцать, храм-то каменный! Единственное, что пострадало от огня, – резные подставки под кувшины с вином и миски с зерном. Да еще повреждена роспись на стенах – там, куда попали искры.

Сухо посоветовав жрецам заняться приведением храма в прежний вид, Зарфест вместе с отцом направился в соседнюю комнату, где оба дворцовых лекаря суетились возле трех женщин, бившихся в истерике. Вообще-то все три уже успокоились – но при виде короля представление началось сызнова.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю