Текст книги "Песня горна"
Автор книги: Олег Верещагин
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Что ты там только? – не упустил миг Денис. И ошарашенно расширил глаза.
Потому что Юрка заплакал. Заревел навзрыд, обеими руками совершенно по-детски размазывая по лицу слёзы и бормоча какие-то обрывки:
– Я не виноват… это всё они… их даже отец боится… я не делал ничего… я только дом показал, постучался, сказал, кто… и… и… и убежал сразу…
Он был жалок и отвратителен. Денис брезгливо скривил губы, меряя безжалостным взглядом хлюпающего Юрку. Беспощадный, как все мальчишки, Третьяков-младший разве что не сплюнул. Но… но уже через несколько секунд отвращение неожиданно сменилось такой же мальчишеской жалостью – безоглядной и нерассуждающей. Взрослый опытный человек не поверил бы этим слезам, но Денис, движимый в жизни инстинктами подростка, был куда более безошибочен, хотя и не смог бы объяснить своих душевных движений. Нет, он не изменил отношения к Юрке. Но его слёзы – не истерика, рассчитанная на сочувствие, а именно слёзы, горькие и безудержные, – подсказали Денису, что всё не так просто.
– Пинаев, – тихо сказал он, и Юрка поднял несчастное, мокрое от слёз лицо – с какой-то надеждой в глазах. – Юрка. Слушай. Пошли к моим. Всё отцу расскажешь.
Юрка замотал головой, разбрызгивая слёзы. С трудом, хрипло, сглотнул и признался:
– Они отца убьют. И… и всех убьют. Денис, они могут. Я тебе точно говорю.
– Они никого не убьют, если действовать быстро. – Денис подошёл вплотную. – Юрка, ты так и будешь жить – в страхе? Или дождёшься, когда вас всех втянут в такие дела, что за них и правда – только смерть? Балуев не испугался, а если ещё вы поможете…
– Отца всё равно в тюрьму посадят… – тоскливо прошептал Юрка, вздрогнувший при упоминании штейгера. – Или даже повесят… всё равно уже… и меня с ним по… по… посадяаааат…
– А мама твоя?! А брат?! – Денис тряхнул его за плечи. – Ну нельзя так! Нельзя! Что вы за люди такие?! Сами пинаете слабых, а те, кто сильней, те вас… сколько так можно?! Юрка, пошли к моим!
Юрка замер, глядя в глаза Денису. Медленно пошевелил губами. И вдруг тряхнул головой – яростно, решительно:
– Идём! Пошли!..
…– Вот и получается, Валерия Вадимовна, что я профнепригоден. – Кенесбаев поставил чашку с остатками чая и грустно вздохнул: – Я, знаете ли, всегда думал, что я хороший полицейский. Не только как человек, хотя это и было не так уж часто в наших местах и на этой службе… но и как профессионал. Именно как профессионал. Своим профессионализмом я всегда гордился, это для меня был смысл жизни – как видите, я даже женой не обзавёлся… Однако последние события эту мою утешительную для меня теорию опровергают… Можно ещё чайку?
– Не думаю, что вы стали хуже работать. – Третьякова подлила гостю чая, тот поблагодарил кивком. – Просто сейчас очень непривычные для вас условия. Вы раньше ведь и не задевали всех тех язв, которые вынуждены вскрывать сейчас.
– Задевал… – задумчиво возразил Кенесбаев и сухо рассмеялся. – И каждый раз дул на потревоженное место и оставлял его в покое… с извинениями. Возможно, вы и правы. Даже наверняка правы. Но что это меняет? Честное слово, если бы позволял возраст – я бы сейчас вышел в отставку, на пенсию. Уехал бы в степь на востоке… Пусть моё место займёт кто-то из молодых, у кого профессионализма поменьше, а вот взгляд на вещи посвежее.
Послышалось приветственное могучее «грав!» Презика. Громко хлопнула дверь во двор. Ольга Ивановна возопила: «Куда?! Да что ж такое…»
– Денис, ты?! – изумлённо повысила голос Валерия Вадимовна. И удивлённо подняла брови, когда появившийся на пороге мальчишка – вроде бы знакомый, но точно не из друзей Дениса – неуверенно, как-то судорожно кивнул:
– Здр… ась… – а через миг за ним возник и Денис. Улыбающийся и весь мокрый. В коридоре промелькнул Володька – тоже мокрый и очень быстрый и тихий. Валерия Вадимовна многообещающе посмотрела ему вслед и ласково подала голос:
– Вовочка, сыночеееек… я попозже зайду к тебе сказать «спокойной ноченьки!», зая…
На лестнице наверх послышался заполошный грохот.
