Текст книги ""Поветруля" (СИ)"

Автор книги: Ольга Дубовая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

–Да, уже чувствуется праздничное настроение, – сказал Николай Николаевич.

–Ну, тогда на сегодня всё. Завтра они займутся всем остальным, а я поеду домой.

–Подождите, зачем по ночи мотаться? Завтра утром и поедете. Можете переночевать здесь, в доме есть комнаты для гостей. Вам там будет удобно.

–Ну, уж нет. Если ваш хозяин узнает, что я ночевала у него дома, влетит нам обоим, я думаю!

–Не переживайте, я созванивался, он разрешил.

–Точно? Проблем не будет?

–Точно, – сказал Николай Николаевич, осторожно взяв меня под локоть и приглашая в дом.

–А может у вас есть помещения для прислуги? – не унималась я, мне не хотелось оставаться.

–Вы еще скажите, чтобы я вам коврик около двери постелил. Хватит дурачиться. Идемте. Сначала немного поужинаем, а потом спать. Составите мне компанию?

–В чем именно?

–Я, по-вашему, на маньяка похож что ли? Просто ужин. Идемте на кухню. Что будете? Тут есть салат, курица.

–Давайте, что есть, я не привередливая. Всё равно! Можно и не разогревать. А чай есть?

–Да, сейчас заварю.

Мы болтали о предстоящем мероприятии, потом тема постепенно съехала на Надю.

–Что у вас с Надей? – напрямую спросила я.

–Вы так за нее переживаете?

–Она больше, чем подруга. Она практически моя сестра. Пожалуйста, не обижайте ее. На первый взгляд кажется, что Надюха взбалмошная, но на самом деле очень глубоко всё переживает. И, если у вас к ней нет чувств, лучше не обнадеживайте понапрасну. Мне бы не хотелось видеть её расстроенной.

–Вы настолько заботитесь о ней? Оказывается, женская дружба тоже существует. Слышали бы вы, как о вас рассказывала Надя…

–Надеюсь, она не вдавалась в подробности моей биографии?

–Вы очень сильные женщины…

–Значит, про интернат уже всё знаете? – вздохнула я, мысленно отругав Надьку. Я взяла чашку с чаем и отошла к окну. – Давайте закроем эту тему, Николай Николаевич. Допивайте чай и пойдемте по своим комнатам.

Через несколько минут он проводил меня в одну из гостиных, расположенных на третьем этаже. Из окна открывался потрясающий вид на сад, вдалеке в лунном свете серебряным светом отливала река.

–Здесь есть ванная, все необходимые принадлежности. Не стесняйтесь, отдыхайте. Можете закрыться на ключ. Вас разбудить завтра?

–Спасибо, не нужно, заведу будильник. Спокойной ночи, Николай Николаевич.

–Спокойной ночи.

Когда уже всё начнётся и закончится? У организаторов праздников тоже есть синдром выгорания – они с годами начинают их тихо ненавидеть. Хорошо, что я теперь только изредка этим занимаюсь. Общаться с капризными клиентами, пытаться угодить им, улыбаться, даже когда нет настроения. Сначала ты стимулируешь себя, занимаясь самовнушением: «Ты приносишь людям радость!», но со временем эта мантра перестает действовать.

Я подставила лицо струям прохладной воды, стало легче, как будто гору скинула с плеч. Немного подсушив волосы, рухнула в кровать и моментально отключилась.

***

–Пётр Алексеевич, можно? – Николай зашел в рабочий кабинет шефа.

–Что? Собрал досье?

–Пока еще не всё, но основные материалы здесь. Она, оказывается, замужем была.

–Ожидаемо, с такой-то внешностью! Думаю, поклонников много было.

–Нет, на самом деле. У нее был только муж и всё. Никто другой не замечен.

–А вот тут вопрос! Что-то здесь мне не понятно. Я хотел купить ее автопортрет.

–Зачем? – спросил Николай, но, наткнувшись на холодный взгляд начальника, извинился.

–Как я понял, там было еще два покупателя и, возможно, предложили даже больше денег, чем я.

–И кто купил?

–Никто. Её сняли с продажи и даже из галереи увезли. Тебе не кажется это странным. Кто эти двое, кому нужен её портрет за такие баснословные деньги?

–А сколько вы хотели заплатить?

–Двадцать миллионов.

–Сколько? – Николай округлил глаза. – Значит, вы решили серьёзно взяться за это дело?

–Ладно, без комментариев. Ты лучше скажи, она там не поранилась, пока прыгала с ветки на ветку?

–Всё нормально.Я проследил. Сейчас спать отправил. Она думает, что вас в доме нет. – Николай замолчал, а потом добавил: – Очень сильная…

–Или кажется сильной.

–Кажется? Не думаю, Пётр Алексеевич.Пройти через такой ад.

–Ты про интернат? Там настолько плохо было?

–Я ведь уже разговаривал о ней с Надей. Конечно, она подробности не рассказала, но даже по нескольким фразам всё было понятно. Если уж Надежда плакала… Пётр Алексеевич, может, подумаете ещё? Это вам не секретарша. У неё сложная судьба, не дай Бог что-то не получится. Не нужно окрылять человека, если не собираетесь с ним в полёт.

–Николай, у меня нет таких намерений. Успокойся, – Пётр Алексеевич открыл досье, где лежали фотографии Юли. –Конечно, окончательное решение всегда принимает женщина. Но я с первого дня не могу выбросить её из головы. Поветруля… Это ведь дочь лесного царя, кажется? Правда, похожа? К ней прикоснуться страшно, кажется такой хрупкой. Я не дам ее в обиду!

–Она в комнате для гостей.

–Хорошо. Иди и ты отдыхай. Замучил я тебя с этим праздником. Странно, – усмехнулся Пётр Алексеевич, – именно благодаря ему я встретил её. Никогда не думал, что женщина может меня настолько заинтересовать.

Николай ушел, Пётр еще некоторое время находился в кабинете, изучая дело Юли,а потом положил его в сейф.

–Наверное, уже заснула, – подумал Пётр, взглянув на часы, – половина второго.

Поднявшись на третий этаж, Пётр зашел в свою спальню, расположенную по соседству с комнатой Юли. Всё тихо. Петр хотел зайти к ней через дверь, но остановился. Она могла услышать звук, поэтому пошел к себе. Балкон на третьем этаже был по всему периметру особняка, поэтому Пётр вышел туда и с радостью обнаружил, что ее дверь открыта настежь. Ночной воздух проникал в комнату, шевеля легкой занавеской. Вкрадчивый лунный свет освещал девушку. Пётр разглядывал её, затаив дыхание. Она лежала абсолютно нагая, слегка натянув лёгкую простыню. Кудрявые волосы волнами упали на подушку, лицо в волнении подергивалось, видимо, снился какой-то сон, и она стонала.

Как хотелось в этот момент прижать ее к себе, успокоить, зацеловать это прекрасное лицо, чтобы оно улыбалось. Сердце бешено стучало. Пётр побоялся, что она его услышит, поэтому ушел к себе в комнату.

Зайдя в душ, он долго смотрел на себя, разговаривая сам с собой. А вдруг она меня не полюбит? Я на двенадцать лет старше. Был женат, есть взрослый сын, почти ее ровесник… Еще и с любовницами надо разобраться, не хотелось бы, чтобы вставляли палки в колеса. И родители… Что-то мне подсказывает, Юле они не будут рады. «Детдомовская» как клеймо.

Пётр принадлежал к категории мужчин, которые не отличались какими-либо особыми яркими чертами, но при этом в нем было столько внутренней силы, харизмы, что женщины не могли оторвать от него глаз. Для своих сорока двух лет Пётр был подтянут, строен, высок, он не позволял себе расслабляться. Старался придерживаться правильного питания, занимался борьбой, бегал. Его лицо в обрамлении густых каштановых волос, слегка подернутых первой сединой, казалось суровым на первый взгляд, но глаза… немного лукавые, смеющиеся, добрые, медово-кариесогревали самые глубины сердца.

***

Я проснулась за пять минут до звонка будильника.

–Сегодня тебе повезло, – обратилась к телефону, отключая сигнал, – будильник ненавидят в двух случаях: когда он звенит и когда не прозвенел. Как видишь, сама встала.

Вызвав такси, я оставила записку «Спасибо за ночлег!» и уехала в Москву. Предстояло решить несколько проблем в ателье, встретиться с заказчиками, съездить за тканями и фурнитурой. Останавливаться нельзя. Я настолько боялась остаться одной без средств к существованию, что считала выходные непозволительной роскошью. А если доходила до кипения всегда повторяла: «Будь спокоен и твёрд, как просроченный пряник!» Деньги, конечно, счастья не приносят, но дают уверенность в завтрашнем дне и укрепляют нервную систему. Поэтому упорно ежемесячно пополняла свой счет в банке.

