Текст книги "Поднятые до абсолюта (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Срочно! Срочное сообщение от Праты Сребряна! – секретарь недоверчиво взглянул на Инду, но Приор кивнул, разрешая говорить. – Что-то произошло. Планы призраков меняются. Их верхушка уходит с Лысой горки!

Инда сузил глаза и еле заметно усмехнулся: не прошло и часа с той минуты, как Йока Йелен встретился с призраком. А Исподний мир тут же ответил. Что это? Совпадение? Совпадения случаются, но гораздо реже, чем хотелось бы.

* * *

– Йока, – отец тряс его за плечо, – Йока, что с тобой? Йока, ответь мне, ты слышишь меня?

Йока приподнял веки: невыносимо хотелось спать.

– Чего? – спросил он, зевая и протирая глаза. Но, увидев, что за окном темно, раздумал просыпаться. Ему казалось, он проспал несколько часов.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – проворчал Йока, стараясь повернуться на другой бок.

– Ты уверен? С тобой все хорошо?

– Я хочу спать, только и всего! Оставь меня в покое.

– Ты даже не разделся!

Йока зевнул снова и открыл глаза.

– Ну и что. Захотел и не разделся. Это что, тоже обязательно?

– У тебя не горел ночник.

– Я забыл его включить.

– Мы поговорим об этом утром, – хмуро сказал отец и тяжело вздохнул.

* * *

Цапа Дымлен протопал в спальню Важана не снимая сапог: Ничта, сидевший за письменным столом, услышал его шаги еще на лестнице.

– Не спишь? – Цапа сунул голову в дверь. Солнечный камень настольной лампы тускло и зловеще осветил его лицо. – Правильно не спишь.

– Войди и закрой дверь, – поморщился Важан, разворачивая тяжелый стул.

– Вечный Бродяга возвестил о своем приходе, – выдохнул Цапа и плюхнулся в кресло.

– Ты уверен, что не обманываешь сам себя?

– Все будет ясно со дня на день. Но, Ничта, только Вечный Бродяга способен сделать такое. Вот увидишь, Охранитель явится к нам не сегодня-завтра.

– Цапа… – Важан посмотрел на него сверху вниз, – ты как ребенок. Не надо верить в сказки.

– Откровение Танграуса – не сказка. Разве не ты писал, что верная трактовка Откровения даст нам в руки ключ? Разве не ты создал Вечного Бродягу?

– Вечный Бродяга умер не родившись. Я всего лишь экспериментировал, и мой эксперимент провалился. Он не мог родиться без родовспоможения. И даже если бы такое чудо произошло, ребенок умер бы через несколько часов без специальных условий содержания. От холода, от недостатка кислорода, от голода. Но – повторяю – скорей всего, он умер в чреве матери.

– А если ее нашли? Если кто-то помог ребенку появиться на свет?

– Ты с ума сошел? В Беспросветном лесу?

– Она могла выйти к людям.

– Ты представляешь себе, каким он должен был появиться на свет? Любой человек из Обитаемого мира принял бы ребенка за чудовище и убил на месте.

– Но не врач, Ничта. И не чудотвор. Кстати, я раздобыл медицинскую карту Ясны Йеленки. Она не может быть матерью мальчика, у нее случился выкидыш в январе четыреста тринадцатого года. Не первый и не последний. Вы, аристократы, так гордитесь своей голубой кровью, в то время как ваши женщины не могут толком рожать детей.

– Оставь разговоры об аристократах на потом, – проворчал Ничта. – Я не сильно сомневался в том, что это приемный ребенок, но это не означает, что перед нами Вечный Бродяга. Что там со «знакомым чудотвором»?

– Это Инда Хладан, друг семьи, верней, друг Ясны Йеленки. Отсутствовал в Славлене десять лет, жил где-то у моря. Вернулся несколько дней назад. И с тех пор крутится вокруг Йеленов. Сейчас он едва не поймал меня возле их ограды. Я не сразу заметил его в темноте, он меня – тоже. Он большая шишка в Тайничной башне…

– Он видел то же, что и ты?

