Текст книги "Две половинки темной души"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 2

Эта женщина произвела на Рому впечатление сразу. Вот только не самое положительное. Подумалось, что она стерва, а ему такие никогда не нравились. Высокая, худощавая, прямая, как струна, она могла бы сойти за манекенщицу, если бы не лицо. У модельных барышень таких не бывает. Слишком суровое, напряженное, с подобранным ртом и цепким взглядом. И все же она была красива, эта женщина. Черты правильные, классические. Темные волосы густы и чуть волнисты, отрастить бы их подлиннее, получились бы чудесные локоны, но она очень коротко стриглась, особенно спереди. Боевые челки, не доходящие до бровей, казались Роме воинственными. Возможно, из-за Жанны д’Арк, у которой в кино была именно такая.

– Вы кто? – первое, что спросила она у Романа.

– Человек, – ответил он сурово. Ему не понравился тон, которым был задан вопрос. Когда-то давно, когда Роман был неблагополучным подростком, именно в таком тоне с ним общались представители закона. Но времена изменились, и теперь он взрослый, обеспеченный человек и требует к себе более уважительного обращения.

– Оригинальничаете?

– Давите?

– Пытаюсь выяснить, кто вы. Имя, фамилия, степень родства?

– Роман Евгеньевич Никитин. А вас как зовут?

– Василиса Геннадьевна Милова. Старший следователь прокуратуры.

– Надо же…

– Что?

– Милова.

– И?..

– Вам не идет эта фамилия. Да и имя тоже. – Он, можно сказать, хамил. Хотел ее задеть. Стереть с ее лица бесстрастное выражение. Но его усилия пропали даром.

– Вы не первый, кто мне это говорит, – спокойно сказала она. – А теперь ответьте, пожалуйста, на мой второй вопрос.

– А как он звучал, напомните?

– Вы кем покойной доводитесь?

– Никем. Сегодня увидел ее впервые. Это девушка моего старшего брата.

– И как она вам?

– Никак, – пожал плечами Роман.

– Так не бывает. Человек неизменно производит на окружающих какое-то впечатление.

– Ерунда. Есть люди, которые никакого впечатления на других не производят. Девушка Ильи из их числа.

– Вы даже не помните, как ее звали?

– То ли Света, то ли Оля, – пожал он плечами.

– Лена.

– Точно, Лена.

– А вы артист, Роман Евгеньевич.

– Я бизнесмен.

– Одно другому не мешает, – заметила Василиса флегматично.

– И в чем, позвольте узнать, проявляется мой артистизм?

– В вашем вранье. Имя девушки вашего брата вы отлично помните. И впечатление она на вас произвела. Причем отрицательное. О чем вы ей сказали в лицо. Если дословно, то прозвучало это так: «Ты дура, Лена!»

– Не знал, что кто-то подслушивает наш разговор.

– Конечно, не знали. Иначе выдали бы мне другую ложь. А теперь ответьте: чем Елена вызвала вашу неприязнь?

– Никакой неприязни она у меня не вызвала, – раздраженно парировал Рома. – Скорее, девушка произвела очень приятное впечатление.

– За это вы ее так ласково… Дурой?

– Именно.

– Оригинально, – хмыкнула она. – Страшно представить, какими словами вы называете людей, которые вам неприятны.

– С такими я вообще не общаюсь. Но Лена мне понравилась. Она настоящая. Поэтому, когда она начала со мной разговор на волнующую ее тему, я поддержал его.

– И какая же тема ее волновала?

– Совместная жизнь с моим братом. Она, видите ли, очень любила его. Причем давно. И вот ее мечта сбылась – Илюша изволил позвать ее замуж. Лена от этого пребывала в диком восторге. Как подпила, начала изливать его, восторг то есть, на меня.

– Вам это не понравилось?

– Мне не понравилось не это. А то, как слепо она любит моего брата.

– Вам завидно?

Роман нахмурился. Он терпеть не мог, когда его провоцировали, а Василиса делала это на протяжении всей беседы. Он хотел сказать ей что-нибудь резкое, но вместо этого выпалил:

– Госпожа Милова, а вы случайно не втюрились в меня с первого взгляда?

О, как вспыхнуло ее лицо! Не только порозовело, нет. Глаза засверкали, даже губы как будто ярче стали. Это кое-что ему напомнило. Роман был как-то в гостях у одного крупного чиновника. Жил тот, естественно, в огромном доме с садом. В саду – статуи. Много. Сплошь красивые женщины из разных эпох. Тут и Нефертити была, и Клеопатра, и балерина Кшесинская, и Мерилин Монро в платьице, взметнувшемся вверх. Хозяин дома восхищался красотой гипсовых женщин, а Рома его не понимал. Неживые лица его не привлекали. Пусть каждое из них и было безупречным.

«Не впечатлили? – заметил проницательный чиновник. – А если вот так?»

И с хитрой улыбкой подошел к Монро, залез ей под юбочку и… по всей видимости, нажал на скрытую кнопку, включающую подсветку. Лицо Мерилин (впрочем, как и остальных красавиц) осветилось изнутри и стало более живым. Статуи оказались не из гипса, а из пластмассы. И внутри них были спрятаны светодиоды.

Глядя на Василису сейчас, Рома вспомнил те статуи. Особенно одну – Клеопатры. Пожалуй, госпожа Милова на нее чем-то похожа.

– Вы что себе позволяете? – процедила она, продолжая сверкать глазами.

– А что я такое…

– Не смейте фамильярничать со мной, – перебила его она.

– Хорошо, не буду, – покладисто согласился Рома. – Но тогда уж и вы перестаньте меня подковыривать.

Она поджала губы. Лицо вновь стало непроницаемым.

– Итак, вернемся к вашему с Еленой разговору.

– Вернемся.

– Вы ее дурой обозвали за что? За то, что она вашего брата любит?

– За то, что не понимает, какой подарочек ей достался. Ей же не шестнадцать, а тридцать! Должна уже соображать, что к чему. А она предстоящему браку с уголовником без специальности, жилплощади, денег, связей… да без много чего еще радуется так, будто ее принц замуж позвал.

– А вы считаете, что счастья достойны только такие, как вы, образованные и успешные?

Роман застонал:

– Вы опять неправильно меня поняли. Счастья заслуживают все! В том числе те, кто связывает свою судьбу с такими, как Илья. То есть Лена. Она не отдавала себе отчета в том, с какими трудностями столкнется. Вся жизнь их будет борьбой. И большинство раундов в этой борьбе будут ею проиграны. Я пытался не то что отговорить Лену от решительного шага, нет. Я хотел, чтоб она осознала, на что идет. Меня ее оптимизм беспочвенный раздражал. Это плохо, знаю. Но уж такой я циничный. И непримиримый…

– Любите навязывать свое мнение?

– Возможно, со стороны это так выглядит, но мне важно не настоять на своем, а открыть человеку глаза. Нет, даже не так. Чтоб он посмотрел на ситуацию под другим углом. Причем перед теми, кто мне не нравится, я не распинаюсь. Но Лена мне нравилась, поэтому… – Роман сделал паузу и выпил воды. – Только она меня как будто не слышала. И продолжала захлебываться восторгом. Представляла их огромный дом (откуда ему взяться, если она живет с родителями, а у Ильи даже на квартиру денег нет) и трех ребятишек. Обязательно мальчиков. С ними в ее мечтах папа ходил на рыбалку и играл в футбол. При том, что Илья ненавидит запах рыбы, а командные игры считает идиотизмом.

– И вы не выдержали и высказали все, что о ней думаете?

– Да.

– То есть назвали дурой.

– Именно.

– Все влюбленные люди – дураки. В большей или меньшей степени. Но вам, видимо, этого не понять.

О да, он ошибся! Никакая она не стерва. И не железная, не холодная. Это рабочая маска, как форма, что сейчас на ней надета. В обычной жизни Василиса наверняка другая. Роман представил ее бегущей по полю в тонком сарафане. Волосы растрепаны ветром, за ухом ромашка. Василиса хохочет, оборачивается, смотрит игриво…

– Вы замужем? – ни с того ни с сего спросил Роман.

– Не ваше… дело! – Слово «собачье» она пропустила, но было ясно, что употребить его Василисе хотелось.

– Значит, не замужем, – сделал вывод Рома. Он давно заметил, что «окольцованные» женщины в девяноста девяти процентах случаев отвечают на сей вопрос утвердительно, да обычно с гордостью, как будто речь идет о каком-то почетном звании или награде. Врут только те, кто имеет шкурный интерес.

Она никак не прореагировала на его комментарий, как будто не слышала его. Черкнув что-то в своем блокноте, спросила:

– Своего старшего брата вы так сильно ненавидите?

Рома опешил:

– С чего вы решили, что я его ненавижу?

– Это очевидно.

– Я ровно к нему отношусь.

– Бросьте! Если бы это было так, женщину, готовую выйти за вашего непутевого, как вы считаете, брата, вы превозносили бы до небес, поддерживали, одобряли ее выбор, сулили помощь, а не обзывали дурой.

– У вас ко мне еще есть вопросы? – холодно спросил Роман.

– История есть, которую я вам рассказать хочу. В прошлом году я вела расследование по факту насильственной смерти женщины. Убили ее выстрелом из охотничьего ружья. Двустволка принадлежала жениху покойной, отпечатки на ней были только его. Он же стал главным подозреваемым. Но убийцей оказался младший брат (как это выяснилось, рассказывать не буду – долго). Парень так люто ненавидел старшего, что не мог позволить ему жить счастливо.

– Почему тогда он убил не его самого, а невесту?

– Я задала ему тот же вопрос. И в ответ услышала – это было бы слишком просто, а мне хотелось видеть, как он страдает.

– Я так понимаю, вы и меня причислили к категории братоненавистников-душегубов?

Она пожала плечами.

– Но вы не правы. Я не имею никакого отношения к смерти Елены. Даже если в порядке бреда предположить, что я – копия вашего убийцы… Кстати, сколько ему дали? – спросил Роман.

– Десять лет.

– Ага. Так вот, как будет страдать мой брат, я все равно не увижу. Завтра вечером мы с мамой уезжаем. А Илья остается тут. Я только трейлер посмотрю, а самого фильма не увижу. – Роман встал со стула: – Я могу быть свободным?

– Прочтите протокол, распишитесь.

Он сделал то, что требовалось.

– А теперь тут поставьте автограф.

– Это еще что?

– Подписка о невыезде.

– А если я не поставлю… автограф?

– Я заключу вас под стражу на сорок восемь часов. Имею право.

– Знаю, – криво усмехнулся Роман, расписавшись на бланке.

– До свидания, Роман Евгеньевич.

– До свидания, Василиса Геннадьевна.

Он пошел к выходу, но его остановил голос Миловой:

– На орудии убийства отпечатки пальцев вашего брата.

– Ильи?

– Да. Ильи. Лену зарезали ножом, который он держал в руках, когда ел мясо.

– Как быстро вы проверили отпечатки!

– Они есть в базе.

– Не верю, что Лену убил Илья.

– И я. Потому что уголовник никогда бы не оставил на орудии убийства отпечатки своих пальцев.

Роман постоял немного, глядя на Милову туманным взглядом (обычно под ним скрывалась заинтересованность), после чего, не сказав ни слова, вышел.

Глава 3

Таня гладила брата по коротко стриженным волосам, пытаясь его успокоить. Но Илья плакал, как ребенок. И это при том, что, будучи ребенком, он как раз никогда не плакал. Совсем! Иногда его глаза увлажнялись, но он яростно тер их кулаками, и слезы высыхали. Сейчас же они лились ручьями. У Тани сердце разрывалось при виде плачущего брата, и она начала рыдать вместе с ним.

– Почему, Таня? – выдавил он из себя, подняв на нее полные свинцовой грусти глаза.

– Я не знаю, – выдохнула она, думая, что брат имеет в виду причину, по которой убита именно Лена. Но он, как оказалось, не то имел в виду.

– Почему именно я расплачиваюсь за грехи наших непутевых родителей? Из-за того, что я старший?

– С чего ты решил, что расплачиваешься за них?

– Сам я столько не грешил, Таня… – Он вытер лицо кулаком. – Да, святым не был, но и страшного ничего в жизни не сделал. Так почему же все так у меня плохо? Несчастье за несчастьем… Я думал – все искупил. Отсидел за кого-то. Предательство любимой пережил. Ан нет! Ужас продолжается. Сначала Марина, теперь Лена…

– Марина – это твоя подруга, которая поддерживала тебя?.. Та, что писала тебе письма и привозила пирожки в тюрьму? Та, которую убили?

– Ее не просто убили… – Он уже не плакал, но взгляд его стал совершенно больным. У сына был похожий, когда он лежал с температурой под сорок. – Ее убили так же, как Лену…

– В смысле, зарезали?

– Зарезали. А потом на лице накорябали это слово. – Он судорожно вздохнул. – ПРОСТИ…

– Ты хочешь сказать, что… что Лену и Марину?.. – В голове не укладывалось, поэтому Таня и делала паузы между фразами.

– Да, да! Один в один! Даже буквы расположены примерно так же… ПР… О… СТИ… Я, когда увидел… чуть с ума не сошел. Не думал, что увижу еще раз этот ужас… И это ПРОСТИ на лицах двух дорогих мне женщин.

– Значит, их убил один и тот же человек?

– Выходит, так. – И с мольбой: – Но это не я! Не я!

– Да я и не думаю, что ты, – выпалила она поспешно, убеждая не столько его, сколько себя.

– Ты – нет. А эта стерва-следователь, когда узнает… – Он закрыл лицо руками, и слова, им произносимые, звучали глухо: – Когда Марину убили, меня трепали нещадно. Спасло только железное алиби. Теперь же у меня его нет…

– Откуда ты знаешь время смерти Лены? Может, и сейчас у тебя есть алиби?..

– Я первым услышал крик Дэна, который обнаружил тело, и прибежал на него.

– И?

– Лену убили максимум за десять минут до этого. Кровь еще не запеклась, тело было нормальной температуры. Ее убили, когда я гулял… Помнишь, я выходил? Меня развезло, и я хотел проветриться.

– Все будет хорошо, я уверена, – бодро проговорила Таня, хотя никакой уверенности, конечно же, не испытывала. Но хуже было другое: впервые она засомневалась в брате. До этого верила ему безоговорочно. Раз клянется, что никого не убивал, значит, так оно и есть. Судебные ошибки случаются не так уж редко. И Илюша стал жертвой одной из них.

Но что, если все не так?

И брат не просто убийца, а серийный маньяк?

Зарезав своего соперника, он получил такое наслаждение, что, когда вышел из тюрьмы, не смог себя сдержать и, обуреваемый жаждой крови, убил свою подругу, а потом и невесту…

К женщинам, которые ему доверяли, легче подобраться.

Не имея сил бороться с монстром внутри себя, он лишал их жизни. Когда же кровавая пелена спадала с глаз, Илья понимал, что натворил, раскаивался, но не мог ничего изменить…

Только попросить прощения:

«ПР О СТИ»…

– Видишь, даже ты мне не веришь, – услышала она голос брата и поняла, что не смогла уследить за своим лицом и все ее мысли отразились на нем. – Но я тебя не виню. На твоем месте я думал бы так же.

– Ты не знаешь, как я думаю.

– Да нет, знаю. Ты предполагаешь, что я убил их всех.

– Кого их?

– Артема, Марину, Лену. А возможно, покрошил на винегрет еще пару-тройку человек. Что с меня, маньяка, взять? – Он отстранился от сестры. – Уж если ты, которая верила мне, усомнилась… Чего ждать от остальных? Тем более от тех, кому важно раскрыть преступление. Опять меня посадят – ни за что. И на сей раз я семью годами не отделаюсь. Впаяют по полной. Поэтому я спрашиваю, не у тебя или у себя… Просто вопрос в пустоту задаю… За чьи грехи я расплачиваюсь? За отцовские? Так сколько можно?

И тут Таня ему поверила. Почему – сама не знала, но вдруг пришло осознание того, что брат ее не обманывает. Вот ведь как бывает! Еще две минуты назад он виделся ей монстром, одержимым жаждой крови, и вдруг все изменилось. И как только это произошло, Таня поняла кое-что.

– Нет, Илюша, отцовские грехи тут ни при чем, за свои расплачиваешься.

– Почему ты так говоришь?

– А ты сам подумай. Двух близких тебе женщин убили одним и тем же способом. Причем в разных городах… Что это значит?

– Что? – эхом повторил Илья.

– То, что у тебя есть враг, который идет на все, чтобы сделать тебя несчастным. Он преследует тебя. Для него существует одна цель – причинить тебе очень сильную боль. Такая ненависть на пустом месте не рождается. Значит, ты сделал кому-то настолько плохо, что он на все готов, лишь бы ты почувствовал то же самое, но удвоенное, утроенное, удесятеренное. Так что ты за свой грех отвечаешь.

– Я никому ничего плохого не делал!

– А может, не замечал, как делал? Ромку ты третировал много лет.

– Ты что же считаешь, это он? – В голосе Ильи звучали неподдельные нотки ужаса.

– Нет-нет, я про то, что ты сам не замечаешь, как делаешь кому-то больно. – И поспешно добавила: – Да не только ты, все мы…

Илья хотел что-то сказать. Возразить, судя по выражению его лица, но тут дверь кабинета директора ресторана, занятая следователем, отворилась и из нее показался Роман, а за ним следом сама «стерва». Окинув цепким взглядом холл, она нашла глазами Илью и пригласила его войти.

Таня помнила фамилию следователя – услышала ее от оперов, допрашивающих их с Ильей. А вот имени-отчества она не знала. Но ей почему-то казалось, что даму зовут как-то нестандартно. Не Наташей, Олей или той же Таней, а, например, Снежаной. Или Ренатой. Последнее имя ей очень нравилось. В детстве ей так хотелось иметь такое, что она порой представлялась именно им.

– Все, мне конец, – обреченно выдохнул старший брат. И, ссутулив плечи, побрел к кабинету.

Глава 4

Он весь внутренне сжался, когда Милова положила перед ним планшет, на экране которого отображались фотографии…

Те фотографии!

– Почему вы не сообщили о том, что уже видели жертву с подобным «автографом» на лице?

Илья пожал плечами.

– Неужели думали, что об этом не станет известно следствию? То дело прогремело на весь Краснодарский край. Его, кроме всего прочего, активно освещали в прессе. Впрочем, кому об этом знать, как не вам? Вас затравили. Приклеили ярлык маньяка. Почему вы сразу не рассказали об этом человеку, допрашивающему вас?

– Я испугался, – выдавил из себя Илья.

– Понимаю…

Илья ушам своим не поверил. Что? Она, эта стерва, его понимает?

– Я посмотрела дело. У вас железное алиби. В момент убийства Марины Кондратьевой вы находились в банке. Вас видело два десятка человек.

– Да. Я узнал о том, что Марина убита, от тех, кто явился меня арестовывать…

– Задерживать, – поправила его Милова.

– Пусть будет так, – не стал возражать Илья. – Но со мной обращались как с убийцей. Допрашивали часами. Возили на место преступления. Заставляли смотреть и смотреть на эти… – он мотнул головой в сторону планшета, – фотографии. Они ломали меня. Пытались выбить признание. Думаю, дошло бы до применения силы, если бы не один хороший человек – младший опер Филатов. Парень молодой, рьяный, честный… пока еще… эдакий Володя Шарапов. Это он свидетелей нашел, которые подтвердили, что в момент убийства я находился в банке. Я ведь не совершал операций – и доказать документально этого не мог. Простоял в очереди полчаса, да так своей и не дождался. Плюнул и ушел.

– Да, я читала ваши показания. Алиби спасло вас.

– Тогда – да. Но теперь у меня алиби нет. Я выходил на улицу подышать свежим воздухом. Был один…

– Возможно, кто-то из постояльцев отеля видел вас в окно. Мы опросим всех.

– А пока вы это делаете, я… – Он сглотнул. – Я буду заключен под стражу?

– На данный момент я не вижу в этом необходимости. Но город вам категорически запрещено покидать.

– Понимаю…

– Как вы думаете, кто это мог сделать? – Милова, чуть сощурившись, посмотрела на Илью.

– Не знаю…

– Например, ваш брат?

– Который?

– Роман. Вы ведь в плохих отношениях с ним?

– Не настолько плохих, чтобы он… вот так… невинного человека.

– Не помните, когда со стола пропал ваш нож?

– Нет. Я им мясо нарезал и отложил. Не привык с ножом есть.

– Он был найден на месте преступления.

– Им убили Лену?

– Судя по характеру ранений – нет. Нож, которым они нанесены, был с большим лезвием. «Вашим» только слово «Прости» на лице вырезали. И вот это меня и смущает. Вы не похожи на идиота, который разбрасывает на месте преступления ножи со своими «пальчиками». При этом реальное орудие убийства пока не найдено. И если бы вы избавились от него, то и со вторым ножом поступили бы так же.

– Кто-то пытается меня подставить?

– Возможно. Но я не исключаю и того, что убийца именно вы.

– Но вы же сами сказали, что не такой я идиот…

– Вы могли обронить нож. Сунули в дырявый карман, и он выпал.

– Мои все целы. Можете посмотреть! – Илья стал выворачивать карманы брюк. – Да и зачем мне два ножа? Я что, не мог вырезать буквы тем, которым зарезал?

Милова собралась ответить ему, но тут зазвонил ее сотовый. Она взяла трубку и сказала: «Слушаю». Потом этим и занималась. Ничего не говорила – слушала. Только один раз бросила «понятно» и отсоединилась.

– У вас появилось алиби, – сказала она Илье.

– Кто-то из постояльцев отеля видел, как я гулял?

– Нет. Ваш племянник. Он выбежал вслед за вами на улицу и якобы находился поблизости все время, что вы гуляли.

– Якобы?

– Предполагаю, его подговорила ваша сестра. Но мы это еще выясним. У меня к вам есть вопросы…

И она начала их задавать, но Илья уже немного расслабился.

Через десять минут его отпустили, взяв подписку о невыезде.

Глава 5

Мэри устало опустилась на кровать, закрыла глаза и положила прохладные ладони себе на лоб. Они всегда оставались такими, даже в жару. Сейчас это оказалось очень кстати, потому что лицо горело. Мэри подозревала, что у нее температура, но сил на то, чтобы встать, выйти из номера и найти градусник, не было. Ей нужен недолгий, хотя бы десятиминутный, отдых.

Но спокойно полежать не удалось. В комнату влетел брат и, плюхнувшись на кровать, начал Мэри тормошить:

– Ты спишь?

– Нет, просто лежу.

– Вставай!

– Зачем? – Она открыла глаза и посмотрела на Дэна.

– Я не хочу здесь оставаться. Давай переедем.

– Куда?

– Куда угодно. В городе наверняка есть другие гостиницы.

– Но номер уже оплачен.

– Плевать!

– Не глупи, Дэн. У нас с тобой денег – кот наплакал, а здесь по счетам платит Роман.

– В этой дыре наверняка все стоит копейки.

– Ты ошибаешься. Я смотрела цены в Интернете и могу тебе сказать, что за наш с тобой номер брат заплатил сто пятьдесят долларов.

– Не может быть! Тут даже туалет не смывает…

– Это Россия, – пожала плечами Мэри.

– Ужасная страна! Я счастлив, что покинул ее.

– Это наша родина, Дэн.

– И что? – фыркнул он.

– Пойди к себе, полежи, отдохни. Завтра встанешь с новыми силами и настроением…

– Нет, настроение у меня вряд ли улучшится. Мне все здесь не нравится. В том числе наши с тобой родственники.

– Ты серьезно? – Она приподнялась на локте. – Но почему? Они такие замечательные. Особенно Таня.

– Таня, может быть. Но братья… Бррр… – Дэн наморщил свой безупречный нос. – Не зря я не хотел сюда ехать. И теперь жалею, что позволил тебе себя уговорить…

Мэри поцеловала брата в щеку:

– Иди поспи. И дай отдохнуть мне.

– Ладно, – буркнул он. Затем встал и вышел.

Оставшись одна, Мэри снова опустилась на подушку, но через минуту встала. Хотела позвонить на ресепшн, чтобы узнать, есть ли в гостинице аптечка, но вместо этого она взяла в руки мобильный и стала быстро писать СМС…

Когда-то Мэри не верила в любовь с первого взгляда! Да что там! Она вообще в любовь не верила. Это было совсем не типично для девушек ее возраста. В семнадцать все барышни только о том и мечтают, как встретить своего принца. Не просто неплохого парня, с которым будет комфортно, а такого, чтоб за ним хоть на край света. Как, например, в фильме «Титаник» с Ди Каприо. А лучше как в вышедших только что «Сумерках». Маринка (Мэри) слушала своих подружек и диву давалась. Какие дуры, думала она. Впрочем, как и героини обсуждаемых ими фильмов. Первая, Роза, променяла богатого жениха на какого-то голодранца, при том, что богатый был и молод и красив, а вторая вообще связалась с вампиром. До чего же любовь зла! Чтоб вот так вляпаться?