– Ма, это Юрка Пинаев… – сказал Денис и обратился уже к быстро обернувшемуся Кенесбаеву: – Кенесары Ержанович, очень хорошо, что вы тут. Нам надо поговорить. Срочно. Очень. И позвоните отцу и Виктору Даниловичу, чтобы они пришли как можно скорее…
…22-я шахта была закрыта в связи с опасной близостью к жилому району посёлка – ещё во времена «Энергии», после того как оседание грунта увлекло за собой два дома и часть подъездной дороги. Сейчас этот участок был обнесён заборами и решался вопрос о закачке в ствол под давлением грунтовой пульпы, взятой из терриконов – а пока что никто особо не шлялся в этом районе.
Тем более удивительным показалось бы любому, кто перелез бы через барьер у входа, потом – проник бы через решётку на двух замках… и смог бы заметить за нею на трёх уровнях тонкие тёмные проволочки и не задеть их – проволочки, которые не натягивали те, кто закрывал шахту… так вот – любой, кто сделал бы всё это и свернул в первую левую штольню, обнаружил бы там, за плотной занавесью, подобие наскоро обставленной кое-чем комнаты – и четверых мужчин в ней.
Видимо, все четверо тут находились уже достаточно долго. Трое – двое бородачей и невысокий усатый казах – были одеты в старые камуфляжи и не расставались с оружием даже сейчас, когда один из бородачей спал на расстеленном матрасе, а второй играл с казахом в карты на каких-то закинутых бесцветным ветхим брезентом ящиках при свете газовой лампы. Четвёртый – то ли моложе прочих, то ли просто казавшийся более молодым из-за тщательной выбритости, одетый в простую, неброскую гражданскую одежду – сидел в углу за рацией и медленно крутил верньер настройки, внимательно слушая эфир.
– Надоело, – проворчал игравший бородач, бросая карты. Казах, одним движением собрав колоду, принялся ловко её тасовать и ответил:
– Тебе всегда надоедает, когда проигрываешь.
– Я не про карты, – буркнул тот, беря на колени кольтовский карабин, хоть и старый, но ухоженный, тонкий и изящный, не под стать своему владельцу. – Сидим, сидим… а что сделали? Деду какому-то рёбра посчитали… Жду не дождусь, когда…
Он не договорил – не успел договорить потому, что именно в этот момент внутрь, сорвав занавесь, ворвались стремительно и бесшумно четверо, попарно справа-слева – в чёрном от масок до ботинок, держа наготове пистолеты. Выстрелы загремели один за другим, автоматной очередью – особенно громко прозвучав в тесном пространстве.
Игравшие были убиты мгновенно – они получили пули в затылок и лоб. Спавший на кровати – его не сразу заметили – успел вскочить, вскидывая «калашников»; одна пуля попала ему в лицо между глаз, мгновением позже другая угодила в солнечное сплетение, и он грохнулся обратно на кровать, провалив её. На радиста навалились сразу двое – в броске – и опрокинули на пол, намертво прижав к камню.
Один из стрелков методично проверил все трупы. Второй откинул брезент, одновременно снимая с головы маску – это был Макарычев. При виде ящиков контролёр безопасности присвистнул и окликнул своего товарища:
– Борис Игоревич, а вот и подарки.
Третьяков-старший, тоже снимая маску, повернулся.
Серо-зелёные массивные ящики были помечены ясным белобуквенным словом ДИНАМИТ . На глаз тут было не меньше четырёхсот килограммов.
Третьяков и Макарычев подошли к последнему оставшемуся в живых бандиту – его подняли с пола и держали, хотя он и не думал вырываться, а только кривовато улыбался. В глазах его были ненависть и страх – причем страха гораздо больше. И вопросов он дожидаться не стал:
– Проиграно, – усмехнулся он. – Ваша взяла. Давайте спрашивайте.