– Чудотвор не чувствует выброса энергии. Но он забеспокоился: выброс был такой сильный, что призрак едва не захлебнулся, – Цапа захихикал и потер руки. – Энергии хватило на то, чтобы Исподний мир услышал Вечного Бродягу. Вот увидишь, Охранитель придет! Мальчик нуждается в защите. Как только чудотворы поймут, кто перед ними, они уничтожат его.

– Цапа, ты противоречишь сам себе. Если мальчик родился с помощью чудотворов, они давно знают, кто перед ними. Впрочем, я думаю иначе. Я думаю, еще четырнадцать лет назад им пришло в голову выдать какого-нибудь сиротку за Вечного Бродягу. Возможно, они имели основания предполагать в нем большой потенциал.

– Никакой «большой потенциал» в четырнадцать лет не поможет утопить призрака в энергии и без инициации пробиться в межмирье. Это, Ничта, очень большой потенциал. И если даже чудотворы сотворили его как приманку, это было величайшей глупостью с их стороны. Потому что этот потенциал повернется против них. Скажи, если в наш мир явится Охранитель, ты поверишь в то, что мальчишка – Вечный Бродяга?

– На месте Охранителя я бы появился здесь тихо, незаметно. Так, чтобы ни одна живая душа не узнала об этом появлении.

– Однако Откровение говорит о другом. Громы и молнии. Земля разверзнется и выпустит Чудовище. И красные нити света не смогут ему противостоять. Если Танграус предсказал появление фотонного усилителя, то почему мы должны сомневаться в остальном?

– Потому что язык Танграуса – образный язык. Возможно, Охранитель явится во время грозы. Возможно, он действительно спровоцирует подземный толчок. Цапа, я сказал: «Если бы я был на месте Охранителя», но я не на его месте.

* * *

Утром Йока сам себе напоминал сытого пса, разморенного теплым солнышком. Он щурился от света, пронизавшего столовую, и нехотя жевал яйцо всмятку, слушая разглагольствования отца о безответственности и смертельной опасности. В школу Йока не собирался, нагло соврал что-то про ночные боли. Никто ему не поверил.

Он не сомневался, что вчерашнее происшествие ему приснилось, но какой же это был забавный и хороший сон! Йока грезил танцующей девочкой, но бесстрастно, как о приятной, успокаивающей мелодии: грезы эти не заставляли быстрей биться сердце, но от них было тепло.

Он тщательно спланировал и день, и следующую ночь: до обеда разобрать рассказы из книги по типам и попробовать найти в них закономерности. После обеда выспаться. Часов в шесть встретиться с ребятами, а ночью, когда родители уснут, выбраться в Беспросветный лес и пробыть там до утра. Теперь ему еще сильней захотелось встретиться с призраком – почему-то сон о танцующей девочке разбудил в нем желание быть как никогда сильным, безрассудным, заслуживающим восхищения. И лишь слова, сказанные накануне Важаном, отравляли доброе настроение. Вечером Йока забыл о них (был слишком занят книгой), а теперь они склизким червячком копошились в голове: «Твое бунтарство исходит от неуверенности в себе». Йока мог бы наплевать на эти слова, забыть о них, если бы не подозревал, что Важан прав.

Из дневников Драго Достославлена

(конспект Инды Хладана, август 427 г. от н. э.с.)

Полученная колдунами энергия не просто выбрасывается в Исподний мир, а перераспределяется таким образом, который дает наибольшую выгоду в земледелии и скотоводстве: вовремя льются дожди на поля с хлебом и другими культурами, вовремя устанавливается солнечная погода, вовремя и в нужных местах идет снег. Надо отметить, что в Исподнем мире очень глубоки знания в такой науке, как агрономия. Дружная весна всегда сопровождается обильным половодьем, заморозки не случаются после посевной, не бывает морозов и до начала снегопада. Вмешательство колдунов в естественный ход природных явлений крайне мизерно, очень (и даже слишком) осторожно, но дает поразительный результат. Чудотворы, обладая сходными способностями, могут не только воспользоваться их опытом, но в конечном итоге превратить наш мир в цветущий сад, не знающий не только стихийных бедствий, но и непогоды вообще.