Нет, Мэри ерундой себе голову не забивала, а о мужчинах совсем не думала. Рано еще. Ей только семнадцать.

Она собиралась в колледж, не самый престижный, а скорее, самый не… но и в нем учеба стоила денег. Поэтому Мэри работала. Посудомойкой с пятнадцати лет, официанткой с шестнадцати, а в семнадцать ее взяли продавцом в очень приличный магазин. Только до него приходилось добираться на электричке. Но Мэри это не останавливало. Она устала от своего пригорода и с удовольствием каталась в мегаполис. Работала Мэри три раза в неделю. В выходные и среду. И тогда она прогуливала школу.

Как раз в будний день она и встретила его! Мэри выходила из вагона электрички, когда услышала голос. Он исполнял песню «Битлз». Да так талантливо, что Мэри стала искать глазами певца. У колонны, на которой висело расписание поездов, стоял парень с гитарой. Футляр от инструмента лежал у его ног, естественно раскрытый, чтобы слушатели кидали в него мелочь. Мэри порылась в кармане, но там оказалась только пятидолларовая бумажка, на которую она планировала купить себе хот-дог на обед. Отдать ее певцу значит оставить себя голодной. Мэри не готова была к такому подвигу, и вдруг… парень с гитарой и дивным голосом посмотрел на нее и улыбнулся. О, что это была за улыбка! А глаза! Мэри всегда считала, что нет красивее черных очей ее брата, но эти…

Эти глаза были еще прекраснее. Радужка почти черная у края, а у зрачка рыжая. Она светлела плавно, переходя из одного цвета в другой, и это завораживало. Мэри сама не заметила, как опустила свои пять долларов в гитарный футляр.

– Спасибо, – поблагодарил ее музыкант – он как раз закончил петь.

Мэри расплылась в улыбке и, не понимая зачем, спросила:

– Как твое имя?

– Марлон.

– А я Мэри.

И он тут же заиграл фолк-песенку «Мэри». А потом выкрикнул:

– Композиция посвящается вот этой прекрасной девушке!

Прохожие приостановились, с интересом посмотрели на Мэри. Она засмущалась. Не привыкла к всеобщему вниманию. Но оно, черт возьми, было ей приятно!

Марлон пел, Мэри слушала, но время поджимало и нужно было спешить. Когда песня закончилась, девушка помахала исполнителю рукой.

– Убегаешь? – спросил он.

– Да, работа.

– Жаль…

– Увидимся тут же в субботу? – спросила Мэри.

– Я здесь только по будням выступаю.

– Значит, в следующую среду?

– Я буду ждать! – И Марлон послал ей воздушный поцелуй.

Когда Мэри шла к выходу, слышала песню «Прекрасная девочка, останься со мной» и знала: Марлон поет для нее.

Весь день она не могла выкинуть его из головы. Вызывала в памяти его образ и все пыталась вспомнить, так ли он был красив, как ей показалось. Глаза да улыбка… А остальное? Мэри даже не могла сказать, сколько Марлону лет. Хотя бы примерно. Двадцать, тридцать… Сорок? Нет, все же не сорок. И не двадцать. У него такой глубокий – взрослый – голос…

Она едва дождалась следующей среды. И поехала на более ранней электричке, чтобы провести больше времени с Марлоном. Выходя из вагона, она вся обратилась в слух. И его усладил волшебный голос. Мэри бросилась к колонне, у которой стоял певец. Пока приближалась, успела его рассмотреть. Лет тридцати, возможно, тридцати двух, среднего роста, худощавый, длинноволосый, кудрявый. В локонах поблескивает седина. Лицо симпатичное, но не выдающееся. В общем, Марлон оказался не таким красавцем, каким он ей представлялся. Но это уже не имело значения – она влюбилась.

Марлон обрадовался, увидев ее. Заиграл приветственную кантри-песню о девушке по имени Мэри.

– Как твои дела? – спросил он, закончив.

– Отлично. А твои?

– Ок.

Ничего не значащие фразы. Пустые слова. Американцы перебрасываются ими постоянно, на автомате. Но когда Мэри услышала их от Марлона, ей стало радостно. Он интересуется ее делами, значит, она ему не безразлична, а это здорово!

