355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Баскова » Диадема Марии Тарновской » Текст книги (страница 2)
Диадема Марии Тарновской
  • Текст добавлен: 4 февраля 2022, 08:00

Текст книги "Диадема Марии Тарновской"


Автор книги: Ольга Баскова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Киев, 1895 г.

Мария еще раз посмотрела на небольшой саквояж, который собрала в дорогу, и, взяв его в руку, взвесила, словно проверив тяжесть поклажи.

Саквояж был нетяжелым, скорее даже легким, потому что девушка не могла похвастаться своим гардеробом. Но сегодня, в эту ночь, все должно было измениться. Василий прислал мальчика с запиской, где умолял невесту выйти из дома в три часа. У ворот ее подхватит экипаж, и молодые помчатся навстречу своему счастью.

Осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить родителей, в особенности отца, который всегда спал очень чутко, девушка кралась к двери, отмечая убогость обстановки родительской квартиры.

Большое старинное зеркало в прихожей, порядком ободранное и побитое от постоянной смены квартир в поисках более дешевых, такой же видавший виды стол с тремя кривыми ножками, стулья, жалобно скрипевшие, когда на них садились, и угрожавшие развалиться при любом толчке…

И при такой нищете отец еще перебирает с ее женихами! Решено: она ни за что не возвратится в этот дом, даже навсегда порвет с родителями, если они не примут ее мужа.

Бросив прощальный взгляд на дверь родительской спальни, откуда доносилось сопение отца, девушка выскользнула из квартиры и, быстро сбежав по ступенькам, бросилась в экипаж, поджидавший ее у дома.

Василий принял невесту в объятия и поцеловал в щеку:

– Я счастлив видеть вас, дорогая. Все готово. Свидетели и гости ждут в церкви.

Он обхватил рукой ее стройный стан и крикнул кучеру:

– Гони!

Экипаж понесся по пустынным улицам Киева. Мелькнули золотые купола Софийского собора, и на мгновение девушке показалось, что она прощается с детством, с тем, что ей было дорого.

Мария быстро подавила грусть. В конце концов, что ждало ее, останься она с родителями? Нищета? Какой состоятельный князь или граф захотел бы взять ее в жены? А между тем Василий был готов бросить к ее ногам несметные богатства.

– О чем вы думаете? – Жених сжал ее руку, его усы щекотали ухо. – Жалеете, что согласились на мою авантюру?

Она замотала головой:

– Нет, нет и еще раз нет. Я люблю вас и хочу быть с вами.

Экипаж выскользнул из города и понесся по проселочной дороге вдоль полей зеленевшей пшеницы. Мария так и не узнала, как называлась та деревенька, в которой в маленькой церкви молодой черноволосый священник обвенчал их, не задавая никаких вопросов. А потом, после церемонии, гости – их оказалось неожиданно много, почти вся «золотая молодежь» Киева – бросились обнимать и поздравлять молодых.

Мария, поддерживаемая под руку супругом, прижимая к себе большой букет белых роз, сладковатый запах которых, напоминавший о детстве – такие были в имении Рурков, когда его еще не продали, – сводил с ума, вернулась в экипаж и въехала в родной город уже не невестой богатого наследника Василия Тарновского, а его законной женой.

– Давайте заедем к вашим родителям, дорогая, – прошептал Василий, пунцовый от счастья. – Я хочу, чтобы они полюбили меня.

Мария грустно улыбнулась:

– Не надейтесь на их искренность. Папа всегда был снобом, кичившимся своим происхождением. Слава его предков давно канула в Лету, но он до сих пор не может в это поверить. В нашей скромной квартире только одна достопримечательность – графский титул, но вы его не заметите.

– И все равно. – Василий упрямо выпятил нижнюю губу. – Мы должны повидаться с ними и сообщить радостную новость.

Она равнодушно кивнула:

– Как хотите.

Экипаж остановился возле ее дома, и девушка, держа за руку молодого мужа, увлекла его по лестнице:

– Не рассчитывайте на радушный прием.

Дверь открыл заспанный взъерошенный отец, долго не понимавший, что говорит ему Мария. А когда Василий распахнул объятия и захотел обнять графа, чванливый О’Рурк отстранил зятя, думая о том, что этот юноша не нравился ему и никогда не понравится.

