Текст книги "Холостяк"
Автор книги: Ольга Демина-Павлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Заслышав эти слова, Никита понял, что пропал. Но слава Богу, все обошлось. Знал бы он, что его мучения только начинались. Как ни странно, делегация осталась довольной посещением музея. Иностранные гости на все лады расхваливали экспозицию музея и новый новаторский подход. В прессе появился хвалебный отзыв журналиста, и народ валом повалил в музей. Местная публика потянулась за сенсацией, поглазеть на чудную скульптуру Родена, производящую неизгладимое впечатление на зрителей.
Никита устал работать статуей, ему все осточертело. Особенно было ужасным в конце дня смывать с себя грим и глину, прилипшую к коже. Никита проклинал тот день, когда переступил порог музея. Но судьба-злодейка приподнесла ему еще один фортель. Неугомонные школьники сняли его на телефон и видео выложили в интернет. Так Татьяна узнала о позоре Никиты. Невзирая на все обиды и душевные раны, Татьяна как настоящий друг поспешила прийти на выручку бывшему парню. Таня немедленно отправилась к любительнице частного сыска мадам Брошкиной и просто умоляла помочь Никите.
Мадам Брошкина была на высоте, как всегда. Ей понадобилось всего пару дней, чтобы найти похищенную статую и возвратить ее в музей. Никита с чистой совестью, наконец-то, уволился из музея. На следующий день он заявился к детективу Брошкиной, чтобы поблагодарить ее за свое спасение. Нельзя сказать, что мадам Брошкина сразила Никиту наповал, но что-то таинственное и непостижимое было в ее облике. На вопрос: «Как ей удалось найти пропавшую скульптуру?», Брошкина таинственно улыбнулась, как Мона Лиза, и поведала всю историю:
– Дело в том, Никита, вы пострадали, по существу, из-за бутылки водки.
– Надо же, какая пошлость. Я чуть не погиб, чуть не застрелился, а виной всему бутылка водки…
– Скорей всего, пристрастие одного лица к спиртному. Но главным злодеем оказался Зайцев. Это он задумал похитить скульптуру и свалить все на вас. Он и подговорил слесаря дядю Петю похитить статую, подкупив его бутылкой водки. Дядя Петя вместе со своим приятелем похитил скульптуру из фургона.
– Дядя Петя, как он мог?! – воскликнул в сердцах Никита.
– Не судите его слишком строго. Он, всего лишь, слабый человек, подверженный пороку пьянства. К тому же, он не знал, что так все обернется. Он во всем сознался и повинился, как только я стала с ним говорить. Он сказал мне, что очень страдал от того, что по его вине у вас начались неприятности. Но все же главный злодей и зачинщик Зайцев. Он приревновал вас к Ксюше, у него на нее были виды, а тут вдруг появились вы, молодой и красивый, как древнегреческий бог Аполлон, конечно же, неказистый с виду Зайцев жутко ревновал, вот и устроил аферу с похищением века.
– Какая низость! Как я зол! – взревел Никита, намереваясь немедленно броситься на розыски Зайцева, чтобы свести с ним счеты.
Когда Никита поспешно простился и выходил в дверь, мадам Брошкина кинула ему вслед:
– Никита, можете не торопиться! Зайцев поспешно уволился и скрылся из города, вам не удастся с ним поквитаться. Идите лучше к Татьяне.
– К Татьяне… – Никита замер на пороге. – Мы с ней поссорились…
– Милые бранятся, только тешатся. Она вас любит и уже простила. Так поспешите же к ней скорей.
