Текст книги "Второгодник (СИ)"

Автор книги: Олег Литвишко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– А сейчас не хочешь поискать новые базы, или нам деньги не нужны? Они же платят с месячной отсрочкой. Сделай скидку процентов пять-десять и продай сейчас. Рекламнись, наконец! – Серега не сдавался.

– Денег на тебя не хватает, они нужны для инвестирования в новые производства. Ты же знаешь, что к весне мы должны запустить еще три производства: пластиковых труб, пластикового профиля и пластиковых окон.

Либерман слушал, поворачивая голову от меня к Сереге. Лицо его выражало не пойми что. Я решил не заморачиваться и не обращать внимания. Петр Сергеевич продолжал писать, как прилежный ученик. Все было, как всегда, – приезжие очень быстро выпадали из реальности. Бедные, им требовалось время. Меня одного они еще могли отнести на происки высших сил и примирить с собственным мирозданием, но Серега или пятиклассница на башенном кране, грузящая вагон пиломатериалами, доводили их до полного разрыва шаблона.

– Товарищи, пойдемте в леспромхоз. Там есть столярное производство, производство термодерева, пока пробное, плюс пильно-сушильное хозяйство. Кстати, хорошая идея пришла…

– Какая? – перебил Ухо.

– Если с пластиковым профилем под окна произойдет облом, то можно будет заменить его термодеревом. С оконной фурнитурой вроде бы все в порядке. Тогда независимо от обстоятельств, окна у нас будут. Но мы их на экспорт еще с полгода поставлять не сможем.

– Почему? – вдруг ожил Либерман.

– Самим нужны.

– Но можно же расширить производство.

– А зачем? Нам и так есть, куда деньги потратить.

– Их больше будет.

– Не в деньгах счастье, – отрезал я. – Опять вы провоцируете на идиотские разговоры. Нам надо двигаться к нашим целям, а на ваше "больше, жирнее и толще" нам наплевать.

– А зачем вам деньги? Тем более, денег много не бывает.

Настырность Либермана начинала доставать. Было ощущение, что ему любой ценой надо было доказать свою правоту в споре с кем-то, но за наш счет.

Мимо пробегал Вовка и неосторожно подвернулся. Я схватил его за рукав, останавливая.

– Вовка, вот товарищ хочет знать, зачем мы тут работаем, на кой черт нам нужно много денег и как мы собираемся их тратить. Просвети его, пока мы будем идти до леспромхоза.

– Так я же не успею все рассказать! – Вовка вылупил глаза, как пять минут назад Серега. – Вы только идите не торопясь. Ну, слушайте. Во-первых, нам надо построить здание школы раз в шесть больше, чем то, которое есть сейчас. Мы собираемся объединять школы четырех окрестных поселков. Плюс к школе нужны казармы для школьников, чтобы не развозить их каждый день по селам. Плюс нужна гостиница, потому что количество гостей все время растет, да плюс новые учителя. Еще надо спортзал на четыре ковра и легкоатлетический манеж. Плюс нужна полоса препятствий для дружины. Во-вторых, нужно новое правление леспромхоза и вся инфраструктура к нему, потому что мы собираемся объединять четыре леспромхоза в один. Если Петр Сергеевич не поможет, то мы и сами обойдемся. Де-факто мы уже объединились.

– Все, Вовка, достаточно. Иди по своим делам. Лариса продолжит, – сказал я, показывая на Ларису, третьеклассницу, которая увязалась за нами. Вовка надул губу для легкости разворота и попылил, вернее поснежил, по своим делам.

Продолжила третьеклассница Лариса:

– А с чего продолжать? – спросила она вежливо.

– С чего хочешь! Ты не мне экзамен сдаешь, а разговариваешь с Евсеем Григорьевичем.

– Ну, тогда начну со сказочного поселка…

– Это еще что такое? – спросил Либерман.

– Это – самое главное. Это когда все живут, как в городских квартирах, но на природе, и живут КРАСИВО! Вон там видите, первые три таких дома. По каждой линии свой цвет крыши, поэтому металлочерепицу мы делаем четырех цветов. Понятно?

– Не уверен, но…

– Игореха, надо бы товарищу показать наш дом. Вон метров сто в сторону всего, – показала Лариса. Мы повернули к дому Веры Абрамовны, нашего тренера по вокалу, куда и прибыли благополучно через пять минут. Хозяйка была дома.

– Вера Абрамовна, вот привел к вам гостя из Москвы, Евсея Григорьевича, он не может взять в толк, что такое сказочный поселок и сказочный дом.

– Ой, проходите в дом, гости дорогие, – запричитала Вера Абрамовна, а в глазах смешинки. Похоже, при встрече гостей у всех наших поселян, что детей, что взрослых, поднималось настроение до предржачного. Всем было радостно удивлять тем, как можно и нужно жить.

