Текст книги "Квази-мо. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Олег Северюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Я к чему это всё говорю? Просто жизнь человека должна быть не беспорядочным времяпровождением, а каким-то осознанным движением вперёд. Стоит только войти в какую-то тусовку, как жизнь начинает идти по принципу броуновского движения атомов. Если сам не остановишь эту цепную реакцию, то окажешься на обочине жизни.

Не верите? Попробуйте. Появятся знакомые, потом знакомые знакомых, потом знакомые знакомых знакомых, потом эти люди сами станут вашими знакомыми. Отовсюду будут сыпаться приглашения на банкеты, на фуршеты, на праздники, на церемонии, презентации, крестины и годовщины, на трапезы и на тризны. Стоит только коготку увязнуть. И отказаться нельзя, можно обидеть. А потом надо давать ответные приглашения, и понеслось. Поэтому, мое правило – только деловые рауты и никаких личных связей, тем более посиделок в ночных клубах. Я существо дневное. Не нравится? Насильно мил не будешь. Правда, если мне что-то нужно будет, то придётся пойти и в ночной клуб. Но пока мне ничего не надо. А вот от меня многое нужно. Пришлось заводить секретаря. Нанял толкового парнишку. Работать у меня будет недолго. Запасётся адресами, связями и пойдёт по лестнице то ли вверх, то ли вниз, то ли вбок. Кому как на роду написано.

Глава 23

Не знаю почему, но сидя в уголке с сундуком, я быстро отдыхал и приводил в порядок свои мысли. Вообще-то, я относил это на счёт медитации или аутогенной тренировки, которой занимался по совету медиков.

Аутогенная тренировка полезна в первую очередь тем, что позволяет отключиться от одного дела и переключиться на другое. Натренированный человек легко возвращается к обдумыванию того дела, с которого он переключился.

Поэтому я частенько сидел на пледе в позе Будды и старался представить себе большой палец на левой ноге. Я представлял схему этого пальца, расположение фаланг, связок, мышц, нервных окончаний, кровеносных сосудов, капилляров и давал команду своему организму согреть большой палец, чтобы тепло от него постепенно расходилось по всему телу. Это у меня получалось быстро. Я начинал чувствовать покалывание в пальце, и действительно тепло стало расходиться по всему телу. В этот момент многие люди просто засыпают, но для аутогенной тренировки нужно, чтобы процесс распространения тепла контролировался и человек производил корректировку всего организма.

В этот раз я потерял контроль над организмом где-то в области живота. Мне показалось, что я сижу на стуле и смотрю в огромное окно, за которым ходят улыбающиеся люди. Стоит тихая и солнечная погода и все одеты в легкие одежды. Я смотрел в окно, наверное, около часа и не видел ни одного хмурого лица. Были лица спокойные, сосредоточенные, но ни в одном человеке я не видел состояния злобы.

– Что за праздник такой? – подумал я и оглянулся. За мной не было никаких стен, а были огромные стекла окон.

– Странно это, – подумал я и хотел слезть с сундука, но никакого сундука не было. Я был в стеклянной клетке. Я видел людей, люди видели меня, и они потому были веселыми, что смеялись над моим нахождением в стеклянной клетке.

– Почему это так, – чуть не заплакал я, – что я им всем сделал?

– Открой окно и иди к нам, – прочитал я по губам слова одной улыбающейся женщины.

Я нажал на край окна, и оно беззвучно открылось. Мне навстречу полились звуки дороги, разговоров людей.

– Зачем вы залезли в музыкальную шкатулку? – спросила меня улыбающаяся женщина.

– В музыкальную шкатулку? – удивился я.

– Да, в музыкальную шкатулку, – сказала она, – у кого слишком много радости и когда он боится своим восторгом доставить неудобство другим людям, он заходит в музыкальную шкатулку и кричит от души. Но вы почему-то не кричали, а как-то странно смотрели на нас. Поэтому и я решила помочь вам. Кто вы?

– А я и сам не знаю, кто я и где, – тихо сказал я.