Спев еще пару песен, Марлон собрал деньги, сунул гитару в футляр и сказал Мэри:

– Приглашаю тебя на чашку кофе.

Она посмотрела на часы и погрустнела: на кофе у нее не было времени.

– Опаздываешь? – догадался Марлон.

– Да, на работу надо.

– Значит, попьем кофе из автомата.

Он обнял Мэри за плечи и повел к выходу.

– Ты какой предпочитаешь? – спросил Марлон, остановившись у автомата. – Хотя подожди, я угадаю. Латте?

– Как ты догадался? – воскликнула Мэри. На самом деле кофе она вообще не любила, а если пила, то обычный черный без сахара.

– Ты и латте созданы друг для друга. Ты знаешь, что это итальянский напиток? – Мэри покачала головой. – А ты похожа на сицилийку. Не оттуда родом?

– Нет, я русская.

– Серьезно?

– Да. А что?

– Я их другими представлял. Светлее, пышнее, румянее.

– Это стереотип, – улыбнулась Мэри.

– Понимаю. Но все же правду говорят, что русские девушки очень красивые. Ты – точно!

Они попивали кофе, сидя на лавочке. Мэри понимала, что если не поторопится, то опоздает на работу и тогда… Нагоняй – в лучшем случае. Возможно – штраф. А то и увольнение. Но сил расстаться с Марлоном не было.

– Не буду тебя больше задерживать, – сказал он, залпом выпив остывший кофе. – Беги на свою работу. И… до встречи в среду?

Неделю не видеть его? Это же пытка.

– А может, завтра? – с надеждой спросила она.

– Завтра я в городском парке портреты рисую.

– Ты еще и рисуешь?

– Да. И неплохо. Если завтра ты свободна, давай там увидимся. С меня портрет.

– Я свободна! – выпалила Мэри, хотя, конечно же, завтра ей нужно было идти в школу. Прогуливать еще один день не хотелось. Все же выпускной класс…

– Отлично. Тогда до завтра!

– До завтра… – эхом повторила Мэри.

На следующий день она уже в девять утра была в парке. Приехала рано, как на работу. Но Марлон в это время еще не появился. Он пришел только спустя полтора часа, когда Мэри уже извелась от беспокойства. День был ветреный, влажный, и волосы Марлона, закрутившиеся спиральками, развевались очень живописно. Мэри подумалось, что его фото, сделанное в данный момент, можно было бы поместить на рекламный плакат какого-нибудь прохладительного напитка или мятной жвачки.

При встрече Мэри и Марлон обнялись по-дружески. Но у девушки задрожали коленки, когда она оказалась, пусть на миг, в его объятиях.

– Ну что, готова позировать? – спросил у нее Марлон.

Мэри только кивнула. Ответить не рискнула, побоялась, что голос выдаст ее чувства.

Тот день они провели вместе от начала и до конца. Мэри уехала к себе в пригород, когда уже стемнело. Она бы еще осталась, да приемные родители оборвали ей телефон. Марлон нарисовал ее портрет. Удивительный, очень нежный, пастельный. Мэри на нем была чем-то похожа на девушку с веером с полотна Ренуара. И если бы не джинсовая куртка и слуховой аппарат, запечатленный художником для достоверности, можно было бы подумать, что на картине не его современница, а барышня из другой эпохи.

Мэри, приехав домой, повесила портрет на стену, прикрепив его кнопками, на достойную раму денег не было. Брат, кинув на него взгляд, одобрительно цокнул. А он очень чуток ко всему прекрасному. И если ему понравилось, значит, рисунок действительно стоящий.

Когда Мэри узнала Марлона получше, она поняла, что он талантлив во всем. Он изумительно пел, играл на гитаре и губной гармошке, рисовал, стриг, делал тату, готовил. А еще он обладал потрясающим даром лицедея. Марлон приехал в большой город, чтобы стать артистом. Он выходил на сцену независимого театра и два раза снимался в сериалах.

– Ты – гений! – восхищенно шептала Мэри, когда Марлон демонстрировал ей очередной свой талант.

– Моя мама считает так же, – отвечал он с улыбкой. А потом неизменно добавлял уже с серьезным лицом: – А отец называет меня неудачником.