Текст книги "Попаданка наоборот (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Попаданка наоборот
Ольга Барыкина

Глава 1. Казначей империи Серебряные счеты тихо щелкнули в длинных пальцах.

– Еще раз, – произнесла женщина у окна.

Голос был негромким, но трое чиновников вздрогнули так, будто на них рявкнул боевой дракон.

За окнами дворца темнел зимний Аэран – столица Драконьей Империи. В чернильном небе медленно скользили огни сторожевых башен, а над крышами клубился белесый пар: нижние кварталы топили углем и магическим жар-камнем. Изредка в вышине мелькали тени крылатых патрулей.

Но в кабинете казначейства было тихо.

Слишком тихо.

На длинном столе лежали свитки, книги учета и кристаллы памяти. Пахло сургучом, пылью и крепким травяным настоем, который госпожа казначей пила литрами вместо сна.

– Госпожа Вейра… возможно, ошибка писца… – осторожно начал младший проверяющий.

Щелк.

Еще одна костяшка счетов.

– Ошибка писца встречается один раз, – сказала она. – А у нас недостача повторяется шестой месяц подряд.

Никто не ответил.

Вейра ди Эрн не повышала голос. Никогда. В этом не было необходимости.

Она стояла у высокого окна в темном строгом платье без единого украшения, если не считать тонкой цепи имперского служащего на воротнике. Ни кружев, ни драгоценностей, ни шелков. Волосы собраны так туго, будто даже несколько лишних прядей считались расточительством.

Ее боялись.

Не из-за магии – магии у нее почти не было.

И не из-за рода – древнего, но давно обедневшего.

Ее боялись потому, что госпожа Вейра замечала всё.

Каждую пропавшую монету.Каждый поддельный документ.Каждую ложь.

– Управление портовых сборов, – произнесла она, листая отчет. – Кто курировал проверки?

Молчание стало еще тяжелее.

Пожилой чиновник медленно побледнел.

– Я… госпожа ди Эрн.

– Вы.

Она подняла взгляд.

Свет кристаллических ламп делал ее серые глаза почти бесцветными.

– За пять месяцев через южный порт прошло семнадцать караванов с красной солью. Налог уплачен только за девять.

Чиновник судорожно сглотнул.

– Это… вероятно…

– Воровство, – спокойно закончила Вейра. – Вероятно.

Щелкнули счеты.

– Сумма.

Один из проверяющих дрожащим голосом назвал число.

В кабинете стало совсем тихо.

Потому что на эти деньги маленькая провинция могла прожить год.

Вейра закрыла книгу учета.

Аккуратно.Даже бережно.

– Передайте материалы Тайной канцелярии, – сказала она. – И подготовьте аресты.

– Госпожа… там замешаны люди герцога Равена…

– Я знаю.

– Он близок к императору.

– Уже нет.

Никто не рискнул уточнять.

Она редко ошибалась.

Чиновники поспешно собрали бумаги и почти выбежали из кабинета. Дверь закрылась.

Тишина.

Только потрескивал жар-камень в бронзовой чаше.

Вейра медленно опустилась в кресло и потерла переносицу.

Голова болела третьи сутки подряд.

На столе лежал нетронутый ужин.

Она не помнила, когда ела нормально в последний раз.

Месяц назад?

Два?

Работа всегда была важнее.

Империя – важнее.

Порядок – важнее.

В дверь коротко постучали.

Не дожидаясь ответа, вошел секретарь.

– Его Императорское Величество просит вас подняться в западную башню.

Вейра едва заметно нахмурилась.

Поздний час.

Очень поздний.

– Сейчас?

– Немедленно.

Она поднялась, машинально оправляя рукав.

Усталость навалилась резко, тяжелой плитой. Последние недели были слишком напряженными: проверки, недостачи, исчезающие документы, внезапно разбогатевшие чиновники.

И слишком много взглядов ей в спину.

Слишком много людей хотели бы, чтобы казначей империи перестала копаться в цифрах.

Вейра взяла со стола папку с отчетами и на мгновение задержала взгляд на темном окне.

В стекле отражалась высокая худая женщина лет сорока:

бледная, бездетная, без семьи;, без права на слабость.

Она вдруг поймала себя на странной мысли.

Если завтра она умрет – никто не заплачет.