– Не здесь, – покачал головой Макарычев. И провёл рукой по вороту лёгкой куртки схваченного. Тот снова усмехнулся:
– О нет, там ничего нет. Я не намерен травиться, стреляться или вешаться… – Его лицо вдруг исказила судорога, и он опустил голову. – Я расскажу всё, – закончил схваченный еле слышно…
…Семская улыбалась – своей радушно-приторной улыбкой. Улыбалась, когда в её дом вошли, разбудив её и подняв с постели, улыбалась во время обыска – улыбалась, как добрые, терпеливые взрослые улыбаются заигравшимся детям. Так и казалось, что она вот-вот скажет: «Ну всё, всё, дорогие, поиграли – складывайте игрушечки на места, пора спатеньки…»
Она улыбалась до того момента, когда в её личный кабинет вошла Третьякова – тоже с улыбкой. С этой секунды Семская не сводила с неё глаз. А когда Валерии Вадимовне подали уныло-простенький на вид серо-синий блокнот, страницы которого были исписаны ровными убористыми строчками формул и символов – Семская с тихим стоном зарыла лицо в пухлые руки. И отняла их от лица, лишь когда Третьякова, пролистав всего лишь первый десяток страничек, со спокойным удовольствием произнесла:
– Ну вот и конец вам, Дарья Аркадьевна.
Руки Семской тряслись. Тряслось обрюзглое, расплывшееся, мерзко потёкшее лицо. Кривя бледные губы слюнявого рта, она протянула пляшущие ладони со скрюченными посиневшими пальцами через стол к смеющейся Третьяковой. И с подвизгом, со стоном утробно прохрипела:
– Не-на-ви-жу-у-у… су-каааа…
Валерия Вадимовна засмеялась – холодным смехом превосходства.
И когда Семскую мешком потащили из кабинета, та выворачивала толстую покрасневшую шею и хрипела, капая слюной:
– А-а-а… не-на-ви-жу-у… не-на-ви-жу-у…
Валерия Вадимовна смеялась. И похлопывала блокнотом по колену, плотно обтянутому мундирной белой юбкой…
…Шульце не оказалось ни на работе, ни дома. И самое главное – его никто и не видел с прошлого вечера.
Оставалось заключить, что Арнольд-мать-его-Оттович ушёл-таки. Ушёл точно под ураган, и поди сыщи какие-нибудь следы или очевидцев. Поскольку предупредить его было некому и это было в принципе невозможно – приходилось лишь констатировать факт: крысиное чутьё не подвело Шульце и он скрылся ещё до того, как начались активные «события».
– Ну и чёрт с ним, – сказал Макарычев. Сказал при Денисе, когда разговаривал с его отцом прямо во дворе – и мальчишка услышал в голосе Виктора Даниловича совершенно не сочетающуюся с беспечностью смысла озабоченность. Хотя в целом события этой ночи можно было расценивать как поразительный успех.
Арестованный бандит, старший диверсионной группы, и правда ничего не собирался скрывать. Он сразу выложил основное задание – хорошо рассчитанный взрыв закрытой шахты, который должен был вызвать катастрофическую осадку грунта чуть ли не по всему посёлку. Попутно, в неизбежной неразберихе – убийства по списку всех, кого смогут и успеют. Потом в посёлок должна была нагрянуть банда из глухих горных лесов на северо-западе.
– А больше ничего, – улыбнулся он Кенесбаеву на первом же допросе. – Наши ждут в лесу, я, конечно, назову место, но там наверняка уже никого не будет. Во всяком случае, они уйдут и продолжат…
Кенесары Ержанович изучал список и после этих слов поднял голову:
– Продолжат что? – спросил казах. – Вот это? – Он повернул к бандиту листок. – Тут среди прочего больше двадцати имён наших детей. Тут вместе с ними имя мальчика, который бескорыстно протянул руку им и вытащил их из грязи. Имя женщины, матери этого мальчика, которая поднимает на ноги умирающих, которая вернула людской облик нескольким десяткам семей. Имена тех, кто строит линию струнника и геотермальный комплекс. Имена тех, наконец, кто просто сам начал жить как человек и своим примером учит этому других. Вы это хотите продолжить? – и закончил – как гвоздь вбил: – Ну так я вам не дам! Не дам я вам это продолжать. Покушение на госп… товарища Михалёва – ваших рук дело?
– Наших. – Арестованный снова усмехался – криво. – Я-то как раз был против, да только меня не послушали – уж больно руки чесались у дураков. Засиделись в горах, озлобились и поглупели… естественный процесс… А я уже тогда говорил. – Он сдвинул кулаки нервно и зло. – Вот так вас всех надо было… разом в пыль – динамитом… вот так… – и ощерился: – Товарищей себе нашёл, мамбетня?
– Нашёл, – спокойно ответил Кенесбаев. И с какой-то даже ленцой продолжил: – Ты не старайся, я тебя не ударю и даже кричать на тебя не буду. Но ты мне всё расскажешь. Всё, о чём спрошу.