Однако дочь настойчиво повторяла, что они обвенчаны, и Николай, скорчив гримасу, позвал жену:

– Иди сюда, дорогая, полюбуйся, какой подарок преподнесла нам дочь.

Худенькая женщина, постоянно озабоченная нехваткой денег, со следами былой красоты на бледном лице, заплакала, но овладела собой и поцеловала сначала Марию, а потом и Василия, не ожидавшего такого холодного приема. Ее полные слез глаза словно говорили: «Что же ты наделала, дочка!»

– Я надеюсь, что вы полюбите Васюка как своего сына. – Мария коснулась плеча матери. – От этого зависит наше счастье.

Граф сжал кулаки, собираясь выплеснуть свою накопившуюся желчь (подумать только, его Манюня, любимая Манюня, папина дочка, ослушалась и сделала по-своему), и лишь предостерегающий жест жены сдержал его порыв.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – буркнул он. – Но если вы рассчитываете на бокал вина, то ошибаетесь. Мы не готовились к торжеству.

Девушка махнула рукой:

– Нам ничего не нужно. Мы муж и жена – это главное. Пойдем, Вася. – Она потянула супруга из квартиры.

Тарновский, немного растерянный, последовал за ней, на прощанье поклонившись О’Руркам.

– Я не думал, что ваши родители… – начал он, когда молодые вышли на улицу, но Мария приложила к его губам тонкий пальчик:

– Ни слова больше. Ни ваши, ни мои родители не могут помешать нашему счастью. – Она приготовилась сесть в экипаж, когда растрепанная госпожа О’Рурк, выбежав из парадного, бросилась к дочери:

– Девочка моя, не обижайся на отца. Ты знаешь, он отходчив. – Графиня сунула в руки дочери какой-то сверток. – Здесь драгоценность, которой очень дорожила твоя бабушка. Храни ее, и она принесет тебе счастье.

Мария пыталась принять независимый и холодный вид, но губы задрожали, и она бросилась в объятия матери:

– Мама, мама, я тоже очень люблю тебя.

Графиня посмотрела на Василия, с удивлением взиравшего на эту сцену:

– Любите мою дочь. Это все, что у меня осталось.

Он приложил руку к сердцу:

– Обещаю вам, сударыня. Вы могли бы мне этого и не говорить.

Госпожа О’Рурк еще раз обняла дочь и скрылась в доме. Молодые уселись в экипаж.

– Что это? – Василий указал на сверток, и Мария бережно развернула мешковину, обнажившую старую потертую коробку из красного дерева.

Тонкие пальчики осторожно открыли крышку футляра, и лучик солнца, прорвавшийся в маленькое запыленное окошечко экипажа, заиграл на мелких бриллиантах, в изобилии усыпавших золотую корону-диадему, изготовленную в форме виноградной лозы.

– Какая прелесть! – вырвалось у Марии, и Василий, завороженный блеском бриллиантов, тихо добавил:

– Сharmante. Она, наверное, стоит баснословных денег. Держу пари, моя мать никогда ничего подобного не видывала.

Молодая жена быстро сунула диадему в футляр и замотала мешковиной.

– Я никогда не продам ее, – заявила она, капризно выпятив нижнюю губу. – Никогда, слышите?

Тарновский пожал плечами и хмыкнул:

– Я не сказал об этом и слова. Кстати, меня всегда удивляли мужья, заставлявшие своих жен продавать драгоценности. Смею заверить, я не из их числа. Притом, дорогая, денег у нас навалом. Я куплю вам три такие диадемы.

Мария посмотрела на него влюбленными глазами.

– Я тоже буду любить вас, Васюк, – тихо сказала она. – Никогда, никогда я не стану принадлежать другому.

Глава 5

Качановка. Имение Тарновских, 1895 г.

– Не ожидал от тебя, сын, не ожидал. – Василий Тарновский-старший мерил шагами свой большой кабинет, нервно теребя бородку. – Признаюсь, думал, что ты умнее. Ну что ты нашел в этой бесприданнице? Ее графское происхождение? Титул при желании можно купить, вопрос лишь в деньгах.