– Не волнуйтесь, такое часто бывает, – просто сказала женщина, – у нас часто появляются люди неизвестно откуда. Мы как на перекрестке живем. Пойдёмте, я вас час чаем напою. Вы какой чай любите? У меня есть абрикосовое варенье с миндальными орешками?

От её слов повеяло теплотой и уютом. Я уже представил себе чашку ароматного чая и янтарное варенье с дольками-сегментами абрикоса, которые прямо в варенье превращаются в маленький марципанчик. От этих мыслей у меня закружилась голова, и я стал падать.

Я пришёл в себя от мысли, что несусь в пропасть и увидел, что я действительно падаю с сундука, еле успел сгруппироваться и подложить под себя руку, чтобы избежать больших ушибов. Я так и падал в позе Будды, потому что мое тело затекло и не желало слушаться. Наконец, кровообращение в нижней половине тела стало восстанавливаться и сотни и тысячи маленьких иголок впились в мое тело. Было так больно, что я прикусил палец, чтобы не закричать.

Через какое-то время я встал с пола и начал прохаживаться по кабинету, разминая ноги и обдумывая то, что мне приснилось или привиделось. Не похоже, чтобы я спал, потому что я помнил всё, что происходило со мной. И ощущения были такими, какие во сне присниться не могут.

Я снова подошёл к тому месту, где я сидел и снял плед с сундука. Сундук как сундук. К ручке привязан старинный массивный ключ от замка.

– Он закрыт на замок, – пронеслась у меня мысль, – я открою его, а там сидит хозяйка сундука. – Здравствуй, мой разлюбезный, – воскликнет она и бросится в мои объятия. И мы будем жить поживать и добра наживать. Как в сказке.

Я потрогал крышку замка и убедился в том, что сундук действительно закрыт на ключ. Немного подумав, я взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Раздалась музыка. Это, конечно, не музыка, а звуки типа "тин-динь-динь", получаемые при соприкосновении металлической детали с музыкальной пластинкой. При втором повороте ключа я уловил подобие мелодии типа "Ой цветёт калина". Я быстро закрыл замок на два оборота, снова открыл. Точно – "Ой цветёт калина в поле у ручья, парня молодого полюбила я...". Но с любовью-то той ничего хорошего не вышло, потому что "парня полюбила на свою беду...".

Я ещё раз внимательно посмотрел на замок и не увидел никаких элементов для ввода буквенного пароля. Открыл крышку и осмотрел сундук. Он был абсолютно пуст. И оттуда ничем не пахло.

– Стоит ли мне туда залезать, – подумал я, – что я там найду? А вдруг сундук захлопнется, и я просто-напросто там задохнусь. Зато в газетах пропишут: богославский миллионер задохнулся в купленном им по случаю старинном сундуке. Вот смеху-то будет. Но вы этот смех не услышите. Это на ваших похоронах все так думать будут. Помер и наследников не оставил. Всё в доход государства пойдёт. Вот так, нахаляву начальнички распилят эту деньгу, и будет память о нём во время отдыха на Канарах. Так ему и надо.

Я внимательно обследовал сундук. Обстучал, ощупал и пришёл к выводу, что в сундук можно положить инструменты, при помощи которых его можно в две секунды вскрыть как консервную банку.

– Послушай, ты действительно хочешь залезть в сундук? – удивленно спросил я сам себя.

– А для чего же я его покупал? – уверенно ответил я же и сам себе, – если бы я не хотел в него залезать, то я бы выкинул его в первом же перелеске, а не ехал с ним по городу как какой-то крохобор со своего дачного участка. Раз купил, нужно попробовать, правда ли этот сундук обладает какими-то чудесными свойствами. Как это у наших бывших братьев? Пусть брюхо треснет, но продукты выкидывать нельзя.

Глава 24

Прошла ещё целая неделя, прежде чем я сподобился, а, вернее, надумал и решил посидеть в сундуке, когда дома никого не будет.

Я не видел, как это выглядит со стороны, но мне кажется, что выглядит очень странным, когда здоровый мужик, озираясь, укладывает на дно сундука инструменты, осторожно встает у торцевой стенки, придерживаясь за неё, садится, а потом закрывает крышку. Ну, чисто детская игра в прятки.

