Текст книги "Падение сквозь ветер"

Автор книги: Олег Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

«10 декабря. Сегодня ходил в театр, посмотреть, как там у Бузза дела идут, и Маккафу у входа встретил. Прямо нос к носу столкнулись. Стою как дурак и смотрю ей на губы, они у нее как раз на уровне моих глаз. Ни слова сказать не могу, и она тоже какая-то молчаливая и даже печальная. Переживала, наверное, что их с магом номер прикрыли. «За билетом приходила?» – спрашиваю. «Ага, через неделю у вас премьера, все девчонки собираются. Вот, себе и Бюшше взяла». – «А я за спектаклями не слежу», – говорю. Она смеется и говорит: «Все еще Баррбуку, дочь колдуна, вспоминаешь? Не все же пьесы такие, есть и про всяких героев». Честно говоря, мне стало приятно, что она помнила про наш совместный поход в театр, хоть он и был сто лет тому назад. «Может быть, зайдем, чаю выпьем», – ляпнул я и чуть язык себе не откусил от досады. Вдруг она согласится и нас кто-нибудь из одноклассников увидит? Потом точно целый год потешаться будут, и так уже, по-моему, насчет моего роста все кому не лень прохаживаются. И надо же такому случиться, что она согласилась! Я прямо холодным потом облился, когда представил себе маму при виде Маккафы. Она совсем скоро собиралась домой прийти. Она тут как-то раз спросила меня про «красивую девочку из цирковой семьи», я что-то промямлил невнятно, она больше и не спрашивала. Пришли мы ко мне, Маккафа обувь сняла и чуть пониже оказалась, но все равно примерно на два пальца выше меня. Отец был в суде, сегодня опять какое-то дурацкое дело слушали, он рассказывал вчера за ужином, а мать в театре с гримом возилась, так что мне пришлось самостоятельно чайник на плиту ставить. Дрова мы в прошлом году экономили, а в этом году запасли – тучу! Чуть ли не весь подвал ими забили. И даже мешок угля по случаю прикупили. «Ты какой чай предпочитаешь – «Хайкумский маковый императорский» или «Прозрачный лепесток»? «Лепесток» настоящий, почти прозрачный». Она сказала, что ей все равно, я выбрал маковый и все подготовил, и потом мы пошли в мою комнату. Идем, и я вспоминаю, что ее портрет со стенки шкафа не убрал, и он все так же там висит, как и весной, когда она впервые ко мне пришла. Ну, думаю, сегодня у меня день проколов. Она, конечно, сразу его заметила, но ничего не сказала, будто так и должно быть. Стали мы с ней про школьные дела говорить, то да се, она меня и спрашивает, выбрал я себе профессию или нет. Я говорю, что еще нет, и тогда она мне предложила в Орден сходить, у них в январе будет проходить конкурс на место стажера. «Ну да, так меня и возьмут! Знаешь, как там строго?» – «Знаю», – ответила она и усмехнулась, а я опять чуть вслух свою тупость не проклял – своими же глазами видел, как она с магом на арене выступала! Уж наверное он ей порассказал про свой жизненный путь. Я, кстати, так и не имею понятия, как этого типа зовут, да и какая разница? Тут свисток на чайнике сработал, и я пошел заваривать напиток. Вернулся, и Маккафа мне говорит: «А давай мы тебя проверим, подойдешь ты им или нет!» Я даже опешил: «Что, это так просто?» Она замешкалась, как будто пожалела, что завела об этом речь. «Ну, ты же пойдешь в Орден, правда? – почему-то спрашивает. – Видишь ли, они предлагают этот тест только тем, кто уже прошел предварительный отбор». – «А если я не пройду?» Она скривила губы и смотрит на меня как на недоумка. «И то верно, всякое бывает». Я опять пошел на кухню, чтобы принести наконец чай, а когда возвращался, заметил, как она от окна отходила, наверное, на свои часы смотрела. Они у нее почти такие же красивые, как она сама – с маленькими жемчужинами вместо простых делений, а посредине рубиновый кристаллик, острый, как игла. И стекло сверху совсем прозрачное, начинка у часов, когда они на солнце, наверное, так и сверкает. И тут словно нечистая сила меня за язык потянула! Говорю как бы между прочим, что я думал над цирковым номером, но потом решил, что простому народу мой выход вряд ли придется по вкусу. Очень уж мне ее ухмылка не понравилась, когда она про испытание в Ордене говорила. Сам не знаю, что на меня нашло, дай, думаю, напугаю ее так, чтобы неповадно было надо мной потешаться. А сейчас, вечером, я еще подумал, что мне захотелось наконец избавиться от мыслей про нее, а для этого нужно было, чтобы она как-нибудь глупо или некрасиво себя повела. «И что за номер?» Я под кровать заглянул как бы без всякого смысла, и вижу – Зубля на подстилке валяется. А я забыл написать, что приучил его не дергаться, когда я его за хвост над полом поднимаю, и мертвым притворяться, пока я его за ухо не ущипну. «Ну, держись!» – думаю. Зубля, конечно, проснулся, когда я его из-под кровати вытаскивал, но виду не подал, знает, что иначе корма не получит. И только потом, гораздо позже, я опять себя на все корки изругал – а вдруг бы Маккафа и в самом деле заорала? У Зубли бы точно сердце от ужаса из пасти выпрыгнуло! Вам бы в ухо заверещали, когда вы спокойно висите вниз головой, уверенный в своей безопасности! Она вздрогнула, но промолчала, с брезгливой улыбкой глядя на моего бедного зверька. «Что это за гадость?» – спросила она. «Это мое домашнее дрессированное животное», – гордо ответил я, положил крыса на пол и «разбудил» его. Но когда он увидел Маккафу, то шмыгнул в свою нору и пропал, как я ни звал его и ни грозил расправой. И кем я стал теперь в ее глазах? Не просто каким-то недомерком, но еще и тупым идиотом и… даже не знаю, какие еще себе эпитеты подобрать, так чтобы потом их замарывать не пришлось. Она, конечно, сочувственно так улыбнулась, но я же видел, что упал в ее глазах ниже всяких пределов. Глупо все сегодня получилось, одним словом. Я даже провожать ее не пошел, сказал, что домашнее задание сегодня большое. Да она бы, наверное, сказала, что и так дойдет, и вышло бы еще глупее, чем у меня с заданием. Ну и ладно, хватит уже о ней думать.