– Да уж молчать не буду, – цинично согласился бандит. – Может, удастся спасти хотя бы свою жизнь. Я её, знаешь ли, очень ценю…
– Эпидемия холеры – тоже ваша работа? – продолжал допрашивать Кенесбаев. Точнее – скорей спрашивать , на привычный допрос это не очень-то походило.
– Нет, это – уже не наша. Куда нам… Рыба предложил.
– Кто такой Рыба?
– Шульце… он с нами постоянно был на связи. Собственно, он и командовал, наш старший – это так, – усмешка, – передаст. В смысле, передаточное звено… Предложил Рыба, а всё проработала и исполняла здешняя врачиха. Семская.
– Сколько в округе банд? – спросил Кенесбаев. Бандит покачал головой, опять улыбаясь, но его глаза на миг стали жалкими, загнанным:
– Наша была последней. Уже год как. С тех пор как сахаровцев казачня в степи постреляла и порубала… Вот и остались мы – в смысле, «Либерия». Что, даже названия не знали? – И засмеялся.
Явно заставляя себя делать это…
…Неизвестно, врал он или нет, но казачья полусотня, быстрым маршем вышедшая в указанное им место, на самом деле нашла там лишь следы недавней стоянки. Следы уводили в горную лесную глушь – пройдя по ним почти тридцать километров, казаки, в конце концов, потеряли и двух коней, переломавших ноги, и – увы! – саму ниточку поиска…
Суд над арестованными – их было тридцать два человека, в основном – члены местных правлений «Энергии» и Совета Латифундистов и чиновники этих организаций – состоялся через пять дней в Верном. Врач-контролёр компании «Энергия» Семская Дарья Аркадьевна оказалась в числе одиннадцати приговорённых к смертной казни через повешение; приговор был приведён в исполнение в тот же день. Последним был повешен «начальник службы безопасности» банды «Либерия» Шарыгин – тот, которого допрашивал Кенесбаев. Но перед этим из него безжалостно вышибли – уже без каких-либо вежливых разговоров! – куда более важные сведения: о связях «Либерии» со всё ещё «дышащими» бандитскими государствами Юга и – что было как бы не насущней для Бахурева – с высшим руководством «Энергии» в Верном…
Начальник службы безопасности компании «Энергия» в Седьмом Горном Пинаев Олег Никитьевич был приговорён к восьми годам заключения в столичной тюрьме – с учётом его добровольного и весьма полезного сотрудничества с властями. Штейгер Максим Федорович Балуев получил два года испытательного срока и совершенно неожиданно для самого себя оказался назначенным ВРИО управляющего шахтами, которые указом Бахурева были наконец-то переданы в руки государства. Балуеву предстояло позже сдать это место Харатенко, который как раз в эти дни уехал в Империю на предложенную ему ещё в сентябре Макарычевым стажировку. Тонька и Денис, дети Харатенко, не свели весь посёлок с ума своим хвастовством только потому, что подчинялись пионерской дисциплине, ясно говорившей – гордиться родителями можно и должно, но хвастаться их достижениями недопустимо – сначала добейся чего-то сам!
Ну а главным врачом Государственного Добывающего Комплекса Седьмой Горный была назначена Валерия Вадимовна Третьякова. С досрочным присвоением звания штабс-капитана гражданского медицинского корпуса. Это звание ей присвоили одновременно с награждением Бориса Игоревича орденом. На вопрос Дениса, будет ли Володьке хотя бы торт, родители дружно ответили: «Володьке – будет!» – и Третьяковы с Володькой отправились на перевал – в кафе к Бойцовым.
– Вообще-то мы с мамой давно собирались тут побывать и отдохнуть вдвоём , – сообщил Борис Игоревич, заводя машину, на заднем сиденье которой Денис и Володька затеяли тихую упорную борьбу за жизненное пространство, – но вот скажите мне, куда от вас денешься?
– Ни-ку-да, – с удовольствием подтвердил Володька, утвердившись на середине мягкого сиденья «Ижоры» и чуточку попрыгивая. Денис, оттеснённый к самому окну, тут же громко и занудно пожаловался:
– Маааааа!!! Володища меня на самый край загнаааал!!! Он пихаетсяааа!!!
– Ты чего, сбрендил, сынок? – с почти искренним испугом спросила Валерия Вадимовна, чуть поворачиваясь. Володька покраснел и стал сползать к противоположному окну. Денис тут же сел в середину, попрыгал и довольно объявил:
– Вот так. Старших надо уважать.