Будни летят быстро. В круговерти забот незаметно подкрался четверг! Пора была вплотную заняться оформлением. Николай Николаевич пригласил нас с Надькой на эти дни. Поэтому мы заехали с утра, и работа закипела: развешивали гирлянды из цветов и шаров, расстилали ковры, расставляли дополнительную мебель, декорировали сцену, помещения. За два дня мы изменили территорию особняка до неузнаваемости. В субботу утром гости должны были начать съезжаться, в том числе и именинница со своим дядей. В моем ателье по ее меркам в срочном порядке сшили костюм принцессы Жасмин.

В пятницу вечером мы сидели по-турецки на одном из ковров в саду, выжатые, словно половая тряпка.

–Ну, Надюха, с таким размахом день рождения мы еще не готовили.Для нас праздники, как свадьба для цыганской лошади: голова в цветах, а жопа в мыле!

–Осталось потерпеть сутки. А ты можешь уже расслабиться. Завтра будет одно из двух: мы или горы свернем, или дров наломаем.

–Мне уехать? Или подстраховать завтра?

–Юлька, я и так у тебя неделю украла. Конечно, мне хочется, чтобы ты была рядом. С тобой как-то спокойнее. Останешься?

–Конечно, подруга. Как я тебя брошу? – обняла я Надьку за плечи. – Если безобразие предотвратить нельзя, надо его возглавить!

Мы рассмеялись. Сзади к нам подошел Николай Николаевич.

–Ну, что, кумушки? Умаялись? Может, по коньячку?

–Тогда праздник, боюсь, начнется намного раньше! – прыснула со смеху Надька.

–Что так?

–Да просто кто-то не умеет пить! Как ребенок! – указывая на меня, смеялась Надька.

–Ничего смешного! Я виновата, что алкоголь так на меня влияет?

–Что, на подвиги тянет?

–Если капля никотина убивает лошадь, то капля алкоголя у Юльки убивает все остатки совести.

–А ты этим пользуешься! Зараза ты, Надька! Все самые идиотские поступки я совершила после того, как ты мне говорила: «Да не ссы ты, Юлька! Я за тобой присмотрю!»

–Так, может, ты и не совершала их, всё равно же ничего потом не помнишь.

–Так это прямо, как алкогольное отравление что ли? – спросил Николай Николаевич.

–Наверное, у нее это такая особенность организма, – продолжала Надька.

–Давай, жги, рассказывай всю подноготную. Еще одно слово, и будешь завтра одна всё проводить!

–Ладно, молчу! Давай, Коленька, чайку лучше попьем.

–Юлия Михайловна, вам, как всегда, с молоком и большую кружку…

–Да, Николай Николаевич! Будьте добры! Хозяин завтра приезжает? – спросила я Надюху.

–Да, а что?

–Странно, у меня какое-то ощущение, что в доме кроме нас кто-то находится.

-Это тебе от усталости, наверное, мерещится. Коля говорил, что никого не будет до субботы.

–Не знаю, почему тогда шторы двигались?

–Может, домработница?

–Зачем ей за нами подглядывать? Она и так здесь нас видит каждый день.

–И как ты всё это замечаешь, Юлька?

–Наверное, профессиональное. Мы же часто пишем картины по памяти.

–Кстати, как там твоя выставка?

–Если честно, я в полном недоумении.

–Почему?

–Что-то меня настораживает. Там каждый день скупают мои полотна. Так не может быть, понимаешь? Я же не Сальвадор Дали! Кому нужны картины в таком количестве? Действуют через представителей, дают баснословные деньги.

–Ой, что ты накручиваешь себя, Юлька. Ну, покупают, и ладно! На здоровье! Пусть хоть все стены у себя ими обвешают, деньги-то идут. А сколько платят?

–За мой автопортрет тридцать миллионов давали.

–Что? – Надька аж поперхнулась. – А ты?

–Я вообще картину забрала из галереи.

–Во дура! Кто ж от таких денег отказывается?

–Ты лучше спроси, какой дурак такие деньги готов заплатить за картину неизвестной нераскрученной художницы, а вернее, таких дураков трое было.

–Трое? Обалдеть! Ты просто идиотка, Ветрова!

–То есть тебя ничего не напрягает в данной ситуации?