(Пространное, поэтичное и малоинформативное описание цветущего сада. – И. Х.)

Да, колдуны имеются не только в Млчане, а составляют определенный процент населения и в других государствах Исподнего мира (аналогично чудотворам в нашем мире). Но климатические условия делают их существование столь значимым именно для Млчаны, и именно этим я объясняю слабость культа Предвечного там.

13 декабря 79 года до н. э.с. Исподний мир

– Садись, – колдун подтолкнул Зимича к очагу, – я звал тебя, я ждал тебя, а ты… Как ребенок. Где ты был столько времени?

Зимич еще не оправился от двух потрясений подряд, повел плечами и подвинул колобашку поближе к огню: ему вдруг стало зябко. Не так, как зябнут на морозе, а болезненно, тоскливо, по-детски. Свернуться бы в клубок подле огня и расплакаться.

– Ну? Что молчишь?

– Я… болел… – угрюмо ответил Зимич.

– Человек не может в одиночку победить змая. А змай зимой спит, как всякая гадина. А? – старик подвинулся к Зимичу и толкнул его в бок.

– Ну и что? – огрызнулся Зимич. – Что с того? Это что-то меняет?

– Кто-то разбудил змая, – вкрадчиво продолжил старик и посмотрел на Зимича снизу вверх, как недавно на него смотрел зверь-росомаха, выпрашивая кусок мяса.

– Даже если и разбудил…

– Чем ты его убил? Топором! Топором нельзя убить змая. Топор увязнет в его мясе. Змай сильный.

– Но я убил его топором, – Зимича передернуло, – и топор в его мясе не вяз.

– Змай плюется молниями, как грозовая туча. Одна молния может сжечь тебя дотла.

– Но ведь не сожгла же? – Зимич вспомнил, как кровь вскипала в жилах, и зажмурил глаза.

– Покажи мне свои руки, – велел старик.

Зимич протянул вперед перевязанные ладони.

– Я сниму повязки. – Колдун не спрашивал.

Зимич лишь пожал плечами.

– Тебя лечит хороший врачеватель, – вздохнул старик, взглянув на подзажившие раны, – и все же… Да, это молнии. Но это очень слабые молнии. Они не смогли тебя испепелить, только обожгли. Ведь змай бил молниями в щит и в топор, а попадал по рукам, правда? Почему щит не загорелся?

– Он был мокрым. Его поливали водой, чтобы он не горел.

– Глупцы! Всем известно, что вода притягивает молнии, но не задерживает их, наоборот… И если бы змай имел полную силу, ему бы хватило одной молнии. Скажи, тебе было трудно его убить?

– Да.

– Я не удивился. Кто-то разбудил змая, отогрел и выпустил в небо. Все гады голодны, когда просыпаются, и сил у них не много. А от холода они слабеют.

– Ну и что?

– Кому-то нужен свой змай. Ручной. Как мне – Вечный Бродяга. А? Я прав? – старик рассмеялся и снова подтолкнул Зимича в плечо.

Час от часу не легче. Ручной змей? Зимич закрыл лицо руками.

– Брось, – колдун положил руку на его согнутую спину, – предупрежден – значит вооружен.

– Скажи… – выговорил Зимич еле-еле, – сколько мне осталось?

– Чего тебе «осталось»?

– Сколько я еще буду человеком? Когда я должен превратиться в змея?

– Ты превратишься в змая, как только захочешь, – просто ответил старик.

– Как?

– Очень просто. Возьмешь и превратишься.

– А… а если я не захочу?