Никиту не нужно было долго уговаривать, он тут же отправился к Татьяне. Так влюбленные снова воссоединились…
Мальчишник
Глава
ВСЕ БАБЫ ДУРЫ! (МАЛЬЧИШНИК)
«Семейная жизнь прекрасна! В ней столько достоинств!» – скажет дилетант и будет прав. Жена-красавица рядом, налаженный быт, вкусные обеды и чистое выглаженное белье. Какой мужчина не мечтает об идеальной супруге?! Но на деле все оказывается иначе. Жена из ласковой кошечки превращается в сварливую мегеру, у которой только одно на уме, как отнять у вас кровно заработанные деньги. А еще требует, чтобы вы ей беспрестанно уделяли внимание. Гуляли бы с ней по городу под ручку, ходили бы по магазинам (глупейшее занятие, кстати!), а еще она вас как музейный экспонат все норовила бы показать своим подругам, хвастаясь перед незадачливыми подружками своим удачным выбором. Но и это еще не все! Ей непременно захочется вас потащить на какую-нибудь глупую выставку, в кинотеатр или на вечеринку, и все с одним и тем же умыслом – утереть нос незамужним подружкам и продемонстрировать вас как свой удачный трофей.
Какое бесстыдство, скажете вы! И будете правы, потому что это именно вы – мужчина, самец, который ведет охоту на хорошеньких самочек, и именно вы, как охотник, выбираете свою дичь. Антон Герасимов был сыт семейной жизнью по горло. Радужные мечты испарились после нескольких месяцев супружеской жизни. Всем известно, что за жарким медовым месяцем часто наступает ледниковый период взаимного охлаждения. Нельзя сказать, что Виктория, супруга Антона Герасимова, была плохой женой. Нет! Она старалась и всячески демонстрировала свою любовь к супругу и свои способности, как хозяйки дома. Но современные женщины слишком самовлюбленны, они чересчур помешаны на своей внешности и зациклены на своей работе, а еще чего хуже, страстно мечтают сделать карьеру.
Ссоры начались, как обычно, из-за пустяков. Антон считал, что Виктория к нему излишне придирчива. Она все время делала ему замечания, короче, придиралась по пустякам, чтобы он убирал за собой свои вещи и не разбрасывал их по квартире, чтобы не лежал целыми днями на диване, уткнувшись в телевизор, на улице не пялился по сторонам, рассматривая хорошеньких девиц, не пил много пива и не задерживался допоздна с друзьями в баре или клубе. Ну, не обидно ли было вам, выслушивать такие придирки?!
В общем, Антон, как-то проснувшись поутру со страшного бодуна, понял, что жена ущемляет его права. Антон жаждал свободы и простора, свободного безмятежного полета горного орла. Вечером, за ужином, Антон Герасимов высказал все свое недовольство семейной жизнью супружнице своей – Виктории. Виктория вначале опешила от таких слов, она не ожидала от мужа такого подвоха. Собравшись духом, Виктория тут же устроила скандал на пустом месте, высказав мужу все, что о нем думает, и выставила Антона с вещами за дверь. Тут пришло время удивляться Антону, ну он совсем не ожидал такого поворота дел. Он, конечно, стал свободным и полетел свободным горным орлом из гнезда. Но как-то обидно было покидать насиженное уютное гнездышко.
Антон резко развернулся и что силы забарабанил кулаками в дверь. «Виктория, пусти!!! Открой дверь!» – орал на весь подъезд обиженный Антон. Супруга была невозмутима и пригрозила, что если Антон не прекратит дебоширить, она вызовет полицию. Ну как жить после этого на белом свете?!
И вот теперь Антон ехал на своей машине по ночному городу, раздумывая, как ему поступить дальше. Ехать в отчий дом к папаше олигарху не хотелось, там бы его ожидали такие же щедрые нотации. Антон устал от нравоучений! Он пребывал в меланхолии, душа его была в растрепанных чувствах, он ждал утешения, а не нравоучений. Заехав в бар, Антон запил обиду, нанесенную ему женой, хорошей порцией виски и поехал навестить своего хорошего друга Германа Вареникова.
