Текст книги "Катунь Коварная (СИ)"

Автор книги: Олег Ершов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Да все, Алексей Петрович, в полном порядке. – Доложил Кныш. Я вот Вам привел Марину Петрикову, жену нашего нового управляющего. Дело в том, что много наших рабочих и специалистов, мобилизованы на сборы. Вот и Виктора Андреевича тоже призвали, и он убыл сегодня утром. А вчера поздно ночью он перевез семью. И вот Марина Михайловна пришла устраиваться на работу. А я утром все продукты доставил лично. Надо бы ускорить оформление. Она теперь одна с двумя сыновьями. А знакомых и родственников у них здесь нет. Закончил свой доклад Комендант.

– Вы присаживайтесь, пожалуйста. – Указал на стул Горин Марине.

– Спасибо Вам Сергей Степанович, сейчас разберемся. – Горин задал несколько вопросов Марине. Как добрались, как дети, какое образование и т. д. Он немного успокоил Марину в связи с тем, что идет всеобщая мобилизация. И что она не одна попала в такую ситуацию.

Горин нажал кнопку вызова секретаря на пульте и вежливо пригласил Нину.

– Вы не переживайте так сильно. Все будет хорошо, мы Вам обязательно поможем с устройством и с работой. У нас половина села мобилизовали, и теперь в Совхозе катастрофически не хватает рук. А у нас со дня на день начинается посевная и работы не початый край. Вон посмотрите, даже моего личного шофера и того мобилизовали на переподготовку. – Горин показал на человека в полевой форме, сидевшего в углу кабинета. – Так, что, если придется, я и сам встану под ружье! – Улыбнулся Горин. Если Родина скажет надо, значит надо!

– А я с Виктором Андреевичем в одной роте служу! – Весело пробубнил Миша Кролин. Мы там все вместе в одной палатке живем. Там и главный инженер и зоотехник и Виктор Андреевич. Да, в общем, все наши там. – Как на духу, всю военную тайну поведал Михаил.

– Ой, ну как он там? – Заволновалась Петрикова. Да все у всех нормально. Служим Советскому Союзу! – Засмеялся Кролин.

– Ну вот видите: – Улыбнулся Горин. Все в порядке с Вашим мужем. И у Вас будет все хорошо. – Перебирая бумаги на столе, добавил он.

– Слушаю Вас Алексей Петрович! – Вошла в кабинет секретарша Нина.

– Ниночка! Пожалуйста, оформите Марину Михайловну в бухгалтерию, на должность бухгалтера, согласно штатному расписанию через отдел кадров. И, пожалуйста, не откладывайте, а сделайте прямо сейчас и с сегодняшнего дня. – Распорядился Горин. – Да, и не забудьте выдать подъемные и аванс. – Добавил Директор.

– Хорошо! Я все поняла. Сейчас все сделаем! Давайте мне Ваши документы. – Попросила секретарша у Петриковой ее документы. Марина открыла сумочку и отдала ей приготовленные паспорт и трудовую книжку.

– Ой, спасибо Вам Алексей Петрович. Уж не знаю, как Вас благодарить. А то вот я действительно думала, что попала в неизвестность. А здесь такие хорошие люди! – Петрикова встала и, прижав сумочку к груди, поблагодарила Горина. – Спасибо, спасибо!

– Хорошо, Вы давайте тогда ступайте, Нина Вас отведет в Отдел Кадров и Вас там оформят, как положено.

– У Вас какое образование? – Спросил Горин.

– Я закончила торговый техникум. – Улыбнулась Марина.

– Вот и хорошо. Еще один хороший и нужный специалист у нас в хозяйстве.

– Сергей Степанович! – Обратился он к коменданту. – Проводите Марину, помогите ей, пожалуйста. – Горин еще раз попрощался с Петриковой и сел за рабочий стол.

Не прошло и получаса после того как Петрикова вышла из кабинета директора, как ее уже устроили бухгалтером в бухгалтерию Совхоза.

Как хорошо, подумала Марина, что рабочее место совсем рядом с домом, всего в двух шагах. Да и школа для мальчишек совсем рядом. Теперь он будут под присмотром.

Выйдя из Совхозной конторы, Марина направилась к дому, а так, как продуктовый магазин был по пути, она зашла туда, чтобы запастись необходимыми продуктами. Как раз в это время в Сельмаг привезли свежий Сростинский хлеб. В Верх-Катунском селе своей пекарни не было, а хлеб на хлебовозке привозили из соседнего села Сростки, где была отличная пекарня и славилась она своим хлебом на всю округу. Некоторые люди даже специально стояли в очереди за Сростинским хлебом, а то даже сами ездили в Сростки на пекарню, чтобы купить еще горяченького хлеба.

Марина зашла в магазин и увидела длинную очередь. Ей стало интересно, что же здесь такое дефицитное продают. Хотя к разным очередям за дефицитным товаром они уже давно привыкли. Это было там, на востоке, где был большой город. А здесь в Сибирском селе, увидев очередь, она очень удивилась. Местные жители к привозу Сростинского хлеба, специально отпрашивались с работы, посылали своих детей на велосипедах к магазину, чтобы они дежурили там и занимали живую очередь. Другие товары не так страстно волновали местных жителей, как Сростинский хлеб. Пока люди ждали, когда приедет хлебовозка, они тут же у магазина узнавали все новости, что происходит не только в селе, но и во всем мире. А уж когда привозили свежий хлеб, то очередь выстраивалась в один мг. И продавцы отпускали в одни руки по две буханки хлеба, серого и по две белого. И за двадцать минут, весь хлеб распродавался как горячие пирожки на Московском базаре.

Петрикова зайдя в магазин и увидев такую картину, встала в общую очередь. Немного постояв, она поинтересовалась у впередистоящей женщины:

– Скажите пожалуйста, за каким товаром стоит очередь?

– Да вы что? – Повернулась женщина с рыжими волосами. – Вы что, с луны свалились или как? Разве не видно, что все стоят за хлебом! – Сказала рыжая женщина и с головы до ног оценила взглядом Петрикову. – Вы что, приезжая? – Поинтересовалась она.

– Да, извините, мы сегодня первый день в Вашем селе. – Виновато ответила Марина.

– Аа! – Протянула рыжая женщина, поправляя платок на голове. – Оно сразу видно, что не здешняя. У нас таких нет. А к кому приехали-то? Мы тут всех знаем. – Поинтересовалась рыжая.

– Да мы на постоянное место жительство переехали только вчера. Моего мужа перевели сюда управляющим на новый животноводческий комплекс. Вот он нас привез, а сам уехал на сборы. И я еще пока здесь ни чего не знаю. А хлеб нам нужен. Спасибо Вам! – Быстро рассказала рыжей женщине свою историю Марина. Почувствовав, что на нее смотрит вся очередь, она немножко засмущалась. Но деваться было, совсем некуда и она подумала, что уж лучше сразу в бой, как учил ее Виктор. Уж лучше сразу показать себя, чем потом выслушивать разные сплетни со стороны.

– Ой, так это Вы жена Виктора Андреевича! – Из очереди повернулась к ним пожилая женщина.

– Настя, так это же нашего управляющего жена! – Она обратилась к рыжей женщине мужского телосложения.

– Да, вот только приехали и еще не успели освоиться. – Начала смущаясь оправдываться Петрикова.

– Ты глянь, какая красавица! У нас таких редко встретишь.– Ну, раз приехала, значит будь готова. Теперь тебе местные бабоньки прохода не дадут. Уж очень они не любят красивых. – Засмеялась пожилая женщина.

– Да ладно тебе Антонина Ивановна. Наговоришь, что попало первому встречному. – Оборвала ее Настя Миронова. – Человек только приехал, а вы сразу его в кипяток. Как не стыдно Вам Антонина Ивановна. – Пристыдила Настя своего бригадира.

Миронова, увидев Марину, жену Виктора Андреевича, почти потеряла дар речи. Она еще пыталась найти какие-то слова, но речь ее, начинала путаться и фразы получались совсем непродуманными и какими-то детскими. Вихрь ужаса из глубины ее тела вселился в сердце. Душа хотела выскочить и улететь. А совесть всей правдой выливалась на ее конопатое лицо. В один миг в ее сознание обрушились отрывки воспоминаний коротких встреч с Виктором и необдуманных действий. Даже сейчас, глядя на его жену, она представляла себя на ее месте и все равно какое-то непонятное возбуждение, она чувствовала в своем теле вперемешку с неистовым страхом и позорным стыдом.

– Люди! Попрошу очередь за хлебом больше не занимать. Все равно на всех не хватит. Кому не достанется, скоро подвезут городской хлеб. – Как рупор протрубила продавщица Зоя.

– Ой, надо же, хлеб кончается! – Встрепенулась Миронова. – А мои лоботрясы так и не появились. Вот они у меня получат сегодня. – Миронова поругала своих детей, пытаясь непроизвольно переключиться на другую тему. Она понимала, что ее лицо сейчас увидят все, и она провалится сквозь землю. Почему именно сегодня и именно здесь происходит эта неожиданная встреча, почему так распорядилась судьба. Она давно уже себе сказала, больше не встречаться с Виктором Андреевичем, хотя и думала о нем каждую свободную минуту. Да она после того события на ферме, в общем то и не встречалась с ним. Но все это было для нее, как будто бы вчера. А сегодня она стояла в очереди за хлебом, и эта красивая на вид женщина, совсем не деревенского уклада, стояла за ней в этой очереди и как бы гнала ее вперед, стегая по сознанию своими скромными и хрупкими фразами. Настя думала, что вот сейчас она купит хлеб и выскочит из магазина как пуля. А там уж как судьба повернется, но на глаза она ей уже ни когда не покажется.

– Все, хлеб закончился! – Задвигая белую занавеску, на хлебных полках, крикнула Зоя. Повторяю, Хлеба нет! – Громким голосом ударила она по сознанию стоящих в очереди. Все остальное для детского сада. – Добавила она, подавая последние две буханки Насти Мироновой.

– А чего только две буханки? – Удивленно спросила Миронова. Зоя, ты что? Нас же четверо! – Громко возмутилась она.

– Я же сказала, больше хлеба нет! – Повысив тон, как сирена, прокричала Зоя. Оставшиеся человек двадцать пять, недовольно, как пчелы томно загудели.

– Ой, а как же мы без хлеба теперь? – С недоумением спросила Петрикова. Не представляя, где теперь купить хлеб.

– А Вы что, приезжие? – Так же громко, спросила продавщица Зоя, поправляя накрахмаленный белый колпак на голове.

– Да, мы только вчера приехали и еще ни чего не знаем. – Повторилась Петрикова.

– Ну тогда все ясно. – Протянула Зоя.

– Миронова, ты бы поделилась с новенькой хлебом, а сама себе пирогов напечешь.

– Ты же, стряпуха. – Смеясь, предложила продавщица.

– А что и верно. Вот возьмите одну буханку. На сегодня Вам хватит, а завтра пораньше приходите за хлебом. – Протянула одну буханку Петриковой Миронова. Хоть ее лицо и заливала краска стыда, но она все же, как то пожалела жену Виктора и представила, что там такие же дети, как и у нее самой. И поэтому она без всякого сожаления, поделилась хлебом со своей соперницей. Нет, она сейчас не думала ни о каком соперничестве. У нее даже и в мыслях не было этого. Но все же, образ Виктора, постоянно стоял в ее сознании, как человека, который открыл в ней настоящую женщину. Теперь, после долгих лет супружеской жизни, она это хорошо поняла и ей хотелось еще и еще. Но как порядочная женщина, она пыталась прогнать этот образ и забыть навсегда, а на его место, она ставила своего мужа Анатолия, когда с ним ложилась в постель. Но такого взрыва женских эмоций у нее не получалось, как с Виктором, хоть она этого очень хотела. И поэтому после супружеской близости, она вставала и уходила в баню и там воплощала заветный образ и ласку своего тела руками.

– Да что Вы! – Возразила Петрикова. Мне так неудобно. Спасибо, мы потерпим до завтра. – Продолжала отнекиваться она.

– Да бери, бери! – Вмешалась Зоя. И я еще свою буханку отдам. Так, что мы вас без хлеба не оставим! Правда, народ! – Она еще громче обратилась к стоящей очереди. Стоящие в очереди, еще громче загудели, на разные голоса, поддерживая Зою. Хоть и многие остались без хлеба, но к решению Зои они присоединились все как один. Люди были всякому гостю рады. И тем более приезжим в их село. Встречали, как говорится по одежке, а провожали уже по делам. Приживется человек или нет, зависело в целом только от него самого. Как себя покажет, с таким показом и будет жить.

– Ой, спасибо Вам большое! – Поблагодарила Марина продавщицу и Миронову, отдавая деньги за хлеб.

– Теперь я Вам должна буду. Надеюсь, что завтра я долг верну. – Продолжала благодарить женщин Петрикова.

– Долг как кошка, нагуляется немножко, да и прыгнет в подол. – Засмеялась Зоя

– Гуляй не гуляй, лишь бы гуляло не отгуляло! – Миронова поставила жирную точку в разговоре и, взяв одну буханку хлеба, вышла из магазина. Свежий майский воздух облил ароматом весны ее раскрасневшееся от стыда, конопатое лицо. Она поставила сумку с продуктами возле ног и сняла платок. Встряхнув его, она вновь покрыла им голову и завязала его под подбородком, так, как его носят монашки. Немного передохнув, она взяла тяжелую сумку и выругавшись мысленно на себя, быстрым шагом отправилась домой. Уверенно чеканя литыми сапогами по свежему асфальту, женский шаг, Миронова хотела только одного, провалиться сквозь землю. А еще лучше, скорее прийти домой и налить колодезной холодной воды в таз и погрузить в него свое пылающее лицо. Она проклинала себя не за эту встречу, а за ту, когда она встретилась с Виктором. Лучше бы она тогда не нашла свою корову или искала ее до утра, чем сейчас вот так позорно бежать по улице, зная, что там в магазине стоит она, настоящая жена Виктора и совсем пока еще ни чего не знает об этом. А если вдруг узнает, что же тогда будет? Как она вообще сможет смотреть людям в глаза? Миронова прибавила шаг и пошла уже размашистым быстрым шагом порой переходящим на бег. Расстояние от центрального продмага до ее дома, было совсем незначительным, всего каких – то пятьсот метров, но это расстояние нужно было пройти по самой центральной улице, где то и дело встречались соседи и знакомые. Но, слава Богу, они не заметили тревоги в глазах Мироновой и она на одном дыхании преодолела это расстояние. Уже когда закрыла за собой калитку, она тяжело выдохнула и чуть успокоившись, вошла в дом. Еще борясь со своими тяжелыми мыслями, она на пороге столкнулась со своим мужем Анатолием. И находясь в глубоких размышлениях сегодняшней случайной встречи с женой Виктора, она не сразу заметила мужа и столкнулась с ним, чуть не сбив его с ног.

– Ты чего, Настя? Ты чего прешь, как танк? – Отойдя в сторону, спросил ее Анатолий.

– А ты… А ты чего тут делаешь? – Еле выговорила она, вспоминая, что Толя утром рано уезжал на работу, на завод в Бийск.

– Да я…, это. – Промямлил Анатолий.

– Даже не знаю как сказать… – Он еще немного поискал в себе нужные слова и, не очень хорошо справившись со своим поиском, выпалил как есть.

– Да на сборы меня забирают на три месяца… В общем, как всех, партизанить.

– Через час уже машина придет, а тебя все нет дома. Ты где ходишь? – Немного осмелел он и чуть повысил голос.

– Как сборы? Какие еще сборы? Они, что там совсем охренели? – Мироновой представилась возможность выплеснуть всю свою ненависть на невидимого врага.

– Видите ли, на три месяца! – Она поставила свою сумку на кухонный стол и подперевшись руками в бока, начала искать правду в лице своего мужа. Конечно же, она очень хорошо понимала, что ее крик ни кого и ни чему не обязывает и совершенно ни кому не нужен. Но ей очень хотелось выплеснуть сегодняшнюю боль, хоть куда-нибудь. Ну, хоть совсем самую малость, чтобы немного отлегло от ее женской души. Она вся уже измучилась, находясь в последнее время в таком мучительном состоянии. Это состояние размышлений, каким-то образом убивало ее. Высасывало из нее всю жизненную энергию, как доильный аппарат высасывает молоко у буренок. Но он к этому уже привыкли, а она нет. Она к этому не может привыкнуть и прогнать эти страстные и сладкие мысли о Викторе, она не в силах. И как ей теперь быть, она не может найти ответа. А главное, что поделится не с кем и тем более спросить. Потому, как в один момент ее тайна станет достоянием народа всей жаждущей любой сплетни, любимой деревне.

– А кто мне будет огород садить? А кто мне будет сено ставить? А кто мне за хозяйством смотреть будет? А детей, кто кормить будет, а? Я тебя спрашиваю? – Настя истерично схватила мужа за грудки и начала неистово его трясти. Конечно же, она трясла его от бессилия, что-либо сделать. Скорее всего она сама того не подозревая разыгрывала семейную драму. Возможно, оно было бы и к лучшему, раз судьба повернулась именно так к ней. Возможно, без мужа и без Виктора, она расстанется с этими мыслями и все встанет на свои места. И поплывет ее семейная жизнь привычным течением, как раньше. Да возможно, но ей самой этого не очень хотелось. Та старая жизнь, бесспорно, была удобна и предсказуема. А эта непонятная и томительная в своем мучительном ожидании чего то, вселяла какой то страх и в то же время, открывала новые просторы, неизведанного райского и волшебного мира.

Она, еще какое то время продолжала трясти мужа, но силы ее быстро иссякли и она, от накатившейся неизбежности, стала опускаться на колени. Огромная волна женской слабости и никчемности накрыла ее с головой и невероятная грусть, и беспомощность подкатили, как две подруги к ее горлу и Настя тихо зарыдала, роняя на самотканую дорожку огромные женские слезы.

– Толя, родной мой! – Протянула Настя. – Я так устала! Я больше не могу! – Она закрыла руками лицо и начала беззвучно плакать.

– Что ты Настя? Что ты больше не можешь? Да, скажи наконец, что случилось? – Анатолий, ни как не ожидал такого исхода событий. А главное, что ни что не предвещало к такому действию со стороны Насти. Все же было, нормально и он ни когда не обижал ее, а даже наоборот, все делал только для нее и для своих сыновей и для дома. Даже себе, порой лишних штанов не позволял приобрести, а ходил в спецовке, как на работе, так и дома. Он всегда считал, что у них самая настоящая, что ни на есть семья. И дом хороший, и хозяйство, и пацаны, хорошие растут. Он даже начал задумываться о возможном рождении третьего ребенка. Уж очень он хотел девочку, такую же рыженькую, как Настя. Ну а сборы всеобщей мобилизации, это государственная затея и противится этому, нет ни какого смысла. Тем более не он один, а почти все мужики едут на сборы, хотят они этого или нет. Жаль, конечно, что на три месяца. И чего они там будут делать эти три месяца, совершенно не известно. Конечно, не нужно было всего этого. Надо наоборот, как то село поднимать. Да, в общем-то, и поднимать не чего, все у них и дома и в селе было нормально. Поэтому Анатолий ни как не понимал, почему же Настя так убивается. Ну, на крайний случай в его отсутствие, мальчишки помогут ей, они уже не маленькие и их нужно приучать к труду и к ответственности.

– Ой, Толя, тяжко мне чего то. – Утирая сползшим с головы платком глаза, вставая с пола, на выдохе произнесла Миронова. – Как же мы теперь жить то будем? Как будем то? – Тяжело вздохнув, присев на стул, как бы сама у себя спросила Настя.

– Как жили, так и будем жить! – Понимая, что Насте не очень хочется, чтобы он уезжал.

– Да, да, будем. Все будет хорошо! – Начала успокаиваться она. Не подавая ни какого вида своему мужу, что не о нем она говорила сейчас. Не о его отъезде на сборы. И даже вовсе не их семье и хозяйстве. Она знала, что справится с любыми проблемами, с любыми испытаниями и трудностями. Она знала, что одна поднимет и детей и хозяйство. Только вот, она не знает, что ей делать со своим сердцем и душой. С теми воспоминаниями, которые она ни как не может заглушить и забыть. Они сушат ее из нутрии и не дают ей ни какого покоя, ни на минуточку, ни на миг.

– Можно войти? – В дверь раздался стук и сразу же последовал вопрос. И не дожидаясь ответа, через мгновение на пороге стоял сосед через дорогу Сашка Неверов.

– Да входи, коль вошел уже. – Чуть выдав в твердом голосе бесстыдности, пробурчала с укором Настя. – А вдруг я здесь голая или еще чего хуже, например, с соседом, а? – Не унималась она, переводя на соседа свой гнев.

– Входи, входи Саня. – Поприветствовал его Анатолий.

– Да ты чо, Настя? Сосед то твой я! – С порога захохотал Неверов.

– Вот, вот. – Встала Настя. Вот и ржешь как конь всю жизнь. Вот и вся твоя забота. Давай уже до кучи, выкладывай, что там у тебя? – Начала задергивать на окнах занавески Настя.

– Да у меня то ни чо! Я забежал сказать, что машина уже ждет, надо ехать. Я вот уже готов и за тобой. – Обратился он к Анатолию.

– Как ждет? Сказали же, что через час! – Всполошился Анатолий.

– Так давно уже все собрались и час давно прошел. – Все только тебя ждут! – Доставая папироску, захохотал Неверов.

Анатолий отодвинув занавеску, выглянул в окно. У дома стоял грузовик обтянутый тентом военного цвета.

– Настя! Обратился он к жене, как будто уходит на фронт. Ты уж прости, если что не так. А я даже собраться не успел, пока ждал тебя. – Анатолий заметался по избе.

– Толя, ты присядь, я сейчас все приготовлю! – Соскочила Миронова и принялась собирать мужа в дорогу. А ты пошел вон из дома со своими папиросами. Знаешь же, терпеть табачного дыма не могу. Ты, что хочешь меня разозлить? – На полном серьезе выругалась Миронова.

– Все, все. – Поднимая руки вверх, засмеялся Сашка. – Ухожу, ухожу. Только ты давай, побыстрее. Народ ждет! – Обратился он к Анатолию и быстро выскочил из дома.

Настя быстро собрала в дорогу Анатолия, положив ему кусок соленого сала, бутылку молока, лук, буханку хлеба, купленную в магазине только что и дюжину пирожков напеченных еще утром.

– Ты уж хоть как то сообщи, куда вас там определят и что нужно. А мы уж может с соседом, дядей Колей, как ни – будь, приедем. – Засуетилась, провожая своего мужа на военные сборы Миронова. А за мальчишек не беспокойся, услежу! – Сложив продукты и необходимое белье в рюкзак, заверила его Настя.

– Ну, все, тебя уже ждут. Ступай и береги себя! – Твердым взглядом, проводила Анатолия Настя.

Анатолий послушно повернулся и пошел к выходу, как телок, опустив голову. Не так, он хотел попрощаться с женой, не так. Но все, как то вышло непонятно и паршиво, подумал он. Может и правда она очень устала. Вон сколько ей приходится работать. Встает ни свет ни заря и ложится самая последняя.

– Постой Толя! – Окликнула его Настя. Анатолий обернулся, открыв входную дверь дома. Настя обронила свой платок и бросилась ему на шею. Обвив его двумя руками, как змея, она принялась его целовать в щеки и губы, в подбородок и лоб.

– Ты прости меня Толя! Прости меня окаянную. Поезжай с богом и не забывай, что мы тебя всегда ждем дома. Чтобы не случилось! Запомни, ждем! – Она упала ему на грудь, закрыв глаза. Но слезы уже не бежали из ее холодных глаз. Она только зажмурила их и добавила:

– Ступай!

Анатолий, поцеловал ее в лоб и в губы, развернулся и молча, вышел из дома. Он ни чего не понимал. И за долгие годы совместной жизни он ее видел такую впервые. Нет, не то, чтобы они ни когда не ругались, а вообще вот именно, такую, как сейчас. С пустыми глазами и вздохом беспомощного человека. Как будто бы у нее отняли душу, а тело мечется в ее поисках. Раньше, когда были какие-то семейные неурядицы и скандалы, так там же все было понятно. Стоило только один раз взглянуть в ее глаза, и сразу было ясно. Она прожигала ими насквозь, вбивая свою правду, в самое сердце и всегда оказывалась права. А уж если она бывала не права, правда это бывало очень редко, он даже сразу и не вспомнил, тогда она все равно раскладывала все действия по полочкам, как говорится по всем позициям и находила то место, где она была не права. Вся душа ее была, как чистая слеза и он это очень хорошо знал.

Всю дорогу до самого военкомата и потом до полигона, он не находил себе места. Ему хотелось вернуться и успокоить ее. Спросить в чем причина и помочь, подставить свое мужское плечо под ее слезы и конечно же, подать себя, как опору надежности. Хоть он и понимал, что вся самая большая опора в его жизни, была, конечно же, она, это Настя.

Он думал о том, что судьба не справедливо разделила их в тот момент, когда, что-то произошло и буквально не хватило времени, чтобы все поставить на свои места. Он думал о себе и о своей Насте, как в настоящий момент думали точно так же, тысячи и тысячи других таких же мобилизованных граждан Советского Союза, срочно призванных на сборы, так называемой переподготовки воинской службы. Они думали почти тоже самое, только о своих родных и близких, о самых любимых им людях, от которых их оторвали в одночасье, никак не посоветовавшись с ними и даже не предупредив ни о чем. А самое главное, ни кто из них не знал, что ждет их впереди и когда это все закончится. А сейчас пока они прибывали и прибывали в развернутый палаточный лагерь новой дивизии на танковый полигон, где их сразу же переодевали в полевую форму и выдавали оружие согласно штатному расписанию. Вновь прибывшие удивлялись увиденному, как быстро формируется боевая часть, и какое количество военной техники прибывает с каждой минутой в заданный район. Не так часто, но все же до этого момента в Советской Армии проводилась переподготовка и сборы демобилизованных, но состоящих на воинском учете, годных к строевой службе.

Но по сравнению с этими сборами, это бывало, как капля в море. Поэтому слухи, среди призванных, которые уже бывали на сборах, поползли, довольно не приятные, а скорее даже очень страшные. На полигоне, все начали поговаривать о предстоящих военных действиях и главном ударе наших частей по китайскому противнику в районе пустыни Гоби и Хинган в Монголии. Кто-то этому верил, а кто-то и верить не хотел. Русская душа у солдата, как в последний раз хотела праздника и песен. Что еще остается человеку, когда его принудительно лишают того, что ему дорого и свободно. Да, именно успокоить душу в празднике, зная, что ты уже ни чего не можешь исправить в решении партии и государства, пусть даже это решение может быть не совсем правильным или даже совсем не правильным. Но если оно принято на самом верхнем уровне, значит всегда страдает простой человек, отнимая от своих свобод и жизни некоторое время, а то и вообще отдавая всю свою жизнь, для выполнения поставленной задачи. А что может быть дороже человеческой жизни, если не сама жизнь? Что может благоприятно заменить ему эту жизнь, знают не многие, но некоторые все же знают. Некоторые все же знают, что человек беспрекословно и почти беспрепятственно может отдать свою жизнь и здоровье, ради чего то. А это, что то, есть огромная идеология о райском будущем, пусть даже не его, а его поколений. Испокон веков люди шли на битву за Родную землю, за матерей и сестер, за мир на их земле, за светлой будущее не жалея ради этого и своей жизни. Значит человек своим подсознанием понимает, что когда он отдает свою жизнь за добро, он продолжает жить в памяти своих близких и тех, за кого он отдал свою жизнь. И наверное это, как то успокаивало человека и он как в последний раз перед боем, всегда хотел настоящего праздника, чтобы его запомнили веселым и без страха.

Петриков, уже несколько дней находился в палаточном лагере, расположенном на танковом полигоне недалеко от Чуйского тракта, под городом Бийском. Это было совсем не далеко от его животноводческого комплекса. Границы полигона проходили ровно по выпасам, где летом паслись и нагуливали молоко его буренки. Правда, когда проходили стрельбы, то была с военными договоренность, что скотину будут выгонять на другие угодья. Как на грех на этом полигоне было удивительное разнотравье и буренки рвались туда, как ребятишки на каникулы, в последний день учебы. Местные жители в ягодный период, толпами ходили туда за клубникой, она там почему-то вызревала крупной и пахучей. Бывало, зайдешь в знойный день на поле, а там стоит такой запах клубники, что слюна сама тебя тянет нагибаться и откушать это райское чудо. А уж если ты встал на колени, то пока, пузо не лопнет, будешь ползать и есть ее. А она сладкая, крупная и сочная, свисает своими гроздьями под тяжестью зрелых ягод в траву к самой земле матушке и просит, чтобы ты сорвал ее и освободил тонкие стебельки от тяжести. Все поле, как ковровая поляна, сплошь усыпана тысячами разных цветов. Только пчелы, как работяги, своими невидимыми ведрами, не устают перетаскивать пыльцу к себе в дома, на лету перерабатывая ее в сладкий и душистый мед. А какой клевер, каждый год разрастался по этим бескрайним полям, знают только избранные пастухи. Они знают, что в любой момент, когда нужно прибавить надой, нужно выгонять скот на эти сочные поля и буренки с великим удовольствием к вечеру отвесят тебе по два ведра свежего парного молока.

Конечно же, Петриков не мог знать всего этого, всего этого райского наслаждения, потому, что он прибыл сюда, когда еще эта вся красота была под снегом и на вид, была обыкновенным полем, с пожелтевшей травой и голыми кустарниками. Успев принять все вверенное ему хозяйство животноводческого комплекса и немного даже поработать в качестве управляющего этим хозяйством, Петриков, за короткое время сумел найти общий язык с рабочими и доярками фермы. Он с утра и до позднего вечера пропадал на работе и по крупицам создавал порядок и взаимопонимание среди работников. Показатели надоев резко пошли в гору. И, казалось бы, что вот только и осталось, закрепить свои начинания, как эта дурацкая мобилизация и он поехал на сборы. Успев перевезти свою семью из Новосибирска в село, Петриков понимал, что Марине с двумя детьми будет очень не легко в сложившийся ситуации. Но они договорились с ним, что будут терпеть и ждать, когда все это закончится. Виктор, перед отъездом, всю ночь разговаривал с женой, о том, что здесь у него есть перспектива развития. И местные люди полюбили его и ему это нравится. Что он начинает жизнь с чистого листа, и она должна ему в этом помочь вместе с детьми. Марина, конечно же, не раздумывая, согласилась с его решением и смело осталась выполнять его наказы и начинания новой жизни, по всей форме, отправив его на сборы.

Он приехал, как многие в военкомат и сразу же на полигон. Там их переодели в полевую форму и вот он уже несколько дней, как ходит в строю и мыкается по армейским палаткам. Даже пока проходило формирование Дивизии, ни кого, ни в коем случае в увольнение не отпускали, при том, что твоя деревня находилась совсем рядом.

К вечеру Автобат закончил перевозку и формирование новой техники танкового полка. Бронемашины выстроили несколькими линиями на зеленеющем поле, находящемся не далеко от села Верх – Катунского и поблескивали свежей защитной краской в лучах уходящего вечернего солнца. Кадровые офицеры, закончив опись техники, удалились по своим расположениям, оставив все под охраной караула. Плотно поужинав, после солдатской полевой кухни, Петриков вместе со своими новобранцами отдыхали в своей палатке, рассказывая смешные истории и анекдоты про жизнь. После долгих переживаний и непонятностей, народ начинал себя веселить как мог. Вдруг, откуда то нашлась и заиграла гитара, наполнив грустью собравшихся вокруг. Ее под громкие хлопки в ладоши, вдруг сменила веселая гармонь, перебором тональностей и знакомыми мелодиями приковывая внимание к своим первоклассным звукам. Настроение потихоньку поднималось и даже усиливалось в желании чего-то горячительного. А горячительное находилось здесь, неподалеку в деревне. Нужно было только отправить гонца и делов-то.