Мысль была неприятной.

Но не новой.

– Госпожа? – осторожно напомнил секретарь.

– Иду.

Коридоры дворца были почти пусты. Лишь гвардейцы у постов вытягивались при ее появлении.

Каблуки Вейры ровно стучали по темному камню.

Щелк.Щелк.Щелк.

Как отсчет.

У западной башни стражи переглянулись слишком быстро.

Она заметила.

Конечно заметила.

И когда тяжелые двери распахнулись, Вейра впервые за много лет почувствовала не усталость.

Опасность.

Глава 2. Последний приём

Глава 2. Последний приём

В западной башне было тепло.

Слишком тепло.

Вейра замедлила шаг, едва переступив порог. Воздух пах не только жар-камнем и воском свечей – под этим ощущался сладковатый дым ритуальных трав.

Магия.

Много магии.

Нехорошо.

Она медленно сняла перчатки, пряча настороженность за привычным спокойствием.

В приемной оказалось пусто.

Ни секретарей.Ни дежурных магов.Ни охраны императора.

Только тишина.

И это было неправильно.

Очень неправильно.

– Ваше Величество? – ровно произнесла Вейра.

Ответа не последовало.

Где-то наверху глухо гудел магический контур башни.

Она двинулась дальше.

Ступени поднимались винтом, узкие окна пропускали тусклый зимний свет. Чем выше она шла, тем сильнее становился запах дыма.

И тем отчетливее – ощущение чужого присутствия.

На последней площадке Вейра остановилась.

Дверь в личный кабинет императора была приоткрыта.

Слишком тихо.

Она толкнула створку.

И сразу увидела кровь.

Темное пятно расползалось по белому мрамору.

Один из гвардейцев лежал у стены с распоротым горлом. Второй был мертв у окна, будто его отбросило ударом огромной силы.

Вейра даже не вздрогнула.

Только быстрее оценила положение тел.

Живых нет.

Император стоял у дальней стены.

Высокий, седоволосый, в темном домашнем камзоле без знаков власти. В его руках мерцал раскрытый кристалл-печать, а вокруг пола медленно вращались линии защитного круга.

И напротив него находились трое.

Герцог Равен.Архимаг Орс.И глава Тайной канцелярии.

Предательство.

Как банально.

– А, Вейра, – устало сказал император. – Вы, как всегда, вовремя.

Она медленно закрыла за собой дверь.

– Ваше Величество.

Герцог Равен усмехнулся: – Даже сейчас она спокойна. Ненавижу таких людей.

Вейра посмотрела на него так же, как смотрела на испорченные отчеты.

Холодно.Внимательно.Без эмоций.

– Недостача в южных портах, – произнесла она. – Подкуп проверяющих. Исчезновение золота из военного резерва. Это вы.

– Уже неважно, – отмахнулся герцог.

Архимаг нервно дернул плечом: – У нас мало времени.

Император тяжело оперся рукой о стол.

Только теперь Вейра заметила кровь на его рукаве.

Ранен.

Плохо.

Очень плохо.

– Вы раскрыли слишком многое, Вейра, – тихо сказал император. – Я недооценил, насколько они испугаются.

– Это не страх, Ваше Величество. Это жадность.

На миг в глазах старого императора мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Да. Именно поэтому вы были лучшим казначеем.

Герцог раздраженно шагнул вперед: – Заканчивайте уже. Пока дворец не подняли по тревоге.

Архимаг начал читать заклинание.

Воздух задрожал.

Вейра мгновенно поняла: не боевой ритуал.

Перенос.

Очень древний.

Очень дорогой.

И очень незаконный.

Она быстро просчитала варианты.

Сбежать – невозможно.Помочь императору – поздно.Убить герцога – не успеет.

Значит…

– Вы хотите убрать свидетелей, – спокойно сказала она.

– Вы слишком опасны, госпожа ди Эрн, – почти уважительно ответил глава Тайной канцелярии.

Это прозвучало как комплимент.

Линии круга вспыхнули ярче.

Император резко поднял голову: – Вейра.

Она посмотрела на него.

– Простите старика.

Странно.

Она никогда не думала, что именно эти слова станут последними.

В следующий миг все произошло одновременно.

Император ударил печатью о пол.

Защитный контур рванулся вверх ослепительным золотым светом.