Молодой человек покачал головой:

– Меня никогда не интересовало ни происхождение Марии, ни ее деньги. Я люблю эту девушку и хочу быть вместе с ней. Теперь никто не сможет нам помешать.

Тарновский-старший нахмурился:

– Скажи, пожалуйста, на какие деньги вы собираетесь жить? У твоей женушки нет ни гроша, и ты нигде не служишь. Может быть, прежде чем заводить семью, следовало бы подумать, на что ее содержать?

Это заявление застало врасплох новоиспеченного мужа.

– Если вы мне не поможете… – от волнения он начал заикаться, боясь, что отец укажет ему на дверь и волей-неволей придется устраиваться на службу в какую-нибудь контору, – я потребую свою долю наследства.

– Свою долю наследства! – пробурчал отец. – Да ты растратишь ее за месяц. Ты и твоя женушка еще ничего не заработали в этой жизни и не знаете, как распоряжаться деньгами.

– Жизнь нас научит. – Василий щелкнул каблуками, как бы давая понять, что разговор окончен и он покидает отцовский кабинет.

Тарновский-старший бросил пристальный взгляд на своего долговязого сыночка и вдруг смягчился. Он любил своих сыновей и вовсе не хотел обречь их на скитания и нищету.

– Ладно, твоя взяла. – Мужчина похлопал сына по плечу и улыбнулся. – Отец не даст тебе влачить нищенское существование. Я куплю вам дом в Киеве и подарю кругленькую сумму.

Василий побледнел, упал на колени и припал к жилистой руке отца.

– Спасибо! Я очень вам благодарен.

– Только мой совет – не тратьте много, если не планируете зарабатывать, – назидательно сказал господин Тарновский. – Деньги имеют свойство заканчиваться. Я отпишу вам одно из своих имений, и мой тебе совет – найми толкового управляющего. В противном случае имение пойдет с молотка.

Сын снова припал к его руке:

– Я очень вам благодарен, – повторил он.

Василий-старший продолжал:

– После моей смерти вы с Петром унаследуете все в равных долях. Надеюсь, вы сможете сделать все полюбовно.

– Конечно, мы очень дружны с Петром, – заверил его сын. – Вам ли это не знать?

Тарновский-старший задумался. Он хотел добавить, что ему не нравится Мария, что он никогда ее не полюбит и что в этой девушке есть что-то порочное, но промолчал. В конце концов, он плохо знал новоиспеченную госпожу Тарновскую. Может быть, сын увидел в ней какие-нибудь достоинства, кроме яркой внешности?

– Пойдем в сад, – позвал он сына. – Я хочу поговорить с твоей женой.

Василий вспыхнул. Снисходительный тон отца пробудил в нем негодование.

– Если вы позволите себе оскорбить ее…

– То ты вызовешь меня на дуэль, – усмехнулся Тарновский-старший и потрепал его по плечу: – Мальчик мой, у меня и в мыслях такого не было. Наоборот, я подумал, что, если мы теперь одна семья, нужно лучше узнать друг друга. Ну, веди меня к своей женушке.

Глава 6

Приморск, наши дни

– Почему опаздываешь? – поинтересовался мой коллега, такой же банковский работник Владик. – Наша Грымза недовольна. Она хотела тебя видеть. Ты что-то напортачил с отчетом.

Грымзой мы за глаза называли нашего генерального директора – Надежду Остапову, даму неопределенного возраста и страшную, как моя жизнь. Именно за ней Витек предлагал приударить.

Банк «Возрождение» был основан ее отцом, имевшим тесные связи с криминалом в девяностые и пять лет назад почившим от рака – лишнее подтверждение тому, что за деньги здоровье не купишь. У Грымзы был талант окружать себя уродливыми женщинами – такими, как она сама.

Я поежился, представив себе свидание с этой страхолюдиной и истеричкой – не женщина, а мечта поэта.

– Слушай, Владик, а не идти нельзя? Что я там напортачил?

Владик, остроносый и лупоглазый, покачал головой:

– Она сказала: ты напортачил со счетами важных клиентов.

– Черт! – Я схватился за голову. В последние дни мне действительно не работалось: я думал только о деньгах. – Да она меня уничтожит! А потерять работу мне никак нельзя.

– Тогда иди быстрее.