Навстречу машине прошли один за другим три автопоезда. Володька, глядевший в окно, проводил их глазами и неожиданно сказал:
– А на них значки – не «Энергии».
– Кончились для здешних мест значки «Энергии», – хмыкнул Борис Игоревич. – Всё. Финиш.
И довольно рассмеялся, чего Денис от отца почти никогда и не слышал.
Он тоже передвинулся к окну, убрал бесцеремонно голову Володьки и проводил взглядом последний борт с надписью –
Государственно-Кооперативное Общество
«Седьмой Горный»
и эмблемой: всё тот же электрон, но на фоне рукопожатия двух рук, под золотым восходящим солнцем.
Он всё ещё провожал взглядом в заднее стекло последний автопоезд, когда послышался голос Володьки – мальчонка взялся за спинку кресла Третьякова-старшего и спросил:
– Па… дядя Боря, а вот у нас строят этот комплекс… геотермальный. Говорят, он энергию аж в Балхаш давать станет! Я вот думаю… – Володька помедлил, – …а зачем тогда шахты?
– Сы… «дядя» Володя, – Борис Игоревич увеличил скорость – подъём кончился, через дорогу полз из лесных низин зимний стылый туман, – а вот как ты думаешь, везде ли людям так повезло, что у них разом и геотермальные выходы, и редкоземельные элементы экскаватором можно грести? – Володька удивлённо молчал, и Борис Игоревич продолжал: – Понимаешь, на свете много мест, где людям тоже энергия нужна, а своего толком нет ничего. Но это даже не самое главное… нет, не самое. Ты ведь про космос читал?
– И фильмы смотрел, – гордо ответил Володька.
– Вооот… А без редкоземельных элементов нам космос не освоить. Они для космических кораблей и станций нужны просто позарез. Там и своего хватает, но возить всё это на Землю нам пока не очень удобно. Понял?
– По-нял… – Володька задумался и уточнил: – Значит, шахты будут работать на… ну… на всё, что ли, Человечество?
– Очень точное определение, младший сын. И это не может не радовать… Приехали, кстати.
Володька, очень чем-то довольный, поёрзал на сиденье и улыбнулся Денису. Тот невольно ответил улыбкой, проследил, как заруливает отец на стоянку, с которой уже махал Пашка, выбежавший встречать – и спросил:
– Ты чего зубами светишь?
– Так. Ничего! – Володька пожал плечами, улыбнулся снова и вдруг сказал тихо: – В-с-ё ч-е-л-о-в-е-ч-е-с-т-в-оооо … Правда здорово, Денис? – и как ни в чём не бывало выскочил из машины…
…Бойцов-старший накрыл гостям стол «с видом на горы» – под большущим бахуревским плакатом и двойным ящиком с надписью:
Проезжий и прохожий!
В левую щель – клади записки с пожеланиями и предложениями местным властям,
в правую – сколько хочешь и можешь на школу на плантациях!
– Это твоя инициатива, что ли? – спросил Денис у Пашки. Тот ухмыльнулся:
– Ага, как же. Была бы моя – я бы давно в отряде растрезвонил, я что – славы не хочу? Это батя придумал.
– И что, кладут?
– Кладут, представляешь? Деньги батя каждую неделю Макарычеву пересылает, а записки – Полянцеву. Конечно, которые по делу, а не матерные или с насмешкой.
– И такие есть? – допытывался Денис.
– Есть. Но знаешь, мало… Очень мало… Слушай, я побежал, там ещё разгрузить кое-что надо.
– Я помогу… – начал было Денис, но Пашка толкнул его в оба плеча и тут же ногой ловко подставил стул:
– Отдохни, дурень, – и умчался.
Пашкина сестра Ленка – та самая, которую сватали за Дениса летом, принесла торт. Настоящий, хотя и небольшой, со сливочным кремом и цукатами – и Денис отметил довольно, что старшая девица поглядела на него с уважением, и о шуточках речи уже не было, зато было искренне сказано: «Кушайте на здоровье». Ну а сам хозяин подошёл чуть позже – пожелать добрым гостям приятного отдыха – и тоже особо не стал задерживаться.
В кафе было немало народу – в основном, похоже, строители с линии струнника, охотники и водители. Денис удивился мимоходом, что с отцом и мамой многие уважительно здороваются, да что там многие – почти все. И никого из этих людей он не знает… И уже не мимоходом задумался – а не задрал ли он нос перед своими же родителями? За сотнями важных и нужных дел он, похоже, как-то забыл, что у взрослых этих дел – тысячи… А он, как ни крути – на подхвате. Даром что в журналах об отряде пишут.