– Для того все и делаем, чтобы при случае похвастаться. Это один из важных стимулов. Хотите неприличный анекдот? Про Софи Лорен? Все моментально развернули головы и ждали, а потому дороги назад не было. Представьте себе, что наш Семеныч оказался вместе с Софи Лорен на необитаемом острове, – все дружно рассмеялись, хорошо представляя, насколько несовместимы эти два понятия: Софи Лорен и Семеныч. – Как бы там ни было, скоро ли, долго ли, но природа взяла свое, и они переспали. И, знаете, ничего, на безрыбье-то и прапорщик офицер, понравилось, и стали они жить как муж и жена. Семеныч попыхивает трубкой:

– Эй, Софушка, чегой-то я проголодался, че ты там возишься?! – смеховые тучи сгущались, отражаясь на лицах ярким покраснением и напряжением всех мышц. – Но прошло некоторое время, и заскучал наш Семеныч. Похоже, даже самый вкусный борщ, но каждый день – надоедает. Софи Лорен туда-сюда, и так, и сяк, но милый все грустит и грустит. Она его руку себе на грудь, и даже, прости, Господи… – я показал, куда еще можно засунуть руку нашего Семеновича. Надо было сворачивать – народ был на пределе терпения.

– И вот однажды Петрович просит свою Софушку. Дорогая, а ты можешь одеться мужиком? Отчего же, и она мигом переоделась. Семеныч налил себе и ей по соточке. Выпили и он говорит: "Друг, ты не поверишь, у тебя глаза на лоб полезут"… "От чего?" – решила подыграть Софи Лорен. – "Ты только в голову возьми, я живу с самой Софи Лорен и могу ее каждый день… валять!!!"

Народ взорвался. Удивление вызывает, сколько шума могут издать пять человек, если есть повод, а то самолет, самолет…

– А зачем он ее валял? – спросила вежливая третьеклассница Лариса, и децибелы удвоились, перекрывая звук форсажа реактивного самолета.

За пятнадцать минут Вера Абрамовна провела экскурсию по дому и пристройкам. Впечатление портило полное засилье снега везде, куда хотелось бы сводить гостя. Кому экскурсия понравилось больше: гостю или хозяйке – сказать трудно, но оба были довольны.

– Понимаете, что такое сказочный дом и сказочный поселок? – спросила Лариса.

– Да, теперь понимаю, – ответил Либерман.

– Тогда немного экономики, – Евсей Григорьевич грохнул своим недетским смехом, как то ли среднеазиатский ослик, то ли среднеевропейская сова, заходящая в атаку на цель. Он никак не мог остановиться, и на пятой минуте присутствующие стали тревожно переглядываться. Вера Абрамовна принесла стакан воды, а Либерман заухал еще сильнее. Мы приготовились ждать, и вскорости наш гость взялся руками за скулы, "ух" постепенно перешел в "охо-хо" и стал замедляться. Еще через какое-то время смех прекратился и, достав платок, Либерман стал вытирать все выходы жидкости на поверхность лица. Его отпустило. Совсем. "А что, если присмотреться, то мужик не такой уж и плохой".

– Не знаю, что вас в моих словах так рассмешило, – сделала второй заход Лариса, – но если я не назову, хотя бы несколько цифр, то вы не получите ответы на свои вопросы о расходовании денег.

Главный экономист страны дернулся лицом, но сил рассмеяться уже не осталось, и он уставился на Ларису, как покорный ученик на строгого учителя.

– Чтобы самостоятельно строить такие дома, нам надо освоить восемнадцать новых производств. Почему именно столько, я не знаю, но Игорь говорит столько, значит, столько – я ему верю. Три мы запустили, три – на подходе. Остальное упирается в людей, деньги и оборудование, часть которого есть только за границей. Чтобы наполнить все производства, надо увеличить количество жителей в десять раз, а, чтобы их сюда заманить, надо построить полторы тысячи таких домов. Сейчас один такой дом "под ключ" делают десять человек за три месяца, а чтобы уложиться в приемлемые сроки, нам надо научиться их делать вдвоем за месяц. Тут замкнутый круг получается и деньгами его не разомкнуть – нужны другие пряники для переселенцев, чтобы они согласились пожить здесь полгода-годик до того момента, как въедут в свой дом.

Непонимание, раздумья, возражения, удивление, восторг сменялись на лице товарища Либермана, но он молчал, и я, прервав Ларису, медленно заговорил, стараясь вбить каждое слово в его голову:

– По вашим экономическим понятиям мы здесь работаем, производим, вступаем в производственные отношения, зарабатываем и нас надо стимулировать пучком соломы. Но это все враки. Это от Лукавого. Мы просто Живем. Живут школьники, живут работники, живут учителя и пенсионеры. Все заняты своими делами, но наше отличие от других состоит в том, что у нас есть еще и общие мечты, общие планы, общая борьба, и каждый понимает, что мы нужны друг другу.