Я подхватил бумаги и поплелся в кабинет на втором этаже.

Дверь в приемную оказалась открытой. Секретарша Лена, ничуть не лучше своей начальницы (я имел в виду внешние данные), мучила клавиатуру компьютера, и это, надо сказать, получалось у нее довольно ловко.

Увидев меня, она заморгала и поправила старомодные огромные очки.

– Вы к Надежде Павловне? Она ждет.

– Благодарю вас, Леночка, вы безумно любезны, – отозвался я и послал ей воздушный поцелуй. – Не могли бы вы вызвать «Скорую»? Что-то подсказывает мне: Надежда Павловна меня убьет.

– Надо надеяться на лучшее. – Она улыбнулась в ответ и подняла трубку: – Надежда Павловна, он в приемной.

В трубке что-то пробулькало, и Лена подняла на меня глаза:

– Заходите.

Чувствуя, как пол плавно уходит из-под ног, я толкнул дверь генерального директора и оказался в святая святых.

За огромным столом из дорогого дерева восседала моя начальница. Я видел ее много раз и никак не мог привыкнуть к ее внешности. Почему она, имея такие деньги, не делает пластику? Жадность или принцип: мол, принимайте меня такой, какая я есть? Но такая, какая есть, она была страшна.

Я вспомнил какой-то зарубежный фильм, который смотрел когда-то давно, в детстве. Главный герой, врач, захотел понравиться одной девушке, но оказалось, что он не в ее вкусе. И тогда этот чудак начал убивать людей, ампутировать части лица, которые могли бы понравиться его возлюбленной, и пришивать себе. В результате он стал еще уродливей и, конечно, так и не покорил даму сердца. Я смотрел этот фильм в кинотеатре. Зал замирал от страха, когда показывали его лицо, а меня разбирал смех. Надо же быть таким придурком!

Так вот, я вспомнил этот фильм, потому что Надежда Павловна напоминала главного героя после его многочисленных пластических манипуляций. Каждая черточка квадратного лица с неженским подбородком смотрелась на ней, будто заимствованная у другого человека: рыжие сеченые волосы, большой нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, тонкие губы. Она не пыталась стать более привлекательной с помощью косметики – и это было странно.

Единственное, что в ней было привлекательным, – ее фигура, стройная, с тонкой талией. Таких женщин легко одевать модельерам: практически им все идет. Но пластику сделать не мешало бы: может, тогда она нашла бы себе мужика и подобрела к своему персоналу.

Многие говорили, что ее исправит только могила. Подчиненные были для нее кем-то вроде муравьев, которых в любой момент можно раздавить. Грымза никого не уважала и не любила: наверное, в свое время папаша внушил ей, что деньги решают все. От нее уходили пачками – те, кому было куда уйти. И, поверьте, она от этого не плакала. Может быть, считала, что свято место пусто не бывает?

Впрочем, я не стал долго размышлять над этим и приветливо улыбнулся, стараясь растопить лед в ее холодном сердце:

– Здравствуйте, Надежда Павловна. Вы хотели меня видеть, и я примчался по первому вашему зову.

Она усмехнулась уголками губ:

– Очень трогательно с вашей стороны. Вы знаете, что чуть не загубили одну операцию у нашего вип-клиента? Хорошо, что я вовремя заметила это.

– Прошу прощения, больше это не повторится. – Я разглядывал свои старые, изношенные ботинки.

Грымза повысила голос:

– Думаю, это больше не повторится, потому что планирую вас уволить.

– Но это невозможно! – Еще немного – и я бы опустился перед ней на колени. – У меня больная мать… Ей нужны дорогие лекарства… Я не могу потерять эту работу.

Она дернула плечом:

– Скажите, почему я должна думать о вашей матери? Это меня совершенно не касается. Хотели остаться на работе – нужно было все хорошо выполнять. Я не намерена кормить всяких бездельников и разгильдяев.

Я побледнел. Кровь прилила к лицу, руки похолодели.

– Но вы не можете так со мной поступить! – В отчаянии я почти кричал. – Дайте, по крайней мере, сначала найти работу. Я занял деньги, чтобы оплатить матери операцию, и должен вернуть все в кратчайшие сроки.

На ее уродливом лице не дрогнул ни один мускул.