После того, как крышка опустилась на место, наступила полная темнота. Именно полная. Тёмной ночью, когда на небе нет ни звездочки, ни луны, не наступает полной темноты, потому что земля освещается многократно отражённым космическим излучением, которое мы не видим, но которое видят чуткие фотоэлементы, использующиеся в приборах ночного видения. Как же в полной темноте могут работать эти приборы? Никак. А ведь нужно будет проверить это утверждение и посмотреть в такой прибор в сундуке. Ладно, оставим это испытателям приборов, пусть они создают полную темноту, чтобы приборы работали лучше.

Ещё одно лирическое отступление по поводу сундука. У меня даже не мелькнула мысль о том, что закрытый сундук похож на гроб. Ни-ни. Это сундук и сундуком остается.

Я сидел в сундуке в достаточно неудобном положении, правда, подложив себе под спину подушку. Крышка приподнималась легко, и я мог свободно в любое время покинуть свое укрытие. Главное, чтобы никто этого не увидел. Нет, ну сами подумайте, что можно сказать о взрослом человеке, который сидит в сундуке? Ничего не скажут, только пальцем у виска покрутят.

А как же Диоген, спросите вы? Он прославился тем, что жил в бочке. А в бочке ли? Он жил в огромном кувшине из-под вина, пифосе, а не в бочке и прославился тем, что занимался онанизмом, извините – мастурбацией на виду у людей, цинично отзывался обо всём и ходил днем с фонарём. Вот этим он и прославился и ничем другим. Правда, те, кто хотел сделать из него знаменитость, называл его киник, но ведь при нормальном прочтении этого слова на латыни он читается как циник. И понятие цинизм произошло именно от этого слова, и ни от какого другого. Никто цинизм не называет кинизмом. У меня по этому поводу даже стихотворение было написано.

Я циник Синопский,

Зовут – Диоген,

Пахан хулиганский

И враг ваших терм.

Мне ваша культура –

Обломки камней,

И пенис скульптуры

Достоин коней.

В дырявой хламиде

Плевал я на всех,

Меня не заденет

Патрициев смех.

Я с пафосом в пифос

Залезу, как в дом,

И дн ё м я за пивом

Пойду с фонарем.

Не липнет хвороба

К немытым рукам,

И я не подобен

Вам всем – дуракам.

Ладно, оставим в покое Диогена. Я сидел в бочке, извините, в сундуке и думал о той женщине, которая мне приснилась и пригласила на чай, а я так и не успел попробовать её варенья. Бывают же такие сны? И вдруг стенки сундука куда-то исчезли, и я очутился в каком-то знакомом и незнакомом городе. Я чувствовал, что город мне рад.

У меня уже неоднократно возникали такие же ощущения при посещении разных городов. В одном городе кажется, что даже дома смотрят на тебя как-то враждебно и говорят – ты чего сюда приехал, чего тебе надо? В другом городе – полное равнодушие. Тебя никто не видит, и ты никого не видишь. Приехал – ну и ладно, уезжаешь – ну и Бог с тобой. В третьем городе – тебе все рады. Улыбаются прохожие, улыбаются дома, подмигивают цветы летом и даже зима становится ласковой. Все говорят – спасибо, что вы приехали к нам или – как жаль, что вы о нас уезжаете. Все города – это живые организмы и, если город не принимает вас к себе, оттуда нужно уезжать.

Я шёл по солнечному городу и не чувствовал никакой агрессии по отношению к себе. Внезапно я увидел стеклянный куб и вспомнил, что я уже был в этом кубе и все смеялись надо мной. Неужели я снова там же, где и был. Да, мы шли с той женщиной вот по этой улице, и зашли в этот дом. Здесь такой красивый подъезд, и дверь подъезда не закрывается ни на какие цифровые замки, она вообще не закрывается. В подъезде пахнет так приятно, как будто все жильцы только и делают, что прибираются на своих площадках и брызгают там французскими духами. Странные люди.

Я подошёл к знакомой мне двери и позвонил. Открыла дверь та же женщина.

– Здравствуйте, – сказал я, – приглашение попить чай остается в силе?

– Конечно, заходите, – обрадовалась она, – вы так внезапно исчезли, что я даже испугалась. Подумала, что это мне всё приснилось, но для кого же я тогда наливала чай?

– Извините, что без цветов, – сказал я, – но нигде не видел цветочных магазинов, чтобы купить букет роз.

– Вы собирались купить цветы? – изумилась она. – Вы хотели, чтобы для вас срезали то, что предназначено для украшения нашей земли? – сказала она с возмущением в голосе.

– А разве я не должен приходить с цветами к женщине? – я удивился не меньше.

– У нас к женщине приходят с улыбкой и с чистыми намерениями, – сказала женщина, – а рвать цветы или срубать елочки для празднования языческих праздников – это уж слишком.

– А что вы понимаете под чистыми намерениями? – спросил я.

– Чистые намерения – это намерения любви, – улыбнулась женщина, – а проявления любви могут быть самыми разными. Не обязательно дальнейшая совместная жизнь, но даже кратковременная вспышка любви освещает нашу жизнь. Вы заметили, что у нас редко появляются облака? Они приходят только тогда, когда мы все спим, они приносят с собой дождь, прохладу и чистоту.

Глава 25

– И давно это у вас так? – спросил я.

– Что именно? – не поняла женщина.

– Ну, вот эти, чистые намерения? – уточнил я.

– Да, пожалуй, всегда так и было, – рассмеялась моя знакомая, – у нас каждый говорит и делает то, что у него есть на душе, на сердце. У нас и общество называется чистосердечным.

– И поэтому вы все такие доброжелательные к людям? – не понимал я. – А вдруг человек вам не нравится или он делает то, что он не должен был делать. Вы также с улыбкой и чистосердечно говорите ему всё это, не дожидаясь того момента, когда человек поймёт, что его поведение предосудительно, противоестественно или антиобщественно?

– Конечно, а как же иначе, – чистосердечно и с полной уверенностью в своей правоте сказала женщина, – правда, таких случаев в последние двести лет не было.

– Неужели у вас всегда всё было так безупречно и благородно? – не верил я.

– Да, именно так, – убеждала меня хозяйка.

– Неужели у вас не бывает мыслей, противоположных тому, что вы называете чистосердечным обществом? – снова спрашивал я.

– Не бывает, – твердо сказала женщина с некоторой задержкой при ответе.

– И если я вам сейчас скажу, что пришёл к вам только за тем, чтобы попить ваш чай, а потом завалить вас в постель и наслаждаться вашими женскими прелестями, то и это вас не удивит? – задал я провокационный вопрос.

– Почему же это должно меня удивить? – рассмеялась женщина. – Я и сама подошла к вам только за тем, чтобы обратить на себя внимание, понравиться и затащить в свою постель. Вы же не обидитесь на мои слова?

– Нет, не обижусь, – признался я. С одной стороны, это неплохо, когда подошёл к женщине и сказал то, что ты от неё хочешь. А то начинаются всякие там поводы для знакомства, создание ситуаций для повторной встречи, жесты внимания и тому подобное, а когда дело доходит до главного, то к этому моменту уже нет большого желания, и внимание переключается на другой объект.

– Вот видите, – обрадовалась женщина, – пойдёмте быстрее пить чай и в постель, она уже давно готова и дожидается нас.

Действительно. Всё как у нас: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину.

– Варенье было исключительно вкусным, и она сама была не менее вкусной, чем варенье, – думал я в нежной истоме, нюхая светло-шатеновые волосы, лежащие у меня на плече. – Интересно, они естественные или крашеные? В чистосердечном обществе не должно быть никаких красок. Если зелёное, то зелёное, если седое, то седое. Если оно чёрное, то и должно оставаться чёрным. И белый цвет должен оставаться белым. И, вероятно, у них нет и фотошопа. Если человек по жизни урод, то и на фотографии он должен быть полным уродом, а не херувимом, глядя на которого умиляешься и отдаешь за него голос на выборах. А когда его выберут, то думаешь, – где же глазоньки-то мои были, выбирая этого урода.

– Слушай, а как тебя зовут? – спросил я свою партнершу.

– Майя129745NH67, – ответила она.

– А как твоя фамилия? – спросил я, по наитию чувствуя, что фамилий при таком имени быть не должно.

– А зачем она мне? – сказала Майя. – Двести лет назад мы избавились от этого архаизма. Имя есть имя. Всё равно нельзя дать каждому человеку индивидуальное имя. Очень много имен одинаковых. Мы взяли эти имена и пронумеровали. Просто, но зато точно. Компьютер по моему номеру и имени может выдать всю необходимую информацию обо мне. Точно также и о любом другом человеке.

– А ты помнишь имя своего отца? – вдруг спросил я и понял, что поставил её в тупик.

– Имя я вообще-то помню, – с расстановкой сказала она, – а вот номер не помню. А какое твое дело до имени моего отца и моей матери? Они живут сами по себе, и я живу сама по себе. Я не хочу, чтобы кто-то мешал мне, и сама не хочу мешать кому-то жить.

– А семьи у вас есть? – осторожно задал я вопрос.

– А зачем они нам? – удивилась Майя. – Человек – это личность, и она должна самореализовываться. Ему не должно быть дела до того, где находятся его родители или где его ребенок. Они тоже самореализовываются. На том и стоит наше общество. Каждый человек – это ячейка общества и он должен отдавать все свои силы и знания на пользу этого общества, а не отвлекаться на разные мелочи типа семьи, домашнего хозяйства, воспитания детей. Есть специальные люди, которые воспитывают детей и призревают престарелых людей. Послушай, что тебе надо от меня? Ты получил свое, можешь идти в свою ячейку самореализовываться.

– Нет у меня никакой своей ячейки, – огрызнулся я, – и я не хочу идти это само, как ты говоришь, реализовываться. Я, похоже, вообще не из мира сего. Расскажи мне, как вы живете вообще? Откуда вы знаете, что такое хорошо и что такое плохо? Кто разъясняет вам правила жизни?

– Вот видишь, – Майя показала мне запястье левой руки, – моё красное пятно уже почти зажило. Значит, я полноправная ячейка нашего общества и могу нести свои знания другим.

– А причём здесь пятно? – не понял я. – Это что, родимое пятно? Это только у тебя такое пятно или у всех такие пятна?

– Это не родимое пятно, – гордо сказала Майя, – это воспитательное пятно. Нам каждому в детстве надевают на руку браслет с часиками, по которым мы всё делаем. Если мы делаем правильно, то ничего не происходит. Если мы делаем неправильно, то часики начинают жечь руку и жгут тем сильнее, чем неправильнее ты делаешь. Когда человек становится достоин чистосердечного общества, то он снимает эти часики и отдает их воспитателям. Это как диплом о сдаче экзаменов.

– Ты была не сильно послушным ребенком, если у тебя ещё не зажила рана от твоих часиков? – спросил я.

– Нет, я была послушной, но я хотела проверить себя, как сильно у меня развита способность переносить боль, – сказала Майя.

– Вы изучали первую и вторую сигнальную системы академика Ивана Павлова? – спросил я.

– У нас нет ученых с фамилиями, – сказала Майя, – а что такое первая и вторая сигнальные системы?

– Это очень просто, – сказал я, – собаке дают пищу и рядом зажигают лампочку. Через некоторое время у собаки выделяется слюна при зажигании лампочки, а не тогда, когда ей дают пищу.

– Не поняла, а причём здесь твоя первая сигнальная система? – спросила женщина.

Глава 26

– А ты хорошенько подумай и поймёшь, при чём здесь первая сигнальная система, – сказал я, приводя в порядок свою одежду и направляясь к двери.

– Мне нечего думать, сам думай, – крикнула Майя, не выходя из спальной комнаты.

Я открыл дверь и вышел на улицу. Стояла спокойная солнечная погода. На небе не было ни облачка. Даже листья деревьев колыхались как-то правильно, в унисон, влево, вправо, влево, вправо...

Я стоял около дома, обыкновенного, пятиэтажного, панельного. Хрущоба хрущобой и нет ничего такого заоблачного в этом чистосердечном городе. О городе трудно понять, когда стоишь во дворе дома. Это всё равно, что воспринимать его вслепую или судить о мастерстве певца по той мелодии, которую тебе напел сосед, слышавший оригинальное выступление.

Куда идти, я даже не представлял. Стояла тишина, как в лесу. Тоже неудачное сравнение. Как только заходит разговор о лесе, так сразу вспоминаются лесные ассоциации, типа – шумел сурово Брянский лес, все дубы и все шумят, чем дальше в лес, тем больше дров, дрова рубят – щепки летят, сверху шумят, а внизу тихо, кругом тайга – медведь хозяин, жри ближнего и вали на нижнего, сыр выпал, с ним была плутовка такова.

– Интересно, – думал я, – сколько мне придётся находиться в этом городе? Дома меня начнут искать, если я долго не появлюсь. Объявят в розыск и, чего доброго, разграбят всё мое имущество. В наш просвещённый век рот лучше не раскрывать и не оставлять без присмотра носильные вещи во время прикуривания сигареты. Враз стибрят. Это, если они жители побережья реки Тибр. А если они будут из итальянского города Пизы? А искать меня будут долго. Ну, кому придёт в голову, что владелец коттеджа устроился полежать в своем сундуке и там же и уснул.

Стыдоба. Все жёлтые издания подхватят эту новость и разнесут её как сорока на хвосте по всем местам, куда доступна газетная страница в ровном или в смятом виде.

Все будут говорить:

– Это вот тот, что прячется от мира в деревянном сундуке, его проверять надо, может он бешеный или вампир. Те тоже от дневного света прячутся.

Если заподозрят в вампиризме, то от женщин отбоя не будет. Те большие любительницы экзотики и сами не прочь чужой кровушки попить.

Другие начнут на полном серьёзе рассуждать о том, что это, мол, направление философии такое диогенового типа, но с богославской национальной спецификой и человеческим лицом.

Третьи будут кричать:

– Чего тут думать, шизик он, по такому дурдом плачет. Вы посмотрите, может, он ещё сочинитель какой-нибудь. Они все пишут ерунду какую-то, а кто им это в уши нашептывает? Всё правильно, либо сила нечистая, либо помыслы души нечистые, либо воспаленное сознание. Вот и получается, что он либо больной, либо враг. Сознательный человек и патриот не будет в сундуке сидеть и ересь всякую на бумажках писать.

Хочешь писать, возьми, к примеру, и напиши историю жизни лидера нации. Напиши, какие умные мысли он высказывал в детских яслях, в детском садике и в начальной школе, и как эти мысли претворились в гениальные идеи, положенные в основу плана лидера нации по реформированию нашего общества. Вот тогда тебе будет честь и хвала как деятелю необогославского реализма, одобренного партией и сформированным ею правительством, потому что лидер партии и лидер нации это одно и то же. Как говорил наш революционный поэт Маяковский?

Лидер и партия – близнецы-братья,

кто более матери-истории ценен?!

Мы говорим: лидер, подразумеваем: партия,

мы говорим: партия, подразумеваем: лидер!

Нескладно, зато верно. А как он проникновенно говорил?

Двое в комнате:

я – и лидер,

фотографией на белой стене.

Сейчас любой уважающий себя начальник на стене имеет фотографию лидера, а более дальновидные – две фотографии, двух лидеров. Вот тогда Маяковский будет абсолютно точен в своем определении о близнецах-братьях.