– Тогда не превратишься.

Зимич отнял руки от лица и посмотрел на колдуна, хлопая глазами.

– Закрой рот, ворона влетит, – старик захихикал. – А ты что думал?

– Я думал… Я думал… – радость постепенно вливалась в сердце, перехватывая дыхание.

– Но все почему-то хотят. Я не знаю почему. Может, и ты захочешь. Даже наверняка захочешь. На ладонях человека записана вся его жизнь. Молнии сожгли весь рисунок. Стерли твою жизнь.

Зимич не дыша медленно покачал головой, боясь спугнуть удачу, и пропустил мимо ушей непонятные слова о рисунке на ладонях.

– Дедушка, – прошептал он, – а ты не обманываешь меня?

– Я, случается, обманываю людей для их же блага. Но не теперь.

– И я не превращусь в змея?

– Кто тебе сказал? Я сказал: «если не захочешь». Не так-то это просто – не захотеть.

– Я не захочу! – Зимич прикрыл глаза.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – улыбнулся колдун, – не было еще того, который не захотел.

– Значит, я буду первым, – ответил Зимич.

– Когда-нибудь тебе захочется стать сильней, чем ты есть. Быстрей, чем ты есть. Когда-нибудь тебе захочется убить того, кто сильней тебя.

– Мне еще никогда не хотелось кого-нибудь убить, – пробормотал Зимич.

– Потому что ты не знал, что можешь это сделать. Это совсем другое. Быть змаем – это могущество. Кто способен отказаться от могущества?

– Мне не надо могущества… такой ценой.

– Ну и хорошо. На этом и порешим. – Колдун похлопал Зимича по плечу, пряча улыбку в длинных седых усах. – Мне гораздо интересней, кому понадобился ручной змай.

Колдун отодвинулся от Зимича и задумчиво ковырнул что-то на камнях очага:

– Я очень хочу это узнать.

– Зачем? – Зимич посмотрел внимательней: два обугленных бугорка на камнях, похоже, когда-то были его хлебом и сыром. А ему как назло вдруг захотелось есть.

– Как это «зачем»? Настоящий, сильный змай – это оружие, почище самострелов и даже камнеметов. Кто ж откажется иметь ручного змая? Но не всякий может змая разбудить и отогреть. И не всякий сможет его кормить. Только сильные мира сего могут иметь ручного змая. Очень сильные. Чтобы сила змая не могла повернуться против них.

– И что, у кого-то уже был ручной змей?

– Пробовали. Но напрасно. Змай рвал цепи и убивал кормильцев. Значит, тот, кто хочет сделать тебя ручным змаем, уверен, что ему нечего опасаться. Почему?

– Я не знаю, – Зимич попытался отковырять бывший кусок хлеба от камней, но напрасно: тот рассыпался угольками.

– Не иначе злой дух пробрался в наш мир, чтобы погубить его… – шепотом сказал старик.

– Дедушка, ты же умный человек. Неужели ты веришь в злых духов? – усмехнулся Зимич.

– Верю? Нет, я не верю. Я часто вижу злых духов. Мне незачем в них верить. Там, во мраке чужого мира, колдуну грозит много опасностей. Есть добрые и мудрые духи, дающие мне силу. Есть слепые и глупые духи, которые дают силу, но мало и неохотно. А есть злые духи. Добрые духи зажигают путеводные луны, чтобы я не заблудился во мраке чужого мира. А злые духи рождают ядовитые желтые лучи, губительные для любого, кто осмеливается заглянуть за границу миров. Вечный Бродяга не боится ядовитых лучей. И змаи не боятся тоже. Любой гад, как и росомаха, живет в двух мирах, но гада нельзя приручить и сделать проводником, как росомаху. Духи боятся гадов и росомах. Все, кроме добрых, конечно.

– А почему колдуны приручают ворон? Вороны тоже не боятся ядовитых лучей?