–Юлька, ну, сколько можно оглядываться по сторонам! Неужели ты думаешь, что это ОН?

–Кому это вы тут кости перемываете? – спросил Николай, поднося нам чай. Мы вздрогнули, неизвестно, сколько он тут находился.

–Не важно, – ответила я, забирая самую большую кружку со сладким крепким чаем, – это мои рабочие проблемы. Оставайтесь здесь, я пройдусь по саду.

***

Прошлое… Надька права: я не могу двинуться вперед, потому что постоянно оглядываюсь назад. Мне было тринадцать, когда это случилось. Старшеклассники праздновали выпускной. А я радовалась, что наконец-то избавлюсь от него. Ренат был старше на пять лет, но по каким-то непонятным причинам считал меня своей личной игрушкой. Я боялась его присутствия как огня, животный ужас сковывал все мои движения, стоило ему подойти. В интернате он считался неформальным лидером, авторитетом. Умный, расчетливый, привлекательный… Но его красота скорее пугала: скуластое выразительное лицо, тонкие губы, черные глаза, словно два бездонных колодца, заглянув в которые, мурашки начинали бежать по коже. Свое превосходство над другими он доказывал не только умом, но и кулаками. Стоило кому-то поднять голову, он быстро его опускал, если не сам, то с помощью своих приспешников. Все они занимались боксом, поэтому шансов у противников не было.

Его внимание начало проявляться, когда мне исполнилось десять. Сначала просто следил за мной издалека. Всё изменилось, когда однажды с Надькой залезла в чужой сад за яблоками. Нас застукали, спустили собак. Мы перепрыгнули через забор, но я вывихнула ногу. И в этот момент неизвестно откуда явился Ренат. Он взял меня на руки и нес до самого интерната. Надька была рядом.

–Ренат, мы просто хотели.

–Послушай ты, – одернул Ренат Надюху, – если еще раз ты взбаламутишь Юльку по своим делам, я лично тебе ноги повыдергиваю! Повторять не стану. Скажи спасибо, что ты ее подруга. Врачу говори, что оступилась, поняла?

–Отпусти меня, – впервые я обратилась к Ренату, страх перед ним перекрывал жуткую боль в ноге.

–Не отпущу, – взглянув на меня, ответил Ренат. И я, словно кролик, загипнотизированный удавом, окончательно потеряла волю и способность к сопротивлению.

Он вместе с Надюхой простоял под дверью, когда мне вправляли ногу. Я истошно кричала, а когда меня вывели, увидела его белое, как мел, лицо и заплаканную подругу. Ренат снова взял меня на руки и отнес в нашу комнату. Никто в интернате даже не пикнул, но все стали сторониться. С тех пор, где бы ни оказалась, я чувствовала за спиной его дыхание…

Оставшись наедине с Надькой, мы часто обсуждали эту тему, я мечтала о том, что он скоро выпустится, и тогда, наконец, вздохну свободно. И этот долгожданный день настал. Увы! Не так я себе его представляла. Ночью, когда праздник уже шел к своему завершению, Ренат послал за мной. И когда подошла к нему, он взял меня за руку и коротко скомандовал: «Идём!» Выпускники ушли встречать рассвет. А он заперся со мной в одном из кабинетов. Я похолодела, словно кровь остановилась.

–Я завтра уезжаю…

–Ренат, пожалуйста…

–Ну почему между нами такая разница!?

–Ренат, отпусти меня, прошу.

–Ты не поняла? Я никогда тебя не отпущу! – он подошел и прижал моё дрожащее тело к себе, и я почувствовала запах алкоголя. – Ты замерзла, но я тебя согрею! Ты будешь принадлежать только мне, и я буду первым твоим мужчиной.

–Ренат, остановись, – рыдала я, пытаясь сопротивляться, но силы были слишком неравны. Что было дальше, помню смутно, я была в каком-то полуобморочном состоянии.

Меня нашла Надька. Как только я ушла, она стала разыскивать по всем комнатам.

–Юлька, не смей! – дрожащим голосом обратилась ко мне Надька, увидев стоящей на подоконнике четвертого этажа.

–Уходи…

–Нет! Ты меня не бросила, когда тебя хотели удочерить. Помнишь, мы дали обещание – вместе навсегда? – продолжила она, залезая на подоконник, – Я с тобой!

Я взглянула на Надьку, понимая, что она говорит на полном серьёзе.

–Надя, я не смогу жить после такого.