Володьку такие вещи не занимали, это было хорошо видно. Мальчишка уже давно не голодал, но, как бывает у всех, кто хорошо знал, что такое голод, у него осталось немного странное отношение к еде – трепетное и уважительное, плюс тщательно скрываемая опаска, что еды может в какой-то момент взять – и не хватить. А уж на торт он и вовсе смотрел даже с некоторым робким почтением.
Центр стола занимал не торт, а здоровенный ростбиф, настоящий английский – в коричневой корочке, одуряюще пахнущий сочным жареным мясом и исходящий паром и дымком. Розетка с чёрным – именно чёрным! – свежим хлебом стояла рядом с узким соусником, наполненным мятным соусом. Большое блюдо с жаренной в масле картошкой соседствовало с… открытыми банками консервов. Совершенно неподходящими, казалось бы, для дорогих гостей.
Но Денис не удивился, а усмехнулся: консервированые были древесные грибы, и сами эти консервные банки он хорошо знал: высокая жестянка-цилиндр, прямо по жести накатаны алая на синем надпись « ГРИБЫ ДРЕВЕСНЫЕ . Консервный цех пионерского отряда им. Радия Погодина, пос. Седьмой Горный » и цветное изображение леса на горном склоне. Секрет консервирования, о котором сожалел Бойцов-старший в его первую встречу с Третьяковыми, «раскололи» отрядные девчонки – а точнее, оказалось, что у кого-то из них бабка эти грибы консервирует давным-давно по собственному рецепту. Видимо, Бойцов-старший решил похвастаться, и ему это удалось – старшие Третьяковы тоже обратили внимание на банки.
Четыре небольшие тарелки с горячей, вкусно пахнущей золотистой солянкой дожидались начала обеда – на первое. Ещё четыре – под второе – пока пустовали. И наконец, между двумя бокалами из синеватого стекла, в глубине которого словно бы переплетались неуловимые дымные струи, стояла бутылка игристого вина – местного, бузинного. И два высоких стакана с двумя бутылками малинового лимонада.
– Ольгу Ивановну надо было с собой взять, – вдруг сказал Володька, отведя наконец зачарованный взгляд от торта. Денис от стыда онемел… но Валерия Вадимовна хмыкнула:
– Опоздал. Я её с собой три раза звала. Прямо по обычаю. Не поехала… Боренька, солнышко, положи мне вон того, вон того и вон этого, и всего понемногу, потому что мне ещё танцевать. И тебе тоже.
Борис Игоревич уже и так нарезал ростбиф на розовато-коричневые, распространявшие аромат хорошего мяса пластинки. Володька подал голос, полный надежды:
– А мне ведь не танцевать?
– И мне, – поддержал Денис. – Я лучше поем.
– Ну-ка – на солянку налегли! – прикрикнула Валерия Вадимовна, и мальчишки схватили ложки.
Мать Пашки – которую Денис видел, кстати, всего пару раз, в школе и ещё на ферме у Гуляевых (там с недавних пор Бойцовы закупали свежую зелень – Мишка продавал её задёшево, а взамен Бойцов-старший бесплатно привозил для фермы разные нужные в хозяйстве штуки) – готовила очень хорошо. Это Денис оценил именно сейчас. Володька – тот просто аккуратно похлюпывал, почти погрузив в тарелку нос, и в этом звуке было столько искреннего наслаждения и удовольствия, что Валерия Вадимовна, отчётливо настроившаяся было цыкнуть на младшего мальчишку, посмотрела-посмотрела и занялась солянкой сама…
…Денис ел и задумчиво смотрел на то, как среди кажущихся чёрными деревьев перекатываются волны тумана. Выше, над перевалом, шёл дождь из низких серых туч, прочно обложивших хребет. Ему вспомнилось: кое-кто из учёных всерьёз полагал, что катаклизмы прошлого ко всему прочему «подвинули» Землю на орбите, и прежнего климата уже не будет никогда; мол, иначе как объяснить все происходящие чудеса и аномалии? Вот тут, где сейчас он ест ростбиф, не было никаких гор и никакого леса, а была степь – жаркая и сухая летом, ветреная и холодная зимой. А Единая Антарктическая Экспедиция с её чудесами?! [21]21
В 5-м г. Серых Войн германский подводный пират «Зеезонг» случайно попал к берегам Антарктиды и всплыл у Земли МакРобертсона. Вернувшиеся на родину пираты рассказывали странные вещи – например, что несколько раз видели солнце, что в посещённых ими местах ТЕПЛЕЕ, чем в Германии, и что они находили большие участки, свободные ото снега и льда. Однако лишь в 20-е г. Серых Войн англосаксами была послана по следам «Зеезонга» хорошо оснащённая экспедиция. Выяснилось, что климат Антарктиды на самом деле значительно смягчился по сравнению с довоенным – вплоть до образования на побережьях больших участков тундры и появления кое-где рощиц. Это оказалось для человечества буквально кладом. В Антарктиде сохранилось огромное количество полезных ископаемых, которые на других континентах в XX—XXI веках были выброшены в никуда. В 25-м г. Серых Войн – 20-м г. Реконкисты на территории Антарктиды действовала на постоянной основе Единая Антарктическая Экспедиция по добыче, освоению и изучению. Позже её деятельность была свёрнута, так как кризис с полезными ископаемыми удалось преодолеть за счёт освоения космоса, а также открытия и научной эксплуатации новых месторождений в более доступных районах. Тем не менее работа экспедиции оставила очень много интереснейших «внеэкономических» материалов: от бесспорных доказательств обитания в Антарктиде человека – владевшего железом и строившего укреплённые посёлки! – до открытия действовавшей в 1942—1954 гг. нацистской Южной Базы (старательно законсервированной и в неизвестном направлении покинутой многочисленным персоналом, у которого уже успели родиться свои дети!). Изучению Антарктиды посвящён целый пласт культуры – научно-популярные и художественные фильмы и книги, от детских приключенческих до многотомных монографий.
[Закрыть]Интересно, будет ли ещё меняться климат и, когда Солнце начнёт светить совсем как прежде, чем это обернётся для Земли?
Денис задумчиво воткнул в свой кусок торта десертную ложку и для начала слизнул крем с краешку. Володька уже ел причитавшуюся ему долю, ухитряясьзапивать торт малиновым лимонадом! Выглядело это ужасно, тем более что Володька после каждого глотка тихо и виновато довольно икал. Встретившись глазами с Денисом, он легонько покраснел, но в этот момент всех отвлёк весёлый голос:
– Володька! – окликнули младшего мальчишку из-за столика неподалёку. Денис повернулся – там только что уселись четверо, по виду – водители. Они дружелюбно улыбались.
– Привет, дядь Саш! – Володька радостно помахал им рукой и объяснил Третьяковым: – Это дядя Саша, водитель. Хороший мужик.
– Не поёшь больше? – по-прежнему весело окликнул дядя Саша, окинув взглядом Третьяковых. – Жаль. Твой голос до сих пор все вспоминают… Ну счастья тебе, ты заслужил, – и отвернулся.
Володька напрягся, чуть сжался, стрельнул глазами – опасливо и беспомощно. И вдруг встал, резко выпрямился, отодвинул стул:
– Почему не пою?! – звонко спросил он – так звонко, что разом стало тихо, и в сторону стола Третьяковых удивлённо оглянулись все посетители, а из кухни высунулись Бойцовы – всей семьёй. Посмотрел на сидящих вместе с ним людей. Требовательно и выжидательно. Борис Игоревич чуть наклонил голову. Валерия Вадимовна улыбнулась и тоже чуточку повернула её – мол, иди. – Очень даже пою!
– Ну, я с тобой на пару. – Денис встал тоже – раньше, чем Володька отошёл от стола. – Тысячу лет вот так не пел.
Володька ответил ему улыбкой – светлой и благодарной. А Денис на какой-то миг явственно ощутил справа крепкое плечо… обернулся – но Войко не было, конечно.
Или – был?
Мальчишки прошли ко входу в кафе – их провожали доброжелательными взглядами, в которых было ожидание и у некоторых лёгкое недоумение. Володька взялся рукой за входной столб, крутнулся около него – как-то задумчиво. Денис поднял брови. Володька кивнул, встал прямо – и улыбнулся уже всему залу. Взялся правой рукой за галстук – бессознательным каким-то жестом. Коротко, резко вздохнул.
И Денис даже покосился на него испуганно – так неожиданен был первый хрустальный звук…
– Вновь Солнце взошло
Над нашею Землёй –
И вновь берега обласканы приливом…
Пахнет сосновою смолой
И скошенной травой…
Клин журавлей над головой –
И значит, мы живы!