Я шёл в направлении стеклянной клетки, где мы в первый раз встретились с Майей, не помню и не хочу помнить, какой у неё номер. Отдрессированная сучка, у которой нет ни малейшего представления о любви, о семье, долге, просто индивидуум, который должен самореализовываться. Даже грибы в лесу, без глаз и без мозга, а делают всё, чтобы в месте их произрастания развивалась грибница, которую они удобрят своим прахом в виде пыли для того, чтобы на этом месте росли их потомки – крепкие боровички, то ли для красоты, то ли для съедения гурманами лесных даров. Да пусть даже белка или ежик сорвут эти грибы, не повредив грибницу, и продолжат свое существование на благо огромной системы, имя которой – жизнь.

Я шёл и думал, что кроме осмотра города мне нужно позаботиться и о том, что я буду есть и где ночевать в чужом месте. Конечно, пока тепло, я могу спать и в кустах. Но как здесь ночью, а вдруг холодно как на неосвещённой стороне Луны? А чем я буду питаться? А где я буду отправлять естественные надобности? Это только со стороны кажется, что бомжам живется вольготно и беззаботно. Ничуть не бывало. У них самая сложная и трудная жизнь. Каждая минута – это борьба за выживание.

Глава 27

– Стой, тебе говорят! Стой, скотина ты этакая!

Я повернулся и увидел, что за мной бежит Майя в развевающемся шёлковом халате и с растрепанными волосами. И она уже никакая не самореализующаяся ячейка чистосердечного общества, а обыкновенная баба, которой, как и всем, хочется тепла и любви, и чтобы дом был согрет другим дыханьем, и чтобы тянуло домой к тому, кто является твоей половинкой, а, может быть, и даже больше, чем половинкой, безраздельно принадлежащей тебе.

– Ну, остановись же, наконец, – Майя схватила меня за руку и уткнулась головой в грудь. – Откуда ты взялся на мою голову, чего тебе не жилось там, где ты жил? Пойдём домой, ты уже один раз покидал меня, и я не хочу, чтобы ты меня вообще покинул

Я обнял её за плечо, и мы в обнимку пошли к дому, ловя на себе косые взгляды прохожих. Похоже, что в чистосердечном обществе проповедовалось целомудрие, и объятия на улице были покушением на основные устои. Это чувствовалось и по Майе, которая опустила голову и боялась её поднять. Собственно говоря, такое же было в СССР, в Индии и в Китае. Поцелуи прилюдно были порнографией, а супруги обращались друг к другу официально, как на партийном собрании.

– Товарищ Иванов, – говорила супруга мужу, – мойте руки и садитесь за стол. Сегодня будет борщ, сваренный по рецепту нашего Генерального секретаря, который он слышал во время кратковременного пребывания на Малой земле. Я недавно прочитала об этом в его книге.

– Спасибо, товарищ Иванова, – обрадовано говорил муж. Вымыв руки, он аккуратно садился за стол, проверив сохранность партийного билета, находившегося в левом нагрудном кармане его рубашки прямо у сердца.

С одной стороны, я был рад, что Майя меня остановила, потому что я не знал, куда мне идти и что мне делать. С другой стороны, я не знал, что мне ожидать от неё, потому что она преступила правила их чистосердечности, и сделала всё от чистого сердца. Я чужой для этого общества, и она стала чужой для него. И мне, и ей придётся играть роли лояльных граждан, потому что нелояльные граждане долго не могут оставаться невидимыми для властей, использующих первую сигнальную систему человека как государственную идеологию.

Я не столь наивен, чтобы обвинять их в примитивизме и прекрасно понимаю, что тот, кто использовал первую сигнальную систему, обязательно использует и вторую сигнальную систему для убеждения людей в принятии спускаемой сверху политики. Это мы проходили у себя и ещё остались люди, которые помнят, как у всех сжималось сердце при звуке работы мотора въезжающей ночью во двор дома автомашины. А слова – враг народа, контрреволюция, десять лет без права переписки, высшая мера социальной защиты, превентивный расстрел – меняли жизнь человека или гасили её навсегда.

Как и положено в чистосердечном обществе, кто-то уже побежал доложить куда надо о срыве гражданки Майя129745NH67 или позвонил об этом по телефону. Всё должно делаться от чистого сердца, понимая, что скорость стука выше скорости звука и лучше стучать, чем перестукиваться. И это им было объяснено со всей чистосердечностью ещё в младшей группе детского садика.

