Текст книги "Обратный отсчет"

Автор книги: Олекса Белобров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

4. Два лика Фортуны

Тем временем из недр расстрелянной ночи донесся рев двигателей.

Вскоре сполохи фар сообщили о прибытии к месту засады бронегруппы под командованием лейтенанта Лысенко. Окружив побоище, бэтээры высветили лучами фар горы трупов и вьючной поклажи. Трупы «духов» выложили в ряд, заодно обнаружив еще одного живого – его придавил павший верблюд, и он провалялся без сознания весь бой.

«Языка» привели к Хантеру. Перед старшим лейтенантом предстал дехканин лет сорока, босой и в рваном халате. Мозолистые ладони свидетельствовали о привычке к каждодневной работе с кетменем. Заголив правое и левое жилистые плечи пленного, старлей не заметил ничего похожего на маленькие «засосы» – характерные признаки у человека, регулярно ведущего автоматный огонь. За ухом не нашлось ничего похожего на ожог – «язык» не был и гранатометчиком. Понюхав ладони перепуганного крестьянина, Хантер снова-таки не обнаружил признаков пороховой копоти – самые обычные чабанские запахи: верблюжья шерсть и навоз. Вероятно, рядовой погонщик.

– В «броню» его! – привычно скомандовал Хантер, потеряв всякий интерес к пленному. – Передадим ХАДу, пусть сами с ним разбираются.

– Ташакур[73]73
  Ташакур (пушту) – спасибо.


[Закрыть], себ командор, – вдруг залопотал афганец. – Я карашо знай твоя началник Темир-туран, он у нас часто биль.

– Вот ХАДу об этом и расскажешь, – равнодушно отмахнулся Петренко. – Свяжите, чтобы гранату часом не слямзил!

Затем привели старика, пытавшегося продырявить замкомроты из своего «окурка». В отличие от погонщика, старик был одет богато – белая шелковая чалма, дорогой халат, расшитые остроносые чувяки, как у старика Хоттабыча. Разговаривать аксакал ни с кем не пожелал, поэтому бойцы по-быстрому упаковали его в бэтээр. Вскоре подтянулись и минометчики со своими БТР-Д.

Собрались офицеры и прапорщики, стали совещаться – как быть с поклажей, оставшейся от каравана. Добыча оказалась немалой – около ста килограммов тротила в ящиках, примерно столько же героина в кожаных бурдюках, мешок с деньгами, в котором вперемежку лежали советские рубли, афгани, доллары и пакистанские рупии. Вез караван и оружие – два десятка ящиков с китайскими автоматами и ручными пулеметами, около полусотни мин-«итальянок»[74]74
  Противопехотные мины итальянского производства в пластмассовом корпусе.


[Закрыть]. Под тушами мертвых верблюдов уцелело несколько упакованных в плотный картон магнитофонов «Шарп» и «Панасоник». А на хитроумном ишаке, пережидавшем заваруху за скалой, обнаружили сумку с документами какого-то исламского комитета.

В итоге было решено поступить следующим образом: перебитых «духов», которых в общей сложности оказалось семьдесят два человека, собрать вместе и заминировать, тюки с содержимым, имевшим хоть какую-то ценность, разместить на броне и доставить на «Победит», прихватив заодно труп китайского военного советника. Доложить по команде о ночных событиях надлежало заместителю командира роты, ему же выпало распределить трофеи среди подчиненных.

Поклажу на сей раз навьючили на броню, от чего бэтээры стали похожи на афганские бурубухайки[75]75
  Бурубухайка – местное название небольших высокобортных грузовичков, раскрашенных во все цвета радуги и всегда набитых доверху людьми, скотом, мешками с поклажей.


[Закрыть]. Ишака, тут же прозванного Масудом, что на языке Омара Хайама и означает «счастливчик», единогласно решили взять с собой.

Однако упрямое животное никак не желало лезть на броню, поэтому Масуда пришлось привязать к следовавшему в замыкании бэтээру, чтобы тот трусил за ним все те километры, которые этой ночью десантникам пришлось поливать собственным потом. Механику-водителю приказали не газовать, дабы Масуд поспевал.

Таким вот цыганским табором десантура явилась на «Победит», где в это время «деды» кидались на стенки, кляня себя за проявленную в присутствии Хантера слабость.

Электронику, деньги, наркотики и оружие бойцы затащили в «ленинскую комнату», свалив в кучу. Тело прапорщика Нефедова, завернутое в плащ-палатку, осталось лежать на броне, подплывая уже чернеющей кровью.

Поручив Старову заняться личным составом, Хантер вышел на связь с бригадой с докладом о ночных событиях.

«Штабные» сперва не поверили собственным ушам – «чепэшная» рота начала воевать, да еще с таким успехом и минимальными потерями! За следующие полчаса Петренко успел переговорить с кучей бригадного и батальонного начальства: всем хотелось разузнать об обстоятельствах успешного «забоя» каравана из первых уст. С утра на «Победите» ожидалось нашествие «вождей» – разобраться с бакшишами, пленными и самим замкомроты, поскольку операция прошла, будучи ни с кем не согласованной.

Странное дело – но судьба раненых почему-то никого не волновала, и Александру только с матом и криком удалось уломать «штабных», чтобы с рассветом их, а также погибшего и пленных афганцев забрали «вертушкой». Утомленный переговорами и злой как черт, он вернулся в ленкомнату, она же и столовая, а там в ноздри ударил запах шашлыков – пока шли боевые действия, «победитовский» кок успел приготовить дикобраза.

Не теряя времени, сели за стол; откуда-то возникла бутылка самогона. До предполагаемого приезда руководства оставалось часа три, поэтому одна бутылка на всех, да еще и под такую закуску, никак не могла повредить голодным и вымотавшимся гвардейцам-десантникам. Выпили, помянули погибшего товарища, закусили дичиной, действительно напоминавшей по вкусу крольчатину.

Но ни еда, ни спиртное не радовали. Смерть прапорщика оставила тяжелый осадок, несмотря на то что десантники с полным правом могли бы гордиться своим успехом.

– Товарищ старший лейтенант! – вбежал в столовую дежурный радиотелефонист. – На связь вышел командир роты капитан Темиргалиев. Сообщает, что через полчаса прибудет в расположение.

– Началось в колхозе утро! – поморщился заместитель.

– Мы за тебя, Хантер, будь спокоен! – заверил Старов. – Так, мужики?

– Еще бы! – Ответ прозвучал вполне единодушно.

Тут подал голос Индеец:

– А вообще-то, надо бы до его появления бакшиш поделить. Уважаемый Темир-туран никому ничего не оставит, а про стервятников из бригады и говорить нечего, – заметут все подчистую!

– Якши! – с легкостью согласился Хантер. – Быстро пересчитываем и решаем – кому и сколько.

Оживившись, офицеры приступили к банковским операциям. Пайсу[76]76
  Пайса (дари) – деньги.


[Закрыть]вывалили из мешка прямо на стол, убрав остатки трапезы. Один считал советские рубли и чеки внешпосылторга, второй – афгани, третий – доллары, четвертый – пакистанские и индийские рупии.

Дело пошло быстро, и вскоре каждый из «кассиров» доложил о своей сумме. Результат оказался поразительным: советских рублей набралось около пятнадцати тысяч, чеков – на три тысячи. Кроме того, в мешке оказалось двадцать пять тысяч долларов (кое-кто вообще видел их впервые), сто тысяч афгани и по пятнадцать тысяч рупий Индии и Пакистана.

Никто из присутствующих никогда не держал и малой доли такого богатства в руках. Напряжение сразу возросло, а между тем времени оставалось в обрез – в бойницах землянки уже начинало сереть, стелилась предательская предутренняя дымка. Действовать следовало незамедлительно, и Хантер решил взять ответственность на себя.

– Значит так, товарищи офицеры. – Старший лейтенант опустил ладонь на груду купюр, образовавшуюся на столе. – Если других предложений не будет, распределяем бакшиш следующим образом. Тысячу чеков и пять тысяч рублей передаем семье погибшего сегодня прапорщика Нефедова. Возражения есть?

Возражений не последовало. Ободренный молчанием, новоявленный «главбух» продолжал, вытирая взмокший лоб:

– Пять тысяч рублей делим поровну между присутствующими, пять откладываем в НЗ и туда же – две тысячи чеков. С афгани предлагаю поступить следующим образом: тридцать тысяч передаем бойцам, пусть сами распределят их между собой, тридцать тысяч – опять-таки в НЗ. Остальную валюту – афгани, доллары, рупии – предлагаю сдать особистам. Те нагрянут через час – и пусть подавятся!

Электронику распределим так: офицерам по магнитофону, еще две штуки – во взводы, пусть музыку крутят! Из трофейного оружия пусть каждый возьмет, что понравилось, остальное сдадим в бригаду. То, что в ящиках, в смазке, – не трогать. Мины, наркоту и тротил – передаем как есть. Кто не согласен – земля ему пухом! – мрачно пошутил Хантер, вглядываясь в лица подчиненных.

Выглядели они вполне удовлетворенными. Через пять минут деньги и прочее были распределены и рассованы по «нычкам», «общак» десантников и два «Шарпа» замкомроты лично вручил раненому сержанту Артемьеву по прозвищу Зуб, самому авторитетному из младших командиров роты, не считая «дедов». Не успела закончиться «раздача слонов», как с «Кандьора» раздался звонок полевого телефона: на одиночном, в нарушение всех порядков и правил, бэтээре к «Победиту» мчался капитан Темиргалиев.

Офицеры тревожно поглядывали на своего предводителя, но тот невозмутимо прохаживался взад-вперед в ожидании прибытия командира подразделения. «Броня» затормозила, развернулась, и Темир-туран, спрыгнув на землю, направился к своему заместителю.

– Товарищ капитан… – Старлей по-уставному кинул ладонь к виску, но капитан не был настроен на соблюдение церемоний.

– Не хрен тут докладывать. – Ротный выглядел озабоченным и даже слегка испуганным. Шлейф перегара свидетельствовал – вечер на «Грозном» прошел довольно бурно. – Значит, говоришь, Нефедов погиб и пятеро ранены? – торопливо спросил ротный.

– Так точно, – ответил Хантер. – Старов все спланировал – комар носа не подточит! Семьдесят два «духа» легли, захвачено значительное количество трофеев, взяты в плен двое. Один, похоже, ценный, – важный аксакал, был вооружен «окурком». Не знаешь, случайно, кто такой? – спросил, подводя командира к бэтээру, где содержались аманаты[77]77
  Аманат (арабск.) – пленный, заложник.


[Закрыть].

– Нет, с этим не знаком. – Ротный заглянул в десантный отсек, где томились пленные. – Хотя издали видно – птица редкая… А это кто? – ткнул он пальцем в погонщика, ерзавшего со связанными за спиной руками.

– Темир-туран, это я – Хафизулло! – обрадованно заорал пленный при виде капитана. – Ты меня в кишлак еще пистолета подариля – когда я на верблюд-скачка первый приходиль!

– Слушай, Хантер… – Ротный вдруг изменился в лице и понизил голос. – Этого аманата нельзя передавать в ХАД! Никак нельзя, слышь, Сань? – Капитан впервые назвал заместителя по имени.

– Допустим, – согласился заместитель, которому вдруг стало жаль этого человека, заблудившегося на войне. – Ну так и забирай к чертям этого Хафизуллу. – Он постучал кулаком по бронированному борту БТР. – Только бойцам сам скажи, что они его отродясь не видели!

– Спасибо, замполит! – обрадовался Темиргалиев, стискивая в мокрой ладони Сашкину руку. – Этого пленного – в мой БТР, – обернулся он к сопровождавшим его бойцам. – А ко мне – всех «дедов»!

– Не стоит беспокоить старичков, – усмехнувшись, посоветовал Хантер. – Они у нас сегодня в отказе, в «чмыри» невоюющие подались. Поэтому ночью работал совсем другой контингент.

– Построение личного состава! – рявкнул ротный дежурному. – Бегом!

Старший лейтенант, больше не оборачиваясь, направился в офицерскую землянку. На построение он не вышел, поэтому не знал, о чем говорил с бойцами Темиргалиев. Слышал только, как отъехал БТР, увозя в последний путь бедолагу Хафизулло, победителя верблюжьих скачек.

А еще через час на «Победит» случилось нашествие начальства – из бригады, из батальона, из ХАД, а еще и какие-то там советники. Вертолет, который пришлось выклянчивать ночью, так и не прибыл. Забрав трофеи, пленного аксакала, раненых и убитых, а с ними и старшего лейтенанта Петренко – для разбора полетов, – колонна бронетехники двинулась по направлению к административному центру провинции.

Первую половину дня Хантер провел в бригаде. Его пасовали, как футбольный мяч, из кабинета в кабинет, и в каждом приходилось сызнова рассказывать о ночных событиях и растолковывать, как и в какой последовательности осуществлялся «забой» каравана. Взвинченный и уставший, он отправился в офицерскую столовую перекусить и там нос к носу столкнулся с сапером Генкой Щупом. Выглядел тот отменно – упитанный, загорелый, словно с курорта, на куртке – планка ордена Красной Звезды. Специфическое выражение лица сигнализировало – перед обедом Генка основательно разговелся.

– А, Хантер! – сапер нехорошо улыбнулся и поманил Сашку за свой стол. Свободных мест в зале не было, пришлось присесть. – Давай, угощайся!

– Спасибо, Гена, – не стал лезть в бутылку Петренко. – Завтрак сегодня был шикарный – шашлычок из дикобраза, так что я не особо голоден…

– А на ужин у тебя, Саня, думаю, будет что-нибудь из узбекской кухни… – ехидно промолвил Щуп, напуская на себя важность – мол, кое-что нам известно из самых высоких сфер.

– Да говори уже, темнила, – усмехнулся Хантер, болтая ложкой в тарелке с серым гороховым супом. – Вижу – владеешь ты военной тайной, о которой буржуины проклятые еще не ведают.

– Михалкин решил погнать тебя в командировку в Ташкент – сопровождать труп прапорщика, которого, по его твердому убеждению, ты же и загубил, – выдал Генка, пристально наблюдая за реакцией соседа по столу.

– В Ташкент так в Ташкент, – равнодушно кивнул тот. – Взволновали молодицу колбасой…

После обеда настроение слегка приподнялось – комбат приказал оформить наградные листы на военнослужащих роты, отличившихся во время ночных действий. Хантер сел за стол и взялся за дело. На покойного Нефедова написал представление на Красную Звезду, то же самое – раненым бойцам, офицерам и прапорщикам роты, кроме лейтенанта Лысенко и старшего техника Будаева. Потом, поразмыслив, переписал представление на старшего лейтенанта Старова – на орден Красного Знамени, так как был совершенно уверен, что только благодаря его плану операции был уничтожен караван. Пьянь, Айболита, еще некоторых сержантов и солдат подразделения Хантер представил к медалям «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Вернувшись в кабинет комбата, он обнаружил там замполита батальона майора Сиденко. Оба о чем-то спорили, но с появлением Петренко вдруг умолкли. Комбат тут же объявил, что, по решению командования бригады, старший лейтенант Петренко откомандировывается сопровождать труп погибшего в ночном бою прапорщика Нефедова на его родину – в Ташкент. Александр удивил «вождей», мол, уже в курсе и готов к командировке.

Перечитав представления на «победитовцев», комбат с замполитом вместе подписали бумаги, хотя высокий статус награды для Рейнджера несколько озадачил обоих. Посовещавшись, батальонное начальство все же решило завизировать документ, поскольку такой ошеломляющий успех редко выпадал на долю обычных подразделений.

– А на себя почему не пишешь? – поинтересовался Шлапак, подозрительно разглядывая старшего лейтенанта.

– Вы же сами знаете, товарищ подполковник, я «непроходной» для любых наград, – усмехнулся в ответ Хантер. – Я ж «репрессированный», находился под следствием…

– Под следствием он был! – рассмеялись оба. – Ты ему одно, а он, как дятел: «Репрессированный, непроходной»! Запомни, старлей, у Фортуны два лица – одно приветливое, другое не очень, задницей называется. Так вот, пока она к тебе «передницей» – мастери себе представление на Красную Звезду!

– Не буду! – уперся Петренко. – Прошу меня простить и понять, товарищи офицеры, – я против собственных принципов не пойду!

– Ладно, сейчас вызовем комсомольца, – усмехнулся замполит. – Он накатает под мою диктовку.

Пока прапорщик – секретарь комсомольского бюро батальона – описывал ночные похождения старшего лейтенанта Петренко, тот попил чайку с комбатом. Потом представление подписали все, кому положено: комбат, замполит, секретарь партбюро. Но тут пошли непонятки: комбата вызвали на одно совещание, замполита и секретаря – на другое. Так что нести представление на подпись Монстру пришлось самому Хантеру.

– Удивительное у них тут расписание движения поездов! – растерянно бормотал он, переминаясь с ноги на ногу перед штабом бригады и сжимая в руке пачку бумаг. – А, да хрен с ним, в конце концов, – наконец решил старлей. – Пойду, а там – будем посмотреть, как говорят в портовом городе Одесса.

– В Одессе еще говорят: перестань сказать. – Рядом неожиданно возник подполковник Ветла. – Молодец, Саня! – Он еще раз пожал его руку. – Умеешь выживать в любых условиях! Дуй к Монстру и ничего не бойся, правда и партком за тобой! – Он легонько подтолкнул младшего товарища вперед.

Войдя в штабное здание, Александр решительно постучал в дверь кабинета начальника политотдела.

– А, это снова ты? – вместо приветствия буркнул Монстр из-за стола. – Показывай, что там у тебя! – Подполковнику и в голову не пришло предложить подчиненному присесть.

Хантер только сейчас въехал, что на плече у него все еще болтается автомат – с тех пор как прибыл с «точки». Оружие странным образом прибавило ему уверенности в разговоре с давним и заклятым врагом.

– Представления к наградам. – Он шлепнул на стол начпо пачку бумаг и без приглашения опустился на стул, положив автомат на колени.

Монстр нехорошо покосился на старшего лейтенанта, всем видом давая понять, что возмущен его поведением, но все же принялся просматривать наградные материалы. И чем дальше он читал, тем больше его разбирал смех.

– Ты, вообще-то, все это всерьез? – Михалкин швырнул прочитанные наградные на стол. – Или у тебя на «точке» мозги от жары поплыли?

– Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? – напрягся Хантер.

– А то, что всю эту галиматью, которую ты тут понаписывал, я подписывать не стану! – отчеканил Монстр. – Какие подвиги? Рота запущена донельзя, партийная и комсомольская организация не функционируют, воинская дисциплина на нуле. Откроем журнал учета происшествий, преступлений и нарушений воинской дисциплины. – Он отработанным движением извлек из ящика письменного стола пухлый гроссбух. – Вот она, твоя рота, смотрим: преступлений – два, чрезвычайных происшествий – два, грубых нарушений воинской дисциплины – восемь. И это только за зимний период обучения! Какие, к лешему, награды, товарищ старший лейтенант?! Возьмем теперь подразделение старшего лейтенанта Дубяги, которого ты недавно оскорбил в присутствии свидетелей: преступлений и происшествий нет, грубых нарушений – одно, да и то относится к периоду, когда замполит находился в отпуске!

– Сдается мне, товарищ подполковник, – сцепив зубы, проговорил Хантер, – что за время моего пребывания на должности замполита в моей роте тоже не зафиксировано ни одного происшествия, не говоря уже о преступлениях! Люди участвовали в боевых действиях, отважно выполняли воинский долг, нанесли врагу существенные потери…

– А мне по херу ваши боевые действия! – Монстр с безразличным видом откинулся на стуле, прикуривая сигарету. – Для меня главное – воинская дисциплина, уставной порядок, дневники социалистического соревнования, партийная и комсомольская документация, состояние ленкомнат! Я провожу в жизнь партийные установки, а на эти твои жалкие потуги мне плевать! Может, ты и себе орденок нарисовал? – желчно поинтересовался подполковник, щурясь сквозь сигаретный дым на подчиненного.

– Представление на старшего лейтенанта Петренко написано не мной, – ответил Хантер. Он был весь мокрый от ненависти и напряжения и едва сдерживал себя, чтобы не схватиться за оружие. Сделав нечеловеческое усилие, он все же сумел взять себя в руки.

Начальник политотдела порылся в бумагах, нашел нужное представление, прочитал его с ухмылкой, а затем разорвал и отправил в корзину.

– Из всей этой кучи дерьма, – продолжая усмехаться, проговорил он, – я подпишу только посмертное представление на прапорщика Нефедова. Чей труп ты повезешь в Ташкент и будешь там оправдываться перед его родными. Будет честнее, если прямо расскажешь, как ты человека угробил! А теперь – забирай всю эту макулатуру, и чтобы я тебя больше в своем кабинете не видел! Не люблю, когда такие типы, как ты, Петренко, являются ордена выпрашивать!

– Ладно! – Хантер мгновенно успокоился, как бывало с ним в самые критические минуты. – Но запомни, – он плюнул на субординацию и перешел на «ты», – весь остаток своей жизни я буду жалеть, что тогда, в апреле, пощадил тебя, мразь… – С ненавистью глядя в округлившиеся от изумления глаза подполковника, он отчетливо выговаривал каждое слово. – Была у меня мысль кончить тебя, когда мы вдвоем рядом с «духами» лежали, но взял на душу грех – в живых тебя оставил! – Рука старлея до боли стиснула ремень автомата. – Но ничего, земля – она круглая! Да и война еще не закончилась, на ней всякое бывает! – Он развернулся, прихватил со стола пачку бумаг и зашагал к выходу.

– Т-ты, да я… да я тебя… – растерялся начальник политотдела. – Я тебя, сучонок, на порох сотру!

– Хер ты мне чего сделаешь! – спокойно проговорил Хантер, уже взявшись за ручку двери. – Не в твоей это власти! Иди на х…! – Последние слова он произнес уже за порогом.

Только в коридоре Александр почувствовал, как его колотит крупная дрожь, а куртка насквозь промокла от пота. По пути к «дежурке» он едва не столкнулся с Ветлой.

– Ну как, переговорили? – Опытным глазом подполковник мгновенно отметил состояние старшего лейтенанта. – Ничего не подписал?

– Только на убитого прапора. – Старлей показал документ. – Мое представление разорвал, на остальных наложил вето. А в целом – да, переговорили. Душевно так…

Он усмехнулся, вспомнив смертельно испуганный взгляд Михалкина.

– Ладно, не беда! Давай сюда представления, может, все-таки сумею его уломать… А на тебя, дружище, – он наклонился поближе к Сашкиному уху, – уже с полмесяца лежит выписка из приказа по армии. Идешь ты на повышение – замполитом на отдельный десантно-штурмовой батальон, в Зону ответственности «Юг». Даже Монстр ничего поделать не смог, потому и выпрыгивает сейчас из штанов. Но против приказа командарма не попрешь, кишка тонка… В общем, поздравляю! – Ветла увесисто хлопнул старлея по плечу.

– Выходит, Тайфун все же решил забрать меня к себе… – в некоторой растерянности пробормотал Хантер. – Держит слово земляк… Молодец!

– Молодец! – весело согласился Ветла. – Я всем говорю – и он молодец, и ты тоже парень не промах! Высший пилотаж! Ни хрена Монстр уже не сделает. Хотя в эту печальную командировку тебе все равно придется смотаться, – предупредил подполковник, – вопрос уже решен.

– Что ж, видно, придется полетать и на «Черном тюльпане», – пожал плечами Хантер. – Соединим неприятное с приятным. Назначу-ка я кое-кому в Ташкенте свидание!

С этими словами он пожал руку секретарю парткома и отправился на узел связи.