Вот нам, например, надо вывести максимальное число женщин-мам на работу. Для этого мы строим ясли и садик, а школа берет на себя обязательство правильно их воспитать. Мамы нам верят, потому что мы это делаем с другими детьми. А чтобы они больше рожали, при школе строим еще и роддом. Так мы решаем демографическую проблему в отдельно взятом селе, – я не смог сдержать улыбки, особенно глядя на лицо прославленного ученого, который, по его мнению, слушает какие-то байки, и они не кончаются.

– А нашим выпускникам, которые поступят в институт, с этого года мы будем платить стипендию, и не такую издевательскую, которую платит государство… И так далее, и так далее. Вам там наверху не мешало бы понять, чем вы управляете, из чего оно состоит и чего хочет. Ваша задача не стимулы выдумывать, а создавать условия, чтобы такие, как мы, захотели что-то делать, начали мечтать и совместно строить планы, как этого добиться. А вместо этого вы нам скидываете народно-хозяйственный план и придумываете стимулы, чтобы мы не отказались его делать – сделайте двадцать кубометров клееного бруса, а мы вам половину денег оставим. Когда вы поймете, что наша мотивация лежит за пределами отдельно взятого предприятия.

– Но как же так? А общенародные интересы где? Это все побоку? – уже задумчиво спросил Либерман.

– Ни в коем случае! Просто это выходит и за ваши рамки, и за рамки Алексея Николаевича. Это задачи общегосударственного строительства, а ими должны заниматься другие люди. Там другие разговоры. Кстати, не мешало бы освободить марксизм-ленинизм от догматов, наростов и ненужных разветвлений. После Ленина и Сталина никто этим вопросом всерьез не занимается, якобы все, что нужно, уже проработано. Печально с этим все. Скоро цитатники Мао перепечатывать будем или издавать цитатники Брежнева, Суслова или кого-нибудь еще…

Я махнул рукой от безнадеги, как бывало всегда, когда заходил в своих размышлениях так глубоко.

Мы молча шли к правлению леспромхоза. Рядом строилось большое здание нового правления. На пороге, как ни странно, нас встречал Иван Сергеевич, а рядом стояли Елена Петровна, Виктор Сергеевич и Наташа Лисовская, командир отряда бухгалтеров.

После взаимного представления инициативу взял в свои руки Иван Сергеевич. Выглядело это нелепо и заискивающе, но все делали вид, что так и надо:

– Просим, просим, очень рады высоким гостям из Москвы. Мы сделаем все, чтобы вам у нас понравилось. Через полчаса накроют стол, а сейчас можно провести экскурсию по нашему леспромхозу. Вот, Виктор Сергеевич, наш начальник производства будет нам все показывать и отвечать на ваши вопросы.

Петр Сергеевич морщился, хмурился и мрачнел нравом. В его голове даже созрела садистская мысль оставить Ивана без вечернего пития. И, когда они на минуту остались позади всех, Петр Сергеевич сбагрил брата далеко и надолго, навсегда.

После увлекательной прогулки по леспромхозу мысль Ивана Сергеевича об обеде показалась не лишенной смысла – проголодались все зверски. Ели весело, даже Петр Сергеевич на время забыл о том, что надо производить благоприятное впечатление на Либермана, и шутил, порой переходя грань, дозволенную в присутствии дам.

Разговоры продолжились, когда мы расселись в кабинете Елены Петровны, и я сказал Евсею Григорьевичу:

– Основной показатель, за который мы бьемся, все бьются: и дети, и работники, и руководство – это "стоимость заготовленного куба на корню". Сейчас она равна ста пятидесяти рублям. Если мы сможем продавать вместо кругляка клееный брус, то стоимость вырастет до двухсот пятидесяти, а если сухую доску на экспорте заменим термодоской, а лучше террасной доской, то стоимость куба вырастет до трехсот пятидесяти – четырехсот инвалютных рублей за куб. После этого останется только один резерв роста стоимости куба – заменить щепу на плиты. Все! Прибыль, выручку увеличивать будет нечем, потому что заготовить леса мы больше, чем теперь, не сможем – не позволяют объемы доступных делянок, а возможности первичной переработки сырья будут исчерпаны. Дальше только открывать производство изделий из дерева и продавать готовую продукцию. Но это пока не вписывается в наши планы по строительству "сказочного поселка". Вот пока все. Как это вяжется с вашими планами реформ – не знаю, вам виднее, но они нам пока до балды, своих планов хватает. Вот, пожалуйста, можете удовлетворить свой профессиональный интерес, задавайте свои вопросы. Здесь все хозяйственные руководители высшего звена нашего поселка. Отсутствует Нонна Николаевна, директор школы, Семен Иванович, директор колхоза, и командиры отрядов. Директора колхоза вряд ли нам удастся раскрутить на поговорить – у него скоро запуск птичника на три миллиона голов. Он даже на Косыгина не среагирует, человек в полном погружении.