–Сможешь! Я рядом! Дай мне руку! – Надька протянула мне свою ладонь, и я схватилась за неё, как утопающий за последнюю соломинку.

Это произошло двадцать восьмого июня… С тех пор, где бы и с кем бы я ни была, он каждый год присылал мне коробку с японским иероглифом, символизирующим любовь. Внутри белый цветок лотоса, выполненный в технике оригами, в центре которого – крупная жемчужина.

***

Субботнее утро… Я проснулась на адреналине уже в четыре часа и начала быстро приводить себя в порядок. Сегодня я должна быть незаметной, поэтому классические шорты, блузка, строгая прическа, минимум макияжа и легкие белые кроссовки! Весь день на каблуках не выстоять! Я думала, что проснулась первая, но Надька уже дирижировала во дворе: встречала аниматоров, артистов, музыкантов, операторов и фотографов, отправляла их на рабочие места. Рабочие накачивали надувные конструкции. Флористы устанавливали заготовленные композиции. Начала работать кухня.

–Прости, проспала, – виновато сказала я, подбегая к Надьке.

–Нет, нормально! Пока всё по плану. Иди проконтролируй флористов, чтобы они гирлянды из цветов повесили куда надо.

–Хорошо.

–Кстати, хозяин уже на месте. Его зовут Пётр Алексеевич.

–Во блин, Романов? – рассмеялась я.

–Откуда знаешь?

–Что?

–Что он Романов?

–Что реально, как Пётр I? – удивилась я. – Ничего себе! Полный тёзка!

–По характеру, кстати, тоже похож. Больно крут! Я представляю, как он на заседании суда выступает. Он мимо прошел, мне уже страшно стало.

–И как он выглядит?

–На Рената чем-то похож.

–Блин, тебе обязательно было про него вспоминать? Настроение на весь день испортила!

–Прости. Ладно, беги, Юлька! Бог даст, пройдёт этот день, и мы забудем о них, как о страшном сне.

–Как? И о Коленьке?

–Тут пока повременим, – Надька хитро подмигнула. – Кстати, держим связь по рации. Лови!

–Ты и этим разжилась? Ну, даешь, главнокомандующий! Будет что-то типа: морда, морда, я – кулак, двигаюсь в твоем направлении.

–Хорош ржать! Всё просто, я «Первый»!

–Да кто б, сомневался! Зови тогда меня «Ветер», Поветруля долго выговаривать. Будет, как у Пушкина: «Ветер, ветер! Ты могуч…»

–Договорились! Всё, по местам!

Всё закрутилось с необыкновенной скоростью. К девяти начали съезжаться первые гости, во дворе послышался детский смех. Из кухни доносились такие запахи, от которых сворачивало живот! И почему я не выучилась на повара?

К четырем вечера подъехали уже почти все гости, ждали именинницу. Леночку привезли с завязанными глазами, сначала завели в комнату, где ее встречали слуги, одетые в восточные костюмы, там она надела праздничный наряд, расшитый сверкающими камнями. Потом в гостиную, которую мы оформили как тронный зал, там и началось представление. Подходили гости с подарками и поздравлениями, а оттуда все разошлись по саду, где уже играла музыка, выступали циркачи и фокусники, ходили ростовые куклы-зазывалы. Аниматоры работали на площадках: кто-то показывал шоу мыльных пузырей, кто-то обучал стрельбе из лука, кто-то катал детей на пони.

Я бегала от площадки к площадке, где была нужна моя помощь, Надюха, управляла всеми с помощью рации, бороздя людские просторы, как ледокол «Ленин», с помощью своего бюста пятого размера. Праздник пересек экватор, в девять часов мы включили иллюминацию. И я услышала ожидаемое «Ах!» Море огней, в которых утопал сад, заставил даже взрослых вернуться в детство. Все направились к реке, где была надута огромная фигура джина. Там вывезли огромный торт, дети загадали желания и выпустили джина и множество фонариков в небо. Получилось очень трогательно!

–Осталось несколько часов, Юлька. Детей сейчас начнут отвозить по домам, останутся только взрослые, – уже хриплым голосом сказала Надюха, подойдя ко мне на кухню.

–По-моему, всё удалось, – начала я.

–Блин! Юль, разве можно так говорить? Эта фраза должна быть сказана, когда уже и посуду помоют! Теперь жди нежданчика!

–Успокойся, выпей чайку, охрипла уже.