– Как я понимаю, у тебя будут неприятности с властями? – спросил я.

Майя кивнула головой.

– Не то, чтобы неприятности, – сказала она, – просто поинтересуются, что случилось, и почему я догоняла тебя.

– И что ты скажешь? – поинтересовался я.

– Скажу, что ты забыл свои вещи у меня дома, – улыбнулась женщина.

– А что ты скажешь про меня, если тебя спросят? – задал я вопрос.

– Отвечу, что совершенно тебя не знаю, просто сняла на ночь, – чистосердечно и не кривя душой, сказала Майя.

– Что же у вас является грехом, а что – преступлением? – спросил я.

– Сложно сказать, – задумалась Майя. – Что такое грех, мы просто чувствуем, это нам передалось с браслетом. Спать с мужчиной в постели – это не грех, – она улыбнулась, – даже с двумя мужчинами одновременно. Это всё для продолжения человеческой популяции.

– А как с установлением отцовства, если у женщины два партнера? – удивился я.

– А зачем нам устанавливать отцовство? – не менее меня удивилась женщина. – Родился ребенок и слава Преемнику, ещё одним человеком будет больше. Можно рожать сколько угодно. И не надо никакого стимулирования рождаемости.

– А как же материнские, отцовские чувства и обязанности? – спросил я.

– Странный ты человек, – улыбнулась Майя, – у нас Преемник, он и есть отец и мать для всех от мала до велика.

– А кто такой Преемник? – спросил я.

Женщина взглянула на меня как на неандертальца, которого она откопала на своей грядке в огороде и сейчас удивляется его незнанию жизни вообще и в их стране в частности.

– Как бы это тебе так попроще объяснить? – с долей задумчивости сказала она. – Бог за семь дней создал небо, сушу, море, зверей и людей, а всё остальное создал Преемник.

– Он что, Преемник Бога? – моему удивлению не было границ. – Собственно говоря, преемниками Бога на земле были Иисус, Магомет и Будда, но их никто не называл Преемниками, и они жили так давно, что, честно говоря, многие люди не на шутку начинают задумываться над вопросом, а были ли они вообще. Так что и ваш Преемник – субстанция эфемерная...

Майя закрыла мой рот своей ладошкой и стала испуганно озираться.

– Ты что говоришь? – испуганно зашептала она. – Преемник жив и здоров. Мы каждый день слушаем его выступления или кто-то из его помощников рассказывает нам на работе о том, как живет Преемник, что он делает и как он заботится о своем народе. И так говорить о Преемнике, как ты говоришь ты, это самое большое преступление, за которое изолируют от чистосердечного общества. Вот так вот берут и чистосердечно изолируют, и никто в силу своей чистосердечности не скрывает этого.

– Ты мне объясни, чей он Преемник и я не буду задавать глупых вопросов, – шепотом спросил я.

– Он Преемник преемника, – шепотом ответила женщина.

Я понял, что зашёл в тупик и вообще перестал что-то соображать об этом чистосердечном обществе.

– У вас, наверное, чистосердечное общество с человеческим лицом? – обреченно спросил я.

– И ты тоже знаешь об этом? – радостно воскликнула Майя. – Я тоже знала, что о нашем обществе известно всем.

Я обреченно махнул рукой, показывая, что разговор закончен, ибо он зашёл в тупик.

Глава 28

– Ты на кого машешь рукой, – рассердилась Майя, – ты на нашего Преемника машешь рукой?

– Не машу я рукой на вашего Преемника, – сказал я, – я на тебя рукой машу. Тебе задан простой вопрос, а ты мне даже ответить не можешь, кто такой этот ваш Преемник.

– Не этот ваш, а горячо любимый и глубокоуважаемый Преемник, – строго сказала женщина. – На любом совещании с участием Преемника любой выступающий начинает со слов "Глубокоуважаемый Преемник" и только потом – "Уважаемые участники совещания". Любой человек обязательно подчеркнёт, что он уважает Преемника больше, чем всех остальных.