Архимаг закричал.

Герцог выругался.

Башню тряхнуло.

Вейра почувствовала, как магия вцепилась в тело – грубо, страшно, выворачивая саму душу.

Воздух исчез.

Пол ушел из-под ног.

Мир треснул.

Последнее, что она увидела – как император смотрит прямо на нее.

И впервые за все годы в его глазах была не власть.

Вина.

А потом пришла боль.

Невыносимая.

Будто ее разорвали на части и одновременно протащили через ледяной огонь.

Она пыталась вдохнуть.

Не смогла.

Темнота вокруг бурлила чужими голосами, обрывками образов, воспоминаний, которых не должно было существовать: детский плач; запах спирта; тесная кухня.

Вейра отчаянно цеплялась за сознание.

Казна северных провинций.Долги порта.Баланс золотого резерва.

Привычные мысли расползались, как черн

ила в воде.

Она поняла страшное:

ее уносит слишком далеко.

Последняя ясная мысль вспыхнула почти зло:

«Только бы казна не досталась идиотам».

И мир исчез.

Глава 3. Чужое тело

Глава 3. Чужое тело

Голова раскалывалась. Нет – не так.

Казалось, внутри черепа кто-то методично бил в ритуальный гонг.

Вейра застонала и попыталась открыть глаза.

Не получилось.

Веки были тяжелыми, рот пересох, язык будто обожгло горькой дрянью. Воздух пах чем-то кислым, старым жиром, пылью и… перегаром.

Перегаром?

Она резко распахнула глаза.

Нищкий потолок с трещиной и паутиной по углам..

Несколько секунд Вейра просто лежала, тяжело дыша и пытаясь понять, где находится.

Это точно не дворец и не лечебница.

И уж тем более не загробный мир, каким его описывали храмовые книги.

Комната была маленькой и душной. У стены стоял шкаф с облупленными дверцами, на стуле громоздилась одежда, а на полу валялась пустая бутылка из темного стекла с этикеткой. Незнакомые буквы резанули взгляд.

Она резко села и едва не рухнула обратно.

Тело было… чужим.

Тяжелым. Слабым. Неловким.

Сердце заколотилось.

Вейра уставилась на собственные руки – и не узнала их.

Не ее. Слишком полные пальцы. Обкусанные ногти и желтоватая кожа. На запястье – старый ожог.

Паника подступила резко, удушающе. Она вскочила и тут же пошатнулась. Комната качнулась и в желудке поднялась тошнота.

– Проклятье…

Голос тоже был чужой: низкий, хриплый, сорванный.

Вейра замерла.

Потом медленно повернулась к мутному зеркалу на дверце шкафа.

Из отражения на нее смотрела незнакомая женщина.

Лет… тридцати пяти?

Может, чуть больше.

Отекшее лицо. Темные круги под глазами. Спутанные волосы непонятного цвета. Потускневшая кожа.

И взгляд.

Совершенно не подходящий этому лицу.

Холодный. Острый. Трезвый.

Вейра медленно коснулась щеки, отражение тут же повторило движение. Следом медленно приишло осознание: она жива. Мысль должна была обрадовать.

Но вместо облегчения пришел расчетливый ужас.

Где она?Как?Почему?

И что делать дальше?

Из-за двери послышался грохот.

Потом детский голос: – Она встала?

Еще один: – Не ходи туда.

– А если опять…

Тишина.

Вейра медленно повернула голову к двери.

Дети?

Чужие воспоминания ударили внезапно. Обрывками.

Темная кухня.Крик мужчины: «Ты опять пила?!»Плач ребенка.Бутылка.Долги.Одиночество.Развод.

Вейра схватилась за виски. Сознание будто разрывали на части. Она увидела имя :Марина.

Это тело принадлежало женщине по имени Марина.

И эта Марина медленно разрушала собственную жизнь.

Раздался тихий испуганный стук и шепот:

– Мам?..

Вейра застыла.

Слово ударило неожиданно сильно.

Мама.

Она никогда не была матерью. Все приближенные служащие императора проходили магическую процедуру бесплодия

Дверь приоткрылась на несколько пальцев, и в щели показалось худое детское лицо. Мальчик лет семи, смотрел огромными настроженными глазами, смотрел так, будто ждал удара или крика.

Что-то внутри Вейры неприятно сжалось.

– Ты… живая? – шепотом спросил ребенок.

Вопрос был настолько страшным, что она не сразу поняла почему.

За спиной мальчика появилась бледная девочка-подросток. Она выглядела худой и очень уставшей, в старой и растянутой футболке с пятнами.

Привычным жестом она быстро заслонила младшего собой.

– Лёш, отойди, – тихо сказала девочка.

Потом посмотрела прямо на Вейру.

Без любви, без тепла,ттолько напряженное ожидание.

– Ты опять напилась? – спросила она.

Вейра молчала.

Потому что не знала, что отвечать.

Потому что впервые за много лет совершенно не понимала ситуацию.

И потому что в глазах ребенка был страх.

Где-то глубоко в памяти Марины вспыхнули новые обрывки: крики, срывы, разбитая посуда, многодневное пьянство.

Вейра почувствовала холод.

Эта женщина причиняла детям боль.

Девочка внезапно побледнела: – Лёш, звони тете Свете.

– Не надо, – автоматически сказала Вейра.

Оба ребенка вздрогнули.

Потому что голос прозвучал иначе: спокойно, четко и трезво. Даже сама Вейра это услышала.

В коридоре кто-то маленький заплакал. Воспоминания подсказали, что это был третий самый младший ребёнок.

Девочка резко обернулась: – Тихо, тихо…

И в этот момент Вейра вдруг поняла главное.

Это не временное неудобство и не сон. Она действительно в доугом мире: в чужом теле ис чужими детьми.

И судя по состоянию квартиры – на грани катастрофы.

Вейра медленно обвела взглядом комнату.

Повсюду грязь, пустые бутылки. следы бедности и отчаяния.

Потом посмотрела на настороженных детей.

И впервые за долгие годы ощутила не усталость.

.Ей стало жалко ни в чем не виновных детей, жалко хозяйку тела, методично разрушавшую свою жизнь.

Глава 4 Квартира

Глава 4 Квартира

Когда за детьми закрылась дверь, квартира погрузилась в тяжелую, вязкую тишину, в которой особенно отчетливо чувствовались запахи и запустение.

Вейра медленно прошлась по кухне, стараясь не наступать на липкие пятна возле мусорного ведра, переполненного мятыми упаковками из-под лапши быстрого приготовления, пустыми бутылками и засохшими чайными пакетиками. На подоконнике стояли грязные кружки с темным налетом по краям, а рядом валялись какие-то старые квитанции, детские рисунки и засохшая корка хлеба.

Она остановилась у раковины.

Посуда лежала уже не просто горой – целой башней, опасно накренившейся набок. На тарелках засохли остатки еды, в одной кастрюле что-то скисло настолько давно, что сверху появилась мутная пленка, а из сливного отверстия тянуло неприятным кислым запахом.

Вейра медленно выдохнула.

В ее мире за подобное состояние кухни слуг бы выгнали в тот же день.

Но здесь не было слуг.

Была женщина, которая слишком долго проигрывала собственной жизни.

Она открыла холодильник еще раз, внимательнее.

Холодильник был старым, пожелтевшим по краям, с треснувшей пластиковой полкой и дверцей, которая закрывалась только после сильного удара. Внутри пахло кислым молоком и заветрившимися продуктами. На верхней полке лежал кусок колбасы в подсохшей пленке, банка майонеза с почти истекшим сроком годности и половина луковицы, уже начавшей темнеть. Внизу сиротливо стояли две бутылки дешевого пива, пачка маргарина и кастрюля с чем-то серым, на что Вейра предпочла не смотреть слишком долго.

Она закрыла дверцу и потерла виски.

Голова все еще болела, хотя уже слабее. Но теперь к похмелью примешивалось другое ощущение – раздражение человека, который привык к порядку и оказался посреди разрухи.

Вейра прошла в комнату.

Здесь было не лучше.

На полу валялась одежда – детская, взрослая, чистая и грязная вперемешку. На спинке стула висел старый растянутый свитер Марины с пятном на рукаве, а рядом – куртка, карманы которой были набиты какими-то бумажками и пустыми упаковками от конфет.

Она подошла к шкафу и открыла дверцу.

Внутри царил такой же хаос.

Мятые футболки, старые джинсы с вытянутыми коленями, дешевые кофты из тонкого синтетического трикотажа, давно потерявшего цвет после бесконечных стирок. Большая часть одежды выглядела так, будто ее покупали не потому, что нравилось, а потому что «дешево и сойдет».

Вейра провела рукой по ткани одного из свитеров.

Жесткий. Неприятный. Застиранный почти до прозрачности.

Марина совсем перестала заботиться о себе.

Эта мысль пришла неожиданно ясно.

Не бедность убивала квартиру сильнее всего. Не отсутствие денег.

А равнодушие.

Медленное, вязкое состояние человека, который уже не верит, что заслуживает чистоты, красивой одежды или нормальной еды.

В ванной оказалось еще хуже.

На краю раковины засохли разводы зубной пасты, зеркало покрылось мутными пятнами, а корзина с бельем была переполнена настолько, что часть вещей просто лежала на полу. Среди детских носков и футболок виднелось платье Марины – когда-то, вероятно, яркое, а теперь выцветшее, с растянутым воротом и следами старых пятен.

Вейра долго смотрела на него.

Потом медленно подняла взгляд на собственное отражение.

Сейчас на ней была старая домашняя футболка, слишком широкая и перекошенная на плече, и растянутые спортивные штаны с вытертыми коленями. Волосы кое-как собраны в спутанный хвост, кожа бледная, сухая, под глазами – тяжелые тени.

Она выглядела как женщина, которая много месяцев не спала нормально.

И хуже всего было то, что память Марины подсказывала: так и есть.

Вейра оперлась руками о раковину и несколько секунд молча смотрела на себя.

Потом очень спокойно сказала отражению:

– Хватит.

Слово прозвучало тихо, но твердо.

Как приказ.

Она вернулась на кухню, собрала со стола старые квитанции и начала раскладывать их по стопкам.

Долги.Коммунальные платежи.Кредиты.Просрочки.

Суммы были неприятными, но не катастрофическими. Катастрофой было то, что Марина перестала даже открывать часть писем.

Вейра методично сортировала бумаги, и чем дольше работала, тем яснее чувствовала привычное спокойствие.

Цифры были понятны.

Цифры не кричали.Не плакали.Не пили.

Систему можно восстановить.

В этот момент взгляд снова упал на кухню.

На грязную плиту с засохшими подтеками жира. На заляпанный стол. На тусклое окно, через которое едва проходил свет.

И Вейра вдруг поняла:

дети каждый день возвращаются сюда.

В это серое, неуютное место, где даже воздух кажется усталым.

В груди медленно поднялось тяжелое чувство.

Не жалость.

Ответственность.

Она закатала рукава старой футболки, открыла шкаф под раковиной и начала искать чистящие средства.

Пора было приводить империю в порядок.

Глава 5. Проверка ресурсов

Глава 5. Проверка ресурсов

Вейра остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть, хотя ей становилось тошно, и тщательно осмотрела кухню, ощущая каждую деталь: липкие пятна на полу, крошки, застывшие под столом, грязные тряпки, которые кто-то давно оставил сушиться прямо на плитке, а рядом с ними – полупустые бутылки дешевого пива, которые Марина оставила, наверное, не из-за желания, а от привычки забывать о себе, и пустые упаковки от сладостей, которые давно стали жесткими и липкими, будто сама квартира собирала и удерживала все следы безответственности и усталости прежней хозяйки.

Она открыла холодильник и задержала дыхание. Старый, желтоватый на краях, с трещинами в пластике и дверцей, которая закрывалась только после сильного удара, он хранил запах кислого молока, немного подгнивших овощей и странный аромат остатков вчерашнего ужина, который теперь казался почти непрерывным фоном, и Вейра с некоторой тревогой достала продукты, переворачивая их в руках: полупустая бутылка молока с неприятным запахом, банка майонеза с подсохшей крышкой, засохший кусок колбасы, пара слегка подвявших овощей и пустая коробка из-под яиц, где оставалась только одна скорлупа. Она медленно сложила всё в миску, проверяя, что можно использовать, а что придётся выбросить, одновременно прокручивая в голове, сколько денег потребуется, чтобы закупить новые продукты, и понимая, что пока они ограничены в средствах.

И Вейра приступила к генеральной уборке. Сначала была кухня: она сняла с пола все бутылки, пакетики и крошки, тщательно протерла плиту от засохшего жира, смочив губку в горячей воде с моющим средством, и с усилием соскребала стойкие пятна, которые уже несколько дней держались на поверхности. Раковину вымыла особым тщанием, смывая налет и грязь с кастрюль и чашек, которые казались почти непригодными для использования, а затем с трепетом открыла холодильник, вытирая полки и дверцы до блеска, аккуратно сортируя продукты, выбрасывая все, что начало портиться, и раскладывая остальное так, чтобы хотя бы часть будущих приготовлений прошла без хаоса.

Когда уборка подошла к концу, Вейра подошла к шкафу с одеждой. Она перебрала старые футболки, джинсы, растянутые свитеры и дешевые кофты, некоторые из которых имели пятна от старых обедов или непонятные следы, очевидно, оставшиеся после того, как Марина не заботилась о стирке, и аккуратно сложила их, стараясь хоть немного восстановить порядок в хаотичной куче, которая лежала на полу.

После почти двух часов работы, когда кухня блестела, пол был чист, холодильник упорядочен, а посуда вымыта, Вейра, с трудом выдыхая, посмотрела на Соню, которая, теперь уже спокойно устроившись под одеялом, слегка улыбалась, чувствуя заботу матери, на Лёшу, который проверял порядок в дневниках, и на Алину, которая уже не так настороженно смотрела на неё. И впервые за долгое время внутри поднялось ощущение контроля: несмотря на грязь, болезни и усталость, теперь хоть часть жизни можно было восстановить, и шаг за шагом Вейра понимала, что этот дом можно привести в порядок, а детей – сохранить и защитить.

Дальше решено было разобраться с текущей финансовой ситуацией.

Ручка оказалась неудобной, слишком тонкой и скользкой, с неприятно мягким стержнем, который при первом же усилии прогибался под пальцами, но всё же писала достаточно чётко, чтобы Вейра могла аккуратно фиксировать свои заметки и контролировать ситуацию, не отвлекаясь на каждую мелочь; она автоматически отметила это и снова сосредоточилась на составлении списка, который должен был стать картой.

Доходы. Расходы. Долги. Обязательные платежи. Всё это Вейра переносила на лист бумаги, стараясь не упустить ни одной цифры, хотя голова ныла, желудок подрагивал от вчерашнего похмелья, а тело отзывалось слабостью и дрожью, словно напоминая, что она теперь живёт в чужой оболочке, чужой квартире и чужой жизни, где каждая деталь – от грязного пола до липких пятен на холодильнике – говорит о бесконечной усталости и пренебрежении, которое накапливалось здесь месяцами.

– Мам… – осторожно подал голос Лёша, выглядывая из-за двери, – ты чего делаешь?

– Пытаюсь понять, насколько мы близки к катастрофе, – ответила Вейра, стараясь говорить спокойно, но сама ощущала напряжение, как будто каждый просроченный платеж и каждый испорченный продукт были личной угрозой.

Мальчик задумался, потом тихо спросил: – А… это плохо?

– Да, – сказала она честно, понимая, что правдивость действует успокаивающе, ведь ложь в такой ситуации лишь увеличила бы тревогу и недоверие, которых здесь и так хватало.

Алина стояла у холодильника, скрестив руки на груди, и её недоверие ощущалось почти физически: взгляд был внимательным, осторожным, настороженным и одновременно уставшим, словно эта девочка с четырнадцатью годами жизни уже давно несла на себе тяжесть домашнего хаоса, и Вейра понимала это: если человек месяцами разрушал дом, не заботился о еде, одежде и порядке, а потом внезапно начал действовать организованно, это действительно выглядит подозрительно, особенно для детей, которые привыкли к нестабильности.

Вейра перевернула страницу блокнота: коммунальные платежи, просрочки по кредитам, школьные расходы. Она нахмурилась, отметив один из штрафов, и спросила: – Почему здесь штраф?

– Ты не оплатила квартплату, – спокойно ответила Алина.

– Почему?

– Денег не было.

Слишком буднично. Слишком просто. Слишком привычно для ребёнка, который давно научился скрывать тревогу и усталость, притворяясь, что всё нормально, хотя внутри чувствует пустоту и нехватку ресурсов.

Вейра внимательно посмотрела на Алину: худенькая, уставшая, слишком взрослая для своих лет, с внимательным взглядом, как у человека, который давно вынужден брать на себя часть чужой жизни, чужой ответственности и чужого хаоса.

– Сколько тебе лет? – спросила Вейра, медленно, почти осторожно.

Алина прищурилась: – Четырнадцать. Ты чего, забыла?

Вейра промолчала: память Марины действительно была рваной, отдельные обрывки всплывали четко, а другие приходилось вытаскивать словно через мутную воду – бывший муж, суд, бутылки, ощущение бесконечной усталости, а лица детей приходилось буквально вытаскивать из чужой памяти, что пугало почти так же, как когда-то пугали придворные интриги.

Из комнаты донёсся тихий кашель Сони, и Вейра сразу повернула голову: младшая сидела на старом диване, ноги укрыты пледом, кожа бледная, губы сухие, а маленькое тело слегка дрожало.

– Она болеет? – осторожно спросила она.

– Немного, – ответила Алина, заметно напрягаясь.

– Что значит «немного»?

– Простыла просто, – тихо сказала девочка, и Вейра сразу поняла, что это ложь, плохая ложь, которой пользуются те, кто боится признаться в невозможности справиться с действительностью.

Вейра медленно встала и подошла к дивану, где Соня сжалась, будто ожидая, что на неё накричат или разозлятся; тонкие, холодные руки протянулись к матери, и Вейра коснулась лба девочки: горячее.

– Температура давно?

– Второй день, – тихо ответила Алина.

– Почему врача не вызвали?

Тишина. Девочка отвела взгляд и тихо сказала: – Денег нет.

Вейра закрыла глаза на несколько секунд, просто чтобы не выругаться вслух и не сказать что-нибудь очень нехорошее, ведь в её мире существовали бесплатные лечебницы при храмах даже в бедных кварталах, а здесь люди не вызывают врача ребёнку только потому, что боятся расходов. Варварство.

Она резко открыла глаза: – Где аптечка?

Алина молча указала на шкафчик. Аптечка оказалась жалкой: дешевое жаропонижающее, бинт, почти пустой пузырёк антисептика. И всё.

Вейра мысленно выругалась и посмотрела на часы над плитой, странную конструкцию со стрелками, но принцип она уже понимала: почти полдень. Нужно действовать быстро, потому что от этого зависит здоровье детей и порядок в доме.

Она снова села за стол: – Сколько наличных дома?

– Чего? – удивлённо спросила Алина.

– Денег. Бумажных, монет. Сколько?

Девочка полезла в ящик и выложила смятые купюры на стол. Вейра пересчитала и испытала почти физическую боль: денег едва хватало на несколько дней. Она медленно разделила их на кучки: еда, лекарства, транспорт. Привычное действие немного успокоило: любую катастрофу легче пережить, если её можно посчитать.

– Лёша, – сказала она.

– Да? – мальчик вздрогнул.

– Где ближайший магазин?

– За углом, – ответил он.

– Хорошо.

Вейра поднялась, и тело тут же напомнило о себе: слабость, дрожь, тяжелая голова. Марина уничтожала себя долго и методично, а теперь её жизнь и здоровье лежали на чужих плечах.

Вейра подошла к раковине, несколько секунд смотрела на собственное отражение в темном окне: чужая женщина, помятая, уставшая, потухшая, но глаза уже были другими, полными решимости.

– Я в магазин. Потом в аптеку, – сказала она, и за спиной тихо спросила Алина: – Ты опять не вернёшься пьяная?

Вопрос прозвучал почти равнодушно, но именно «почти» и делало его страшным. Вейра медленно повернулась и впервые посмотрела на детей не как на проблему, а как на людей, которые слишком долго жили в нестабильности.

– Нет, – спокойно ответила она.

Алина долго смотрела ей в лицо, будто пыталась понять, можно ли верить, и тихо спросила: – Правда?

Вейра никогда не давала обещаний, которые не собиралась выполнять. – Правда.

И в этот момент она осознала, что теперь отвечает не за имперскую казну, а за троих детей, пустой холодильник и разваливающуюся жизнь, и что это пугало сильнее, чем любые дворцовые заговоры.