– Ворон приручают слабые колдуны. Те, кто не может повелевать бурями, а лишь гадает или чародействует. Они не ходят к таким сильным духам-покровителям, как я. Они ищут встреч со слепыми духами.

– А колдуны-врачеватели?

– Истинные врачеватели не могут без росомахи. Там, в чужом мире, им нужна телесная оболочка, и росомаха помогает ее найти. Но врачеватель обходится малым, ему не нужен сильный дух-покровитель.

– Расскажи мне еще о духах, – Зимич зевнул, – я же никогда не стану змеем. А значит, никогда не увижу того мира. А мне интересно.

– У каждого свой путь. Может быть, ты захочешь стать змаем не от злости, а от любопытства. Только чтобы одним глазком взглянуть на тот мир… А? – Колдун улыбнулся.

– Нет. Не захочу. Расскажи про злых духов. Я всегда любил страшные сказки на ночь.

– Хорошо. Я постелю тебе шкуры прямо здесь, у очага. Тут будет тепло до утра. Постой, ты же хочешь есть! А я спалил твой ужин!

– Ничего, – вздохнул Зимич, – я как-нибудь. У меня оленина осталась. Немного.

– Нет-нет! – колдун поднялся на ноги. – Погоди.

Он сунулся за занавеску в углу избушки и вернулся с кринкой в руках:

– Вот, тут простокваша и хлеб. И масло у тебя оставалось. Бери-бери, я сегодня уже ел.

– А завтра?

– Завтра будет новый день.

Зимич спал очень крепко, но сны его были такими ясными, что походили на явь. Ему снились злые духи с фонарями, источающими ядовитые желтые лучи. Во сне он закрывался от них ладонями, и ему казалось, что свет прожигает их насквозь. Ему слышались тяжелые шаги прямо над головой, и он удивлялся: не слишком ли громко топают бесплотные духи? И Зимич поглубже зарывался в пахшие кислым шкуры, чтобы не слышать этих шагов и не видеть ядовитых лучей.

К утру угли в очаге еще не остыли – так много их было, – и Зимич проснулся в тепле. Сквозь мутный пузырь, затянувший махонькое окошко, струился тусклый свет: рассвело. Зимич потянулся и зевнул: теперь, когда он выяснил самое главное, пора подумать о том, как жить дальше. В Лесу ему не место, значит, надо подаваться в Хстов. Наверняка булочник давно забыл о шалопае, соблазнившем его дочь. А может быть… Может быть, ну его, этот Хстов? Может быть, настало время вернуться в Горький Мох? Жить тихим философом-отшельником, жениться на какой-нибудь местной красотке, сидеть по вечерам в саду и любоваться закатами? Писать стихи и сказки. Мама обрадуется. Да и отец, наверное, тоже.

С тех пор как в двенадцать лет Зимич уехал учиться, он ни разу не помышлял о возвращении домой. Приезжал на каникулы и, изнывая от скуки, стремился обратно в город. К друзьям, шумным попойкам, задушевным разговорам до утра, к возлюбленным (каждый год разным) и прекрасным незнакомкам. А теперь, лежа на земляном полу и кутаясь в засаленные медвежьи шкуры, глядя на затянутое пузырем окошко, на закопченный потолок, с которого клочьями свисала сажа, на кое-как прикрытый дымоход в дырявой крыше, Зимич вдруг вспомнил свою детскую с окошком, выходившим на восток. Душистый горошек, увивший стены дома. Кровать с кованой спинкой в виде сказочных зверей и птиц. Зеленую изразцовую печь в углу, где зимними вечерами воет огонь, но нет дыма. Вспомнил кухню перед праздником Долгих ночей, когда мама, сестра и кухарка втроем колдовали над плитой и с раннего утра оттуда доносились умопомрачительные запахи.

Хотелось есть.

Зимич поднялся и поискал глазами умывальник. Но, похоже, колдун умывался снегом… Выйти на улицу Зимич побоялся: средь бела дня его сразу увидят охотники.

– Дедушка, – шепотом позвал он, подойдя к тряпичному пологу, – дедушка, уже утро…

Никто ему не ответил.

– Дедушка, – шепнул Зимич погромче.

И вдруг молчание старика показалось Зимичу странным. Он не сразу понял, в чем эта странность, и еще с минуту постоял, прислушиваясь. А когда понял, рывком откинул полог в сторону: в тишине зимнего дня не было слышно дыхания колдуна.

Истлевший от времени лен не выдержал: половина занавески упала к ногам. На узком дощатом ложе, едва прикрытом соломенным тюфяком, лежал мертвый старик, открытыми глазами глядя в потолок. Шкура, служившая ему одеялом, сползла вбок и теперь едва прикрывала только тощие босые ноги старика.

Смерть не разгладила черт лица: на нем застыло выражение не страдания, но усталости. Вековой усталости от жизни… Зимич нагнулся, всматриваясь в мертвые глаза.

– Дедушка… – шепнул он, словно колдун мог расслышать его голос, – что ж ты так не вовремя…

Зимич подумал, а не убит ли старик, и кинулся к очагу. Но ни одной лучинки не валялось рядом: ночью свет давали тлеющие угли. Он поискал глазами, что бы могло гореть, и подхватил с пола светец, сломал его подставку о колено и сунул обломок в очаг. Но тот не загорелся, лишь острые края обросли мелкими искорками, которые гасли, стоило поднять «факел» над очагом. И тут Зимич вспомнил про масло. За ночь оно растаяло и быстро впиталось в старую льняную тряпку, оторванную от полога.

На этот раз факел вспыхнул мгновенно, дыхнув на Зимича коротким «ух». Масло чадило, и тряпка воняла паленым.

Нет. Никто его не резал и не душил. А судя по положению тела, и не травил. Старик умер сам, от каких-то неведомых причин. И в то, что он вдруг устал от жизни, Зимичу почему-то не верилось.

Сомнительный факел догорел, а он так и стоял над мертвым телом, не зная, что делать. Не иначе злой дух пробрался в этот мир, чтобы его погубить… Ночью Зимич пропустил мимо ушей рассуждения колдуна, а теперь старался припомнить, что же тот говорил о ручном змее. Только сильные мира сего? И где они, эти сильные? Где эти злые духи? Почему до сих пор не начали его приручать?

Он не сразу заметил, что у его ног сидит Вечный Бродяга. Откуда он взялся? Ведь дверь была закрыта! Неужели живущим в двух мирах запоры не помеха? Зверь смотрел на мертвого хозяина, и Зимичу показалось, что он видит слезы на глазах росомахи.

В себя его привели голоса под дверью. Теперь нечего делать в этой холодной избушке до темноты, надо уходить отсюда, пока охотники не заподозрили неладное и не начали ломать засов. И ему некуда возвращаться, только в дом Айды Очена.

Зимич дождался, когда незваные гости уберутся подобру-поздорову, и шагнул к окну: четыре мутные тени охотников двигались по дорожке меж сугробов в сторону деревни. Он отступил на шаг, и под ногой что-то хрустнуло: сначала Зимич решил, что это костяной гребешок, но, рассмотрев вещицу поближе, догадался, что это затейливое огниво. Он никогда таких не видел: ручка из оленьего рога изображала кузнеца, поднявшего молот: отшлифованная до блеска, со столь тонкой резьбой, что и в Хстове не нашлось бы искусного мастера, способного выточить такое. Где-нибудь в Лицце или на далеких окраинах Кины, может быть, и найдутся умельцы, но даже в этом были сомнения. Откуда эта вещь взялась в грязной полуземлянке старого колдуна? И почему валяется на полу? Зимич на ходу сунул вещицу за пазуху, в последний раз оглянулся на мертвеца и вышел вон, даже не посмотрев по сторонам.

И только потом подумал, что нужно было закрыть старику глаза…