Текст книги "From Moscow to love"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Будучи лекарем по призванию, я всегда стремился лечить. Нет, я начну не отсюда, но можете считать, что главное я о себе высказал.

Когда мне было шесть лет, я, наконец, понял, что мое имя довольно-таки редкое.

Нет, опять-таки не то.

Лекарь устало потер переносицу.

– Давайте еще по чашке кофе.

– Лучше коньяк, – разумно предложил Водила.

В этом вопросе было достигнуто полное единодушие, и лекарь попробовал начать рассказ еще раз.

Я пятый ребенок в семье. Родители меня усыновили. Так случилось, что моя мама потеряла ребенка. В это время в роддоме от меня отказалась та женщина, которая меня родила. Мама узнала обо мне от нянечки, увидела и сделала все, чтобы усыновить.

Я вырос в большой семье. Отец у меня военный врач. У меня также есть дядьки и тетки. Все, так или иначе, связаны с медициной. Я рос маленьким сорванцом, любимый сестрами и старшим братом. Комнату я делил со старшим братом. Он на пять лет старше меня. Карен типичный Марчелло Мастрояни. Девушки от него всегда сходили с ума, но он примерный семьянин и всецело сосредоточен на строительстве зданий.

Мои сестры: Карина, Ирэна и Зарема – не заинтересовались медициной. Карина уже много лет живет в Африке. Она занимается защитой животных.

Ирэна живет в Америке, воспитывает троих детей. Счастливая домохозяйка.

Зарема – журналистка и путешествует по миру.

Я же всегда чувствовал, что хочу быть целителем. Помню, что это проявилось в пять лет. Я тогда притащил домой больную кошку. Ее выходила мама. Она колола ей какие-то лекарства, а я всю ночь упорно сидел с этой кошкой. Зверь выжил и на много лет стал моим другом. Я его звал Дикарем за то, что он рычал вместо урчания.

– Подождите, у вас семья национальная? – уточнил любопытный Семен.

– А я не говорил? Отец у меня грузин, мама – украинка, а я единственный в семье русский, – мягко разъяснил незлобливый Елисей.

– Понятно, – кивнул историст. – Простите, – он чувствовал себя неудобно, что ясно слышалось остальным.

Итак, я продолжаю. Дикарь стал первым, а потом в семье появилась собака. К удивлению окружающих я сохранил приверженность к медицине. Я мечтал стать хирургом. Очень мечтал. Я бывал с отцом в военном госпитале. Я не боялся крови. Я читал книги, я говорил с отцом, я учился, я грезил. В общем, я должен был поступить на хирургию. Я поступил. Но за два дня до занятий случилось происшествие, изменившие мои планы.

Тем летом я гостил у бабушки. Она жила в горном селе. Так случилось, что Зарема упала в расщелину. Я видел, как моя сестра упала, случайно оступившись. Кинувшись к ней, я сам повредил ногу. Подвернул ее сильно. Видимо, от волнения я не заметил камень, о который и запнулся. Надо было бежать в село, чтобы Зарему вытащили, но я поглядел в расщелину и увидел, что сестра без сознания, она ударилась головой, а вот над ней на уступе нависает камень. И нависает этот камень неприятно и опасно. Я попытался дотянуться до сестры, но не удалось.

Тогда мне, наконец, повезло. Я догадался отправить своего пса в село за подмогой. Я ему скомандовал, и зверь понял мои увещевания. Я очень понадеялся, что он привлечет внимание кого-нибудь и нам придут на помощь.

Но мне нельзя было уходить от сестры. Попытавшись сползти в расщелину, я лишь растревожил камень. Ужасная боязнь того, что эта глыба свалится на сестру и убьет ее, придало мне сил. В общем, кое-как извернувшись, я устроился на каком-то уступе и стал держать камень. До сестры мне не удалось добраться.

Прождать мне пришлось до вечера. Зарема очнулась и плакала. Она сломала ногу, и это причиняло ей дикую боль. Но нас нашли и спасли.