«Что-то я давно не был в гостях у Германа, – размышлял Антон, подъезжая к дому приятеля. – Интересно, как у него сложилась семейная жизнь. Их отношения с Маринкой были почти идеальными». Какого же было разочарование и удивление Антона, когда он узнал от Маринки, что Германа нет дома, да еще в такой поздний час. Всем друзьям было известно, что Герман был страшным домоседом и почти примерным семьянином.
– Германа нет дома? Странно! А где же он? – вежливо осведомился у хозяйки дома Антон.
– Не знаю! – резко ответила Маринка, явно рассерженная чем-то, намереваясь тут же захлопнуть дверь и тем прекратить всякие расспросы. В ее голосе читалось явное недовольство обиженной женщины.
Но Антон ухитрился просунуться в полуоткрытую дверь и задал глупейший вопрос:
– Вы что поссорились?
Маринка рассердилась еще больше. Она вытолкала наглеца за дверь и крикнула: «Иди поищи его в баре на углу дома! Он там околачивается!..» и громко стукнула дверью.
Скоро Антон смог убедиться в правильности слов Маринки. Германа он увидел за стойкой бара с рюмкой водки в руке и кислой миной. Завидев приятеля, Герман размяк и приветливо улыбнулся:
– А это ты, Антоха… Присаживайся.
– Эка тебя развезло, брат. С чего ты это?! Еще только середина недели, а ты тут прозябаешь у стойки бара… Почему не дома рядом с любимой женой? Помнится, вы прекрасно ладили…
– Не напоминай мне о Маринке! – вдруг вспылил Герман. – Я на нее зол. И, вообще, все бабы дуры!
– Кто бы спорил! Тут я с тобой согласен.
– А ты почему здесь? – хитро прищурился Герман. – Видно, Виктория выставила тебя за дверь? – позлорадствовал друг.
– Нет! Я сам ушел! – гордо ответил Антон.
– Ну вот, я сам тоже ушел!
– Не понимаю, что между вами произошло, – сказал Антон. – Ладно мы с Викторией, оба горячие и неуживчивые, но вы, Герман, были с Маринкой идеальной парой … и вдруг… такая ссора. Я давеча заезжал к тебе домой, Маринка меня даже на порог не пустила. И была злющей, как баба-яга…
– Маринка завела любовника, – сказал Герман таким тоном, словно любовник был каким-то паршивым беспородистым котом.
– Да иди ты?! – искренне изумился Антон. – Этого не может быть! Маринка и любовник – вещи несовместимые…
– Я тоже так думал! – перебил друга Герман. – Понимаешь, Антон, я ей верил… Я в ней души не чаял, ну ты же помнишь, она для меня была свет в окошке…
– Неужто предала?! Ты их сам застукал или соседи донесли? А ну рассказывай все по порядку! – приказал Антон.
– Повадился к нам в дом захаживать некто Жорж, модный стилист, – начал свой рассказ Герман. – Этакий расфранченный тип с ужимками обезьяны.
– Нелестно ты о нем говоришь, – заметил Антон. – Правда, я бы сразу его выкинул за дверь как паршивого кота.
– А Маринка его все время принимает. Этот Жорж не вылазит из нашего дома второй месяц, а Маринка все его подкармливает как кота-приблуду, кормит борщами, котлетами и пирогами, а на меня ноль внимания. Сыт я или голоден, ей все равно. Все только на Жоржа смотрит восхищенными глазами и лепечет слащавым голоском: « Ах, Жорж такой умный, такой обходительный, такой интеллигентный. Его все уважают…» А я, значит, для нее уже никто! – зло говорил Герман, делясь со своим другом наболевшим.
– Откуда он взялся этот Жорж? Кто он?
– Стилист какой-то. К тому же, из этих, ну ты понимаешь, не традиционной ориентации…
– Тогда, вообще не понимаю, чего ревновать? – сказал Антон.
– Мне кажется, что он притворяется, а сам того…
– Чего того? – не понял Антон.
– Того, вроде, нормальный…
– А шифруется для чего?
– Для имиджа, – предположил Герман. – Сам понимаешь, им, стилистам, сейчас без этого никак нельзя…
– Да ты, прям, в этом так разбираешься!.. – съехидничал Антон. – Сам, часом, не того, не из этих будешь?..
Герман отвернулся от приятеля с обиженным лицом. Антон похлопал его по плечу:
– Не обижайся, Герман. Я ж того… пошутил.
– Шутки у тебя дурацкие, Му-му.
– А че сразу обзываться?! – вспылил Антон. Теперь уже Антон отвернулся от приятеля с недовольным видом. Антона Герасимова из-за фамилии еще в школе прозвали Му-му. Он страшно не любил эту кликуху.
– Хватит обижаться, – сказал примирительно Герман. – Давай лучше выпьем, что ли… У нас сегодня, вроде, мальчишника.
– Герман ты сегодня расходился не на шутку, – удивился Антон, – ты ж у нас самый малопьющий.
– Сегодня повод есть. В печали я из-за Маринки… Кстати, Антоша, чего это ты вдруг решил поссориться с Викторией? У вас же, вроде, было все хорошо…
– Надоело все! Пилит и пилит с утра до ночи. И то не так и это не так! И посуду за собой не убрал и вещи свои по дому раскидал, и до обеда я в кровати лежу…
– Перевоспитывает, значит! – с пониманием сказал приятель.
– Вот-вот! Спрашивается, чего ей не хватает?! Из дома меня выгнала с вещами, что я ей бомж какой-то.
– Так ты теперь домой вернешься, к родителям? – спросил Герман.
– Еще чего?! – вспылил Антон. – Родители только и ждут этого. Они, знаешь, как обрадуются, особенно отец. Он считает, что мало уделял мне внимания в детстве, у него сейчас только проснулись отцовские чувства, и отец мечтает наверстать упущенное время, будет меня все время воспитывать и пичкать нравоучениями. Поздно лепить из меня идеал, мне уже скоро тридцатник стукнет.
– Это точно, – согласился Герман. – В таком возрасте люди не меняются.
– Так где ж ты будешь жить теперь, Антон?
– Я решил, Герман, у тебя пока остановиться. Перекантуюсь у тебя какое-то время… Надеюсь, ты не выгонишь друга.
– Так я того… ушел от Маринки… – виновато улыбнулся Герман.
– Ну ты, блин, даешь, Герман! Нашел время! – возмутился Антон. Он задумался на секунду и сказал: – Впрочем, как ушел, так и вернешься домой. Делов-то!
– Не-а, я гордый. Сам не вернусь, пока Маринка не позовет…
– А если не позовет?
– Не может такого быть! – уверенно сказал Герман. – Я мужчина видный, положительный со всех сторон, да за мной любая побежит. Только свистни!
Антон скептически посмотрел на неказистого с виду Германа, но промолчал. Оба молчали какое-то время, каждый переживал по-своему свой уход из дома. Радужные перспективы скитания по чужим углам не вселяли никакой надежды. Герман, усталый от выпитого спиртного, уже клевал носом, Антон уже тоже устал от перипетий сегодняшнего дня.
– Так это все хорошо! – нарушил молчание Антон. – Но только надо решать, где нам остановиться на неделю-другую…
– Тебе хорошо, у тебя денег куры не клюют, можешь в гостинице остановиться, – сказал завистливым голосом Герман.
– Нет, в гостинице не подойдет, там нет домашнего уюта.
– Может, тогда Никите позвонить? – предложил Герман. – Никита живет один. Со своей девушкой Татьяной у него свободные отношения, без обязательств…
– Звони! – приказал Антон. – И сразу говори, что мы уже едем к нему, чтоб не отвертелся. Сейчас заскочим в супермаркет, затаримся и айда к нему.
Овсянка, сэр!
Глава
ОВСЯНКА, СЭР!
