Текст книги "Обратный отсчет"

Автор книги: Олекса Белобров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

5. Летающий морг

Не без помощи начальника связи майора Красилова Хантер созвонился с дежурным по политотделу Сороковой армии. Фортуна и тут улыбнулась – собкор «Комсомолки» Шубин как раз в ту минуту оказался неподалеку от дежурного.

– Салам, Шекор-туран! – закричал в трубку Шубин. – Ты куда это пропал? Тайфун уже весь на нервах! Приказ полмесяца как подписан, выписку с нарочным в бригаду в тот же день отправили! И где же ты?

– Привет, Миша! – дождавшись, когда поток вопросов иссякнет, проговорил Александр. – О приказе этом я вообще только сегодня узнал. Где я, спрашиваешь? Воюю, как в автошколе учили. Буквально сегодня ночью забили такой караван! Мешок героина, куча бакшишей, «духов» целую банду положили, мушавера живьем взяли, ишака Масуда захватили, а с ним сумку с документами какого-то исламского комитета… А я вскоре вылетаю в Ташкент – сопровождать «двухсотого». Этой ночью прапорщик погиб. Должность передам, как только вернусь из Союза…

– Молодцом, Хантер! – похвалил журналист. – Попробую выбить командировку в твою роту – продолжу тему о «никому не нужном». Думаю, кое-кому будет любопытно…

– Я вот о чем тебя попрошу, Миша, – перебил старший лейтенант. – Будь добр, позвони в Куйбышев Афродите, тебе, я думаю, будет несложно. Я сейчас продиктую ташкентский номер Худайбердыева – пусть Галя свяжется с ним, если раньше меня прилетит в Ташкент. Скажи, чтобы ждала меня у полковника. Жена у него, Светлана, – замечательная женщина, она с радостью ее примет. Сделаешь, Миш?

– Об чем звук?! Всенепременно! – заверил собкор по-одесски. – Прямо сейчас и перезвоню. До встречи, дружище!

– До встречи! – утомленно проговорил Хантер и привычно добавил: – Конец связи!

Как развивались дальнейшие события, старший лейтенант запомнил смутно. Будто что-то щелкнуло у него в голове, и из разумного, живого и остро на все реагирующего человеческого существа он превратился в тупо выполняющего поставленную задачу робота, лишь внешне похожего на себя самого.

Первым делом он побывал на «точке» – «духи» уже успели обстрелять ее реактивными снарядами – и собрался в командировку, прихватив с собой необходимые вещи и деньги, предназначенные для семьи погибшего.

Вернувшись в расположение бригады, Хантер получил комплект документов, в том числе и справку о смерти, необходимую для преодоления всевозможных препятствий, которые ожидали беднягу покойника и его сопровождающего. В финчасти старшему лейтенанту передали под расписку вкладную книжку Нефедова, чеки, которые тот не получал почти полгода, и сверх того – кучу справок. Мысленно уже находясь далеко от Афгана, Хантер делал все автоматически, но, чтобы не упустить какую-нибудь мелочь, фиксировал каждый свой шаг и каждую полученную бумажку в блокноте.

Строевики и финансисты, наслышанные о взрывном темпераменте и сложном его характере, приятно удивились, обнаружив в нем полное понимание своих задач и ангельское терпение.

«Робот» внутри Хантера отключился всего один раз: когда начмед капитан Елькин спьяну начал городить, что, мол, Петренко и без того недавно вернулся из отпуска по состоянию здоровья, а посему справку о прививках и заболеваниях, необходимую для пересечения госграницы, он ему не выпишет. Александру ничего не оставалось, как вплотную приблизиться к нетрезвому эскулапу и слегка врезать по разбухшей печени, посулив продолжить, если проблема не будет снята. С перепугу Елькин забаррикадировался в своем кабинетике и стал названивать комбригу с жалобами на Петренково самоуправство.

Чтобы не терять время впустую, Хантер плюнул и решил лететь в Союз без медицинской справки – все равно пропустят, никуда не денутся.

Единственным обстоятельством, вызвавшим некоторые опасения, были пять тысяч рублей, спрятанные в личных вещах покойного, и его собственные две тысячи. Поразмыслив, старлей пришел к выводу, что снаряд дважды в одну и ту же воронку не попадает, а значит, шмонать его, как прежде, Тузельская таможня не станет.

На аэродроме, куда доставили цинковый гроб, заколоченный в здоровенный деревянный ящик и засыпанный опилками, Хантера с его двумя чемоданами уже поджидал комендант службы ВОСО в звании капитана и майор-медик, сопровождавший в Союз тело коллеги, отравившегося шаропом.

Вскоре приземлился «Черный тюльпан». Не новый АН-12 внешне ничем особо не отличался от других транспортников, и тем не менее каждый мог безошибочно отличить его от других таких же бортов. Полет его отличался некоторыми особенностями: он не отстреливал тепловых ловушек[78]78
  Тепловые ловушки, или ложные тепловые цели – пиротехнические устройства, выделяющие большое количество тепла при сгорании. Предназначены для противодействия ракетам с инфракрасными системами наведения.


[Закрыть], не ложился на крыло, сбрасывая высоту, чтобы быстрее приземлиться, и вообще, складывалось впечатление, что его пилотам решительно все «монопенисуально».

Как только «Тюльпан» открыл рампу, специальная аэродромная команда под руководством коменданта загрузила гробы. Затем комендант проверил документы на живых и мертвых, пожелал всем мягкой посадки и по-шустрику удалился.

Только оказавшись во чреве воздушного судна, Хантер почуял характерный трупный запах. Как ни дезинфицировали медики «Тюльпан», перепады давления и высокая температура все равно делали свое дело – дух смерти и тления был весьма ощутимым.

Вскоре показался экипаж – пятеро уже основательно нетрезвых и привыкших ко всему авиаторов. Стали знакомиться, но Хантер почему-то не запомнил ни лиц, ни имен. Одновременно выяснилось, что «Тюльпану» предстоит сутки болтаться над Афганом, собирая на борт скорбные ящики, обильно поставляемые войной.

Взлетели благополучно, следующая посадка предстояла в Баграме. Но не успел самолет набрать высоту и лечь на курс, как даже в барокамере, где летели сопровождающие, резко запахло моргом.

– Задышали мальчики! – прокомментировал сей факт нетрезвый пилот, вваливаясь в барокамеру из кабины. – Ну что, служивые, сотку бахнем? – предложил он.

Оба офицера не отказались – надо же было как-то снять тягостное напряжение, в котором пребывали. Пить начали прямо в воздухе, закусывая консервами, которых у экипажа оказалось хоть завались, и в Баграме приземлились почти весело – экипажу «Тюльпана» к тому времени вообще все уже было по пенису.

На аэродроме, с которого, собственно, и начиналось советское вторжение в Афганистан, на борту добавилось еще два гроба – один из 345-го парашютно-десантного полка, другой – из батальона обеспечения Баграмской дивизии. С «двухсотыми» следовала пара сопровождающих – майор из штаба дивизии и старший лейтенант, командир парашютно-десантной роты. Когда перезнакомились, выяснилось, что штабной везет труп прапорщика, погибшего от никому не известной болезни – здоровый мужик ни с того ни с сего сгорел буквально за сутки, а старлей сопровождает останки солдата-огнеметчика, раненым угодившего в плен и зверски замученного духами.

Снова – взлет, набор высоты, и снова – пьянка. Следующая посадка была запланирована в Зоне ответственности «Юг», где вскоре предстояло служить Александру. Приближаясь к этому «осиному гнезду контрреволюции», летчики по радио получили запрет на посадку – аэропорт обстреливали душманские реактивные пусковые установки. Экипаж, однако, гордо презрел запрет, и «Тюльпан», опасно кренясь на левый борт, развернулся и стал заходить на полосу. Обстрел закончился за минуту до того, как колеса АН-12 коснулись бетонки.

Зону ответственности «Юг» покинули еще три гроба – запойный суицид из вертолетного полка, несчастный случай у артиллеристов, воевавших на «Гиацинтах», и погибший в бою солдат из «пустынного» батальона. Потом «Тюльпан» садился в Шинданде – два гроба – и, уже под конец, в Кабуле, где принял еще одного «двухсотого».

В кабульском аэропорту пришлось ждать почти шесть часов. Чтобы как-то убить время, майор-медик Дмитрий, у которого повсюду находилась куча приятелей, вызвал «таблетку» со станции переливания крови, и нетрезвые сопровождающие все скопом отправились на многолюдные и шумные кабульские базары. Из оружия Хантер имел при себе только гранату Ф-1, подаренную водителем медицинской машины.

За три часа хмельная ватага успела скупиться и подзакусить местными шашлыками. Блюдо это оказалось довольно оригинальным: множество хорошо прожаренных мелких кусочков мяса продавец горкой высыпал на свежеиспеченный нан[79]79
  Хлеб, хлебная лепешка (пушту, дари).


[Закрыть], лепешка сворачивалась и вручалась покупателю. Затем можно было рукой отрывать куски лепешки вместе с мясом и отправлять в рот, получалось очень вкусно. Возвращаясь на аэродром, сопровождающие прихватили несколько таких свернутых лепешек для экипажа «Черного тюльпана», скучавшего без собутыльников.

Из Кабула взлетели, даже не дождавшись команды диспетчера. Труповоз еще не занял свой эшелон, а пилоты уже зазвали Хантера с Дмитрием в пилотскую кабину – отведать так называемой «массандры»[80]80
  «Массандра» – спирт, разбавленный до 30–35° (армейский жаргон).


[Закрыть], закусить шашлыком, а заодно и поглазеть с высоты на древний город, помнивший Александра Великого и Чингисхана. Однако воздушной экскурсии не получилось – курс «Черного тюльпана» внезапно пересекли дымные трассы летающих «телеграфных столбов»: из-под горки на окраине афганской столицы среди бела дня, со всей пролетарской ненавистью, лупила реактивная батарея «Ураганов»[81]81
  «Ураган» – советская реактивная система залпового огня на шасси грузового автомобиля ЗИЛ-135ЛМ. В залпе одной боевой машины 16 реактивных снарядов массой по 280 кг каждый.


[Закрыть]. Резко свалившись на крыло и едва не столкнувшись с «Боингом» «Индийских авиалиний», АН-12 на минимальной высоте, складками местности, кое-как выбрался из зоны обстрела армейской артиллерии и наконец-то взял курс на север.

Летчики от такой передряги моментально протрезвели, но не надолго: вскоре командир экипажа выдал привычную команду: «Начисляй!» И опять в барокамере стало людно, шумно и тесно, а запасы спирта у экипажа все не иссякали. В какой-то момент Хантер заметил, что самолет летит сам по себе, кабина пилотов пуста, а весь экипаж пьет и закусывает вместе с сопровождающими. Тут уж и он протрезвел.

– Авиация, мать вашу! – заорал стралей, сразу покрывшись холодным потом. – А кто бортом управляет?! Вы же все здесь, все до единого!

– Успокойся, десантура! – Командир экипажа даже не шелохнулся. – Там автопилот включен. Он и без нас знает, куда лететь…

Словом, за сутки таких перелетов старший лейтенант устал, как последняя скотина. Голова трещала, хотелось только одного – похоронить беднягу Нефедова, а затем рухнуть в какую-нибудь речку или арык, да поглубже, чтобы смыть с себя трупный запах, которым, казалось, пропиталось все вокруг: одежда, вещи и сам самолет. И только спирт пах спиртом.

Через сутки безумного воздушного круиза афганский «Черный тюльпан» приземлился в Ташкенте, причем пилоты зачем-то отстреляли весь запас тепловых ловушек над мирной узбекской землей.

Таможенники приблизились к самолету, брезгливо прикрывая лица носовыми платками. Затем в брюхо воздушного катафалка был отправлен молоденький стажер со знакомым Хантеру спаниелем. Собака ничего примечательного не обнаружила, и вскоре таможня дала «добро» на пересечение границы.

Здесь, в Тузеле, заканчивалась зона ответственности афганского «Черного тюльпана». Заколоченные в ящики цинковые гробы перегружали на другие воздушные машины, и те везли скорбные «подарки войны» дальше – по всей стране Советов. И только для покойного прапорщика Нефедова и более-менее живого старшего лейтенанта Петренко путешествие закончилось. Именно в Ташкенте двадцать семь лет назад начался жизненный путь неугомонного Рамы – и ровно столько же отмерила ему судьба.

На аэродроме пограничники проставили необходимые печати в документах.

Но пока старлей таскался по кабинетам, гроб… исчез. Растерявшись, он кинулся в комендатуру – ругаться и выяснять, но не пришлось: возле здания уже стоял ГАЗ-66, а запашок, сочившийся из кузова, ясно свидетельствовал: «груз 200» находится именно там.

Навстречу вышел хмурый «красноперый» капитан.

– Заместитель военного комиссара Ю…кого района города Ташкента капитан Новоселов, – представился он.

– Заместитель командира десантно-штурмовой роты по политической части старший лейтенант Петренко, – бросил ладонь под околыш фуражки Хантер. Он был в «союзной» форме, которую старший прапорщик Оселедец собрал частями по всей бригаде.

– Пора ехать, – озабоченно поторопил капитан, – там уже все готово… Вы впервые хороните подчиненного? – поинтересовался он.

– Впервые, – не стал врать Хантер. – И в этом деле, если честно, ни хрена не соображаю.

– А мне уже двенадцатого приходится хоронить, – вздохнул капитан. – Чистый дурдом! И когда этот Афган закончится?

– Наверное, лучше здесь хоронить, чем там свою шкуру подставлять?

С этим язвительным вопросом Александр прокололся.

– Это ты напрасно, старлей, – снова нахмурился военкоматчик. – Я в Файзабаде почти два года комбатом минометной батареи протрубил. Получил ранение, комиссовали, а в заключении ВВК написали, козлы, что-то вроде: «В мирное время не годен, в военное – опасен!» Вот так на военкомат и попал…

– Извини, друг. – Хантер крепко пожал капитанскую руку. – После этих перелетов – голова кругом…

– Это ничего, поправим, – пообещал капитан. – Давай в машину!

Ехали колонной – во главе, на «уазике», капитан, Петренко и какой-то старший лейтенант милиции с монгольской физиономией. За рулем сидел боец-узбек. Далее следовал ГАЗ-66 с гробом, за «шишигой»[82]82
  Сленговое название автомобиля ГАЗ-66.


[Закрыть]– автобус с почетным эскортом и военным оркестром. Замыкала все это шествие машина «скорой помощи».

Часть пятая. Путешествие в Гулистан

1. Короткая эротическая прогулка

Капитан, которого, как выяснилось, звали Сергеем, озвучил следующий порядок действий: похороны, тризна с родней, а потом он брался доставить Хантера или в аэропорт Восточный, или в Тузель, или же – в КЭЧевскую гостиницу при штабе Туркестанского округа, где у него был «блат». Старлей принял два первых пункта, а вместо остальных уговорил Новоселова подбросить его к дому полковника Худайбердыева. Но перед тем предусмотрительно попросил капитана позвонить из военкомата (им пришлось туда заехать на несколько минут) и предупредить дегерволя[83]83
  Дегерволь (дари) – полковник.


[Закрыть]о прибытии Хантера на узбекскую землю.

– Все путем! – сообщил капитан, вернувшись и снова забираясь в «уазик». – Тебя уже ждут! Там некто Шубин о твоем прилете предупредил, а еще сказали, что к тебе из Куйбышева какая-то Афродита прилетела! Эй, боец!.. – окликнул Сергей водителя-узбека. – Держи рубль, сбегай пока, мороженого себе купи! – Он сунул деньги солдату, который тут же выскочил из машины.

– Спасибо, дружище! – Александр впервые за несколько суток с трудом улыбнулся, сердце отозвалось учащенным стуком. – Не знаю, как и дождусь!

– Завяжи узлом, так и дотерпишь! – ухмыльнулся капитан. – Ну что, товарищи офицеры? – обратился он разом к Хантеру и милиционеру, флегматично сидевшему в машине. – Есть предложение слегка успокоить нервы перед похоронами. – С этими словами капитан разорвал пакет, который принес подмышкой из военкомата.

В нем обнаружились бутылка киргизского коньяка, чистый стакан и стопка свежих лепешек. Ни Хантер, ни похожий на монгола старлей-милиционер, носивший странное для афганского уха имя Кабул, отказываться не стали. И пока водитель, не торопясь и с явным удовольствием, поглощал одну за другой четыре порции ташкентского мороженого, товарищи офицеры «слегка усугубили».

Коньяк пришелся кстати, нервы у всех были напряжены.

– Муторно… – Капитан потер ладонью взмокшее лицо. – Мне в свое время «из-за речки» двоих пришлось сопровождать, а теперь еще и здесь, в военкомате, десятерых похоронил. – Он кивнул на безликое двухэтажное строение, спрятанное в тени вековых чинар. – И все равно никак не могу привыкнуть.

– Как-нибудь обойдется, – пожал плечами Хантер. – А для Рамы уже все позади.

– Это точно, – согласился капитан. – Ты, Саша, расскажи, как прапорщик погиб. На этой войне всякое случается: гибнут по неосторожности, из-за разгильдяйства, из-за болезни. А сопровождающие, бывает, выпьют лишнего на поминках и такое начинают нести, что их потом и не отбить без милиции от толпы озверевших родственников.

Похоже, вопрос этот был задан неспроста – милиционер тут же оживился и стал прислушиваться к разговору.

– Здесь все чисто, – твердо ответил Хантер. – Ночью «забили» караван с наркотой и оружием. «Духов» положили, а когда сунулись досматривать, прапорщик обнаружил среди трупов раненого китайского советника и попытался взять его живьем. Ну, а китаец последней гранатой подорвал себя и еще наших трех. Нефедова – насмерть, двух бойцов ранил. Прапорщик посмертно представлен к Красной Звезде, я сам оформлял документы. Вот и все дела.

– Да, никаких кривотолков, – согласился капитан. – Поехали! – скомандовал он водителю.

Траурная колонна не спеша двинулась и запетляла узкими улочками.

Через четверть часа машины остановились у обыкновенной пятиэтажки в спальном районе, обсаженной пирамидальными тополями, затенявшими фасад. Перед подъездом собралась небольшая толпа, среди которой выделялась группа женщин в глухой черной одежде.

«Уазик» остановился в стороне от толпы, капитан, Хантер и милиционер Кабул вышли и направились к женщинам в черном. «Шишига» протащилась еще немного и затормозила прямо перед подъездом. Из автобуса высыпались курсанты-танкисты и вынесли «цинк», который кто-то уже успел освободить от заколоченного ящика. Гроб установили на табуретках перед входом. Раздался хриплый женский вопль – и сразу три или четыре женщины бросились к «цинку». Толпа застыла, женщины зарыдали, мужчины молчали с каменными лицами, отводя глаза…

Старшему лейтенанту снова пришлось превратиться в тупой автомат: он односложно отвечал на вопросы, выражал соболезнование, снова и снова рассказывал о последнем бое Рамы. Наконец его оставили в покое, и Хантер молча передал вдове погибшего личные вещи, деньги и документы.

Впоследствии он и под пыткой не смог бы припомнить, что и кому говорил, но, судя по одобрительным взглядам капитана Новоселова, которые тот время от времени бросал на него, Александр понимал – все делает правильно, в рамках здравого смысла.

Неожиданно из-за тополей показалась еще одна группа – впереди размашисто шагал приземистый, дородный православный священник в светлом одеянии, за ним спешили несколько женщин в платках. Они появились внезапно, но капитана Новоселова и милиционера мигом словно ветром сдуло; из людей в форме перед подъездом теперь оставались только старший лейтенант Петренко и курсанты почетного караула, застывшие с автоматами на груди по обе стороны «цинка».

Приблизившись к Александру, батюшка осенил его крестным знамением и забормотал что-то о воинах Христовых, стерегущих с мечом в руке какие-то там врата. Старлей снял фуражку и склонил голову, удивляясь про себя, откуда в мусульманском Ташкенте взялся православный священник.

Благословив его, батюшка направился к гробу и затянул псалом, начиная отпевание. В густой и неподвижной среднеазиатской жаре тревожно и сумрачно полились древние слова тропарей и кафизм, суля усопшему вечную жизнь и покой, дымок ладана перебил запах тления, сочившийся от гроба.

Сколько Хантер ни вертел головой, Новоселов и мент по имени Кабул напрочь исчезли. Зато откуда-то возник рослый и представительный узбек, похожий на актера из индийского фильма «Зита и Гита».

– Вы кто? – с ходу наехал он на старлея. – Почему не прекращаете запрещенные культовые действия?!

– А ты кто такой? – Хантер мгновенно почувствовал антипатию к этому откормленному бычку. – Чего орешь на похоронах, как ненормальный?

– Товарищ Артыков, инструктор Ю…кого райкома компартии Узбекистана, – представился тип, протягивая руку.

– Замполит десантно-штурмовой роты старший лейтенант Петренко. – Старлей демонстративно козырнул, рука мелкой райкомовской сявки зависла в воздухе.

– Почему допускаете безобразие? – кивнул Артыков на священника в окружении молчаливых женщин. – Не знаете инструкций? Где милиция, где представитель военного комиссариата?

«Ага, так вот почему слиняли мужики», – догадался Хантер, но вслух произнес иное:

– Слушай сюда, рафик Артыков. – Старлей наклонился поближе к уху инструктора. – Как давно тебя на людях не посылали в короткую эротическую прогулку?

– Я должен вас предупредить… – растерялся тот. – У вас будут крупные неприятности…

Народ у подъезда, прислушивавшийся к перепалке между десантником и штатским, глухо загудел. Мало-помалу люди начали стягиваться в кольцо, их хмурый и решительный вид не обещал товарищу Артыкову ничего хорошего.

– Сначала неприятности будут у тебя, – заметил Хантер, поглядывая на толпу. – Но даже если тебя потом соберут в травматологии, сильно сомневаюсь, сделаешь ли ты из этого правильные выводы.

– Я совсем не это имел в виду, – поспешно залопотал Артыков, – просто существует инструкция…

– Катись отсюда вместе со своей инструкцией, и по-быстрому! – выступил из толпы отец покойного прапорщика – худощавый старик с орденскими планками на пиджаке. – А то через пять минут будет поздно. Между прочим, я только что звонил дежурному по горкому партии, и он утверждает, что подобной инструкции – вмешиваться в похороны – никто никогда не давал!

Старик пытался сохранять спокойствие, его заскорузлое лицо мучительно подергивалось, в глазах стояли слезы.

Инструктор исчез так же быстро, как и нарисовался. Батюшка продолжил отпевание, а Нефедов-старший молча пожал Сашкину руку и, прихрамывая, вернулся к гробу с телом сына. Через пару минут из-за деревьев как ни в чем не бывало вынырнули капитан Новоселов с лейтенантом-милиционером…

На кладбище, расположенном всего в нескольких кварталах, старшему лейтенанту пришлось произнести прощальное слово. Он не помнил, что говорил о Раме, его жизни и смерти, а закончив, молча, с сухими глазами стал смотреть, как желтая комковатая глина сыплется на гроб с телом десантника.

Однако расслабляться было рано – предстояли поминки.

Тризну справляли недалеко от дома, где жил покойный, – в столовой завода железобетонных изделий. Там Хантер поднялся и не чокаясь, под взглядами родственников и друзей прапорщика, демонстративно опорожнил стакан теплой водки, даже не разобрав вкуса. Спиртное не подействовало, словно пил воду, и отец погибшего снова наполнил стакан. Александр осушил и его – снова ничего, лишь шум в ушах, постоянно звучавший после контузии, стал сильнее и тоном выше.

После третьего стакана старлей извинился перед родителями и вдовой погибшего, сказав, что ему необходимо срочно возвращаться в часть. Его упрашивали остаться хотя бы на ночь, но тут вмешался капитан Новоселов, напомнивший о строгой ответственности за опоздание или неявку из командировки, и от Петренко отступились. Кто-то из пьяных пролетариев, а таковых на поминках хватало, полез было на капитана с кулаками, но тут вмешался Кабул, чья милицейская униформа быстро восстановила спокойствие за столом.

В конце концов старшему лейтенанту в сопровождении Кабула и Новоселова удалось добраться до поджидавшего их «уазика».

– Ну ты и силен! – удивился Новоселов уже в машине, передавая документы, удостоверявшие факт погребения прапорщика Нефедова. – Три стакана водки – и ни в одном глазу! Как сейчас себя чувствуешь? – Он попытался поймать пьяный взгляд.

– Пока еще чувствую, – едва шевеля губами, пробормотал старший лейтенант. – Довези меня к моей Афродите, капитан, а больше ничего мне не нужно!

Машина закружила по вечернему Ташкенту.

Хантер откинулся на сиденье и стал смотреть на мирный многолюдный город, втихомолку дивясь метаморфозам, которые подбрасывает жизнь. Еще сегодня утром он трясся в медицинской «таблетке» по Кабулу, где вполне можно получить автоматную очередь в незащищенную спину или «педали» – магнитную мину под бензобак. А тут, всего в нескольких часах полета, – такая красота и покой!

Ему захотелось хоть чем-нибудь отблагодарить своих случайных спутников. Вспомнив, что в чемодане валяются несколько авторучек с золотым пером, приобретенных на бакшиш в Кабуле, он молча потянулся к своему чемодану, щелкнул замком и откинул крышку. И тут же похолодел: на самом видном месте, поверх всего остального, торчала его любимая «фенька», она же противопехотная оборонительная граната Ф-1!

Внезапно облившись потом, он вспомнил, что забыл вернуть гранату водителю «таблетки» в Кабуле, и поспешно затолкал ее на самое дно. Затем вручил каждому из офицеров по авторучке, вызвав самый натуральный восторг.

Подкатывать прямо к подъезду дома полковника Худайбердыева Хантер почему-то не решился и попросил Новоселова высадить за пару кварталов. Коротко простились – и «уазик», пару раз фафакнув, набрал скорость и скрылся за поворотом. Старлей остался в одиночестве.

Город жил обычной вечерней жизнью, и это было самым странным для Петренко, успевшего отвыкнуть от того, что есть места, где не стреляют, где можно стоять во весь рост и не коситься на ближайшее укрытие, что таскать с собой оружие тут вовсе не обязательно. Постояв немного, он собрался с мыслями и, подхватив чемодан, зашагал по направлению к дому дегерволя-спецпропагандиста. Однако судьба и тут выкинула фортель: через пять минут форсированного марша старлей внезапно понял, что заблудился.

Совершенно не зная города, помня лишь адрес, он двинулся по одному ему известному азимуту – авось ноги сами приведут, – но окончательно запутался. К счастью, на троллейбусной остановке маячила фигура подполковника-мотострелка, судя по внешности – киргиза, и Александр, недолго думая, обратился к нему – четко, по-уставному. Подполковник принялся вполне доброжелательно растолковывать, как найти нужную улицу и дом, но Сашкина фортуна снова взбрыкнула: он… уснул. Просто вырубился стоя – сказались трое суток без нормального отдыха, нервы и алкогольная перегрузка. Старлей стоял и спал с открытыми глазами, как конь.

– Товарищ старший лейтенант! – коснулся офицер плеча. – С вами все в порядке?

– Виноват, товарищ подполковник, – встрепенулся тот. – Я только что из Афгана, похоронил в Ташкенте подчиненного. Прошу меня извинить… – Ему действительно было неловко.

– Ничего, сынок, бывает, – успокоил офицер. – Идем, покажу улицу и дом… – Он легонько подтолкнул Хантера в нужном направлении, чтобы тот снова не отключился.

Минут через десять, неспешно беседуя, они добрались туда, где Александра – как же ему хотелось в это верить! – уже ждали. Ночная прохлада потихоньку опускалась на хлебный город. У подъезда, оплетенного виноградными лозами, на досчатой скамье сидели, тесно прижавшись друг к другу и накинув на плечи светлую шаль, две женщины. Присмотревшись, Хантер узнал Светлану – жену полковника Худайбердыева, второй была… Афродита!

Заслышав шаги, женщины, как по команде, обернулись. В желтом свете фонарей неторопливо приближались двое военных.

– Сашенька! – воскликнула Галина, стремительно вскакивая. – Дорогой мой, ну почему так долго?!

В следующее мгновение она бросилась ему на шею. Поцелуи показались Сашке сухими и торопливыми, но вскоре стали влажными и солоноватыми: из глаз девушки хлынули слезы.

Он слегка отстранил девушку, чтобы поблагодарить незнакомого подполковника, но тот уже исчез, и только Светлана, глядя на молодых людей, смахивала невольную слезу уголком шелковой шали.

– Ну, здравствуй, Искандер![84]84
  Искандер – персидский аналог греческого имени Александр.


[Закрыть]– Женщина приветствовала его на восточный манер, но поцеловала совсем по-матерински. – Ты заблудился, что ли? Мы тут тебя часа три подряд ожидаем. Давлет уже решил в военкомат звонить, чтоб тебя разыскали.

– Извините, девочки! – Александр одной рукой прижал к себе Афродиту, другой стиснул запястье Светланы. – Похороны, потом поминки… А под конец и в самом деле заблудился – попросил военкоматчиков высадить за пару-тройку кварталов, чтобы успокоиться и прийти в себя, так выбрал неправильный азимут движения. – К нему постепенно возвращалось обычное чувство юмора. – Потом встретил подполковника на остановке, спрашиваю – как пройти, он отвечает, а я уснул стоя – и все пропустил. Пришлось ему меня построить и привести прямо сюда, строем, чтоб в тугаях[85]85
  Тугаи – особый вид низкорослых лесов, произрастающих в пустынных и полупустынных местностях вдоль русел рек. Деревья и кустарники в них оплетают многочисленные колючие побеги ежевики.


[Закрыть]не заблудился.

– Пошли уже, сказочник, а то соседи скажут – Худайбердыевы законы гостеприимства забыли!

Афродита поцеловала Сашку и вынырнула из-под его руки.

– А я кассету привезла. Там Юрий Лоза о нас с тобой поет. «Я прилетел часов на сто» – может, слышал?

– Слышал, как же, – кивнул Хантер. – Там еще такие слова есть: «Сегодня долго не уснем…» Это тоже про нас?

– Еще бы, – уже на ступеньках улыбнулась Светлана. – Только должна сразу предупредить: этажом ниже проживает многодетная узбекская семья. Постарайтесь, чтобы люстра не свалилась на их потомство! Будьте внимательны и осторожны, граждане! – добавила она голосом вокзального диктора.

На площадке их уже поджидал полковник в традиционном национальном халате «чапан» и со своей «фирменной» тростью в руке. Обнялись крепко, по-мужски, не переступая порога дома, что, по давнему восточному обычаю, означает особый почет гостю. Но едва ступив в прихожую, Хантер рухнул на табурет, который хозяйка успела подставить – силы окончательно покинули. Он прислонился к прохладной глянцевитой стене, стряхнул с ног туфли, снял фуражку – и мгновенно уснул.

Сколько так проспал – старший лейтенант не имел ни малейшего представления.

Очнулся в темном помещении в той же позе, босые ноги стояли в тазике с прохладной водой. Где-то за дверью негромко звучала восточная музыка, доносились запахи, от которых желудок тут же сжался в голодном спазме.

Внезапно перед глазами, как в калейдоскопе, понеслись события недавних дней – забитый душманский караван, нелепая гибель Нефедова, стычка с Монстром, смрадный кошмар «Черного тюльпана» с мертвецки пьяным экипажем. Во все еще затуманенном мозгу жуткие картины слились с ощущением близкой опасности. Еще не понимая, где он и что с ним, он рванулся к чемодану – там граната, надо немедленно взять в руки хоть какое-то оружие!..

Тазик с грохотом перевернулся, вода хлынула на пол. Одновременно открылись две двери: из гостиной пулей вылетела Афродита, а из кухни, вытирая руки фартуком, показалась Светлана.

– Проснулся, боец? – улыбаясь, спросила женщина. – Да ты не волнуйся, воду сейчас уберем. – Она присела возле тазика, но Галя опередила ее – у нее в руках уже была тряпка. – Здесь, на Востоке, есть даже такой обычай – льют воду на порог или на пол, провожая дорогого гостя. Но, видно, жизнь вносит свои коррективы: теперь вода пригодится и при встрече, и на проводах!

– Что-то я совсем… не того, – смутился Александр. – Извини, Светлана, не хотел я задать вам лишних хлопот.

– Все в норме, Искандер, – вмешался хозяин дома, появляясь в дверях. – Это я велел не трогать тебя и не будить. Хроническое переутомление может проявляться по-разному, – например, как у тебя. Другие просто теряют сознание – падают на ходу, как при тепловом ударе. Кое-кто впадает в истерику, катается по земле, кричит, просит пристрелить. Еще и не такое бывает… Между прочим, в наших краях все это известно с глубокой древности. Во времена твоего тезки, Александра Македонского – здесь его зовут Искандер Зулькарнайн, – гонца, проскакавшего или пробежавшего десятки лиг и не способного даже говорить от усталости, погружали на полчаса в ванну с прохладной водой. А поскольку воды здесь всегда не хватало, порой ограничивались вот таким же тазиком. Полчаса – и человек снова обретал дар речи и способность рассуждать. Такие вот дела, дружище!