–Хозяина видела? Как тебе?

–Я за ним не следила, тут много мужиков всяких ходит. Моё дело – флористы, электрики, оформители. Вот я за ними и следила.

И тут в рации донеслось «Первый! У нас танца живота не будет!»

–Юлька, зараза! Кто тебя за язык тянул?

–А я тут при чем? Ну, не посмотрят они танец живота.

–Побежали!

Мы подбежали к танцовщицам.

–Что тут у вас происходит? – спросила Надька.

–Мы свои композиции уже показали, остался заключительный танец с крыльями, только Ирка что-то съела.

–Что, понос?

–Хуже, аллергия, вся опухла! Врачи сделали ей уже укол.

–Ну, так станцуйте кто-нибудь вместо неё!

–Нет!

–В смысле? Мы вам деньги заплатили! – выкрикнула Надька, и мне показалась, что еще секунда, и она их порвет.

–Её костюм нам не подойдет.

–Мал?

–Наоборот, велик. У нас бюст – единичка, а у нее – третий. Да и в бёдрах…

Надька внезапно обернулась ко мне, откровенно уставившись на мою грудь.

–Надя, нет! – отходя на шаг, сказала я, поняв её замысел. – Даже и не думай!

–Ты же когда-то уже танцевала.

–С ума сошла? Это было один единственный раз на студенческой вечеринке, и я никогда бы это не сделала, если бы мне тогда не подмешали шампанское в лимонад. Я даже не помню, что потом происходило.

–Юлька, не ссы! Я всё проконтролирую!

–Вот это и страшно!

–Несите шампанское, костюм и полотенца!

–Надька! Я тебе этого никогда не прощу! Хватит уже! А если здесь знакомые окажутся?

–Мы тебе маску сообразим! Никто не догадается! Всё будет норм!

Через минуту меня уже нарядили в сложный костюм со светодиодами, переливающийся белыми и синими огоньками. Надька практически насильно влила мне в рот полбокала шампанского.

–Так, – скомандовала она другим танцорам, – как-нибудь красиво выведете ее с площадки минут через пять, потом свяжете полотенцами!

Крыша поехала, по телу разлилось тепло…

–Юлька, тебе пора на сцену! Давай, моя хорошая, – подталкивая меня к выходу, сказала Надюха и перекрестила. – Господи, прости!

–Да я всех порву, Надька! У-ух! – и с первыми звуками заводной восточной музыки я выпорхнула на сцену. Свет приглушили, а я включила огни моего костюма. И уже какая-то неведомая сила заставила меня воспроизводить движения, которые я, возможно, и видела когда-то по телевизору.

В это время Надька следила за часами. И через три минуты, увидев, что я начинаю пошатываться, вытолкала на сцену двух танцоров, которые сделали поддержку, унося меня на руках за кулисы.

–Всё, вяжите её! Хорошо бы и рот заткнуть, а то она и петь начнёт.

–Где вы её откопали? – спросили танцовщицы, стоявшие неподалеку, пока меня пеленали, а я билась в истерике от хохота.

–Лучше не спрашивайте. Отнесите её в дом куда-нибудь через чёрный ход. Фу… Тут тоже всё закончилось! Остались только музыканты, кухня и фейерверк!

***

Пока Надька разруливала последние часы праздника, я, связанная по рукам и ногам, спала в одной из комнат особняка. Меня разбудили звуки салюта. Попыталась двинуться, но не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

–Наааааадька, с..ка! Развяжи! – простонала я, хлюпнув носом.

Еле настроив четкость, поняла, что нахожусь в каком-то кабинете на первом этаже, меня уложили на диван напротив письменного стола. Стены были заставлены полками с книгами и папками. Дверь осталась приоткрытой, и оттуда проникала тонкая полоска света. Но внезапно, она стала расширяться, и я, щурясь, увидела высокую мужскую фигуру.

–Николай Николаевич! – позвала я, думая, что это он. – Позовите Надьку… Надька!!! Гадина, придушу…

–Вот так раз! – включая свет, сказал неизвестный мужчина, приближаясь ко мне.

–Ой! Это откуда в нашей стае такой альфа-самец? – улыбнулась я во все свои тридцать два зуба, играя ямочками на щеках. – Холостой?

–Боевой! – ответил мужчина, усаживаясь рядом со мной. – Ну-ка, дыхни!

–Тебе воздуха что ли без меня не хватает? – и я дыхнула на него, что есть мочи.