– Я же сказала: мне нет дела до ваших проблем. Ступайте к Лене и пишите заявление.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Я взглянул в ее холодные глаза цвета неспелого крыжовника – и меня понесло.

В конце концов, гори все огнем, сколько можно меня унижать? Пусть увольняет, найду другую работу. Буду разгружать вагоны по ночам, может, появится больше денег.

– Да черт с тобой и с твоим паршивым банком. – Я заорал как сирена. Капельки слюны из моего рта летели на ее бумаги. – Думаешь, на тебе сошелся клином белый свет? Катилась бы ты подальше со своими документами и клиентами, Грымза! Пусть с тобой работают те, кому твой мерзкий голос кажется сладкой музыкой. Я пахал на тебя сутки напролет и не получил даже лишнего рубля. Сколько денег я принес твоему банку? Миллионы? А теперь ты увольняешь меня за один-единственный просчет, который никак бы не навредил нашему клиенту, разве только заставил бы нас кое-что уточнить. Что ж, я с радостью покину это проклятое место. Такого специалиста везде оторвут с руками и ногами.

Она побледнела, потом покраснела. Крыжовенные глаза за толстыми стеклами превратились в две пятирублевые монеты:

– Что вы сказали?

– А что слышала. – Я соскочил с катушек, и мне было все равно – назад дороги я не видел. – Катись со своим долбаным банком! Пусть другие пашут на тебя и проглатывают оскорбления. А я поставлю свечку в церкви, когда мне выдадут трудовую книжку. Да разве можно работать с такой чуркой с глазами, как ты?

Ее дрожащая рука потянулась к мобильному.

Я стукнул кулаком по столу, и телефон отскочил:

– Тебе нравится, когда тебя ненавидят? Когда сыплют проклятия на твою голову? Нравится, когда уходят хорошие специалисты? И славно. Прощайте, ваше величество. Честь имею откланяться.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Она не вызвала охрану, не приказала спустить меня с лестницы, не отправила писать заявление об уходе.

Она разревелась. Да, нечто подобное уже было в фильме «Служебный роман».

Грымза расплакалась, как Мымра в исполнении Алисы Фрейндлих. Это укрепило меня в мысли, что железных женщин не бывает. Все они слабые и нежные создания, хотя иногда и строят из себя невесть что.

Моя начальница всхлипывала, словно маленькая девочка, слезы катились по ее лицу, и Надежда Петровна их не смахивала. Вообще слезы редко кого красят, но, ей-богу, Грымза стала симпатичнее.

Немного успокоившись, она показала мне на дверь:

– Закройте плотнее…

Я исполнил ее просьбу и вытащил из кармана чистый носовой платок:

– Вытрите лицо. Не ровен час – кто-то войдет и увидит нас в компрометирующей ситуации.

Она промокнула глаза и бросила платок на стол:

– Боже, как банально. Знаете, когда я смотрела этот фильм, ну, «Служебный роман», Мымра меня страшно раздражала. Она казалась мне ненастоящим руководителем. Такая женщина должна была оставаться железной леди и не поддаваться эмоциям. А сегодня я и сама… – Из ее глаз снова покатились слезы.

Я взял платок и осмелился промокнуть ей щеки.

– Успокойтесь, Надежда Павловна. Вы женщина, а женщины слабые существа. Впрочем, иногда плачут и мужики.

Грымза скомкала платок и прошептала:

– Но вы же никому не скажете…

– Нет, если вы меня не уволите.

Она покраснела как девушка:

– Конечно, я вас не уволю. Мы уже решили этот вопрос. Впредь будьте аккуратнее. А что с вашей матерью?

Я принялся рассказывать. Грымза попросила Леночку сделать нам кофе и никого не пускать в кабинет.

Мы беседовали, как старые добрые друзья, и я вспомнил Витькину фразу: «Хоть женись на своей начальнице».

Тогда это показалось мне выходом из положения. Черт возьми, а почему бы нет? Если бы она взвалила мои проблемы на свои мощные плечи, я был бы на седьмом небе. И плевать на ее внешность. Ночью все кошки серы.

Тогда, представьте себе, я действительно так думал. Но согласится ли она? Что ж, чтобы узнать ответ, нужно попробовать.

