Текст книги "Поднятые до абсолюта (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

30 апреля 427 года от н. э.с

Йока вышел от Важана только в пятом часу, был чрезвычайно доволен собой и, как ни странно, профессором. Если бы учителя вели себя в школе так же, как дома, цены бы им не было.

Дара начал беспокоиться, что не успеет доехать до Славлены к нужному часу, а Йока все не мог закончить разговор: ему было интересно. Важан, оказывается, вовсе не был снобом и занудой, каким прикидывался на уроках. Конечно, Йока продолжал держать ухо востро и ожидал подвоха, но его не последовало. Они спорили о призраках и мрачунах, и – что крайне Йоку удивило – учитель вовсе не стремился заткнуть ему рот или задавить авторитетом. Конечно, в логике профессору не откажешь и о мрачунах он знал немало, но и Йоке удалось одержать две или три маленьких победы.

Книга о призраках захватила Йоку с первой же страницы. Да нет, с обложки! Из потрепанного светло-коричневого картона, с прозрачным силуэтом, нарисованным на фоне леса. Йока увлекся ею еще в авто, пытаясь разглядеть маленькую, но очень четкую картинку. Сначала он думал, что это просто лес, но неожиданно взгляд его упал на книгу под углом, солнечные лучи скользнули по обложке, и он заметил искажение, похожее на дрожание воздуха над костром. А потом, поворачивая картинку то так, то эдак, понял, что призрачное дрожание воздуха складывается в человеческий силуэт. Йока раскрыл книгу и тут же углубился в чтение, хотя ему запрещали читать в авто, чтобы не портить глаза. Дара покачал головой, но ничего не сказал.

Вернувшись домой, Йока забежал в свою комнату, сбросил костюм в гардероб, натянул бумазейные домашние штаны и выбрался на балкон, где стояло кресло-качалка, – в хорошую погоду он частенько читал на свежем воздухе.

Йока не захотел спуститься к обеду, и кухарка принесла ему в комнату куски остывшего жаркого. Наверное, тайком от мамы, потому что мама категорически запрещала читать за едой и есть не за столом.

Теплый апрельский день сменился прохладным вечером, но Йока не замечал ни холода, ни наступавших сумерек.

Книга состояла из множества рассказов: люди говорили о своих встречах с призраками, и не только обычные люди, но и чудотворы. И, конечно, самыми интересными оказались рассказы об оживающих покойниках. Только в книге все это было не так, как в детских сказках или маминых журналах. Чудотворы далеко не всегда вовремя приходили на помощь, некоторые имена под рассказами заключались в черную рамку: напечатано посмертно. Под некоторыми была приписка: ныне находится в клинике доктора Грачена. И если смерть Йоку не пугала, то оказаться в сумасшедшем доме он не хотел. Да и рассказы были сухими, перечисляли факты без описаний, преувеличений и прочих красивостей. Некоторые из них принадлежали чудотворам, что прибыли на место происшествия слишком поздно, и тогда информация сводилась к нескольким строкам: нашли тело там-то, нет признаков насильственной смерти (или есть), нет оснований считать, что в помещение кто-то проник. Напротив: как правило, речь шла о запертых (а то и подпертых мебелью) дверях, плотно задернутых шторах (а иногда и закрытых ставнях).

То, что в маминых журналах казалось сказками, придуманными для красного словца, в этой книге таковым уже не было: росомаху перед появлением призрака видел каждый десятый потерпевший. Да и вороны упоминались часто.

Йока перебрался в комнату, когда за окном совсем стемнело и он перестал разбирать буквы. Ему вовсе не хотелось включать солнечный камень: рассказы растеряли остроту, стоило свету упасть на страницы книги.

Солнечные камни пугали призраков. И недаром чудотворы предписывали остальным держать в домах ночники и вешать солнечные камни над входными дверьми: призраки появлялись лишь в тех домах, где на свете экономили деньги.

Отец, как всегда, вернулся домой поздно – Йока слышал, как по гравию прошуршали шины авто, хлопнула дверца. Он машинально отметил этот факт и тут же забыл о нем, продолжая читать: ему хотелось обнаружить связь между появлением призраков и мрачунами. И когда отец вошел к нему в комнату, даже не оглянулся.

– Йока, уже поздно, – отец заглянул ему через плечо, – тебе давно пора спать.

– Ага, – кивнул тот, не отрываясь от книги.

– Такая интересная книга?

– Ага.

– Опять о путешествиях? – отец улыбнулся.

– Нет. О призраках.

– О призраках? – в голосе отца промелькнула тревога. – Не позволишь мне взглянуть?

Йока недовольно оторвался от чтения и молча протянул книгу отцу. Тот долго смотрел на переплет, поворачивая ее в руках, потом пробежал глазами оглавление и спросил, жестко и требовательно:

– Где ты ее взял?

Йока пожал плечами и невозмутимо ответил:

– Мне дал ее профессор Важан.

– Я не ослышался? – отец присел на стул рядом с Йокой.

Йока повернулся к отцу лицом и с вызовом посмотрел ему в глаза:

– Нет. Я сегодня был у него. Мы обсуждали основной постулат теоретического мистицизма. И он дал мне эту книгу.

– Вот как? Ты ездил к профессору Важану? Зачем?

– Я подумал над твоими словами и решил, что действительно выглядел наглецом и грубияном, – едва сдерживая смех, серьезно сказал Йока, – и решил перед ним извиниться.

Отец опешил от такого ответа, и Йока со злостью подумал, что так отцу и надо: нечего в глаза говорить одно, а за глаза – другое. Если бы отец не стал читать нотаций, а честно сказал, что стоит на его стороне, может быть, тогда Йока не посчитал бы его заступничество подачкой. Пусть отец знает, что он в заступничестве не нуждается, тем более в тайном, и сам может выяснить отношения с Важаном.

Дурачком отец не был, но и предположить, что Йока подслушал позавчерашний разговор в библиотеке, не мог. Чувствовал, что в словах Йоки кроется подвох, но в чем он состоит, не понимал. А главное – не мог возразить.

– Что ж… Похвально… Но мне кажется, такие книги тебе читать рановато.

– Наверное, учителю видней, что мне рано читать, а что – нет.

– Важан преподает вам историю. И, насколько я знаю, теоретического мистицизма в программе нет.

– Ну и что? У нас есть философия, где как раз говорится о теоретическом мистицизме.

– Йока, послушай. – Отец поменял тон и придвинулся ближе. – Профессор Важан – уважаемый педагог, преподаватель университета. Но вместе с тем он заметный человек в партии консерваторов. Я не имею ничего против его преподавания истории, но мне бы не хотелось, чтобы он влиял на твое мировоззрение. Ты меня понимаешь?

– Ты так говоришь, потому что консерваторы сочувствуют мрачунам?

– Не только. Но и поэтому тоже. Эта книга опасна для молодых умов.

– Это же не запрещенная книга, – равнодушно повел плечами Йока.

– Нет, это не запрещенная книга. Но, во-первых, в ней слишком много насилия, а во-вторых… Ее писали не для того, чтобы подростки строили догадки и делали для себя ошибочные выводы.

– А профессор Важан дал мне ее как раз для того, чтобы я сделал собственные выводы. И, знаешь, тут написано много такого, что очень сильно расходится со статьями в твоих газетах, – Йока усмехнулся.

– Именно поэтому я и назвал книгу опасной. Слишком легко сделать неправильный вывод. Еще легче – начать фантазировать и распускать глупые слухи.

– Конечно! Мне целыми днями твердили, что страх перед росомахой – это глупые суеверия. А оказалось – это вовсе не суеверия. Они все что, меня обманывали?

– Вот видишь… Нет, никто не пытался тебя обмануть. Призраки – малоизученная область нашей жизни. И причастность росомахи к их появлению – не более чем предположение. А на предположениях жизнь не строят.

– А я тебе скажу, какие выводы я сделал, – широко улыбнулся Йока. – Призраки малоизучены только потому, что существует основной постулат теоретического мистицизма. Если бы не существовало утверждения о том, что они есть абсолютное зло, их бы уже давно изучили вдоль и поперек!

Отец побледнел и отстранился:

– Это тебе сказал профессор Важан?

– Нет конечно! Он, как и все вы, тоже говорил о том, что этот принцип незыблем. Только я-то вижу, что это полная ерунда!

– Йока, ты ничего не понимаешь. Ты не понимаешь, что́ ты сейчас говоришь.

– Отлично понимаю. Так говорят мрачуны, правильно? Это они придумали оккультизм вместо теоретического мистицизма. Ну и что? Даже если мрачуны столь ужасны, не могут же они ошибаться во всем?

– Совершеннолетнего я бы за эти слова отправил в тюрьму, – вздохнул отец, – поэтому я прошу тебя: никогда и никому этих слов не повторяй. Есть вещи, в которых ты ничего не смыслишь.

– Тогда объясни мне, почему никто не изучает призраков? Сказали – абсолютное зло, и все должны поверить? Но это же глупо!

– Нет, это не глупо. Призраки приходят в этот мир и отнимают человеческие жизни. Они враждебны нам. И для науки неважно, почему они это делают.

– А для меня – важно! – вспыхнул Йока. – И я хочу это знать. Почему все сразу начинают обвинять меня в том, что я заодно с мрачунами? Я призраков не вызываю.

– Иногда любопытство бывает очень опасным. Именно поэтому оставь изучение призраков чудотворам. Уверяю тебя, ответ на твой вопрос не так важен, как твоя жизнь и рассудок. Понимаешь меня?

– Я всего лишь читаю книгу, – проворчал Йока.

– Я и не отнимаю у тебя этой книги. Но мне бы хотелось, чтобы ты не переходил от теории к практике. А тебе, я чувствую, очень хочется самому удостовериться в правдивости этих историй.

– Да не собираюсь я ничего проверять. Можешь за меня не беспокоиться.

– Если бы ты всегда говорил мне правду, я мог бы тебе поверить, – улыбнулся отец вполне добродушно, но Йока его добродушия не оценил.

– Если бы ты всегда говорил правду мне, я бы, возможно, тоже не стал тебя обманывать, – буркнул он себе под нос и добавил погромче: – Получается, что моя правда всегда оборачивается против меня.

– Ты еще ребенок. И мое дело – защитить тебя и уберечь от ошибок.

– Сам говорил, что чудотворы становятся совершеннолетними в четырнадцать лет!

– Да. И мрачуны, между прочим, тоже. По закону мрачун может быть осужден на смерть даже в четырнадцать лет.

– Я не мрачун.

– Не сомневаюсь в этом. Но мне бы не хотелось доказывать это в суде. Ложись спать, уже поздно.

Спать Йока не собирался и продолжил читать, когда отец поцеловал его на ночь и вышел из комнаты. Слова Важана о том, что можно самому сделать выводы из прочитанных историй, не давали ему покоя. И, дочитав книгу до конца, Йока вернулся к началу.

1 мая 427 года от н. э.с. Ночь

Сна как не бывало… Йока сидел поперек постели, подтянув к себе ноги, и ждал. Наивно было надеяться, что стоит выключить ночник, и призраки валом повалят в комнату. Глаза давно привыкли к темноте, и Йока рассматривал полосатые обои на стене напротив: он много лет любовался на них, засыпая и просыпаясь, но в полумраке знакомые линии складывались в новые узоры. И вот уже не бледно-розовые маки вплетались в вертикальные серебряные полоски, а профили сказочных чудовищ косили глазами из темноты, и женские руки лепестками тянулись в стороны, и ядовитые змеи извивались вкруг них, грозя ужалить.

Может быть, Йока задремал? Комната полнилась звуками: шорохами, поскрипыванием паркета, тиканьем часов и тонким звоном в ушах. Словно все вокруг оживало, просыпалось, медленно приходило в движение. Словно погашенный ночник давал добро на какую-то другую – ночную – жизнь, запрещенную при свете солнечных камней. Йоке не было страшно, напротив: тихая, незаметная глазу жизнь вокруг будоражила его, и мурашки бежали по спине вовсе не от страха – от предвкушения. И вместе с тем оцепенение охватывало тело и туманило глаза.

Мягкий, глухой стук в стекло заставил его резко повернуть голову. Йока вздрогнул, но скорей от неожиданности. Будто проснулся. Кто мог постучать в окно второго этажа? Ведь не росомаха же, право, залезла к нему на балкон! Йока пристально вглядывался в большое блестящее стекло, но не видел ничего, кроме черноты и блеклого отражения комнаты. Стук повторился, и к нему добавился тихий неприятный скрежет: будто ногтем. Словно и в самом деле росомаха провела по стеклу когтистой лапой.

Йока, пожалуй, немного испугался и, чтобы доказать самому себе, что ничего не боится, собирался встать и открыть балкон, но что-то удержало его на месте.

Шорох бьющих в стекло крыльев развеял его сомнения: птица хотела влететь к нему в комнату. Большая птица. Ворона, обычная ворона, каких множество вьется по вечерам над Беспросветным лесом. И, говорят, на их зов идет росомаха.

Вороны чувствуют мертвечину, и росомаха ищет их в надежде на добычу. Но в тех рассказах, которые он читал весь вечер, вороны прилетали на встречу с призраками и тогда, когда те не использовали мертвых тел. Вороны чувствовали приближение призраков. Так же как и росомахи.

Ему почудилось движение возле стены напротив, Йока отвернулся от окна и вперил взгляд в полосатые обои: человек не может видеть призраков, но все очевидцы говорили о том, что замечали шевеление воздуха, едва видимое искажение пространства.

Никакого искажения пространства Йока не заметил. Большая птица за окном как будто успокоилась: Йока слышал, как ее коготки постукивают по жестяному карнизу. А потом твердый клюв стукнул по тарелке, забытой на балконе. Может быть, в появлении вороны нет ничего удивительного, и она прилетела поживиться остатками обеда, заботливо принесенного кухаркой? Но разве ночью вороны не спят?

Стоило повернуть голову к окну, и снова боковое зрение уловило движение возле стены. Йока решил больше не отворачиваться, что бы ворона ни творила на балконе. Он всматривался в стену до рези в глазах, и смаргивал, и думал, что именно в этот миг призрак мог шевельнуться, выдать свое присутствие.

В тишине оглушительно тикали часы.

Через пять минут глаза устали разглядывать темноту, полоски на обоях двоились и плыли навстречу друг другу. Йока спохватывался, смаргивал, и полоски вставали на место. И опять ему казалось, что он засыпает. Но однажды ему не хватило сил сфокусировать взгляд, хотелось ненадолго дать отдых глазам. Странная, неизведанная ранее умиротворенность овладела им: похожая на сон, но осмысленная, даже слишком. Полоски на обоях ползли друг к другу, пока не соединились вместе, только в новом измерении, и перед Йокой раскрылась глубина…

Он не мог бы этого толком объяснить: как плоская стена напротив вдруг обрела глубину и бесконечность? Это было ярко, несмотря на полутьму. И очень красиво. Йока боялся только одного: малейшее движение глаз – и глубина исчезнет, закроется. На глаза навернулись слезы, и Йока сморгнул, но так быстро, что сумел удержать взгляд на месте, всматриваясь в бесконечность.

Тогда-то он и увидел вдали движение: из волшебной глубины к нему кто-то приближался. Но, удивленный и даже растроганный, Йока не подумал о призраке. И был прав: вовсе не чудовище двигалось ему навстречу. Фигура эта не имела плоти, она словно состояла из той же самой стены, из полосатых обоев с маками, но у нее был объем, она шевелилась, и вовсе не движение воздуха, не обманчивое искажение пространства видел Йока.

К нему приближалась девочка. Он мог рассмотреть ее волосы, густые и длинные, плотной накидкой обхватившие плечи, и тонкие руки, скрещенные на груди, и рубаху, лишь местами облегающую хрупкое тело, и колени, и крепкие щиколотки с высоким подъемом, и маленькие ступни. Длинные, по-детски нескладные ноги шагали вперед, навстречу Йоке, и от каждого шага на ней двигалась узкая рубаха.

А потом девочка остановилась, замерла, опустив голову. От рези в глазах Йока сморгнул, но не выпустил глубину из виду.

Тиканье часов и звон в ушах неожиданно сплелись в его голове в нежную, еле различимую мелодию. Нет, не мелодию, а дрожь эфира, случайный набор чередующихся частот, превратившийся в легкий, завораживающий перезвон. Девочка вскинула голову, развела руки в стороны и поднялась на цыпочки.

Она танцевала. Это выходило у нее не очень умело, но все равно прелестно: тонкие руки были то волнами, то крыльями птиц, то тянувшимися к небу стеблями травы, длинные ножки то приседали, то вытягивались. В ее движениях не было особой грации, девочка нисколько не походила на балерин из Большого славленского театра (который Йока так ненавидел), но именно ее угловатость, несмелые движения показались ему полными очарования.

Она кружилась, то поднимая, то опуская руки, и иногда в профиль Йока видел, как рубаха облегает ее маленькую упругую грудь: еще незрелую, непохожую на мамину.

Йока читал немало романов о любви, и даже о такой любви, о которой ему читать не следовало, но еще не вполне их принимал, еще не умел примерить на себя чужие страсти. А тут в нем вскипела кровь и пересохло во рту.

Девочка словно просила о чем-то, словно танцевала не просто так, а в надежде на вознаграждение. И Йока был бы рад отдать ей то, о чем она просит, но не знал, что́ может ей отдать. Он захлебывался от переполнивших его чувств, в нем поднималось нечто, похожее на огромную волну, и он был готов выплеснуть ее из себя, кинуть к ногам этой девочки все, без остатка. Всего себя, все, что в нем накопилось.

Девочка остановилась и протянула руки вперед. И Йоке стало неловко, потому что он не знал, что должен сделать и что может ей дать. Она же опустилась на колени, но не в мольбе, а в изнеможении, одну руку вытянув вперед, а другой закрыв лицо. А потом ссутулила спину, согнулась, как увядший цветок, и замерла.

В груди что-то клокотало, искало выхода. Тоска, сравнимая с физической болью. Йока прижал руки к горлу, с губ сорвался не стон даже – тонкий вой.

Вороний крик за окном прозвучал грубо, словно отрезвляя. И в этот миг накопившееся напряжение хлынуло наружу широким потоком. Перед глазами неожиданно возник фонтан в усадьбе Важана: упругая струя, бьющая в небо, и вода, падающая с высоты в бассейн. Вода кипела и грохотала, как и то, что выливалось из груди. Йока всхлипывал, хватая ртом воздух, тело его дрожало, и он уже ничего не видел перед собой, кроме бушующей воды.

А потом пришел покой. Пелена слез скрыла от Йоки и глубину в стене, и девочку, замершую у его ног. Он сглотнул, из горла вырвалось короткое рыдание – от счастья, от облегчения… Руки сами собой потянулись к лицу – он закрыл глаза ладонями, опрокинулся щекой на подушку, подтянув колени к животу, и замер, переводя дыхание. А как только оно выровнялось, Йока тут же заснул.

* * *

Инда Хладан молча стоял у входа в сад Йеленов и смотрел на темное окно второго этажа. Четырнадцать лет. Время инициации чудотворов. И мрачунов.

Отчет чудотворов, которые выезжали лечить восьмилетнего мальчика в дом судьи Йелена шесть лет назад, оказался пустышкой – никаких странностей они не отметили. Странность отметил сам Инда: отчет был подписан куратором службы здоровья Славленской Тайничной башни, членом центумвирата Дланой Вотаном, а не рядовым врачишкой-чудотвором, который должен был явиться на помощь отпрыску богатых родителей, буде те непременно захотят лечить ребенка у врача-чудотвора. А потому отчету Инда не доверял.

Появление призрака он почувствовал за несколько минут до того, как ворона – вовсе не ночная птица – ударилась в балконное стекло. И это появление уже показалось Инде странным. Да, мальчишка погасил ночник. Рано или поздно это делают все мальчишки – из любопытства, бравады, для испытания смелости. Но сегодняшняя ночь была не лучшей для подобных экспериментов, потому что предшествовала празднику призраков, к которому тщательно готовились чудотворы. Конечно, Йока Йелен об этом не знал, но призрак этого не знать не мог. То ли он столь ненасытен, что не может дождаться праздничной ночи, то ли… то ли пришел, отлично зная, к кому и зачем идет…

Мальчика надо забирать к себе. Пока он чист и наивен, пока его характер складывали добропорядочные Йелены – надо забирать его к себе. С каким восхищением он смотрел за столом на Инду! Пока он еще ребенок, пока, как все мальчишки, считает чудотворов самыми замечательными людьми в Обитаемом мире, надо забирать его к себе, не дать рассыпаться этой иллюзии.

Глаза Инды Хладана то и дело сами собой поворачивались к другому крылу дома, где в окне горел желтый огонек ночника. Спальня Йеленов. Ясна хочет избавиться от мальчишки, и Инда заинтересован в том, чтобы помочь ей в этом. До конца лета можно подружиться с парнем и уладить все формальности с переводом в другую школу. Никакого насилия! Какой мальчишка откажется учиться в школе, которая готовит помощников для чудотворов? Это честь для них, рожденных в других кастах.

Призрак давно был в доме и на этот раз не ошибся комнатой. Впрочем, в других спальнях горели ночники, ему больше негде было появиться. Инда с улыбкой смотрел в темное стекло и видел силуэт вороны, разгуливавшей по карнизу. Надо перечитать трактат по герметичной зоологии, найденный у арестованного мрачуна. Птица подпитывается энергией вместе с призраком? Или ее прельщает что-то другое?

Чудотворам призраки не страшны, они сами могут забирать у них энергию, не отдавая ни капли своей. Впрочем, еще ни один призрак добровольно чудотворам энергии не отдавал. Инда чувствовал голод призрака на расстоянии, сквозь стекло и стену, так же как почувствовал бы присутствие другого чудотвора. Природа распорядилась хоть и логично, но несправедливо: сделала мрачунов и чудотворов врагами, но лишила их оружия друг против друга. Инда знал о присутствии призрака, но не видел мрачуна, к которому тот пришел. И мог только гадать, а к мрачуну ли пришел призрак, или его цель – невинный ребенок, которого можно лишить рассудка или жизни за несколько минут.

Он снова перевел взгляд на спальню Йеленов. Ревности Инда не испытывал, только некоторое презрение к судье. За его наивность. Мысли о том, что Ясна много лет спит с ним в одной постели, не задевали Хладана. Куда сильней укололо ее уважение к мужу, ее готовность разделять его убеждения и отстаивать его интересы. Инду не слишком интересовало физическое обладание Ясной, но он претендовал – в глубине души – на ее поклонение. Он хотел быть для нее единственным и непререкаемым авторитетом. Он и сам видел что-то неправильное в своем к ней отношении. Но… мог себе позволить некоторые иллюзии.

Вороний крик прозвучал в ночи оглушительно и зловеще, шумно захлопали крылья, словно птицу что-то вспугнуло. Надо было перечитать трактат о герметичной зоологии заранее! Инда ощутил опасность и нервно посмотрел по сторонам. Тонкие нити мироздания всколыхнулись, и он почувствовал дрожь тонкой пленки, натянутой между мирами. Чудотворам не страшны энергетические удары мрачунов, но у этого счастливого свойства есть и оборотная сторона: чудотворы не чувствуют выплеска их энергии. Однако в этот раз что-то произошло, что-то случилось… Словно тонкая игла пронзила невидимую мембрану, словно два мира прикоснулись друг к другу, установили контакт. Инда не был уверен, что его смутные ощущения не есть его фантазия, подогретая пьянящим воздухом весенней ночи.

Он снова посмотрел по сторонам и на этот раз увидел у ограды шевельнувшуюся тень: человек, прислонившийся к металлическим прутьям решетки, оттолкнулся от них и шагнул к дороге, в темноту. В свете фонарей, горевших в саду, Инда разглядел куртку и грубые сапоги и даже услышал, как каблук стукнул по земле.

В спальне Йеленов вспыхнуло бра над кроватью. Тонкий силуэт приблизился к окну, откинулась полупрозрачная штора: Ясна выглянула в сад. В спальне Милы тоже зажегся свет: девочка проснулась, и заботливая няня поспешила ей на помощь. Инде некогда было рассуждать, что разбудило Йеленов поздней ночью, – он направился вслед за незнакомцем, но тот ускорил шаги, уходя все дальше в непроглядную темноту.

– Остановись! – крикнул Инда. Голос чудотвора, его непередаваемые властные интонации не спутал бы ни с чем ни один человек в Обитаемом мире. И Инда вложил в это слово все, на что был способен. Но человек и не думал повиноваться. Конечно, применять силу следовало только в особых случаях, но Инде почему-то казалось, что это и есть тот самый особый случай. Сила, что зажигает солнечные камни и двигает магнитные, сконцентрированным пучком ударила человека в спину[24]24
  Речь идет о т. н. энергетическом ударе чудотвора. В отличие от удара мрачуна это удар псевдомеханический, а не психологический, имеет близкую к пневматической природу. Неопасен для мрачунов, которые способны впитывать энергию чудотворов.


[Закрыть]. Но тот не только не упал, он даже не пошатнулся! Он не заметил!

Чудотворы не боятся энергетических ударов мрачунов, но и мрачунам не страшна сила чудотворов. Человек, убегавший от Инды во тьму, был мрачуном, в этом не было сомнений. Настоящим мрачуном, а не латентным.

Сапоги незнакомца отчетливо стучали по дороге. Инда пожалел, что не умеет зажигать простые булыжники, как хвастался недавно перед своим дворецким. Шаги отдалялись, а потом вдруг смолкли. Словно убегавший остановился. Инда остановился тоже: вдоль дороги росли деревья, из-за любого из них можно было напасть со спины. Он прислушался, стараясь не дышать, но ничего не услышал: ни шороха, ни шагов, ни дыхания. Словно незнакомец провалился сквозь землю или растворился в воздухе.

Инда долго искал его в темноте, переходя с места на место, останавливался на краю Буйного поля, всматриваясь в темноту, но не увидел никакого движения и не услышал ни одного звука.

Бессмысленно.

Но появление мрачуна возле дома Йеленов еще сильней укрепило Инду в мысли о том, что Йоку надо забирать к себе. Пока не поздно. Ведь за домом какого-то заурядного латентного мрачуна не стал бы наблюдать никто. И… только что на глазах Инды произошло нечто очень важное. Важное для обоих миров. Он не мог этого доказать, у него не было ни единого аргумента – только внутренняя дрожь, необъяснимое волнение.

Инда побрел по полю к Тайничной башне, изредка оглядываясь; через несколько минут загорелся ночник в комнате мальчика – не иначе судья Йелен поспешил к сыну и увидел погашенный солнечный камень.

Инда открыл дверь в стене своим ключом: солнечные камни ярко освещали узкую лестницу, уходившую круто вверх. На площадке его встретили дежурные, удивленные столь поздним появлением.

– Я к Приору, – кивнул он им, – он у себя?

– Да, но вам, возможно, придется его будить.

В этом Инда сомневался – накануне праздника призраков? А впрочем, как следует отдохнуть и выспаться перед трудным днем и еще более трудной ночью не помешает никому, даже самому Инде.

Он прошел сквозь тройные металлические двери, преодолел еще один лестничный пролет, свернул к застекленной террасе и оказался у лифта: наверх чудотворов поднимали магнитные камни. Гулко лязгнула тяжелая дверь с защелкой, за спиной качнулись деревянные створки кабины. А может, все это ему почудилось? Может, однажды допустив эту ничтожную вероятность, он теперь любой факт или домысел пытается вписать в свою догадку? Что, собственно, он будет сейчас говорить?

Апартаменты Приора находились двумя ярусами ниже верхней площадки башни и занимали весь уровень. Кивнув секретарю, Инда миновал просторную приемную, поднялся на три ступени вверх и открыл стеклянную дверь в зимний сад: Приор сидел на лавочке, окруженной тропическими цветами, и читал книгу.

Инда присел рядом, расстегивая куртку, и посмотрел вокруг: бегущая прозрачная вода, южные растения и мягкий свет, идущий от стен… Тем, кто живет на севере, богатства юга кажутся сказочными…

– Я взял посмотреть книги из библиотеки этого мрачуна… – не поднимая головы сказал Приор.

Вот так. Словно праздник призраков – и не событие в жизни Тайничной башни.

– Да, мне сегодня в голову тоже приходила такая мысль, – кивнул Инда. – Есть что-нибудь новое?

– Есть. Не очень новое и, может быть, не очень важное. Сравнение внутренних органов росомах и женщин. Развитие плода в чреве и тех, и других. Очень подробный цветной атлас, качество печати превосходное. Книга сделана в нескольких экземплярах.

– Ищешь типографию? – Инда снова посмотрел по сторонам и заметил большую пеструю птицу, сидевшую на широком листе пальмы.

– Конечно. Но, боюсь, не найду: книга сделана лет двадцать-двадцать пять назад. На ручном печатном станке. Ты зашел по делу или просто поговорить?

– Трудно сказать… Я только что упустил мрачуна. Он наблюдал за тем же местом, что и я, и меня это насторожило.

– И что же это было за место, за которым ты наблюдал среди ночи накануне праздника призраков? – Приор наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на журчащий ручей, что нес воду в прозрачный пруд.

– Спальня младшего Йелена.

– Ты каждую ночь смотришь на окна спальни младшего Йелена?

– Нет. Но мне доложили, что мальчик был в гостях у профессора Важана и взял у него книгу о призраках. Я всего лишь хотел проверить, захочет ли он встретиться с призраком.

– Проверил?

– Да. Он выключил ночник.

– Все мальчики делают это рано или поздно. И некоторые – по многу раз, – улыбнулся Приор.

– Но к Йелену пришел призрак. Пришел сразу, едва ли не через четверть часа после того, как в спальне погасли солнечные камни.

– Он мог быть поблизости, – Приор возражал не потому, что не доверял Инде, и Инда хорошо его понимал. Он и сам задавался этими вопросами.

– Мог. Странно только, что призрак не захотел подождать до завтра. Мне кажется, это как-то связано с завтрашним праздником. Слишком гладко все идет, слишком спокойно. В этом есть какой-то подвох.

– Да нет никакого подвоха, – улыбнулся Приор. – Мы давно готовы к появлению призраков, все знают свои обязанности, у нас есть опыт пятилетней давности. И если какой-то призрак за сутки до праздника явился к какому-то мальчишке, это ничего не значит.

Инда думал точно так же. Но чувствовал совсем другое.

– А если это не какой-то призрак и не какой-то мальчишка? – спросил он мрачно, и Приор понял его правильно.

– Даже так? Ты всерьез допускаешь… – он осекся и замолчал.

Что Инда мог ответить? Он допускал. А допускать нельзя не всерьез.

– Что-нибудь из Исподнего мира поступало со вчерашнего дня? – спросил он.

– Самые достоверные сведения сейчас поступают от Праты Сребряна, и он не сообщает ничего нового. Призраки собираются на Лысой горке, их будет около двух тысяч. Все идет так же, как в прошлый раз.

– С единственной разницей: прошло четырнадцать лет с четыреста тринадцатого года.

– Ну, у них есть и другие варианты. Четыреста четвертый год, четыреста двадцать второй, четвертое апреля, тринадцатое, двадцать второе… В четыре четверки складывается множество дат.

Инда хлопнул себя по коленке:

– А ведь я и забыл! Совершенно забыл! Это все меняет. Мрачун явился туда посмотреть за мальчишкой из-за даты его рождения!

– Если мрачуна послал Важан, что не исключено, то это ерунда. Важан – хитрая росомаха, он не клюнет на такую мелочь, как дата рождения в метрике. Его нужно ловить на живца, блесной его не обманешь.

– Я думаю забрать Йелена к нам: или в Брезенский лицей, если он мрачун, или в Ковчен, если нет.

Резкий стук в дверь оборвал их раздумья – секретарь распахнул дверь, не дожидаясь ответа.