–Странно, ничем не прёт, а такое ощущение, бутылку махом высосала, – сказал, как будто про себя, мужчина. – М-да! У пьяной девушки два варианта: кандидат психологических наук или сексуальная кошечка. Тут, видимо, второе. Ну, что? Развязать тебя?

–Конечно! И пойдем к Надюхе!

–Это она тебя так накачала?

–Да, будем мстить… Как тебя?

–Пётр.

–О! Петруха! А я – Гюльчатай! Видал, какое у меня платье?

–Скорее, его отсутствие, – размотав полотенца, ответил Пётр, обнаружив на мне танцевальный костюм, только без крыльев. – И крылья тебе обломали, да?

–Какие крылья?

–О, да тут амнезия… Так, Гюльчатай, иди-ка ты в душ! – он попытался поднять меня, но на ногах я устоять не смогла. Тогда, взяв подруку, повел в душевую.

–Водичка… Купаться будем?

–Ты будешь.

–Я одна не хочу, пошли со мной, Петруха, Гюльчатай тебе личико покажет… -Сказала я, снимая то, что на мне оставалось.

–Сумасшедшая…

Зайдя в душ, покачнулась, и, если бы не Пётр, разбилась бы о кафель.

–Что тут за аттракцион? Качается всё, – возмутилась я, громко икнув.

–Ну, держись, Гюльчатай, сама напросилась, – одной рукой он прижал меня к себе, а второй включил ледяную воду.

Я вскрикнула, как будто наоборот ошпарили кипятком.

–Холодно! Отпусти, маньяк! Обалдел что ли? Включи потеплее! – я пыталась трепыхаться, но бесполезно. Незнакомец заломил мои руки за спину, и единственное, что я могла – биться головой ему в грудь. Но и эти попытки не увенчались успехом. И тогда я сама сильнее прижалась к нему, как к единственному источнику тепла, встала на носочки и поцеловала. Голова окончательно поехала, и тогда он подхватил мое ватное тело на руки. Когда я окончательно перестала трепыхаться, он завернул меня в большой махровый халат и отнес в другую комнату… потом провал…

***

Первое, что увидела, проснувшись – лицо незнакомца, обнимавшего меня. От испуга вздрогнула, и он тоже открыл глаза.

–О, проснулась, Гюльчатай!

–Вы кто? – спросила я, натягивая на себя одеяло.

–Даже так? Ничего себе!

Я про себя отметила, что он был в шортах… хотя бы. А я? Заглянув под одеяло, ничего из одежды не обнаружила.

–Капец, – выдохнула я. – Где моя одежда?

–Восточный костюм?

–Что?

–Ну, я вчера вас в нем обнаружил в своём рабочем кабинете.

–Я не ношу восточные костюмы. Блин! Надька, с…чь, она опять меня опоила! И я что? Мы с вами?.. Вы кто вообще? Вы один из гостей?

–Я Романов Пётр Алексеевич.

–Да иди ты! – ляпнула я. – Ой, извините! Нет, правда, кто вы?

–Мне что, паспорт предъявить? Я хозяин этого дома. – Пётр рассмеялся. – Судя по выражению вашего лица, информация сейчас прошла в голову и повредила мозг.

–Твою ж мать! Переспать с заказчиком… очень профессионально! – сказала я, оборачивая одеяло вокруг себя. – Браво мне!

–Юлия Михайловна…

–Да какая я, на х…н, Михайловна? Гюльчатай! – отойдя к окну, буркнула я. Не люблю показывать слёзы, но тут словно прорвало. Пётр подошёл ко мне сзади, осторожно обняв за плечи.

–Ну-ну! Полно! Не расстраивайтесь. Ничего между нами не было. Я вас отвёл в душ, а потом здесь спать уложил. Не знал, как дальше себя поведете.

–Правда? – икая и шмыгая носом, спросила, повернувшись к нему.

–Честное слово! – вытирая мои щеки от слёз тёплыми ладонями, сказал Петр.

–Простите меня, пожалуйста, Пётр Алексеевич. Я не хотела.

–Бывает… Я провожу вас в вашу комнату. Там сможете одеться.

–В доме, наверное, люди ходят, а я в одеяле.

–Никого нет, все на улице, занимаются уборкой.

–А который час?

–Около двенадцати.

–А ваша именинница?