– Неподалеку от банка открылось новое кафе, – осторожно начал я. – Говорят, в нем продаются очень вкусные пирожные. Не желаете ли составить мне компанию? Я сегодня собирался их продегустировать.

На мое удивление, она закивала торопливо, будто опасаясь, что я передумаю:

– Да, да, давайте встретимся в моем кабинете часов в шесть, после рабочего дня. Но я предпочитаю ресторан «Тигровый мыс». Вы не возражаете?

Еще бы я возражал!

Глава 7

Имение Тарновских, 1895 г.

Марию они застали возле пруда. Она сидела на мраморной скамейке и с грустью смотрела на пару красивых белых лебедей, которые, вытянув изогнутые шеи, горделиво плыли по солнечной дорожке.

Девушка была расстроена холодным приемом четы Тарновских. Свекровь едва удостоила ее кивка и удалилась в свои покои, а свекор, завладев Василием, повел его к себе в кабинет.

При таком отношении со стороны родителей мужа молодые могли лишиться материальной поддержки и оказаться в нищете. Это никак не устраивало новоиспеченную Тарновскую. Нужно было срочно что-то предпринимать, чтобы подняться во мнении богатых промышленников, но, как назло, ничего путного не приходило в голову.

Молодая жена совсем приуныла, погрузилась в тягостные размышления, и голос Василия заставил ее вздрогнуть.

– А, вот вы где! А мы вас всюду ищем!

Мария обернулась. Василий и его отец, улыбаясь, приближались к ней.

Тарновский-старший поцеловал ее ледяную ручку:

– От кого вы тут прячетесь? От меня? Смею заверить, я не такой страшный. – Он согнул локоть, предлагая ей взять его под руку. – Пойдемте в дом, мне нужно поговорить с женой моего сына.

Девушка робко подчинилась ему, бросив испуганный взгляд на мужа. Васюк улыбнулся ей, как бы успокаивая.

Свекор повел молодую по липовой аллее. Старые липы бросали тень на дорожку, усыпанную щебнем, на клумбах зеленела трава, и Марии вдруг захотелось упасть в изумрудную сочную траву, закрыть глаза и ни о чем, ни о чем не беспокоиться.

– У меня два сына, – начал Тарновский-старший, любуясь точеными чертами лица невестки. – Обоих я очень люблю и обоим желаю счастья. Не стану скрывать, нам с женой было бы спокойнее, если бы Василий женился на ком-нибудь из нашего круга. Наверное, так рассуждали и ваши родители. Но сын меня ослушался. Так получилось, что я не знаю ни вас, Мария, ни вашей семьи, и поэтому прошу, умоляю вас: станьте верной подругой моему Василию, любите и уважайте его, и он ответит вам тем же.

Мария опустила ресницы:

– Единственное мое желание – сделать вашего сына счастливым, господин Тарновский.

Василий-старший просиял:

– И вы не пожалеете. Мы с женой, в свою очередь, обеспечим ваше будущее, но помните: деньги имеют свойство заканчиваться. Будьте бережливы и экономны. Обещаете?

Девушка приложила руку к сильно бившемуся сердечку:

– Обещаю.

Свекор повеселел:

– Вот и отлично. А теперь прошу к столу. Негоже отпустить вас, никак не отметив сегодняшний праздник. – Он отпустил руку невестки. – Сын мой, веди жену в наш летний сад, а я пойду поищу твою мать.

Молодые переглянулись. Глаза их сияли торжеством. А вскоре показалась и свекровь, которая, закусив губу, все же обняла невестку и пожелала счастья.

Юная чета Тарновских так и не узнала, что Василий-старший умолял жену принять Марию, чтобы в обществе не разразился скандал. И светская дама сдалась, про себя решив, что никогда не признает эту распущенную особу своей родственницей.

Мария почувствовала, что сегодня одержала пусть маленькую, но победу.

В тот же день вечером господин Тарновский подарил новобрачным дом в Киеве и несколько имений, и новоиспеченные муж и жена, пунцовые от счастья, поцеловали ему руку. Чванливая, высокомерная госпожа Тарновская соблаговолила обнять невестку, и в полночь экипаж повез молодых в Киев, в их новый дом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю