Текст книги "From Moscow to love"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Когда братья умерли, то случилось так, что их захоронили на холме. Вот и получился двухголосый город. Если вам доведется услышать глас города, то он будет двухголосым. Город является отражением своих основателей. Предполагаю, что теперь вам будет понятнее характер города.

– Это, конечно, интересная история, но причем тут дороги? – у Семена разгорелись глаза на услышанные сведения. Какой получится роман. Шикарный. Это перевернет взгляд на мир. Семен уже прикинул, кто хорошо описывает быт древних. Да, лучше всего та писательница – Мария.

Город – это не люди. Много людей – это толпа. Много домов и дорог – это город. Живым город делают люди, но это не по моей части. Я занимаюсь дорогами и их городским воплощением – улицами. Улица – сложная вещь: есть пешеходная часть, обрамляющая проезжую. Сочетание двух разных видов движения. По-моему, это гениальное изобретение человечества.

Но на улицах должны стоять дома и жить и работать люди. Я занимаюсь тем, что помогаю людям находить уютное место, где им будет хорошо жить. В многомиллионной Москве этим поможешь не каждому. Сами знаете, сколько здесь приезжих, сколько сдается квартир. Это вам не обычный город, где люди живут в своих квартирах, знают всех соседей, их отцов и дедов. Здесь все совсем не так.

В центральном округе теперь больше половины квартир сдается. Я понимаю, что это неплохой доход, но уходит дух города.

"Фрр", – Елисей почувствовал обиду города на такое мнение Дорожника. "Значит, так и есть", – лекарь сам не расстроился. По его мнению, это было нормальной тенденцией. Это эволюция города, хоть сам город может иметь и другое мнение.

– А как вы им помогаете искать эти места? – полюбопытствовал практичный Никита. Шансовик рассчитал, что это может быть весьма прибыльным бизнесом.

– Для начала каждый Дорожник должен узнать город. В зависимости от размеров города на это тратится определенное время. Вот я ходил и запомнил, чувствовал и записывал чуть больше десяти лет.

– Но позвольте, – оторопел Шансовик. – Почему так долго?

В его вопросе слышалось: "Вы с лупой что ли по земле ползаете?".

– Так считайте же, – Кузьма принялся загибать пальцы....

Первые три года на детальный обход города. Надо знать все улицы, мосты, мостовые, площади, бульвары, переулки и тупики, а также дороги. Четвертый год на запоминание и проверку своих знаний. Я могу вам сказать, что Дорожники запоминают город не по названиям улиц, не по фонарям, а по ощущениям.

Тут уже говорили о классификациях, так вот и здесь есть нечто подобное. Каждый Дорожник воспринимает город по-своему. Кто-то в цвете, в таких его оттенках, кои не ведомы людскому глазу. Есть Дорожники слышащие город, как мелодии, напевы и наигрыши. А вот я чувствую запахи. Вы можете понять, что есть места в городе, пахнущие схоже, а есть сугубо специфические. И все это надо помнить. Иначе невозможно найти соответствие человеку.

Для меня каждый человек является своего рода запахом. Я обоняю человека, а потом вспоминаю город. Где-то здесь должно быть место созвучное по запаху для этого человека.

Иногда, хотя очень часто, есть несколько таких мест. Но все равно надо обязательно уточнить. Чем я и занимаюсь постоянно. А также надо учитывать, что город по-разному пахнет в весенние и зимние дни.

Мой отец видел город в цвете. Дома у нас были какие-то карты, но там не передано все многообразие воспринимаемых им оттенков. А мне как быть? Я не знаю, как записывать данные о запахах. Я даже большинству из них названий-то дать не могу.

Когда я встречаю человека, который ищет свое место в этом городе, то я стремлюсь ему помочь. Довольно часто я трачу несколько дней на проверку всех возможных вариантов.

– Подождите, – счел возможным прервать его Историст, – а остальные годы, куда вы их тратите?

Кузьма усиленно поморгал пару минут, а потом только сообразил, о чем именно спрашивал Семен.

– А последующие годы нужны были мне, чтобы проникнуть в каждую квартиру, подвал, мансарду, чердак, офис, комнату. Я должен был запомнить те запахи. Для вас было бы точнее сказать, нюансы запахов, оттенки и полутона.

– В КАЖДУЮ? – не удержавшись, воскликнул Историст.

– Конечно, а как же иначе я найду подходящую квартиру. Люди не живут на улицах, они предпочитают дома и уютные квартиры.

– Вы были в каждой? – скорее не поверил этому заявлению фотограф.

– Естественно, – еще раз подтвердил Кузьма.

Елисей подумал о том, что он рад своему положению, являясь лишь гостем этого города. Дорожники все чокнутые. Кому бы в голову пришло заходить во все помещения. На это же жизни не хватит. Интересно, как Кузьма управился так быстро.

– А как же вы попадали везде? – свои сомнения облек в слова изумленный Водила.

– Да, как все Дорожники. При надобности просто проходишь сквозь стену. Смотришь, нюхаешь, запоминаешь, уходишь.

– А люди? – Водила сразу просчитал то, о чем умолчал нынешний рассказчик.

– А людей тоже приходилось нюхать. Я говорю о тех, которые жили в тех помещениях. Это моя работа, – Кузьме было тяжело отвечать на вопросы. Ему приходилось думать, подбирать подходящие слова. Тяжеловато общаться с людьми словами, а не на уровне запахов. По мнению Кузьмы, слова убоги и несовершенны в сравнении с запахами.

– И что было дальше? Как вы подбираете соответствия человека и места нам понятно. Но как вы их сводите? Да и зачем вы это делаете? – практичный Шансовик углядел в этом столь много коммерческих возможностей, что понадеялся как-то подключиться к делу.

– Я расскажу по порядку, – Кузьма старался быть последовательным, но выглядел тугодумом.

Если я вижу, что человек ищет свое место в этом городе, где ему будет уютно, то стараюсь помочь. Свое место означает такую площадь, квартиру, комнату, где он будет быстро восстанавливать силы после трудовых будней, где ему будет спокойно спать, где у него будет умеренный аппетит, и как можно меньше болезней. Вот, что значит "свое место".

Бывает так, что надо подбирать место для семьи. Это гораздо сложнее, и надо не ошибиться в определении того, кто в семье главный. Современная тенденция и опыт говорит, что приходится ориентироваться на женщин. Они опора семейственности, но так было не всегда. Еще мой дед искал дома для мужчин. Понимаете о чем я?

– Об этой собачей жизни, – буркнул фотограф.

Я нахожу соответствие, а дальше стараюсь устроить так, чтобы человек или семейство туда попало. Здесь уже им надо будет шевелиться: покупать, брать ипотеку, снимать квартиру.

– А офисы как же? – Никита будучи бизнес-практиком интересовался больше этим вопросом.

– Это я для фирм иногда делаю, чтобы значица у них успех был, да и так жилось без бед, – Кузьма чтил больше каноны семейственности, чем деловые, денежные и коммерческие.

– И зачем вы это делаете? Вы так и не сказали, – напомнил Водила.

– А затем, чтобы жить в городе было правильно, чтобы бардака и хаоса было меньше. Жить на своем месте – это поддерживать порядок. А иначе это мусорная куча, – Кузьма даже рассердился на Водилу за то, что тот не понимал или прикидывался, что не понимал таких простых вещей.

– Вы делаете людей счастливыми? – фотограф не мог поверить этому. Не вязалось все ранее сказанное этим обстоятельным Дорожником с тем, что подразумевалось его объяснениями сейчас.

– Не людей, а город. Не счастливыми, а верными, порядочными, – Кузьма и его сурово поправил.

– Кузьма, мы видим, что ваши дни заняты, но кажется, что это еще не все. Так? – Елисей с одной стороны хотел, чтобы Дорожник закончил свой рассказ, а с другой – продолжил. Город и сам сомневался, хочется ли ему слушать этого типа.

– Это не все, – Кузьма ободрился. Все же хозяин вечера понимает больше остальных. С ним можно говорить.

Я слежу, чтобы город не изменил свои пропорции. Это очень важно. У него, как и у людей есть определенные параметры, за которые он не должен выйти. Ведь если человек будет весить сто пятьдесят килограмм, то у него откажет сердце. А если в городе будет больше негативных эмоций, чем он может заглушить, то будет война.

Кузьма подумал и добавил.

Будут городские волнения. Это плохо. Город получается будет больным, а значит и слабым, уязвимым.

– А как вы за этим смотрите? Как измеряете? Что делаете, чтобы предотвратить? – Шансовик Никита прикинул, что это весьма полезные сведения для бизнеса и удачно было бы их получить так задаром.

– Я смотрю, но в основном нюхаю. Как только общий запах города становится невыносимым с эдакой ноткой тухлых помидор и черной смородины, то я принимаю меры, – Кузьма Кузьмич гордился собой. – Принять меры надо превентивные, то есть чтобы предотвратить. Я могу организовать какие-то выступления, концерты, спортивные мероприятия, чтобы люди могли выпустить свои негативные эмоции, возмущение. Но это применимо, если назревают большие волнения. А вот если гнев закипает в душе одного человека, то здесь все гораздо сложнее. Я не могу ничем помочь. Да и, как правило, запах города не меняется, то есть мне этого не унюхать.

– Вы говорите о преступлениях? – лекаря очень интересовал механизм неблаговидных поступков, теперь появилась возможность узнать об этом со столь специфической точки зрения.

– О нанесении вреда городу и людям этого города. Да, я об этом говорю. Но здесь я имею в виду только убийства, побои, изнасилования и поджоги. Это основное. Остальные же виды правонарушений не особо влияют на самочувствие города, который считает, что люди вольны развлекаться по-своему.

– А вообще отличается ли человек-убийца от не убийцы? – лекарь вспомнил о теории, утверждающей, что разница даже в запахе есть. Это определяется генами и воспитанием. Гены же дают особый запах преступника.

Кузьма подумал, подергал ухо, закусил губу. Он вспоминал, он раздумывал, он прикидывал, как ответить правильно, чтобы эти люди поняли:

– Отличаются, но уже после. Я это чувствую, как запах эмоций. Гнев, смерть, боль, неприязнь, корысть – все имеют оттенки перца, соли и орхидей.

– Вот как! – Историст Семен покосился на "прошлогоднего человека". По его рассказу было ясно, что народа он перекрошил столько, сколько и капусты. Интересно было, чем для этого "нюхача" пахнет Алексей, но историст счел не безопасным для себя задавать подобный вопрос.

– А какое-нибудь еще практическое применение вашим талантам имеется? – Алексей казалось услышал мысли Историста Семена. Семен покраснел.

Елесей мельком глянул на Семена: "Точно гадость подумал", – проникся он в моральный облик историста.

– Имеется, – также с достоинством озвучил Кузьма.

Ко мне периодически обращаются люди из служб безопасности всей России. Обращаются по специальному распоряжению самых главных начальников и в самых сложных случаях. В тех случаях, когда они сами долго не могут разобраться.

Не так давно ко мне обратились для разрешения возникшей загадки. Сотрудниками службы безопасности страны был установлен человек, приносящий свой деятельностью вред государственного масштаба.

Но просто пресечь его работу было нельзя. Надо было обязательно выйти на всю сеть помощников, связников, коллег. Наши сотрудники никак не могли понять, каким образом осуществляется эта самая связь.

– Агенты горят на связи! – проявил свои шпионско-киношные познания Семен.

Кузьма недобро на него покосился. Вот сам Кузьма этого не знал потому, как противороссийской деятельностью не занимался. Откуда это знает такой балабол, как Семен. Подозрительно это.

Наблюдение велось денно и нощно, использовались лучшие технические средства и сотрудники, но цель не была достигнута

Я отложил свои обычные дела и стал помогать нашим сотрудникам. Я тоже смотрел за жизнью этого опасного человека. Ничего необычного: на работу, с работы, в клуб, в магазин, по воскресениям на рыбалку. Дома камеры, на улице его ни на секунду не теряли из виду. Все вещи проверяли и перепроверяли. Ничего.

Тогда я постарался поговорить с городом. Я хотел расспросить город, как на его улицах общается этот человек. Город проявил ко мне уважение и показал, точнее, дал послушать.

Дело было довольно примитивным, но возможно это и сбило всех со следа. Оказалось, что тот человек приходил в магазин, в клуб или ехал на машине и тогда и получал указания. На него играла упорядоченность его жизни. Он ведь всегда в одно время выезжал на работу, уезжал с нее, ходил в магазин и прочее. Рядом мог остановиться человек с телефоном и громко разговаривать. Тот человек слушал и запоминал. Так, конечно, были какие-то шифры, но я не вникал глубже во все эти штучки. Если ему что-то срочно надо было, то он покупал кефир. Это ведь не возбраняется. С ним выходили на связь.

– А как он передавал сведения? – Семен и это решил использоваться где-нибудь в романе. Нужны шпионские детективы, нужны, а еще нужнее крутые авторы. Семен вдруг подумал, а не поискать ли себе сотрудников спецслужб. Они же могут писать весьма интересные вещи, а он Семен уж найдет способ их напечатать, несмотря на все секретные инструкции.

– Здесь была замешана рыбалка, – Кузьма вдруг усомнился имеет ли он право раскрывать такой секрет.

– И? – ободрил его Водила, который слушал про шпионские страсти с большим воодушевлением. Водилу занимало, как будут меняться спецслужбы, когда узнают о магии, о колдовстве и пси-возможностях. Да и вообще, что они будут делать, когда увидят первого дракона или эльфа.

– Как он выносил эти сведения с работы, я не знаю. Мое дело было установить, как он их передавал. Шпион вкладывал микрочип в наживку, затем закидывал удочку. В озере был водолаз, который снимал наживку и насаживал рыбку.

– Его выдало, что он отменный рыбак? – поерничал фотограф.

– Да, – совершенно серьезно кивнул Кузьма. – Он все время ловил карасей, а там их не водится. Там только окуни, да плотва.

– Иностранец, – потянул гласные в слове позабавленный Водила.

– Именно, – еще раз кивнул Дорожник.

Лекарь посмотрел на Дорожника, тот осунулся от напряжения. Все же тяжело ему общаться. Поначалу Елисей решил, что Кузьма тугодум. А вот теперь, выслушав его рассказ, лекарь задумался о том, сколько всего держит в памяти Дорожник. Реакция у Кузьмы замедленная, что естественно раздражает в разговоре, но Дорожник такой, каким его сделал город.

Еще не рассказывали свои истории Фотограф и Водила. Лекарь решил, что надо попросить об истории Фотографа.

Story N5. «Фотограф».

Меня зовут Вадим. Не хотелось бы рассказывать свою историю, но раз это условие сегодняшней встречи, то, пожалуйста. Я не стремлюсь рассказывать свою историю потому, как по сути нечего рассказывать.

Я приехал в Москву из славного Киева. Тогда мне было пять лет. Отца перевели в московский гарнизон, дали квартиру. Меня определили в школу, где я исправно учился. Мать часами занималась собой. Я был тихим ребенком, не проблемным, как говорят сейчас. Ничем не выделялся, молчал, не возникал, мнения своего не высказывал. В общем, был серой, вернее, рыжей мышью.

Существует мнение, что рыжие все активные, деятельные люди. Но я, наверное, исключение. Я по натуре созерцатель. Мне не понять, как люди суетятся, чего воплощают. Я вижу, что ни одно действие не меняет мир. Все всегда возвращается на круги своя.

Лекарь Елисей удивился. Он не ожидал, что фотограф так слеп. Есть слова, действия, чувства, меняющие мир. Неужели есть такие люди, которые этого не знают. Хотя сейчас главное, чтобы городу не наскучила нудная история фотографа. Вадим излишне патетичен и печален. Не понять, где в нем искра.

Мое увлечение фотографией началось в пятнадцать. Отец подарил фотоаппарат. Не буду описывать, ЧЕМ это для меня стало. Признаюсь, что к снимкам я относился трепетнее, чем к людям.

В армии я не служил, по здоровью не взяли. Мать умерла, когда мне было семнадцать. Отец на полгода позже. Я остался один в трехкомнатной квартире на краю Москвы. Надо было или поступать в институт, либо работать. Учиться мне не хотелось. Я поступил на заочку. Устроился в фотоателье, но тогда громыхнула перестройка. Надо было бегать, чтобы зарабатывать. Два года я выдержал. Свадьбы, женитьбы, праздники и прочие ужасы. Друзей у меня так и не появилось. Все такой же рыжий и такой же одинокий, я сосредоточился на снимках. Последующие годы я усердно работал, все также учился на заочке. Никаких перемен. Время будто бы проходило мимо меня.

В один из таких дней ко мне обратились трое. Они представились, как ученые исследователи. Тогда же я и узнал про "вампэров". На вид они такие же как и мы. В смысле они люди. У них просто название такое странное. Хотя больше ничего не обычного в них нет.

У меня не было причин им отказать. Проект оказался денежным, но чрезвычайно нудным. По заключенному договору я должен был провести съемку трех сотен объектов в разных ракурсах. В день я отрабатывал от трех до десяти объектов. Это были дома, исторические здания, церкви, памятники, трамваи и даже пришлось снимать в метро.

В общем, я справился, получил гонорар и забыл про этих чудиков.

Прошло полгода, когда я стал разбирать архив. У меня такая привычка, раз в полгода я разбираю то, что накопилось за это время. Часть фотографий я храню в цифровом виде, но кое-что печатаю. Старые негативы хранятся в холодильнике, а снимки в шкафах. Но к старым работам я почти не возвращаюсь.

И вот, я стал смотреть снимки с этого проекта. В связи с тем, что только-только поставил себе на комп новую версию фотожабы, то попробовал кое-что. Но главное , что я добавил церковь из одной фотографии в другую. По нормальному можно сказать, что я скомпилировал, в смысле наложил. Сделал и забыл. Может быть бы и не вспомнил, но довелось побывать на том месте. К моему удивлению, там где был пустырь появилась церквушка. Она была еще не достроена, но уже было видно, что это будет. Это было просто совпадение, но как-то запало мне это в душу. Сейчас уже я могу сказать, что запало именно тем, что церковь строилась именно такая, какая у меня была на фотографии.

Я пришел домой, и прекрасно понимая, что я чокнулся, я взял снимок и создал подобную компиляцию. В одном месте я убрал дом, в другом добавил деревьев. Еле утерпев до утра, я отправился туда, как только встал. Ничего такого там не было. Все, как и раньше. От сердца отлегло, но все равно в мозгах засело. Прошло полгода. Я не знаю, как, наверное, ноги сами привели, но я оказался на том месте. Все, как я и сочинил в фотожабе: дома нет, скверик и прочее. Два совпадения? Возможно. Но здесь я уже сорвался с цепи. Я творил. Тогда я менял не только места, но и людей. К фотографиям своих знакомых из двора я добавлял других людей, а где-то наоборот убирал. Мню, что в то время на меня затмение нашло. Подумать я не удосужился. Но сделал, а потом стал ждать результатов.

Прошло время, не полгода, а несколько меньше. Мой сосед внезапно женился на девушке, случайно подставленной в его фотку. У другого умерла мать, которую я удалил со снимка. Третий вдруг разбогател. Он стал ездить на подобной машине, что появилась моими стараниями рядом с ним на снимке. Облик города тоже менялся. В одном месте даже остановку перенесли.

Я убедился в том, что я могу что-то делать. Город и люди менялись согласно моим желаниям.

Почти три месяца я не снимал. Я не мог. Я начал, наконец, думать.

Потом опять вернулся к снимкам свадеб и корпоративов, а также на паспорт и права. Мне не хотелось снимать, не хотелось печатать. Я боялся.

Так вот я и узнал, что я умею бояться. Я не знал, что делать с моим даром. С одной стороны, я вроде умею менять жизнь людей и города, а с другой, имею ли я на это право? Я не знал. Я не хотел решать за других их жизни. Какое мое дело?

Я попробовал изменить свою фотографию. Ничего не произошло. Сам на себя я влиять не мог. И зачем мне этот дар? Не знал, жил спокойно. А теперь?

– И что? – полюбопытствовал историст Семен. Ему очень надо было знать, что было дальше, а этот рыжий замолчал, уйдя в свои мысли.

– А ничего, – пожал плечами фотограф. – А что может быть?

Семен открыл рот, но применения такому дару не нашел. Не хватило своего воображения.

– А все-таки? – Водила поддержал заткнувшегося было историста.

– А что вы предлагаете? – рыжий проявил некоторое раздражение. – Кому нужны мои потуги, а тем более, как я могу знать, что и кому делать? Я, что Всевышний что ли? Я просто человек.

Елисей подвинул к себе чашку с кофе, раздумывая положить ли себе сахар. Не стал.

– Я не об этом, – отмахнулся историст. – Я хочу спросить, каково это быть таким?

Рыжему явно не понравилось, что о нем говорят, как о редком зверьке.

– Послушайте, уважаемый Семен, – фотограф готов был вспылить, но в тоже время казалось, что гнев идет не изнутри, а это лишь наносное, ненастоящее.

Елисей решил, что надо сообщить о проблемах фотографа профессиональному психиатру. Пусть посмотрит, а то с таким даром бездушный человек много плохого может натворить.

Рыжий опять стал напоминать рыбу, замороженную пару столетий назад.

– Я не понимаю о чем вы, – с достоинством осадил он назойливого историста. Но тому было мало. В конце концов, истории достаются только любопытным.

– Я о том, как это жить с таким даром и не знать, как его использовать, – с достоинством объяснил бездушный историст.

Елисей прикинул, что здесь может начаться третья мировая война. Но рыжий не дрогнул.

– А просто, как и все, – с мерзкой улыбкой отпарировал фотограф. – Я живу, как и все. Много ли вам приносит счастья ваш дар?

– Мне? – историст был искренне возмущен. – Это смысл моей жизни.

– Вы удовлетворены своей жизнью? – все еще настаивал Вадим.

– Конечно, – Семену было жутко странно слышать подобные вопросы.

– А кто вам сказал, что я не удовлетворен своей жизнью? – продолжил настаивать фотограф. Остальные не вмешивались в этот разговор.

Елисей оценил, что у рыжего голова варит. Ловко он перевел вопросы о даре к вопросам о счастье и оттуда к удовлетворенности своей жизнью. А вот историст замедленно ловит логические связи.

В принципе, дальше мог быть один ответ, который вернул бы разговор в прежнее русло. Но Елисей не думал, что историст отважится так высказаться. Семен рискнул.

– Так по вам же видно, – ляпнул безжалостный историст.

Рыжий фотограф покраснел, а затем побледнел. За столом повисло молчание. Елисей подумал о том, что делать, чтобы сгладить конфликт, но вдруг понял, что городу хочется скандала. Это же тоже эмоции, да и разборка вполне впишется в программу лечения от весенней депрессии. Елисей тогда решил, что его прямым долгом является необходимость подлить масла в огонь, чтоб уж скандал был шикарным.

– Вы предвзято относитесь к сексуальным меньшинствам? – лекарь спросил это несколько ядовито.

Историст взбесился. Ведь всегда заводит, если вас уличают в нетерпимости, а уж тем более, если уличают вполне обоснованно.

А вот фотограф покраснел.

Елисей поставил диагноз, что фотографу плохо и с мужчинами. Несчастный человек.

– Я? – Семен не нашел ничего лучшего, как возмутиться.

– Вы ведь об этом? Или нет? – лекарь знал, что надо пока смирить волны, чтобы затем поднять еще большую бурю. Как-то супруга провела ликбез на тему эстетики и тактики скандалов. Эти сведения очень помогли беззлобному лекарю притворяться "своим" в этом хаотичном и скандальном мире.

– Нет, конечно, – истористу не привыкать быть изворотливым.

– Тогда о чем? – Вадим уже вспомнил, что он должен себя защищать.

Семену сложно было ответить связано и более менее адекватно, но он попробовал.

– Я о глазах. Они зеркало души...

Развить свою пространную мысль он не успел. Вадим прервал его:

– Не трудитесь, – цинизм звучал и звенел в его голосе. – Вы об этом. Я не комплексую. Да, я склонен думать, что я гомо, а не гетеро.

Елисей опять-таки вздохнул. Это "склонен думать" говорило, что фотограф истинно несчастен. Он не может понять себя или принять. Лекарю подумалось, что он весьма удачлив. Еще ни один город не пытался сменить ориентацию. Елисею на секунду представилась подобная проблема в масштабах его деятельности. Как действовать, он не мог себе даже вообразить. Хорошо, что город не мог подслушать его мысли.

Город же мысленно ухмыльнулся. Все же люди настолько же наивны, насколько и забавны. Если бы не их мысли, то он бы, пожалуй, не вынес этих суетливых людей, а так ...пусть живут.

– Ээээ, – историст уже и сам был не рад, что начал разбор полетов, кто счастливее, а кто круче.

– Любить можно по-разному. Не всем дано даже это понять, – гнул свое угнетенный фотограф.

Дальше историст ляпнул то, что могло перерасти в драку:

– Я ведь не об ориентации, я о том, что вы несчастны с партнером или без него, – попытался оправдаться Семен.

"Уж лучше был он заткнулся", – по привычке к мирному сосуществованию подумал Елисей, а потом вспомнил, что городу нравятся острые ситуации. "Пусть ругаются", – мысленно разрешил он этим двоим. Остальные молчали. Они умели игнорировать все, что их в прямую не касалось.

Водила вдруг решил вмешаться.

– Мы пришли сюда обсудить именно это? – послышался над всеми этими нелепостями его хорошо поставленный голос.

– Нет, – очень четко ответил Елисей. Все же привычка к душевному комфорту собеседников взяла в нем верх над необычным желанием депрессивного города.

– Мы ведь занимаемся городом. Этим красивым, величественным и очень глупым городом. Так? – Водила сказал все правильно. Городу нравилось быть в их глазах "красивым и величественным", но отнюдь не "глупым".

– Позвольте, а почему глупым? – лекарь мгновенно вступился за город.

Недовольное ворчание послышалось и со стороны остальных присутствующих.

– А потому как вы, уважаемый Елисей, скрыли от нас цель этого ужина, – Водила, имя которого было Петр, отвечал четко и чеканно. Это дарило его словам еще больше веса и значимости.

– А как это связано? – лекарь пока еще не понял логической цепочки.

– Никак, – неожиданно для всех ухмыльнулся Петр. – Просто я проверял совпадает ли написанное в приглашении с тем, что происходит на самом деле.

– Ясно, – склонил голову лекарь.

Гостей не устраивало, что их используют в темную. Елисей чувствовал, что надо что-то сказать.

"Хех", – прогудело в головах присутствующих, – "Хотелось бы порадоваться".

– Это город, – потрясенно заметил историст.

Лекарю было не привыкать слышать глас городов. Судя по выражению лиц Водиле, Дорожнику и Шансовику тоже. А вот Историст шибко удивился. Прошлогодний человек отнесся к этому очень спокойно. Фотограф все еще пребывал в волнениях за собственную ориентацию.

– Так зачем же вы все так обставили? – Петр все вопросительно посмотрел на хозяина вечера. – Зачем мы вам нужны?

Елисей задумчиво помешал кофейную гущу в чашке. Обманывать этих людей себе дороже, но рассказывать все как есть ему не хотелось.

– Вы – это лекарство, – признался, наконец, лекарь. – Я занимаюсь городами, а этот прихворал. Вот я и организовал эту встречу.

– Вы пытаетесь его развлечь что ли? – возмутился фотограф. Чем-то ему не понравилось быть развлечением для города.

– Я пытаюсь поднять ему настроение, – тонко поправил его Елисей.

– Нашими историями? – не отступал настырный Водила.

– Нами? – вслед за ним уточнил "Прошлогодний человек".

Елисей кивнул.

– Я думаю, что должен рассказать свою историю, – лекарь уже знал, что это единственный способ сохранить со всеми нормальные отношения. Он просто встанет на один с ними уровень. Не будет хозяина и гостей. Будут люди с их разными историями.

– Отлично, – благостно разрешил Петр.

Лекарь не заподозрил, что целью манипуляций Петра было как раз обещание услышать рассказ Елисея.

– Так мы слушали вас, – напомнил Петр.

Сейчас уже казалось, что это Водила – хозяин вечера.

Вадим вздрогнул.

– Мы вроде бы обо всем поговорили, – сумрачно заявил он. – Даже подробности моей интимной жизни обсудили.

– Не скажите, – Водила пожал плечами. – Все, что вы рассказали не имеет большого смысла. А ведь в вашей жизни смысл есть, несмотря на то, что другие, – здесь Петр коротко глянул на смешавшегося историста, – его не видят.

– Смысл? Вы ищите смысл? – взвился фотограф. Если замечания от Семена он не воспринимал всерьез, то каждое слово Водилы казалось ему весомым.

– Нет, мы ищем лекарство от скуки для этого города, – честно, но чуть насмешливо отпарировал Водила.

Минуту было тихо. Фотограф собирался с мыслями, остальные не мешали. Как-то незаметно и быстро атмосфера приятного ужина изменилась в деловую встречу со странными целями и не менее сложными вопросами.

– Чего собственно вы хотите услышать? Что я должен рассказать, чтобы вам было весело? – Вадим старался быть спокойным, но это удавалось не очень хорошо.

– Расскажите о том, что кажется вам важным, пожалуйста, Вадим, – мягко попросил Водила.

– Хорошо, – фотограф напрягся, но не спешил отказывать в просьбе. – Только я вот не знаю..., – здесь он осекся.

Елисей прекрасно понял, что не договорил фотограф. Тот не знал, что может быть важным. Получалось, что в жизни фотографа нет ничего существенного.

Возможно, вам будет интересны мои догадки и впечатления о всяких необыкновенных вещах и людях, которые встретились мне в жизни.

Если я правильно понимаю, то здесь собралась компания городских профессионалов: лекарь, фотограф, историст, прошлогодний человек, шансовик, дорожник и водила. Мы, правда, еще не слышали историй нашего уважаемого лекаря, а также водилы, но в принципе понятно, чем они занимаются. Со своей стороны, я могу сказать, что это далеко не полный перечень столь нестандартных городских профессий.

Не так давно я встречал весьма специфического типа. До сих пор не могу определиться разыгрывал ли он меня или все это взаправду. Может быть, вы подскажите.

Представился он Анатолием Игоревичем Шердаковым. Внешне очень похож на актера, игравшего следователя Турецкого. Наверное, помните его? Так вот, он однажды позвонил и попросил о встрече, сказал, что хочет заключить со мной соглашение на довольно большой объем работы. Мы встретились в уличном кафе.

Анатолий Игоревич пил ягодный чай и курил сигару. Само по себе несколько непривычное вкусовое сочетание. Это меня как-то насторожило. Я бы, пожалуй, ушел, если бы не мое природное любопытство.

"Лень, а не любопытство", – мысленно поправил его Елисей.

"Равнодушие", – гораздо ближе к истине был Водила.

Фотограф сейчас рассказывал с душой. Чувствовалось, что его повествование интересно присутствующим. Вадим ощутил, что кому-то нужен. Давно этого не было в его жизни.

Анатолий Игоревич ничего не знал о моем даре. Это стало понятно после первых трех минут разговора. Он выбрал меня по лестному отзыву кого-то из его знакомых, у которых я делал фотосъемку на свадьбе.

– Я бы хотел заключить с вами официальный договор на съемку помещений домов и квартир для нескольких агентств недвижимости, – он назвал условия моего гонорара и работы.