11 декабря. Пришел сегодня из школы, снял со шкафа Маккафин портрет и в стол убрал, подальше от глаз. И как будто в комнате пусто стало! Ну ничего, надо привыкать. Тут и Зубля вернулся, сел с виноватым видом и чуть хвостом не виляет, как собака. Хотел я его отругать, что вчера так постыдно сбежал, а потом подумал: какая разница, все равно нам с Маккафой вместе не быть. Ей общество подавай, внимание публики и так далее. Да и слишком высокая она для меня, я все-таки тоже немного гордый. Так что покормил я Зублю и даже дрессировать его не стал, пусть отсыпается. Не быть ему цирковым артистом.

13 декабря. Сегодня в первый раз в новом учебном году прошел по льду Хеттики. Я был первый! Мои одинокие следы тянулись через всю реку, я специально из окна школы смотрел и другим показывал. А после занятий по следам прошли другие смелые ученики и их затоптали. Обидно.

15 декабря. Спросил сегодня у Клуппера, ходит он к старику Блоббу или уже бросил. Оказалось, что ходит, только реже, раз в три дня, потому что покупателей меньше стало – не сезон. Поэтому и посуда меньше пачкается. «Что, по Диннике соскучился?» – спросил он меня. «Вот еще!» – ответил я, но соврал, конечно. Интересно, как она в своей школе искусств учится? Небось одни плюсы получает, как и в прошлом году.