Денис знал эту песню! И тихонько, осторожно перекрыл голос Володьки в следующем куплете (Володька одобрительно кивнул):
– Мужское плечо
И женская рука
Друг друга в ночи коснутся боязливо…
Есть океан у моряка,
У пирамид века,
И у поэта есть строка –
И значит, мы живы!
– Старина – скажу я тебе одно, – пели мальчишки, –
Спи всегда с открытым окном,
Чтоб чувствовать мир!
Его благодарно прими –
Всё то, что в нём есть, ты прими –
прими…
– Кувшин с молоком
И кружка на столе…
В степи лошадям лохматит ветер гривы…
– Над миром властвуют рассвет, – пел Володька, улыбаясь чему-то вдали. Денис оставил подпевать, только поддерживал фоном – умелым «а-а…».
Улыбки королев
И Солнца росчерк на крыле –
И значит – мы живы!
Зал – не очень в лад, но дружно – уже подпевал…
– И значит – мы – живы ! – крикнул Володька и весело, отчаянно взмахнул рукой.
Он что-то ещё крикнул потом – но, наверное, и сам себя уже не услышал за аплодисментами…
– Деньги куда кидать?! – весело заорал, чтобы перекрыть аплодисменты, кто-то. Володька ткнул рукой и также весело ответил:
– А вон в тот ящик, только дырки не перепутайте! А то решат, что вы градоначальнику взятку даёте!
Мальчишки зашагали на место – в обнимку, пожимая свободными руками тянувшиеся им навстречу ладони. Но Денис всё равно обрадовался и изумился, когда Валерия Вадимовна встала им навстречу и, обняв обоих, гордо сказала:
– У кого ещё есть такие сыновья?!
И Володька обхватил её за пояс и ткнулся куда-то в бок. Валерия Вадимовна его отстранила и сурово приказала:
– Марш доедать торт!
– Разрешите выполнять?! – засмеялся Володька, лихо вскидывая ладонь к быстро выхваченному из-под погончика и нахлобученному берету…
…Олег приехал домой вечером этого же дня – как раз когда Третьяковы вернулись с перевала из кафе. Чудовищно злой на Дениса. Непонятно почему, но мальчонка решил, что тот услал его «в командировку» исключительно, чтобы он пропустил всё «самое интересное». На латифундиях тоже шёл страшный шорох, и вместо «борьбы» пришлось буквально отбиваться от Пахомова, который встретил гостей практически хлебом-солью и чуть ли не предлагал взять на себя полное финансирование пионерского отряда, построить новое здание и т. д. и т. п.
– Короче, ехали, настроившись на схватку, а пришлось по сладкому дерьму ходить, – сердито подытожил Олег и махнул рукой. Ещё раз сердито посмотрел на Дениса, хмыкнул и прошёл в дом – было слышно, как он крикнул: «Маааа, я вернулся! Поесть найдется чего?!»
Денис остался сидеть на крыльце. С Настей. Она приехала верхом полчаса назад – прямо ко двору Третьяковых, ехавшие с нею казачата «завернули» в школу – и всё это время слушала с улыбкой, как Денис подробно рассказывает обо всём происшедшем. Сама она сообщила, что в станице таки решено создавать пионеротряд и что ребята просили передать Денису: пусть он, если можно, подготовит стандартный комплект литературы, они попозже за ним заедут.
– О чём разговор?! – обрадовался Денис. – Сейчас Олег всё сделает, он у нас библиотекарь, в конце концов… Как решили назвать отряд?
Настя помолчала. Вздохнула. И с необычной для неё жалобностью в голосе и невнятной многословностью попросила:
– Денис, я скажу, только ты нашим не говори, что я сказала, иначе они меня просто убьют.
– Не скажу, – Денис слегка встревожился. – Не скажу, конечно. Честное пионерское – не скажу! Так как, Насть?
– Имениденисатретьякова, – выпалила Настя в одно слово. Денис замер, словно его хватил паралич, потом – неверяще наклонил голову набок:
– КАК?!
– Имени. Дениса. Третьякова, – повторила Настя. Денис открыл рот, кашлянул горлом и спросил с ужасом:
– Они у вас там что, все с коней попадали темечками на камешек?!
– Денис, ты обещал не говорить! – всполошилась Настя. – Денис! Гришка меня со свету сживёт!
– Да я не скажу, не скажу! А вот что мне потом говорить, когда про это название все и так узнают?! – Ошарашенное, как после удара по голове, состояние Дениса не проходило.