Никита жил необремененный семейными обязательствами. Татьяна настояла на свободных отношениях. Поначалу Никита заартачился, он возмущался таким легкомысленным отношением к его персоне, но потом, увидев все прелести свободной жизни, со временем утихомирился и привык.
Всем известно, что в последние годы самым популярным стало слово кризис. Этот кризис стал основательно портить жизнь миллионам людей в разных странах, привнося сумятицу в души людей и неся с собой всевозможные экономические трудности. Короче, многие из-за кризиса стали беднее и у многих в карманах стал гулять ветер. Этот кризис прямо уже достал всех! Не обошел стороной кризис и Никиту. Это неприятное, не до конца изученное простыми обывателями, явление также рикошетом ударило и по Никите. Неприятности следовали одна за другой. Вначале из-за кризиса он попал под сокращение, и ему пришлось уволиться из престижной организации, где он числился штатным психологом. Затем он столкнулся с банальным фактом своей ненужности обществу. Он нигде не мог устроиться по специальности, потом Никита попытал счастья в школе, пытаясь устроиться учителем общественных дисциплин. Здесь никто не ждал нашего героя с распростертыми объятиями. Просматривая на досуге сайты по трудоустройству с всевозможными вакансиями, Никита сделал неутешительный вывод. Больше всего требуются мужчины в возрасте от 20 до 50 лет на должность охранников, грузчиков и курьеров. Еще требовались опытные экспедиторы, реализаторы на рынки, ну и прочие специальности, прямо скажем, не очень интеллектуальных профессий. Были еще предложения устроиться компьютерщиком, но это скорей было из области фантастики, потому что Никита не очень шарил в этой области, в отличие от всеведущего Германа.
Тогда Никита, горько вздохнув о своей нелегкой судьбе бедного застенчивого интеллигента, подался в реализаторы на продуктовый склад. Там предлагали не плохую зарплату, к тому же, склад находился неподалеку от его дома. Вначале Никита даже был рад такой работе, испытав нужду, он наслаждался обилием продуктов вокруг себя. К тому же, зарплату платили вовремя. Никита твердо знал, невзирая на все коварство экономического кризиса и все его подлые выходки с обвалом рынка и девальвацией, он всегда будет сыт. Но идиллия длилась недолго. Во-первых, Никите задерживали зарплату уже четвертый месяц, во-вторых зарплату за последний месяц выдали овсянкой. Пачками с овсянкой были забиты все шкафчики на кухне и холодильник. Все что не уместилось на кухне, Никита отнес на балкон. Жуя по утрам сухую овсянку, Никита хмуро улыбался: «Блин, жую каждый день овсяный геркулес, скоро сам стану Геркулесом!»
Нельзя сказать, что Никита не любил овсяную кашу, нет, он очень уважал этот диетический продукт. Но все-таки он был бы не против, если бы зарплату выдали хотя бы гречкой или макаронами. Никита думал, что гречкой он меньше бы давился, чем овсянкой, поедая ее на завтрак, обед и ужин. Было отчего впасть в уныние.
Тут шумною толпой заявились к нему друзья Антон и Герман и напросились на постой. Никита не очень протестовал, зная щедрую натуру Антона. Антон и Герман стали выгружать сумки. На столе появилась большущая пицца с грибами и ветчиной, пельмени, копченая скумбрия, селедка, рыбные консервы, печень трески, колбаса, сыр, зеленый горошек, майонез, кетчуп, даже уже готовые шашлыки. Никита чуть не захлебнулся слюной, в последние две недели он питался исключительно овсяной кашей.
– О-о! – воскликнул восторженно Никита, глядя на стол: – Даже кабачковая икра есть. Здорово! Уже не помню, когда ее ел.
Герман как-то снисходительно посмотрел на товарища:
– Никита, ты любишь кабачковую икру?
– Обожаю!
– Не знаю, я как-то больше люблю борщи с пирогами… – начал было Герман, но Никита его перебил:
– Разбаловала тебя Маринка сытной кухней да всякими разносолами.
– Никита, подавай сюда бокалы! – скомандовал Антон, усаживаясь во главе стола.
– Есть подать бокалы! – с готовностью ответил Никита.
Приятели выпили за встречу по одной, потом по второй, потом еще «за все хорошее!», завязалась душевная беседа. Стол ломился от закусок, пиво, водка и коньяк лились рекой. Никто не стоял над душой, приятели отдыхали как в старые добрые времена. Никто не читал морали, никто не учил жизни. Красота! Друзья шумно рассказывали о своем житьи-бытьи, перебивая друг друга.
Глядя на это пиршество и изобилие еды, Никита отдыхал душой от опостылевшей овсянки. Увидев колбасу в красивой упаковке, Никита сразу же налетел на колбасу, потом уплетал за обе щеки магазинные пельмени, пиццу, салями, бутерброды с сыром и ветчиной. В конце вечера еще умудрился слопать целую селедку. Герман скептически смотрел на гастрономический марафон Никиты и сделал колкое замечание другу: «Никита, ты что с голодного края?! Куда в тебя столько влазит? Весь вечер только и жуешь, даже тосты пропускаешь.» Никита в ответ только что-то пробормотал, жуя очередной бутерброд.
Засиделись за полночь. Антон был не против полуночничать до утра, но Никита сослался на то, что ему рано вставать на работу, и отправился на боковую. Компания распалась, не было того уже куража и веселья, вскорости и Герман отправился спать. «Эх, такой стол, а выпить не с кем!» – махнул рукой Антон и поплелся спать.
На следующий день компания завалилась в модный ресторан «Три богатыря», где по случаю своей холостяцкой жизни приятели набрались как черти. Антон швырял деньги направо и налево, раздавал щедрые чаевые официантам, заказывал дорогие блюда, виски и шампанское, платил музыкантам. Потом еще поехали тусить в крутой клуб. Компания каждый вечер шумно, как цыгане, кочевала по модным заведениям города, не жалея денег, всюду им были рады.
Антон совершенно забросил работу, на которую его по блату устроил отец, и предавался безудержному веселью. Так прошло две недели жизни на широкую ногу, в кутежах и загулах. Антон и его друзья кутили напропалую, не задумываясь о завтрашнем дне. Гром грянул среди ясного неба, когда Антон, расплачиваясь в одном баре, случайно обнаружил, что на карточке нет денег. Пришлось скидываться Антону и его друзьям, чтобы оплатить счет, бармен был страшно недовольный, и сердитым взглядом смотрел на Никиту и Германа, когда они из карманов вытряхивали мелкие купюры. У Антона купюры были покрупнее, но все равно денег не хватило. Их заставили мыть посуду. Злые и угрюмые, они мыли тарелки часа два на кухне этого заведения. Антон был недовольнее всех, но ничего не говорил. Никита и Герман шумно высказывали свое недовольство, Никита говорил, что «в этом баре дурацкие правила», Герман во всем соглашался с другом.
На следующий день Антон Герасимов позвонил отцу и попросил денег. Но старший Герасимов был категоричен:
– Деньги надо зарабатывать, сынок!
– Ну, пап, дай денег! Совсем жить не на что! – продолжал канючить Антон. – Поиздержался я. Мне неудобно перед друзьями, вчера пригласил их в бар, а на карточке не оказалось денег, наскребли, что было из наличности, все равно не хватило, заставили нас мыть посуду…
– Надо же, как вам не повезло! – зло заметил Владислав Петрович.
– Папа, ну это не смешно. Я твой сын, я сын олигарха, а у меня нет денег! Дай денег!
– Иди работай!
– Куда! Я ничего не умею…
– Иди работать в мой офис!
– Там от меня больше вреда будет, – сопротивлялся Антон до последнего. – Я допущу какую-нибудь служебную ошибку, а у тебя, папа, может прогореть весь бизнес.
– Ничего, сынок, это мой офис, я потерплю, пока ты чему-нибудь научишься. Заодно и присмотрю за тобой.
– Папа, ну это несправедливо! – воскликнул в праведном гневе Антон.
– Антон, несправедливо транжирить деньги, заработанные мною в поте лица! – вспылил Владислав Петрович и повесил трубку.
– Хоть застрелись! Вот житуха настала. Еще, блин, отец моду взял, бросать трубку, такая бестактность с его стороны! – подумал Антон, отключая мобильник. Он был страшно недоволен своим родителем.
Антон, не будь дураком, позвонил своей матери. Сженанна Викторовна услышав о страданиях сына, тут же откликнулась на его просьбу и дала ему денег. Но это была не та сума, на которую рассчитывал Антон. Веселье продолжилось в том же духе, вечеринки в кафе и посещения ресторанов в компании друзей. Кутили уже с меньшим азартом, чем прежде, уже не заказывали дорогих блюд и элитного алкоголя, обходились простыми закусками и обычной водкой с пивом.
…Проснувшись поутру часов этак в двенадцать после очередного кутежа, Антон понял, что безумно хочет пить. Он позвонил по мобильному телефону Герману и попросил того «быть другом и принести воды», так как он, Антон, мается после вчерашнего. «Может тебе еще и кофе в постель принести!» – зло огрызнулся спросонья Герман, который спал на кухне на диване. Герман выключил телефон. Антон не унимался и позвонил снова: «Ну, Герман, будь другом, принеси воды! Голова трещит, страшно сушит… Ты же на кухне спишь, а там вода рядом.» – «Железная логика!» – процедил сквозь зубы Герман. «Да и захвати еще чего-то пожрать, – попросил Антон, – есть ужасно хочется.» – «Так пить или есть?!» – рассвирепел Герман. «Не кипятись, Герман! Не забывай, я все-таки главный спонсор и требую почтения и уважения к моей персоне!» – сказал Антон.
«Был главный спонсор!» – злорадно подумал про себя Герман. Потому что вчера невзначай выяснилось, что у Антона закончились и те деньги, которые он выпросил у матери. Герман чертыхнулся и с недовольной миной поднялся с дивана. Мало того, что он здесь ютился на кухне на маленьком диванчике у окна, так еще Антону с утра воды подавай. Антон, чертяка, сам заграбастал себе большую кровать в зале, безапелляционным тоном сразу заявив, что он все-таки главный спонсор и ему положены удобства. Никита спал в соседней комнате, а Герман оказался в ссылке, на кухне. С утра у него ломило все кости, диван был крошечный, и Герман не вмещался. За ночь Герман умудрился несколько раз свалиться с дивана на пол. Герман страшно был зол на Антона. Честно говоря, Герман сам тоже себя неважнецки чувствовал, вчера Герман выпил лишнего, и теперь у него ужасно болела голова.
Подойдя к зеркалу в коридоре, Герман уставился на свое отражение. Из зеркала на него смотрела какая-то образина. Взлохмаченные волосы, опухшие глаза, недовольная рожа. Герман кисло усмехнулся своему отражению, пятерней расчесал спутанные волосы на голове и принялся готовить завтрак «этому обормоту Антону. Черти бы его побрали! Блин, как в армии – дедовщина!» – зло буркнул Герман, хотя в армии никогда не служил. Герман поставил кастрюлю с водой на плиту, чтобы приготовить овсянку, и принялся намазывать масло на хлеб, делая бутерброды. Размешав кое-как растворимый кофе с сахаром в чашке, Герман поставил все на поднос и пошел в комнату Антона. В эту минуту Герман остро ощущал социальное неравенство, он посылал проклятия в адрес эксплуататора Антона и неимоверно жалел себя, считая себя угнетенным классом. О том, что Герман две недели шиковал за счет Антона и бесплатно жил у Никиты, Герман благоразумно не вспоминал. «Я, прям, и повар, и официант, и дворецкий в одном лице! – думал Герман. – Фигаро здесь, Фигаро – там!»
Герман отворил дверь в комнату и шутливо сказал: «Овсянка, сэр!» Но как только Герман вошел в комнату, на него со всех ног, очертя голову, с веселым визгом бросился лабрадор Кеша, такой же неуемный и бесшабашный как и его хозяин Антон. Кеша, наверное, подумал, что этот завтрак принесли ему и с лаем кинулся к Герману. Герман не ожидал такого горячего приема и от неожиданности выронил поднос из рук. Чашка с горячим кофе пролилась на Антона, тот ошпаренный вскочил с постели и тут же упал на пол, поскользнувшись на бутерброде с маслом.
– Да… этот кофе в постель я запомню на всю жизнь, – сказал Антон, усаживаясь на полу и потирая ушибленную руку и коленку.
Не обращая никакого внимания на своего хозяина, Кеша с аппетитом поедал бутерброды с маслом и колбасой. Глядя на эту картину, Герман подыхал со смеху. Герман беззвучно трясся от смеха, злорадно думая о том, что он отомщен. Антон от этого обиделся еще больше. Вдруг Герман испуганно глянул на лабрадора и закричал:
– Антон, твой пес съедает последнюю колбасу!
– А что в доме больше нет колбасы?! – раздосадовано спросил Антон.
– Я бы сказал больше, в доме на кухне вообще ничего не осталось из еды, не считая овсянки. Ее, кажись, навалом! Никите в последнее время зарплату выдают исключительно овсянкой.
– О, нет, я так не могу! – возмутился Антон. – Питаться одной овсяной кашей.
– А что ты хотел, Антоша? – спросил Герман. – За то ты свободный, независимый мужчина, ведешь праздный образ жизни…
– Герман, прекрати! – перебил друга Антон. – Хватит уже на мне вымещать свое зло. Если тебе здесь не нравится, можешь убираться обратно к себе домой. Маринка тебя уже заждалась, наверное…
– А вот и не уйду никуда отсюда! – зло сказал Герман. – Это дом Никиты, он меня приютил, буду жить, сколько мне вздумается.
– Ну и живи, а я пошел, – сказал Антон.
– Куда? – сразу же оживился Герман.
– В ресторан, где меня вкусно покормят! – сказал Антон, одеваясь на ходу.
– В какой ресторан, у тебя же денег нет? – спросил Герман, он был страшно заинтригован.
– У меня есть в городе много мест, где мне рады! – самовлюбленно произнес Антон. – А ты оставайся тут, Герман, жуй овсянку!
– Антон, ты бросишь друга?! – опешил от такой наглости Герман.
– Ладно уже… собирайся! – милостиво произнес Антон. – А где Никита? Пусть и он собирается!
– Никита, как всегда на работе, – ответил Герман.
– Ясно, – сказал Антон. – Я понял, овсянка в этом доме никогда не кончится…
Когда на следующий день Антон уселся завтракать, Герман с невозмутимым видом поставил перед ним на стол тарелку с кашей:
– Овсянка, сэр!
Антон покривился на тарелку с кашей и с неохотой приступил к еде, но сухая пересоленная каша не лезла в горло.
– Герман, ты опять пересолил кашу, – с недовольным видом бурчал Антон.
– Ничего, ешь, ешь… – приговаривал Герман. – Все равно в доме кроме овсянки ничего не осталось.
– Блин, ну почему Никите не выдали зарплату гречкой или макаронами? – искренне возмущался Антон.
– Или картошкой, – соглашался Герман, давясь сухой овсяной кашей.
В тот же день Антон решил более не злить отца, завязать с разгульной жизнью и выйти на работу. А еще Антон решил помириться с Викторией.