20 декабря. Клуппер сегодня часа в три зашел за мной, и мы отправились в магазин Блобба. Динника обрадовалась, когда меня увидела! Клуппер сразу пошел в подсобку посуду мыть, хоть ему и хотелось с нами пообщаться, а мы остались в магазине. Динника меня спрашивает: «Ты отчего к нам не приходил?» – «Учеба, задают много», – говорю. Не признаваться же ей про Маккафу и наши с ней встречи, когда я только о ней и мог думать. Не считая других интересных вещей вроде законов природы, конечно. «Нас тоже гоняют», – вздохнула она. Оказалось, что она решила пошивом одежды заняться, а для этого нужно уметь размечать ткань и ровно ее разрезать. Потом еще ухитриться правильно сшить куски, ничего не перепутав и не переколов пальцы иголкой. И вот, пожалуйста, платье готово. Или, например, штаны. А то и трусы, почему бы и нет, тоже полезная штука. Да и цвета надо так подобрать, чтобы на изделие приятно было взглянуть. Она на меня посмотрела, снизу вверх глазами провела, и говорит: «А хочешь, я для тебя что-нибудь сошью? Это будет моя выпускная работа!» Я прямо-таки опешил от такой чести. «Что же? Может, шляпу?» – спрашиваю. А она даже немного симпатичная, когда смеется, я это еще летом заметил, только не обращал внимания. «Давай штаны кюлоты! – сказала она. – Это трудно, и мне наверняка среднюю квалификацию присвоят». – «Разве ты уже в этом году школу заканчиваешь?» – удивился я. «Это промежуточная, глупый. На следующий год будем еще сложнее вещи изготовлять. А здесь главное – пуговки ровно пришить». При чем тут глупость? Я ведь не знаю, какие в их школе порядки. Может, они уже совсем молодых девчонок заставляют спину на работе гнуть. Но тут ее мать пришла, и смотрит на меня во все глаза, как на чудо природы. «Мальчик, тебя как зовут?» – спрашивает. «Я же тебе говорила, мама, что это Мегаллин, – говорит за меня Динника, – он в ремесленной школе учится. Не помнишь разве, как он за мной на День Императора приходил?» – «Ох, разве ж в тот день я могла кого-нибудь запомнить!» Это точно, народу здесь тогда толклось, как рыбы в бочке. «А в каком ты классе учишься, Мегаллин?» – спрашивает. «В пятом». «Ого, значит, ты в этом году школу заканчиваешь. Уже решил, на кого будешь дальше учиться?» Что-то все в последнее время стали моей судьбой интересоваться, а я еще и сам не знаю, кем быть. Может, в самом деле сходить в Орден, проверить свои способности? «Я буду плодовые деревья выращивать или домашних птиц разводить», – говорю. Я подумал, что Динникова мама готова продолжать эту «интересную» беседу до бесконечности, рассказать мне про плохие условия в городе для разведения птиц и так далее. Но тут пришел какой-то покупатель, и мы с Динникой срочно ушли в подсобку. Там Клуппер домывал вторую склянку, и возиться ему еще было с ними часа три, не меньше. Посмотрел он на меня довольно-таки хмуро, я сперва подумал – чего это он злится, а потом догадался, что Динника раньше почти все время его разговорами развлекала, а сегодня ему пришлось просто тупо скоблить свою склянку. Я взглянул на эту девчонку свежим взглядом, на время заставив себя не представлять на ее месте Маккафу. И что же? Оказалось, что она вовсе не такая жутковатая, как я раньше думал, даже симпатичная в чем-то. Она изменилась или все-таки я? Я пригласил Диннику кататься на коньках, но у нее их не оказалось, потом я не придумал ничего лучшего, как позвать ее на горку! Точно, мальчик, не зря меня так называют. Клуппер, по-моему, собирался засмеяться, но потом передумал. Тоже мне, выпускник ремесленной школы! Медный гвоздь и то заточить не умеет, вечно они у него кривые или тупые получаются. Тут уж она не смогла отказаться, а брать свои слова обратно я постеснялся. Взять, что ли, у Бузза его двойную каталку? Но все эти дела только к январю наладятся, раньше вряд ли горку отольют, а то всякие потепления и так далее могут запросто случиться. Мы еще примерно полчаса поговорили о всякой ерунде, и я уходить уже собрался, все равно уже темнеть начало, и Динника мне говорит: «Ну так как, обмеривать тебя, чтобы кюлоты шить?» Клуппер чуть свою посуду не выронил, смотрит на нас во все глаза: «Ты уже решила, что сошьешь?». «А разве тебе не весной это надо будет сделать?» – спрашиваю. «Ну да, весной, я просто так интересуюсь, на будущее». В общем, отложили мы это дело до марта или апреля, если планы не изменятся. Клуппер стоял к нам спиной и мыл посуду, но по его спине я как-то понял, что он больше никогда не зайдет за мной, чтобы прогуляться к Блоббу. Ну и ладно, чего уж такого я тут не видел. Проводила она меня до дверей и в магазин вернулась, кажется, в подсобку не пошла. Какое мне дело, в конце концов? Написал так и думаю – если бы дела никакого в самом деле не было, пошел бы я к Блоббу или нет? Вот вопрос.

21 декабря. Сегодня в школе зашел разговор о завтрашнем празднике, и меня как обухом по голове стукнуло. Как я мог забыть про Зимний Солнцеворот? Опять на Хеттике будут всякие состязания, а я еще в прошлом году думал: а не принять ли мне в них участие? Прокатиться на коньках и лихо так затормозить! А если свалюсь? Тогда уж точно позора не оберешься.

22 декабря. Что-то в этом году не слишком удачный праздник выдался. А все потому, что с самого утра задул сильный ветер, да еще мороз ударил – вот народ и разбежался по тавернам, горячительными напитками согреваться. Но я все-таки немножко снежную крепость построил, правда, она скорее ледяная, но так даже крепче вышло. Долго никто не выдерживал, и я тоже очень быстро смылся. А через час ко мне зашел Бузз и позвал на Хеттику! Я показал ему свои красные уши, и тогда он тоже решил никуда не ходить, вместо этого мы пили чай с булочками и в шашки резались.

31 декабря. Сегодня опять фейерверк ходил смотреть! Правда, он был совсем не такой красочный, как на день Империи, но все равно народ прямо давился, чтобы на ипподром попасть. А я не пошел, смотрел из кухонного окна – со здоровьем проблемы, а на улице сегодня жутко холодно. Ветер сдувал петарды, и они взрывались где-то над Хеттикой».

Валлент перевернул лист и увидел небрежно нарисованные цифры: «802».

Глава 14. Чучело

Когда магистр на следующее утро вышел из своей комнаты, Бессет уже ждал его. Он споро поглощал плюшки и вел беседу с Тиссой.

Получасом позже, когда они неспешно направлялись в Орден, на этот раз выбрав дорогу через Конную площадь, Бессет наконец поинтересовался у следователя его вчерашним визитом в Консульство.

– Возможно, вице-консул невиновен, – сказал Валлент, наслаждаясь теплыми лучами утреннего солнца, сквозь просветы в домах ласкавшими его лицо.

– Как вы пришли к такому выводу? Извините, но я не доверяю азианцам. Вы раскрыли себя?

– Он сам меня раскрыл… И, как видишь, я жив и здоров, хотя мог бы, наверное, сгинуть где-нибудь в подвалах Консульства.

– Вряд ли они решились бы на такое, – усомнился помощник.

– Ты прав. Но если бы Даяндан действительно опасался разоблачения и наказания, он бы заявил, что не слыхал ни о каком маге. Однако он рассказал мне все, что знал о его опытах, и даже о своих попытках получить сведения о методах и веществах, использовавшихся магом для работы. Он убедительно показал, что не имел возможности добыть древний фолиант.

– То есть вы снимаете с него подозрения?

– Ни в коем случае! – воскликнул Валлент.

Расследование вступило в такую стадию, когда все соображения стоило держать при себе. Если предположить, что в смерти Мегаллина виновен не Даяндан, то оставалось только признать, что убить его мог любой из членов Ордена, находившихся в тот день в здании. Ладно, пусть он, Валлент, сглупил, замкнувшись на первоначальной версии о причастности к убийству азианского вице-консула. В таком случае, если настоящий убийца каким-то образом осведомлен о ходе расследования, пусть он по-прежнему думает, что Валлент продолжает подозревать Даяндана.

– Все, что поведал мне азианец, никак не может повлиять на мое мнение, потому как оно основывается исключительно на фактах.

– Что-то я вас не понимаю, – признался Бессет.

В это время они как раз проезжали мимо поворота в Кривой переулок, и Валлент, повинуясь минутной прихоти, тронул повод и подвел Скути к магазину Блобба.

– Что это вы задумали?

– Как видишь, это лавка моего старого коллеги по ремеслу, Блобба, – пояснил Валлент, привязывая лошадь к специальной скобе. – У меня к нему один несложный вопрос… Подожди здесь, пожалуйста.

Он толкнул дверь и вошел в маленькое помещение, наполовину занятое стеклянными шкафами с образцами продукции, упакованной в самые разнообразные склянки. Со стороны лестницы раздались легкие шаги, и за прилавком возникла молодая женщина худощавого, даже слишком, телосложения, но симпатичная. Ее пепельные волосы были собраны в маленький узел.

– Магистр Валлент, – выдохнула она и как-то вдруг обмякла, отступая на шаг, но быстро овладела собой.

– Не волнуйся, девочка, я больше не работаю в Отделе, – доброжелательно проговорил Валлент.

Но она не избавилась от настороженности, растерянно теребя пальцами пояс.

– Я знаю, – наконец произнесла она. – Вы пришли к папе?

– Нет, я пришел к тебе.

Динника помрачнела еще больше, но ничего не сказала, ожидая продолжения.

– Я разыскиваю Мегаллина. Как ты думаешь, где он может находиться?

Вряд ли что-нибудь еще могло бы произвести на нее большее впечатление, чем слова Валлента. Ее руки взлетели к разом утратившему краски лицу, закрывая его, и спустя мгновение из-за них раздались негромкие всхлипы, она отвернулась и схватила с полки полотенце, заменив им ладони.

– Динника, я знаю, что ты встречалась с ним… И ты одна из последних, кто видел его живым. – Валлент искренне надеялся, что его предположения окажутся верными, иначе она могла бы замкнуться. – Когда в последний раз ты виделась с Мегаллином?

– Двадцать седьмого июня. – Она немного успокоилась и села на стул, прятавшийся за прилавком.

– Может быть, нам лучше уйти в подсобку? – предложил магистр. – И там ты мне все расскажешь.

Она с ужасом посмотрела на него и отрицательно помотала головой, из ее глаз вновь брызнули слезы, которые она уже не попыталась стереть. Останавливаясь у лавки Блобба, Валлент не слишком рассчитывал узнать здесь что-нибудь интересное, но реакция Динники на простой вопрос о Мегаллине в корне переменила его мнение. Так же точно она плакала на процессе, где ее отца на три года лишили права заниматься прикладной магией. Честно говоря, это сильно способствовало собственному становлению Валлента как торговца магическими предметами, позволив ему на время захватить рынок в районе Подковной улицы. Впрочем, Блоббу некого было винить в том, что его лишили позволения, кроме себя самого. Взглянув на случившееся с ним объективно, он должен был считать приговор справедливым. Если бы его клиент не просто отравился крысиным ядом, почему-то потеряв все волосы на теле, а лишился жизни, Блобба навечно засадили бы в кутузку. Он обязан был проконтролировать чистоту вещества, проданного им.

– Именно там это и случилось, – бесцветно прошептала Динника.

– Что именно?

– Разве вы не?.. – замялась она.

– Я догадываюсь, конечно, – пробормотал Валлент. – Тебе неловко об этом говорить, но я – официальное лицо, и не следует меня стесняться. Скорее всего, ты считаешь меня виновным в том, что вы потеряли свое дело и жили впроголодь…

– Нет, господин Валлент, – твердо заявила она, – я не считаю вас виновным в нашей беде. По правде говоря, это была моя вина.

– Неужели? А разве не Клуппера?

Она остро взглянула на него:

– Откуда вы знаете? На процессе такие вопросы никого не интересовали!

– Значит, это ты отвлекла его от мытья флакона?

Динника уронила голову на сложенные руки и простонала:

– Зачем вы меня мучаете?