–Вчера уехала гостить к друзьям. Не бойтесь, там действительно никого нет, – для пущей убедительности Пётр выглянул из двери и, махнув мне, сказал, – я же говорю, идите! Тут рядом.

***

Зайдя в свою комнату, которая оказалась прямо по соседству, со скоростью звука собрала вещи, оделась, и, даже не причесавшись, побежала вниз к машине. В саду меня догнала Надька.

–Юлька, подожди! Ну, Юль, пожалуйста…

–Я с тобой не разговариваю! Отстань!

–Юля, лучше возьми такси, ты в таком состоянии машину хочешь вести?

–А в каком, по-твоему, состоянии я должна быть? Объясни мне, дуре, как получилось, что сегодня утром я обнаружила себя голой в постели заказчика?

–У Романова? Во даёшь, подруга! – рассмеялась Надька.

–Да ты больная! – вспылила еще больше я. – Тебе еще и смешно? Почему он меня Гюльчатай называет? Что это за восточные костюмы?

–Ты вчера танец живота с крыльями танцевала. На видео покажу – всё прилично было, честно! А потом мы тебя связали и отнесли в дом.

–А дальше?

–Прости, что было дальше…

–История об этом умалчивает. Я теперь особа, приближенная к императору. Твою ж мать, Надька! Это ведь ты меня накачала? Признавайся!

–Прости, Юлька, но мне нужен был этот финальный танец, он такой красивый! А костюм только тебе подходил.

–В твоем взгляде меньше раскаянья, чем у нассавшего в тапки кота! А я себя чувствую сейчас женщиной с низкой социальной ответственностью. Вот скажи, это того стоило? Надька, нам по тридцатнику! Начинай думать, прежде чем что-либо делать. Не бойся – это не больно! И не смей мне звонить!

–Сегодня?

–Если хочешь, чтобы я остыла – неделю, как минимум!

***

Забросив вещи в машину, со всей дури надавила на газ. Мысли путались, задыхалась от возмущения. Стрелка спидометра заползла за сто восемьдесят, а я даже и не замечала… И на одном из поворотов просто не справилась с управлением, выскочила за пределы дороги и перевернулась. Что было потом, помню вспышками. Кто-то меня вытягивал из машины, сильный грохот, а потом больница…

Я открыла глаза, и медсестра, дежурившая рядом, позвала врача.

–Ну, с возвращением, Юлия Михайловна! Наверняка вы в рубашке родились. Машина в хлам, а на вас – ни царапины! Только сильное сотрясение, поэтому лежите, побудете у нас под наблюдением несколько дней. А сейчас переведем вас в обычную палату.

–Как я сюда попала?

–Ваш жених сюда вас привез.

–Кто? Вы что-то путаете, нет у меня никакого жениха.

–Он так сказал… И скажите ему спасибо, что вовремя вас из машины вытащил, еще чуть-чуть, и вы бы в ней сгорели.

Господи, неужели, когда я была пьяная, у меня еще и жених образовался помимо Романова? И я его даже не помню. Голова просто раскалывается.

–Меня тошнит.

–Потерпите, это бывает при сотрясении, но мы вас прокапаем, и вам станет легче, а сейчас симптомы налицо – головная боль, головокружение, тошнота. Да еще и ушибы на теле, но недели через две от них не останется и следа. Мы вам выпишем мази, поделаете компрессы. Синяки рассосутся.

–И на лице есть? – с ужасом, трогая своё лицо, спросила я.

–Только у левого виска. Мы там уже обработали. Не трогайте руками.

–Спасибо, доктор.

Через некоторое время меня из реанимации перевезли в отдельную палату. Кто, интересно, об этом позаботился? Я лежала, подключенная к капельнице. Рядом сидела медсестра, и, когда процедура закончилась, спросила:

–Вы, наверное, голодны? Принести покушать?

–Если честно, я бы перекусила. Только боюсь, что снова начнет тошнить.

–Тогда совсем чуть-чуть. Я уйду ненадолго. Кстати, к вам посетитель. Примете?

–Кто?

–Спаситель ваш – жених…

–Знать бы, кто это, – произнесла я вполголоса, пытаясь немного приподняться на кровати, вслух добавив, – хорошо, пусть зайдет.

Медсестра ушла, а вместо нее в палату вошел… Ренат. Мурашки побежали по коже, и я инстинктивно сжала концы простыни ладонями, натягивая её на себя. Ужас, испытанный много лет назад, снова охватил каждую клетку моего тела: