Текст книги "Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа"

Автор книги: Олег Смыслов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Маршал А.М. Василевский в своих мемуарах написал: «Я занимал в период этих событий пост первого заместителя начальника генерального штаба и могу ответственно подтвердить ту крайне серьезную озабоченность, которую проявлял изо дня в день Верховный Главнокомандующий о судьбе 2-й ударной армии, о вопросах оказания всемерной помощи им. Свидетельством этому является целый ряд директив Ставки, написанных в большинстве случаев под диктовку самого Верховного Главнокомандующего мною лично в адрес командующего и Военного совета Ленинградского фронта, в адрес командующих родами войск Красной Армии и в другие адреса, не говоря уже о ежедневных телефонных переговорах на эту тему.

После того как кольцо окружения войск 2-й ударной армии замкнулось и было принято решение о восстановлении Волховского фронта, по приказу Ставки вместе с командую-шим К.А. Мерецковым в Малую Вишеру к волховчанам был направлен и я, как представитель Ставки. Основной задачей нам было поставлено вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого оружия и техники. И надо сказать, что нами были приняты, казалось бы, все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение, вызволить из кольца самого командарма Власова, хотя это было связано с большими трудностями».

Проводилась даже целая фронтовая операция по выводу 2-й Ударной армии из окружения. Летом 1942 г. событие поистине неслыханное!

После выхода из окружения начальник связи второй ударной армии генерал Афанасьев напишет: «Все вышли ночью с 24 на 25 июня на КП 46 сд, и в момент перехода в 2 часа ночи вся группа попадает под артиллерийско-минометный заградительный огонь. Группы в дыму теряются. Одна группа во главе с Зуевым и начальником особого отдела с отрядом автоматчиков в 70 человек скрылась в районе реки Полисть в направлении на высоту 40,5 (со слов тов. Виноградова), Т.е. ушла от нас вправо, а мы с группой Власова, Виноградова, Белишева, Афанасьева и других ушли сквозь дым артиллерийско-минометных разрывов влево; организовали поиски Зуева и Шашкова, но успеха не имели. Пройти вперед не смогли. И мы решили идти обратно на КП 46 сд, куда вернулся и штаб 46 сд».

Н

Далее Афанасьев пишет: «Нужно отметить, что тов. Власов, несмотря на обстрел, продолжал стоять на месте, не применяясь к местности, чувствовалась какая-то растерянность или забывчивость. Когда я стал предупреждать – “надо укрываться”, то все же он остался на месте. Заметно было потрясение чувств».

Итак, в ночь с 24 на 25 июня колонна Военного совета и штаба армии вышла из штаба 57-й стрелковой бригады (между реками Глушица и Полисть) в район 46-й стрелковой бригады, а уже оттуда в коридор выхода на восток. Впереди головное охранение под командованием заместителя начальника особого отдела 2 УА старшего лейтенанта госбезопасности Горбова, затем Военный совет армии и тыловое охранение.

В момент перехода при подходе к р. Полисть в 2 часа ночи колонна попадает под минометно-артиллерийский огонь. В пути выяснилось, что никто толком не знал маршрута. Двигались наугад. Возглавляющий передовое боевое охранение Горбов согласно приказу командования боя не принял. Отклонился вправо и продолжад двигаться вперед к выходу, в то время как члены Военного Совета армии и группа командиров залегли в воронке и остались на месте, на западном бере-1у реки Полисть. В дыму все растерялись. И когда стихла стрельба, одна группа (Зуев и Лебедев, нач. политотдела Гарус, зам. начальника особого отдела армии Соколов, нач. особого отдела Шашков, плюс 70 автоматчиков) ушла вправо, а позже примкнула к остаткам бойцов 382 сд, которыми командовал командир полка полковник Болотов. Другая группа (Власов, Виноградов, Белишев, Афанасьев) ушли влево. Но так как вперед (якобы) проход был закрыт, они вернулись на КП 46-й стрелковой дивизии.

В этот же день начальник разведотдела армии полковник А.С. Рогов выдвинулся немного позже колонны Военного Совета 2-й Ударной армии. Он также наткнулся на заградительный огонь противника и вынужден был остановиться. Через некоторое время огонь стал ослабевать и перемешаться в направлении узкоколейки. Предполагая, что там образовался прорыв, полковник Рогов двинулся туда и вышел из окружения.

Напомню, 24 июня в 19.45 Власов просил содействовать с востока живой силой, танками и прикрыть авиацией войска с 3.00 25 июня. И ему содействовали, правда, авиацией прикрыть не могли. Ее не хватало для такой задачи.

В эту же ночь для усиления частей 59-й армии и обеспечения коридора был направлен отряд под командованием полковника Коркина. Его сформировали из бойцов и командиров 2-й Ударной армии, вышедших из окружения 22 июня. Когда сопротивление противника в коридоре и на западном берегу р. Полисть было сломлено, примерно с 2 часов части 2-й Ударной армии двинулись общим потоком, который был прекрашен в 8.00 из-за непрерывных налетов авиации противника. В этот день вышло около 6000 человек, из них направлено в госпитали 1600 человек.

Таким образом, коридор был открыт примерно с 2.00 до 8.00. Группы бойцов и командиров частей и соединений начали выход с 1.00, а оборона противника бьша сломлена к 3 часам 15 минутам.

По данным, полученным в Генштабе 29 июня, группа бойцов и командиров частей 2-й Ударной армии вы^а на участок 59-й армии через тьшы противника в район Михалево без потерь. Вышедшие утверждали, что в этом районе силы противника были малочисленны, в то время как коридор прохода, затянутый сильной группировкой противника и пристрелянный минометами, артиллерией и усиленными ударами авиации, уже был практически недоступным для прорыва 2-й Ударной армии и с запада и 59-й армии с востока.

Старший майор госбезопасности Москаленко в своем докладе 1 июля 1942 г. отмечал:

«Характерно, что районы, через которые проходили 40 человек военнослужащих, вышедших из 2-й ударной армии, как раз были указаны ставкой Верховного Главного командования для выхода частей 2-й ударной армии, но ни Военный совет 2-й ударной армии, ни Военный совет Волховского фронта не обеспечили выполнения директивы ставки».

* * *

Власова начали искать уже с 25 июня 1942 г. «Когда утром 25 июня вышедшие из окружения офицеры доложили, что они видели в районе узкоколейной дороги генерала Власова и других старших офицеров, я немедленно направил туда танковую роту с десантом пехоты и своего адъютанта капитана М.Г. Бороду, – вспоминал Мерецков. – И вот во главе отряда из пяти танков Борода двинулся теперь в немецкий тыл. Четыре танка подорвались на минах или бьши подбиты вра-

-

гом. Но, переходя с танка на танк, Борода на пятом из них все же добрался до штаба 2-й ударной армии. Однако там уже никого не было».

А вот что докладывал штаб Волховского фронта «О проведении операции по выводу 2-й ударной армии из окружения»:

«Для розыска Военного совета 2-й ударной армии развед. Отделом фронта были высланы радиофицированные группы:

28.06.42 две группы в р-н Глушица, обе были рассеяны огнем противника, и связь с ними была утеряна. В период с 2 по

13.07.42 г. с самолета были сброшены 6 групп по три-четыре человека в каждой. Из этих групп одна была рассеяна при сбросе и частью вернулась обратно, две группы, успешно выброшенные, наладившие связь, но необходимых данных не дали, и три группы дают регулярные сообшения о движениях мелких групп командиров и бойцов 2-й уд. армии в тылу противника. Все попытки розыска следов Военного Совета до сих пор успеха не имеют».

Расставшись с группой Власова, на второй день группа генерала Афанасьева встретилась с лужским партизанским отрядом Дмитриева. Дмитриев помог затем связаться с командиром партизанского отряда Оредежского района Сазоновым, у которого имелась радиостанция.

5 июля 1942 г. Афанасьев прибыл к Сазонову, а 6 июля в Ленинградский штаб партизанского движения была отправлена следуюшая телеграмма: «У нас находится генерал-майор связи 2-й ударной армии Афанасьев. Власов, Виноградов живы. Сазонов». 8 июля Сазонов сообшил в Ленинград: «Афанасьев оставил Власова с группой командного состава и женшиной в районе

В своих воспоминаниях А.М. Василевский высказал очень интересную мысль: «Однако, несмотря на все принятые меры с привлечением партизан, специальных отрядов, парашютных групп и прочих мероприятий, изъять из кольца окружения Власова нам не удалось. И не удалось сделать, прежде всего, потому, что этого не хотел сам Власов».

В период с 16 по 21 июля Абакумов лично контролировал проверку данных о генерал-лейтенанте Власове.

Виктор Семенович запрашивал все тексты радиограмм Сазонова от начальника оперативного отдела Ленинградского штаба партизанского движения Алексеева, подолгу разговаривал по ВЧ связи с генералом армии Мерецковым и старшим майором ГБ Мельниковым.

Дело в том, что в середине июля НКВД СССР получает данные, переданные по германскому радио о сводке верховного командования от 14 июля: «Во время очистки недавнего волховского кольца обнаружен в своем убе^ше и взят в плен командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант Власов» 21 июля 1942 г. на имя Сталина в ГКО СССР за подписью Л.П. Берии Управление особых отделов подготовило итоговую докладную записку о выходе из окружения Военного совета и штаба 2-й ударной армии, где в заключении приводилась информация германского радио.

По утверждению авторов книги СМЕРШ, записка не была подписана и не пошла наверх, а три ее экземпляра просто уничто^ли. Видимо, «НКВД и НКО к этому времени не располагали собственными данными о пленении Власова и сочли радиосообщение дезинформацией». В разговорах с Мерецковым и Мельниковым, Абакумов еше раз уточнял характер сообщений и их соображения относительно возможных провокаций со стороны противника. От них Виктор Семенович узнал, что Жданов получил от Сталина задание «заняться этим делом более энергично».

Власов же как в воду канул. А те, кто с ним выходил из окружения, отзывались о своем командующем нелестно. Все это застааляло Абакумова думать о худшем. А тут еще Мерецков в присутствии членов Военного Совета заявил: «Я не знаю, кто только нахвалил Власова товарищу Сталину. Только из-за Власова погибла армия. Он самый настоящий трус. Он еше зимой сбежал из 2О-й армии без разрешения Военного совета. Сколько потратили сил и людей, чтобы разыскать его, а он, подлец, скитается по лесу и создается впечатление, что он прячется от нас».

6 августа 1942 г. Начальник 00 НКВД Волховского фронта Мельников подписал на имя Абакумова «Докладную записку о срыве боевой операции по выводу войск 2-й ударной армии из вражеского окружения». В нем говорилось: « ...растерянность и потеря управления боем со стороны командования 2-й [ударной] армии окончательно усугубили обстановку. Противник этим воспользовался и коридор закрыл.

Впоследствии командующий 2-й [ударной] армией генерал-лейтенант Власов окончательно растерялся, инициативу в свои руки взял начальник штаба армии генерал-майор Ви-иогралов». Последний свой план держал в секрете и никому об этом не говорил. Власов к этому был безразличен.

Как Виноградов, так и Власов из окружения не вышли. По заявлению начальника связи 2-й ударной армии генерал-майор Афанасьева, доставленного 11 июля на самолете У-2 из тыла противника, они шли лесом в Средежском районе по направлению к Старой Руссе.

Местопребывание членов военного совета Зуева и Лебедева неизвестно. Нач. О[собого] о[тдела] НКВД 2-й [ударной] армии майор государственной безопасности Шашков, будучи ранен, застрелился».

На этом документе Виктор Семенович начертал: «Тов. Москаленко. Изучите этот материал. Здесь имеются действия, подозрительные на злой умысел».

* * *

О пленении Власова впоследствии рассказал К.А. Токарев: «Власова случайно “нашел” староста русской Староверческой деревушки. Он задержал высокого человека в очках и гимнастерке без знаков различия, в стоптанных сапогах, и его спутницу – они в деревне меняли ручнее часы на продукты.

Староста запер их в сарае и сообщил об этом немцам. Власова со спутницей в тот же день – это было 12 июля – отправили к командующему 18-й немецкой армией генералу Линдеманну. Староста за проявленную им бдительность получил от немецких властей вознаграждение – корову, 1 О пачек табаку, две бутылки “Тминной водки” и почетную грамоту».

8

Ветеран военной контрразведки генерал-майор Л. Иванов рассказывал в интервью А. Хинштейну: – Я, когда пришел уполномоченным в батальон на знаменитых Ак-Монайских позициях, был по счету четвертым. Троих предшественников моих убили. Ведь в первые годы смершевец наравне с комиссаром должен был вести бойцов в атаку. А если погибнет командир – брать руководство на себя.

Керчь – многострадальный город. Два раза его сдавали, два раза отбивали. Самая страшная мясорубка пришлась на май 42-го. Немцы прорвали фронт. Поднялась паника. Все уст-

-

ремились к Керченскому проливу – там было единственное спасение.

А фашист прижимает: идет на нас, его уже видно. Кто стреляется, кто петлицы срывает, кто партбилет выбрасывает. Я и сам, грешным делом, решил, что пришла моя смерть. В плен попадать нельзя. Один только выход – стреляться. Нашел валун поприземистей, присел. Достал уже пистолет, и вдруг – какой-то моряк. Видно, выпивши. “Братцы! – орет. -Отгоним гадов!” Никто бы на это и внимание не обратил, но откуда-то, словно в сказке, зазвучал “Интернационал”. И верите, люди поднялись».

«Я доволен тем, что мне пришлось пройти школу контрразведки СМЕРШ, – рассказывал другой ветеран, Н.Н. Месяцев, Леониду Млечину. – Почему? Во-первых, я был на пике борьбы во время Великой Отечественной войны – на пике борьбы двух мошных разведок и контрразведок, нашей и германской. Во-вторых, я научился разбираться в человеческой натуре. Можете мне не верить, но, когда я распрощался с органами, мне иногда было неудобно разговаривать с людьми. Я видел, что человек говорит неправду, я чувствовал. Мой профессиональный опыт позволял слышать шорох скрытых мыслей сидяшего передо

А вот еще один рассказ генерала Иванова:

«В мае 42-го на Крымском фронте я организовал переправу раненых на Кубанский берег. Это было ужасающее зрелище.

У воды скопились тысячи солдат. Суматоха, никакого управления. Каждый сам за себя. Море заполнено нашими трупами: почему-то все они в вертикальном положении, и на волнах кажется, будто покойники маршируют. А переправа – одна: с узкого пирса. Толпа напирает. Мы вместе с двумя особистами еле сдерживаем ее. В рыбацкие шхуны сажаем только раненых. И тут сквозь толпу к пирсу прорываются четверо кавказцев. Над головами у них носилки с каким-то полковником. “Пропустите, это раненый командир дивизии!”

Что-то кольнуло у меня внутри. Приказываю: положить носилки на пирс, развязать бинты. И точно: никакого ранения нет.

"Расстрелять”, – загудела толпа. По лицам солдат видно, что, оставь я полковника в живых, меня убьют самого. Что делать? Достаю пистолет. В тот момент вид у меня был, наверное, жуткий: небритый, оборванный. Я не спал и не ел уже несколько суток; спасался лишь спиртом из фляги. И на

моих глазах полковник мгновенно сдает. За какие-то секунды его черные волосы становятся белыми. И я его пожалел. “Слушай, – шепчу, – я буду стрелять мимо, но ты падай в воду, как будто убит. Если повезет – выберешься”.

Но были и другие случаи, ведь все зависит от человека, а у нас до сих пор судят по принадлежности.

Н.Г. Егорычев рассказывал Л. Млечину несколько иную историю:

«На Северо-Западном фронте я был заместителем политрука стрелковой роты. Помню, вызывают меня в штаб батальона. Это в трехстах метрах от передовой. На берегу чудесного озера Селигер в землянке меня ждет холеный подполковник из СМЕРШ:

– Вот вы, заместитель политрука, хорошо знаете наш полк. Вы, пожалуйста, докладывайте мне о тех, у кого неправильные настроения, кто может подвести, сбежать.

– Товарищ подполковник, я замполитрука и каждого бойца знаю. Мы каждый день подвергаемся смертельной опасности. И я ни о ком из них вам ничего говорить не буду. Эти люди воюют на самой передовой. Почему вы не пришли к нам в окопы и там меня не расспрашивали? Почему вы здесь, в безопасности, со мной беседуете? – ответил Егорычев.

Подполковник возмутился:

– Ах, вы так себя ведете? Я вам покажу!

Егорычев обозлился и на “ты” к подполковнику:

– Ну что ты мне сделаешь? Куда ты меня пошлешь? На передовую? Я и так на ней.

Подполковнику, видимо, стало стьщно, и он решил прийти в расположение роты дня через два. Она занимала высоту. Подходы к ней немцами просматривались. Поэтому отрыли глубокий ход сообщения, чтобы в случае обстрела укрыться. Вдруг видят: кто-то ползет по ходу сообщения. Ребята стали хохотать. Показался тот самый подполковник. И к Егорычеву: “Что они смеются?” Егорычев честно ответил, что солдаты смеются из-за того, что подполковник трусоват:

– Мы-то ходим в полный рост, укрываемся только в случае обстрела. А вы ползете, когда опасности ист».

* * *

О том, каким видели Виктора Семеновича Абакумова его подчиненные в 1942 г., остановимся на двух воспоминаниях.

Первое оставил нам генерал армии Герой Советского Союза П.И. Ивашутин:

«В военной контрразведке я работал с финской войны, был тогда начальником особого отдела 23-го стрелкового корпуса. В то время Абакумова лично не знал, познакомился с ним только в 1942 г., когда меня неожиданно вызвали в Москву с Северного Кавказа, где сражалась 47-я армия, в которой я служил. Являюсь к Абакумову, как положено у военнослужащих, докладываю о прибытии и жду, что он скажет. Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. “Не знаю, – ответил я, – мои близкие пропали без вести при эвакуации”. Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать – на центральном аэродроме приготовлен самолет. Разыскал я жену, детей и родителей в глинобитной халупе без окон и отопления – и то и другое заменял мангал, на котором готовили пищу.

Товарищи из особого отдела Среднеазиатского военного округа помогли, выделили моей семье комнату, так что вернулся я из Ташкента по-настоящему счастливым. Поблагодарил Абакумова и попросил разрешения отбыть к месту службы. Абакумов сперва послал меня в ЦК ВКП(б), а затем объявил, что я назначен начальником особого отдела Юго-Западного фронта».

Примечательно, что Петр Иванович Ивашутин бьш на год младше Абакумова. С 1931 г. служил в авиации, а в 1937 г. – командир тяжелого бомбардировщика ТБ-3. После второго курса командного факультета его направили на работу в органы НКВД. Только с 1941г. в должности заместителя начальника Особого отдела он сменил округ, два фронта (Зак ВО, Крымский и Северо-Кавказский фронты), а еще Черноморскую группу войск Закавказского фронта. Считался опытным работником. Абакумов относился к нему с большим уважением.

Следующее воспоминание оставил генерал-майор М.А. Белоусов в своем письме историку В.К. Кутузову: «В первых числах августа 1942 г. начальник особых отделов Красной Армии Абакумов с группой своих сотрудников приезжал на Сталинградский фронт и занимался здесь уточнением обстановки на фронте в целом и на его передовой линии в особенности (видимо, делая это по заданию Верховного Главнокомандующего): чья информация, представляемая об этом в Ставку, более объективная и правдивая: штаба фронта или особого отдела фронта? То были дни, когда вопрос “выстоять в Сталинграде” являлся вопросом жизни или смерти нашей страны.

Одновременно он занимался и подыскиванием кандидатов на роль командующих 62-й армии и Сталинградского фронта. Он имел беседы со многими генералами: командирами дивизий, корпусов, командующими армиями, членами военных советов, начальниками политорганов. Причем с большинством из генералов он встречался не в кабинетах, а на их КП – на передовой, во время боя.

Об упоминаемой мною выше цели его приезда на фронт он нам, работающим с ним тогда сотрудникам, ничего не говорил. Это мое личное предположение, сделанное из его поведения и деятельности на фронте, чему я был свидетелем почти в течение пяти суток. (Я был “ведущим” при поездках по фронту.) Разумеется, он при этом походя интересовался и состоянием нашей чекистской работы, особо за линией фронта. Проявлял интерес и к ходу формирования заградотрядов, которые тогда создавались военными советами фронтов и армии, в соответствии с приказом Наркома обороны N2 227 от 28 июля 1942 г.

Период его пребывания тогда здесь как раз совпал и со временем разделения Сталинградского фронта, а точнее, выделения из него еще одного – Юго-Восточного фронта, что у приезжавшего (разделение кадров особых отделов теперь уже на два фронта) заняло также много времени. В эти же дни и с такой же целью – разделение войск – прибыл тогда сюда и начальник генерального штаба А.М. Василевский».

В своих мемуарах маршал А.М. Василевский написал: «Несмотря на то, что Советским войскам в результате упорной борьбы удалось вначале замедлить наступление немецких войск на дальних подступах к Сталинграду, а затем и остановить их продвижение перед внешним оборонительным обводом, положение на Сталинградском направлении оставалось нас в конце первой половины августа крайне напряженным. Протяженность Сталинградского фронта возросла до 800 км. Ставка и Генеральный штаб с каждым днем все более и более убеждались в том, что командование этого фронта явно не справляется с руководством и организацией боевых действий такого количества войск, вынужденных к тому же вести ожесточеннейшие бои на двух разобщенных направлениях. Не справлялось оно и с руководством теми мероприятиями, которые по заданиям ГКО и по требованиям военной обстановки должны были проводиться для усиления обороны города и удовлетворения нужд войск продукцией, производимой городской промышленностью. 5 августа Ставка приняла решение разделить Сталинградский фронт на два самостоятельных фронта – Сталинградский и Юго-Восточный».

Командующим Юго-Восточным фронтом был назначен генерал-полковник А.И. Еременко, а командующим войсками Сталинградского фронта оставался генерал-лейтенант В.Н. Гордов. Однако такое разделение сказалось на решении других вопросов. Поэтому 9 августа Сталинградский фронт подчинили командующему Юго-Восточным фронтом.

Тем не менее в начале сентября положение двух армий (62-й и 64-й) продолжало ухудшаться.

Все дело в том, что советская группировка не имела четко определенного массирования сил и особенно севернее Сталинграда. Командующий же 6-й немецкой армией генерал Паулюс, ожидая контрудары с северной стороны, сосредоточил здесь свои значительные силы и средства. Кроме того, в районе Сталинграда были отмечены явные недочеты в управлении войсками, так как в самый ответственный момент борьбы за Сталинград оттуда сильно запаздывали боевые донесения, адресованные ставке.

А так как все эти вопросы были в прямой компетенции начальника Управления особых отделов, то Виктору Семеновичу пришлось оказать помощь фронтовому штабу, добавив твердости представителям ставки, и управление войсками улучшилось. Известен факт, когда Виктор Семенович не мог добиться от командарма доклада реальной обстановки, а именно в каких населенных пунктах находится противник, он прекрасно понимал, что может погибнуть, сел в машину, взял с собой трех бойцов и, перед тем как выехать в один из населенных пунктов, приказал всей мощью артиллерии накрыть деревню, если там окажутся немцы, чтобы не допустить пленения начальника Управления особых отделов.

-

* * *

28 июля 1942 г. в разгар оборонительных боев был подписан и отправлен в войска приказ № 227. В отличие от приказа № 270 от 16 августа 1941 г., где Сталин приказывал:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертируюших в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тьтам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужашего независимо от его служебного положения потребовать от вышестояшего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев, вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен, – уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными. А семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помоши.

3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячушихся в шелях во время боя и бояшихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев», этот приказ был более жестким, если не сказать жестоким. В нем нарком обороны от имени Верховного Главнокомандования Красной Армии приказал:

«1. Военным Советам фронтов н прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно, ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно, снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командуюших армиями, допус-

тивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответ-ствуюших политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Воеииым советам армий и прежде всего командуюющим армиями:

а) безусловно, снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тьшу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно, снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помошь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях».

Уже в августе месяце Абакумову стали поступать спецсо-обшения, сообшения и докладные записки из Особого отдела НКВД Сталинградского фронта «О реагированиях на приказ Н КО №

Из этих документов особенно интересен следующий: Сообщение 00 НКВД СТФ в УОО НКВД СССР зации приказа № 227 и реагировании на него личного состава 4-й танковой армии” 14 августа 1942 г. Заместителю народного комиссара внутренних дел Союза ССР

Комиссару государственной безопасности 3-го ранга

Тов. Абакумову

Наряду с положительным реагированием на приказ товарища Сталина № 227 отмечены факты отрицательных, а подчас антисоветских высказываний отдельных бойцов и командиров, так:

Красноармеец парковой роты 2 батальона 22 МС Бр Катасонов заявил:

“Приказов пишут много, но если не хватает сил, пиши хоть еще несколько приказов, все равно ничего не поможет”. Красноармеец мотострелкового батальона 133 Тбр Шелопаев по поводу приказа сказал:

“Это все равно ерунда, и раньше бьши приказы подобные этому, а все же города и теперь оставляем. Этот приказ уже не поможет, все равно будем удирать дальше на восток, не останавливаясь на Волге”.

Красноармеец комендантского взвода 121 Тбр Андреев заявил следующее: “Для нашего народа какой хочешь приказ пиши, все равно выполнять, как и предыдущие приказы, не будут. Ведь в других приказах Наркома тоже говорилось, что с трусами и паникерами надо вести беспощадную борьбу, вплоть до расстрела на месте, но никаких мер не принимали. Вот то же самое будет и с этим приказом. Скоро его забудут”.

Зам. командира танкового батальона той же бригады Ко-ротаев о приказе Наркома заявил: “ В свете этого приказа могут пострадать невинно некоторые командиры, так как отдельные группы пехоты настроены панически и их теперь трудно удержать. Вот из-за таких могут пострадать хорошие командиры”.

Красноармеец штабной батареи 18 СД Кизшин среди бойцов, нецензурно выражаясь, говорил следующее: “Скорей бы в бой, чтобы там ранили и уехать в госпиталь месяца на три, а там кончится война. В приказе говорится, что ни шагу назад, а сами бегут первые”.

–

Аналогичных высказываний в частях и соединениях 3-й танковой армии отмечено до 20. По всем отрицательным реагированиям особые отделы НКВД соединений проинформировали командование.

Несмотря на то, что с личным составом частей и соединений армии проработан приказ тов. Сталина, все же отмечены факты трусости, членовредительства и умышленного уклонения от боя со стороны отдельных бойцов и командиров ( ... ).

Всего за указанный период времени расстреляно 24 человека. Так, например, командиры отделений 414 СП, 18 СД Стырков и Добрынин во время боя струсили, бросили свои отделения и бежали с поля боя, оба были задержаны заград. отрядом и постановлением Особдива расстреляны перед строем.