Кажется, слез у нее уже не осталось, и на минуту Валлент ощутил себя не в своей тарелке – он заставлял Диннику вспоминать самые неприятные эпизоды из ее несладкой жизни. Но за время службы в Отделе он привык и не к таким проявлениям человеческих чувств. Сейчас он отчетливо понял, что Мегаллин в последние недели своей жизни вряд ли доставил кому-нибудь радость.

– Значит, он изнасиловал тебя в подсобке? – спросил Валлент.

Она ничего не ответила, пряча заплаканное лицо в полотенце.

– Если вы видели его в июне, – сказала она после некоторого молчания, – то знаете не хуже меня, как он выглядел и как вел себя с людьми. Мне нечего добавить.

– А до этого между вами что-нибудь было?

Она вновь долго молчала. Валленту вдруг почудилось слева какое-то движение, он повернул в ту сторону голову и встретился глазами с мальчиком лет восьми, сумрачно выглядывавшим из-за косяка. Поняв, что его заметили, он выбежал в магазин и прижался к Диннике, обхватив ее руками и не спуская строгих глаз с гостя.

– Тебе больно, мама? – спросил он.

– Подожди меня в своей комнате, я сейчас приду, – через силу улыбнулась она и твердо повернула мальчишку спиной к себе, подталкивая к дверям. Тот нехотя ушел, вывернув шею назад. – Сейчас уже все равно, не так ли? – сказала она, помолчав. – Я не понимаю, как это вам поможет разыскать Мегаллина. Хотя я бы не стала этого делать, пусть лучше он совсем сгинет! Не просите меня рассказать вам то, что имеет отношение только ко мне и к нему. Я ведь имею право на молчание, не так ли?

– Конечно, девочка, – заметил следователь. – Ты знаешь, где меня найти, – добавил он, подождал еще какое-то время и вышел за дверь.

Там нетерпеливо переминался с ноги на ногу Бессет.

– Еще одна жертва магических экспериментов Мегаллина, – пояснил Валлент и оседлал Скути. Как-то незаметно стало жарче, пыль от копыт мелкими удушливыми клубами поднималась вверх, не сдуваемая ветром, и всадникам пришлось ускориться, чтобы встречный поток воздуха освежил их.

– Они были знакомы? – осмелился поинтересоваться Бессет.

– С детства.

– Вы прочитали дневники мага? – догадался юноша.

– Что ты, я бы не успел. Но ты прав, в них упоминается о магазине Блобба.

Всадники миновали Конную площадь и свернули на Аллею Императора, по которой в этот утренний час прогуливалось несколько пар, а также направлялись по своим делам сотрудники различных имперских служб. Зеркальная стена над парадным входом отражала свет солнца прямо им в лица, что бывало только в такое время суток.

– Скажи-ка, мальчик мой, – сказал магистр, взламывая кокон мрачноватой задумчивости юноши. – Ты когда-нибудь встречался с супругой Мастера Деррека?

– Конечно, – удивился тот, – несколько раз.

– Как ее имя?

– Маккафа.

Солнечные блики резали глаза, порождая образы цветных, переливающихся кругов, и Валлент прикрыл их, доверившись Скути.

– А почему вы спрашиваете? Вам нужно с ней встретиться? Или вы хотите поручить это мне?

– Возможно… Шуггер и Дециллий тоже женаты?

– По-моему, нет, – неуверенно проговорил Бессет. – Но точно не скажу.

Пары минут размышления хватило Валленту на то, чтобы придумать занятие для помощника – в ближайшие несколько часов он собирался заняться не совсем законным делом, а потому не хотел иметь свидетеля. Он мог бы просто отговориться необходимостью воспроизвести опыты погибшего мага, но глупо было не использовать энтузиазм Бессета.

– Так вот, дружище, – сказал он, – выясни точно, где они живут, постаравшись избежать прямых расспросов. А чтобы предупредить возможную потребность в будущем, узнай также адреса всех остальных магов Ордена, в том числе Мастера Деррека. Справишься?

– Я попробую, – с сомнением буркнул Бессет, без особого восторга воспринявший новое поручение. Кажется, оно показалось ему куда менее увлекательным, чем опрос Наддины. Магистр с усмешкой взглянул на хмурое лицо помощника:

– Не забывай, я должен встретиться со всеми, видевшими Мегаллина в его последний месяц, иначе не смогу понять мотивы, по которым его мог убить неизвестный нам пока злоумышленник.

– Но ведь вы знаете их! – воскликнул юноша.

– И каковы же они? – осведомился магистр. – Просвети меня, бестолкового.

– Как же?.. Он стал плохим, грубил людям… Оскорблял…

– Этого достаточно для того, чтобы вот так просто взять и задушить человека? Кроме того, я пока что не опроверг первоначальную версию! Она по-прежнему имеет полное право на существование.

Бессет промолчал, растерянно разминая повод в руке. Они уже давно остановили лошадей в тени деревьев, рядом со входом на ипподром, в настоящее время наглухо закрытый.

– Но ведь Даяндан утверждает, что не убивал Мегаллина, – сказал он.

– Верь в первую очередь не словам, но фактам, их подтверждающим. Если бы тебя кто-нибудь обидел словом, ты бы убил обидчика? Тайно, исподтишка, постаравшись не оставить следов?

– Ну… – пробормотал юноша. – Он ведь не только словами действовал…

Валлент рассмеялся и мягко, несколько даже по-отечески тронул помощника за плечо.

– Приходи часам к четырем в лабораторию Мегаллина.

Обескураженный Бессет тронулся вслед за магистром, не проронившим после этого ни слова. Валлент доверил юноше судьбу Скути и короткой дорогой вышел к крыльцу здания Ордена. Вскоре, примерно через одну-две недели, в нем должны были зазвучать голоса отдохнувших на побережье магов, полных свежих идей и с баулами, набитыми ингредиентами для опытов. Пока же где-то в отдалении лишь гремело ведро Халлики.

Валлент прошел вдоль портретов древних и относительно современных Мастеров Ордена, отсчитывая их справа, и остановился перед восемнадцатым. Крисс Кармельский был изображен сидящим за столом, с пером в руке, в манере, характерной для старых художников – так, будто он на минуту отвлекся от работы над текстом, чтобы устало и мудро взглянуть на живописца. Рассмотрев Кармельского, Валлент обратился к другим деталям картины. Со всех сторон древнего Мастера окружал таинственный полумрак, в котором угадывались очертания разнообразных предметов, издавна связываемых с деятельностью магов: метронома, пузатой колбы с парящим раствором, горелки, потрепанных свитков… Слева, на краю стола, за которым позировал Мастер, белыми, как будто слегка светящимися точками художник обозначил глаза мелкого крокодила, прорисованного им крайне небрежно. Что-то в его облике животного было Валленту знакомо. Он немного изменил угол зрения, словно это могло придать зверю объемность или четкость. Ничего, конечно, не получилось, но он вспомнил, где видел эту зубастую тварь.

Он поднялся на третий этаж и остановился перед дверью в библиотеку. Металлические ведерные шумы остались этажом ниже. Валлент миновал ряды стеллажей и приблизился к двери, что вела в кабинет Мастера. Прежде, чем вскрыть ее, он несколько минут размышлял над тем, не лучше ли было бы явиться сюда ночью, но почти наверняка система безопасности была устроена таким образом, что проявляла всю свою агрессивность именно в темное время суток. Он и так, в середине рабочего дня, рисковал репутацией или, того хуже, собственной жизнью, вламываясь без разрешения в кабинет Деррека.

Валлен заготовил сносное оправдание своему появлению перед глазами Деррека – что-то о «полевых» испытаниях охранной системы Ордена – и поднес к предполагаемому язычку замка кольцо. Невидимый стержень с легким шелестом выехал из своего паза, и магистр твердо вошел в кабинет мастера, оставив дверь в библиотеку открытой. Карликовый крокодил, стоя на средней полке открытого шкафа, таращил в пространство свои стеклянные запылившиеся глаза. Валленту показалось, что они повернулись вслед за ним: где-то в их глубинах мелькнуло, несмотря на полностью задернутые шторы, искаженное отражение следователя.

Не теряя ни минуты, он стал ощупывать чучело в надежде найти какую-нибудь необычную деталь, которая позволит ему понять, почему помещения ордена нашпигованы таксидермическими поделками. Перевернув крокодила и избавившись тем самым от навязчивого стеклянного взгляда, он тотчас обнаружил искомое – гладкую шишковатую ручку размером с фалангу пальца, спрятанную в жестких складках кожи. Валлент потянул на себя, и брюхо зверя с сухим треском разъехалось по шву, явив его взору совсем не традиционную для чучела начинку. В основании хвоста, закрепленный на внутренней стороне спины золотыми нитями, прочно висел прозрачный многогранный кристалл, а за ним – правильная зеркальная полусфера, отлитая непонятным Валленту способом. В откинутых частях шкуры имелись небольшие кармашки, в большей части которых лежали маленькие кристаллики, полностью аналогичные крупному, и картонки с написанными на них именами людей. В одном, отдельно пришитом кармашке магистр обнаружил десяток плоских камешков черного цвета идеально круглой формы, похожих на пуговки, но с одной большой дыркой по центру. В горле чучела крепилась слегка вогнутая серебряная пластинка с двумя впадинами разного размера, расположенными вдоль крокодильей «оси».

Несколько минут Валлент рассматривал неведомое устройство, пытаясь сообразить, каким образом им пользуются. Очевидно, подставка у основания черепа предназначалась для размещения на ней какого-то магического предмета. Магистр отыскал среди камешков «свой» и аккуратно положил его на «чашку», но ничего не произошло – чучело осталось мертвым.

Наличие зеркала самым естественным образом подвигло его к мысли осветить его, а ничего иного, кроме кольца Деррека, у него при себе не имелось. По его мысленной команде тонкий лучик протянулся от лягушки, уложенной им в горле крокодила, к многогранному кристаллу, выбив из него тысячи световых иголок. Похоже, система не нуждалась в точной настройке, ей оказалось достаточно начального, совсем незначительного количества света, после этого она словно начала жить самостоятельно, независимо от кольца Мастера. Выяснилось, что спина чучела выложена точно пригнанными друг к другу осколками черного «магического» зеркала, они откликнулись на импульс кристалла и неожиданно заблистали сотнями оттенков белого, образовав в центре, над собой, причудливое перекрестье тончайших сияющих потоков. Через несколько минут игры света система стабилизировалась, образовав в воздухе правильный узор. Перед Валлентом висела объемная карта здания Ордена, и три бледных светящихся шарика отчетливо выделялись на ней. Поразмыслив и сопоставив их расположение, магистр догадался, что один из них обозначает его самого, а вот два других, очевидно – Халлику и кого-то из магов, Шуггера или Дециллия. Скорее последнего, потому что его лаборатория находился в противоположном от Валлента конце здания, а между магистром и ближайшей светящейся точкой на карте пролегало значительное расстояние.

Оставалось понять, как пользоваться чудесным чучелом.

Повертев в руке черные бляшки, Валлент в поисках места, куда их можно было бы пристроить, заглянул в пасть крокодилу и обратил внимание на то, что его зубы, неправдоподобно гладкие и правильные, слабо светятся изнутри. На каждом из них было нарисовано или однозначное, или двузначное число, нижний ряд разделялся на три секции из десяти зубов, а верхний имел сквозную нумерацию от 1 до 24. Именно последнее число натолкнуло магистра на разгадку предназначения крокодильих зубов. Отыскав в одном из кармашков «свой» кристаллик, он поместил его во второе углубление, непосредственно на пути луча, испускаемого александритом. Картина тотчас изменилась – точка на схеме, соответствующая магистру, стала гораздо ярче остальных, и дополнительно возникла непрерывная ломаная линия, обозначавшая, очевидно, путь магистра внутри здания, поскольку начиналась она в холле и заканчивалась в кабинете Деррека. Следующее, что сделал Валлент – надел на зубы дальней левой секции под номерами 8, 1 и 9, три черных колечка, затем привлек зубы второй, дальней правой секции с номерами 0 и 7, и в третьей его прельстили номера 2 и 9. Стоило ему определиться с датой, как один-единственный, одиннадцатый зуб на верхней – то есть на самом деле, конечно, нижней, – челюсти зажегся.