Единственная непоправимая неприятность произошла случайно. Когда меня вытаскивали, то сдвинули камень, и тот раздробил мне кисть правой руки. С Заремой все было в порядке, а вот мне пришлось забыть о хирургии.

Но я все равно мечтал быть лекарем.

Я пришел в медицинский, и ректор предложил другой вариант моей учебы. Я признаюсь, тогда пришел, чтобы забрать документы. Для меня это было трагедией, и я не собирался ни с кем разговаривать. Но документы мне не выдали, а отправили в кабинет ректора.

Как сейчас я помню его объяснения о том, что жизнь не кончается сегодня, и даже завтра она не кончается. Надо жить и уметь принимать все гримасы судьбы. Я сказал, что вылечу руку, и обязательно буду оперировать.

– Нет, ты не сможешь, – покачал он своей лысой головой. – Ты, действительно, не сможешь. Дело не в том, что руку ты не вылечишь. Дело в том, что новой ее ты не сделаешь. Ты мог бы стать хирургом от Бога, но не дано тебе это. С тобой случилось нечто закрывающее эту возможность. Ты, конечно, можешь меня не послушать, и все же попробовать стать хирургом, но ты всегда будешь бояться. Ты будешь не уверен в том, что делаешь. Связи в руке, нервы и прочее у тебя все равно изменились. У тебя будут умирать пациенты на столе. Это у всех бывает, но ты будешь себя винить, съедать, с ума сходить, считая, что это вина твоей руки. Я бы предложил тебе подумать о другой специализации.

– О какой? – я был настолько огорошен тем, что услышал, я не мог говорить.

– Стань педиатором, стань детским доктором, – предложил он, напряженно ожидая дойдут ли до меня его слова.

– Я? – уж этого я не мог представить.

– Я бы тебе посоветовал получить две специализации, – еще больше взбаламутил меня Исаак Сергеевич.

– Две? – я еще больше запутался.

– Вторая специализация будет по психологии. Ты знаешь, что это у нас не особо приветствуют. Времена такие. Но ты будешь учиться не здесь. Я пошлю тебя к своим друзьям. Но пока об этом рано. Я буду рад, если ты примешь мое предложение.

Отчего-то я знал, что надо решать быстро. Мне можно было попросить время на раздумья, но я не стал.

Последующие годы я учился. Много всего было, но учился я не только педиатрии. Я учился и основам психиатрии. Учился персонально у Исаака Сергеевича.

Потом я поехал на трехгодичную стажировку в Англию. Я до сих пор не знаю, как меня удалось вписать в какую-то правительственную программу обучения и стажирования по грантам.

Родители были счастливы за меня. Отец, провожая меня на самолет, высказался, что он очень счастлив тому, как я сумел принять невозможность осуществить свою мечту.

Тогда я понял, что он мной гордится, но не понял другого.

Про другое до меня дошло, только после первого пациента.

Стажировка у меня была необычная. Полтора года я учился. А потом я работал. Когда я учился, то даже не удивлялся некоторым специальным дисциплинам. Мало ли что нужно знать врачевателю душ.

Во-первых, три языка. Сейчас я изъясняюсь на девяти.

Во-вторых, основы социологии, но несколько расширенные. Там даже был курс архитектуры. Еще сведения об искусстве и много еще чего другого.

В-третьих, я занялся кэндо. К этому привлек меня мой сокурсник. О судьбе моего друга я расскажу попозже, а пока о себе.

Я учился, но про этот период рассказывать не буду. Самое главное началось с того момента, когда я приступил к практике.

Вот о практике я могу рассказать. Это стоит того, чтобы быть услышанным.

Английской весной у меня началась весьма своеобразная практика. Почти полгода я занимался практикой в первой городской детской больнице. Очень было тяжелое время. Самым сложным было научиться понимать детей. Английские дети несколько своеобразны, также как и английские мамаши. Но сейчас не о них...

А речь сейчас о моей дальнейшей практике. Когда я получил задание на эту часть практики, то долго отказывался верить. Тогда ко мне приехал Исаак Сергеевич.

– Ты, Елисей, прирожденный лекарь, – смакуя свой коньяк, заявил он мне. – Я бы предпочел, чтобы ты принял ту должность, которую сейчас мы тебе предложим.

Я должен сказать, что в кабинете, где шел разговор, был еще один человек. Он был старым, молчаливым, с бородой, в шляпе, с огромным носом. Возраст где-то за семьдесят. Еще помню, что при нем был коричневый саквояж. Он молчал, и казалось дремал в своем углу.

– Я почти уверен, что ты согласишься, – продолжил Исаак Сергеевич. – Но ты должен решать сам. Это сложная работа, но ты обладаешь достаточной квалификацией.

Когда он сказал "сложная", то я понял, что, скорее всего, соглашусь.

– Ты будешь лечить людей, но это затем, чтобы не забывать о том, что ты человек. Но главными твоими пациентами будут не люди.

– А кто? – в тот момент в моей романтичной душе появилась надежда на то, что я встречусь с инопланетянами, с другой формой жизни.

– Города, мой мальчик, – усмехнулся Исаак Сергеевич. – Вот и Лазарь считает, что ты должен справиться.

– Да, – Лазарь скрипуче поднялся, сделал ко мне несколько шагов, а потом поставил на мои колени свой чемоданчик. – Быть тебе лекарем, Елисей.

Лазарь также скрипуче повернулся и вышел. Но за эти несколько шагов до дверей он будто бы сбросил тяжелую ношу, державшую его на земле.

– Города? – инстинктивно я знал, что они меня не обманывают, но все равно верилось с трудом.

– Города и любые поселения, Елисей, – Исаак Сергеевич объяснил, что города тоже могут быть пациентами. – Они страдают, болеют и капризничают. Иногда их надо лечить медицинскими препаратами, а иногда и психологией заниматься. Ты подкован и в том и в другом. Специализация у тебя педиатрия, а города, что дети. Ты найдешь со всеми общий язык.

Следующим вопросом, который мы долго и подробно обсуждали, стал вопрос, как слышать город и как ставить диагноз.

Оказалось, что город услышать не проблема, если он, конечно, хочет. А вот лечить придется самому. Есть кое-какие записи бывших лекарей, но города меняются вместе с людьми, и меняются их болезни и недомогания.

Моей практикой стали города, городки и деревни Англии и Шотландии. Ух, и наговорился я с ними. Практику я проходил с Лазарем. Смешной старик, но очень деятельный.

– А не он ли Ласер? – вдруг перебил его на полуслове "Прошлогодний человек".

– Да, я слышал, что к нему так обращались, – подтвердил Елисей. – А вы что-то знаете про Лазаря?

– Слышал однажды одну историю. Он переходил мой мост, – признался Алексей.

– Да? А могли бы вы...? – попросил лекарь.

– Могу, – согласился Алексей. – Мой мост переходил некий Ласер, а история, рассказанная им, меня впечатлила, вот и я допустил его до перехода. Я предполагаю, что Лазарь и Ласер одно и тоже лицо, но утверждать не берусь. Ласер пришел к мосту и воззвал ко мне с тем, что я не могу дать разрушиться целому городу. Может быть вы помните, я говорю о знании истории, конечно же, про то, какое было жуткое наводнение в Северной столице. Я-то помнил, что город затопило несколько больше, чем осталось в истории, а кроме того, там еще эпидемия пошла, а потом уж и вовсе ужас. Случилось так, что где-то что-то сдвинулось и жуткие морские волны захлестнули этот город. Ласер прошел по мосту, а дальше вы знаете.

– Ого, как же это он? – восхитился, а может позавидовал историст Семен.

– Если это был Лазарь, – медленно начал размышлять лекарь Елисей, – то он мог. Он как-то мне рассказывал, что снится ему постоянно, как он работает слоном.

Можно было ожидать улыбок, но никто не подумал улыбнуться. Эти люди знали, что бывает и так.

– Так что у вас было после практики? – полюбопытствовал Вадим.

– А, конечно, ... – Елисей вернулся в реальность и принялся досказывать свою историю.

После практики у меня было первое самостоятельное дело. Город этот называется Нью-Йорк. Если бы вы слышали, каким очаровательным грудным голосом говорит она.

– Она? – влез неугомонный и бесцеремонный историст.

– Она, – подтвердил уже мечтательный Елисей.

Голос у города Нью-Йорка женский, да и натура кокетливая, капризная, но нежная. Так случилось, что поступил срочный вызов, и мне пришлось лететь. Уже при посадке я услышал, как она мне поет. Люди даже не представляют чего лишаются, когда не слышат песни города.

– Песни? А сны? – пробормотал Петр.

– Да, – услышал его Елисей.

Песни слышат немногие, а вот сны приходят к гораздо большему числу народа. Я с тех пор не воспринимаю музыку людей. Она для меня бедна. Я точно знаю, что это из-за вот этой песни.

– А еще города вам пели? – Семен желал все знать.

– Пели, – кивнул Елисей. – Не часто, но бывало.

– И как это? – Семен требовательно уставился на лекаря.

– А по-разному. Удивила меня Калькута. Можно было бы ожидать чего-то такого нежного, а прозвучал, то есть был пропет весьма тяжелый марш. А вот Москва ни разу не озвучивала себя. Рио – город снов, но вопреки моим же ожиданиям, песня была больше похожа на джазовую композицию. Еще мне запомнилась печальная песнь Парижа. Я бы сравнил это с органной композицией. Сладкий Берлин оказался ужасно легкомысленным. А вот народная, такая похожая на гитарные композиции, была у Вены.

– О! – Семен выразил общий интерес к полученным сведениям.

А вот город Москва задумался, не потешить ли лекаря своими частушками. Оценит ли Елисей это?

– И что было в Нью-Йорке? – Петр постарался вернуть разговор в прежнее русло рассказа лекаря.

В Нью-Йорке я с ног сбился, пытаясь понять, на что жалуется город. Я и так и эдак, но оказалось, что все проще и сложнее одновременно. Нью-Йорку очень хотелось первым полечиться у нового лекаря.

– Фрр, – тихонько хмыкнул Петр.

Мелькнули затаенные улыбки.

– И как вы выкрутились из ситуации? – Семен подал ожидаемую от него реплику.

– Это потребовало всей моей сообразительности, – рассмеялся лекарь.

Я понял, что лечить надо по-особенному. Двое суток я маялся и составлял опросники, а потом занялся городом. Примерно столько же времени, я с Нью-Йорком разговаривал. Мы переговорили о разных вещах и событиях. А потом я поставил диагноз: затяжное иннагуляционное состояние.

– Какое? – переспросил историст.

– Не вдавайтесь в такие интимные подробности, – посоветовал хитроумный Шансовик. – Это видимо и была особенность диагноза?

– Да, – лекарь решил, что Шансовик не такой уж и псих белокочанный. Понимает, когда надо.

– И что было дальше? – Семен предпочел не заметить колкости Шансовика.

– Стал лечить, – развел руками Елисей.

– Как? – Историст прямо-таки страдал манией детализации.

"Как счет от телефонной компании", – досадливо подумал "Прошлогодний человек".

Сначала я прописал городу большие перемены. Надо заметить, что я нахожусь в постоянном контакте с власть держащими, когда врачую тот или иной город. Вот и мэр Нью-Йорка принял мои указания. Уф, законов они напринимались до одури. А еще закрыли две стройки. Одновременно занялись переустройством центрального парка, да еще и ввели новую моду. Жителям задвинули идею, что срочно необходимо восстанавливаться от стрессов. И предложили новый научный способ. Каждый житель должен что-нибудь выращивать. Многие, конечно, поняли это несколько своеобразно, отчего-то увеличилось производство наркосодержащих растений, но добрые американские старушки кинулись на морковку. Городу нравилось становится оранжевым.

– Видать в Украине вы переборщили, – забурчал Семен.

Лекарь предпочел проигнорировать это гадкое и порочащее его профессионализм предположение.

– Я думаю, что это было забавно? – Петр понимающе покивал головой. – А вот было ли лечение, которое вам показалось ужасным?

– Было, – лицевые мускулы напряглись, и гостям вечера не очень понравилось искаженное болью и ненавистью лицо лекаря.

– Расскажите, – мягко, но настойчиво попросил Петр.

– Да, – присоединился к его просьбе фотограф.

– Пожалуйста, – поддержал их Никита.

– Хорошо, – Елисея было уже не узнать. Голос потух, в глазах печаль. Он уже забыл, что не стоит расстраивать Москву такими печальными рассказами. Елисей будто бы вернулся на несколько лет в прошлое.

Я расскажу не о том, что делал сам, а как я с этим столкнулся. У меня подобного не было, но это не значит, что я не понимаю или не чувствую. Это был один восточный город. Там живут азиаты, я в этом смысле, что восточный. Случилось так, что в город завезли жуткую вещь. Я не знаю, как это научно называется. Но по сути это было пожирание в живую людей. Грызла их какая-то злобная тварь из другого мира. Говорят, что плохо сработали какие-то там мировые таможенники. Но я точно не знаю, не интересовался. И вот, сначала эту тварь убить пытались, но она в нашем мире становилась все больше и больше. Это похоже на самые страшные кошмары человечества, когда вирусы или инопланетные твари пожирают наши души и тела. Так вот, такая непереносимая вещь случилась. В один из городов по недосмотру попала эта тварь. Она принялась там куролесить. Я знаю, что в попытках ее уничтожить погибли герои и просто люди. Тогда кто-то испугался, уже по-настоящему испугался и призвал лекаря. Ему не сказали, что город болен вот этим, а послали в самое пекло. Лекарь обладал некоторыми способностями, главной из которых была святая вера в высшие хранящие его силы. Выбрался он оттуда постаревший лет на двадцать, и отказался говорить с теми, кто его так подставил. Подозреваю, что эта жестокость дала ему силы для такого нечеловеческого решения. Не знаю, как он убеждал и кого, но на город сбросили атомную бомбу.

– О! – Семен аж прикусил себе язык.

– Да.

В этом увесистом "да" звучала страшная боль.

Я потом там был. Часть людей удалось спасти, но в нашем мире они жить больше не могли. Мне говорили, что их вывезли куда-то. Это все, что смогли для них сделать. Но часть людей погибла.

Я когда туда приехал, то был в подлинном ужасе. Дело в том, что город этот еще не мертв, но и не жив. Он медленно разлагается, все еще оставаясь в сознании. Иногда даже шутит.

– О! – историст опустил глаза. Ему удалось подключиться к тем эмоциям, от которых пытался отрешиться лекарь.

– Но умирание городов это процесс естественный, – Шансовик попытался сгладить поселившуюся в разговоре боль.

– Да, но одно дело естественно, а другое так...

– А как это бывает вообще? – историст решил, что и это надо узнать. Обязательно узнать, ведь на этом можно построить не один роман.

– Вообще это бывает со смертью цивилизации, – лекарь сказал, как отрезал.

Эта тема заглохла.

– Скажите, Елисей, а как же вы лечите города? – скорее из признательности, чем из любопытства спросил "прошлогодний человек".

– Чтобы лечить, надо поставить диагноз. Часто, очень часто бывает, что это лишь депрессия. Но иногда это действительно серьезно. Самым проблемным является, если город начинает ненавидеть своих жителей. А бывает, что город разблюбливает сам себя. В последнем случае необходимо менять облик города. Сегодняшним лекарям в этом плане полегче. Все же градостроительство достигло определенных высот. Представляете, как раньше египтянам пришлось выкручиваться. Понастроили пирамиды.

– О! – Историст Семен начал тихонько сходить с ума. Ему казалось, что надо бежать быстрее и еще быстрее записывать новые идеи.

Шансовик заценил трудолюбие и фанатичность древних людей, а также подумал, что он на них похож. Он ведь тоже грезит о новом городе.

– А как еще лечат? – лекарю показалось, что фотограф заинтересовался этой темой.

– Как сумеют, так и лечат, – Елисей пожал плечами. – Я могу рассказать о конкретных случаях, а общей статистики нет.

– А какие города вы лечили? Может быть расскажите? – Петру хотелось спросить нечто другое, но он не спешил.

– Разные, – Елисей осознал, что очень устал, а еще то, что он не слышит этого города. Как определить, пошло ли лечение на пользу. Лекарь сильно забеспокоился.

Петр решился.

– А все же расскажите, как именно ... Нет, не так. Как они знают, что вы лекарь? Как они вас слушаются?

– Слушаются? – Елисею никогда в голову не приходила мысль, что его можно не послушать. Он же лекарь, он врачует. Свои соображения Елисей донес до присутствующих.

– Значит, все дело в осознании собственного предназначения, – сделал вывод Петр.

– Возможно и так сказать, – чуть растерявшись от такого вывода, согласился лекарь. – Наверное...возможно...

– Скажите, Елисей, вы достигли своей цели? – Петр положил салфетку на стол.

Лекарю не надо было уточнять смысл вопроса. Он чуток прислушался. Весенняя депрессия на него не давила. Город развлекся, слушая эти необычные разговоры и созерцая городских профи.

– Да, благодарю вас всех.

Так закончился этот вечер.

Но это еще не все.

Эпилог.

Лекарь шел по набережной. Вопреки всем законам физики и природоведения ему было тепло. Ветер с реки был жарким, почти тропическим. Москва думала о лете. Лете жарком, солнечном, но ласковом.

Следующим утром Елисей зашел в мэрию.

Человек в крещении Георгий стремительно вышел навстречу:

– Ну, как? – он искренне переживал за свой город.

– А сами может посмотрите, – Елисей обернулся и посмотрел на город.

– То-то мне кажется, что красные звезды сияют ярче, – порадовался Георгий. – А это не вернется? – вдруг забеспокоился он.

– Может и вернется, но мы с этим справимся, – лекарь был уверен в себе.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Георгий. – А может, что посоветуете для профилактики?

– А как же, – лекарь протянул листик с рецептом.

– Фонтаны новые – семь штук, мошенников по регистрации приезжих уменьшить, собак бродячих ликвидировать, два бульвара переложить, новую станцию метро запустить, – начал читать градоначальник. – Длинный список, – отметил Георгий.

– Вы с присущей вам энергией справитесь, – высказал свое мнение лекарь. – Город будет занят. Знаете, чем вызывается подобная депрессия? Бездействием, а еще сумраком.

– Так, что ликвидировать ночной дозор? – взметнулись брови градоначальника.

– Нет, что вы, – поспешил разъяснить заблуждение градоначальника лекарь.

– Тогда ладно, – все же Георгию захотелось что-нибудь ликвидировать, чтобы потом создать новое, но раз лекарь запретил, то...

Елисей получил свой гонорар и поспешил на самолет. Поступил новый вызов.

А в городе Москва каждый из городских профи занимался своими делами.

Историст Семен лихорадочно высчитывал, кому из своих любимых писателей подкинуть новые идеи.

Шансовик Никита корректировал свои планы относительно Старого города. Лекарь обещал ему содействие. Надо подготовиться ко встрече с градоначальником Нового города и с управляющим Старого города. Дел по горло.

Вадим решал искать ли ему коммерческую выгоду в своем даре. Хорошо бы посоветоваться со своим другом Тёмой.

Прошлогодний человек бездумно жарил яичницу и наслаждался солнечным утром.

Дорожник достал свой ежедневник. Сегодня можно закончить пораньше. Он собирался сходить на выставку "Архитектура сегодня".

Петр спешил на Фаган. Надо срочно рассказать о сделанных открытиях своему другу Алексу. Теперь они знают, как искать лекарей для городов и миров, загубленных Черными. Было же указание, что города не умерли, а значит, все можно переиграть. Они справятся.

А город? Город слушал людей и обдумывал, чем бы еще заняться.

From Moscow to love, Author

5 May – 2 June, 2008