Некоторое время назад Либерман начал что-то записывать. Оторвавшись, он спросил:

– А зачем вам все это: стоимость куба, сказочный поселок и все остальное?

Я не стал отвечать и взглядом предложил это сделать кому-нибудь из присутствующих.

– А надоело жить, как скотам! – рубанул и кулаком, и словом Виктор Сергеевич. Все опустили глаза в стол – слишком уж резким получился ответ.

– Что, по-вашему, все крестьяне живут, как скоты?

– Те, которых я знаю, видел глазами, трогал руками – да! Здесь, в округе. Как живут кубанские казаки и крестьяне в Пенькове, я не знаю, а фильмам давно не верю, – Виктор Сергеевич продолжал резать правду-матку и не мог остановится, он уже "разорвал майку на груди" и отступать не собирался.

Я, не поднимая глаз, рисовал на листочке кружочки – квадратики. Душа ликовала.

Либерман уехал от нас только на третий день. Он облазал все, поговорил со всеми, а из меня так просто душу вынул. Последний день я старался с ним не оставаться и увиливал, как мог. Он ученый, а я практик, и чтобы не запутаться в паутине терминов, понятий и логических построений, в которых Евсей Григорьевич плавал, как рыба в воде, причем с удовольствием, мне приходилось пребывать на вершине напряжения. К тому же, все эти научные словеса были настолько далеки от того, чем мы жили, что по мере сил старался пропускать их мимо ушей.

Вместе с Либерманом уехал и Петр Сергеевич, подтвердив все наши первоначальные договоренности. Он пообещал нам летом пятьсот квадратных метров площадей под постоянную выставку в Финляндии, а в сентябре участие на выставке в Дюссельдорфе.

Мы довольно детально, но без цифр, проработали концепцию Свободной Экономической Зоны, с которой они должны будут выступить на заседании экономического совета при Председателе Совета Министров. Надо признать, что как только Евсей Григорьевич нашел ответы на свои вопросы, он включил весь свой мощный интеллект в работу по СЭЗ. Я многому у него научился, и мы закончили ее довольно быстро, довольные друг другом.

Перед самым отъездом он показал мне тонкую тетрадку, где по ночам формулировал своеобразное ТЗ на разработку концепции рыночного социализма. Выглядел он при этом неловким, и мне захотелось предупредить его о подводных камнях, которые отчетливо видны:

– Евсей Григорьевич, тема скользкая, даже опасная. Суслов, Пельше, да и Брежнев на такие повороты скорее всего не готовы, а создавать оппозицию хозяйственников никто не будет. Мне кажется, что если эта бумажка попадет к ребятам из института марксизма-ленинизма да Косыгину на стол, то напряга уже будет выше крыши. Если вам не хочется рисковать своей карьерой, то либо не показывайте ее никому, либо валите на меня. Правда, по части меня вам, скорее всего, никто не поверит и упрекнут, что вы издеваетесь над серьёзными людьми. Вообщем, думайте, а я со своей стороны готов помочь всем, чем посчитаете нужным.

В ответ Либерман кивнул, пожал руку, и мы молча расстались.

25 февраля 1966 года, пятница.

Пролетело полтора месяца, приближалась весна. Время – удивительно гадостная вещь, когда его не хватает. Оно незаметно для вас стремительно пролетает космической ракетой, и даже рев доносится, лишь когда сама ракета уже давно скрылась из вида. А между тем, оно на вес золота.

1965–1966 года были очень удачными для проведения всяческих реформ. Более удачного времени в истории Советского Союза еще не было и уже не будет. Звезды на небосклоне склонились в низком поклоне – только работай.

Отгремели все кровавые бойни. Страна вошла в полосу мира. Жуткие раны еще не исчезли, но уже не так болели, покрывшись пылью невиданного до этих пор строительства. Вошло в силу поколение детей войны. Оно, это поколение, почти поголовно знало, что такое адреналин, бушующий в крови. Кто-то эту память заливал вином, но многие вкалывали на ниве самореализации. Эти ребята шли к победе, как их отцы во время войны. В них не было страха, а силы "оттепелью" возведены в степень.

Америке было не до Советского Союза, она завязла во Вьетнаме и в борьбе с собственными неформалами, которые бурными гроздьями прорастали по всем направлениям: рок, хиппи, эмансипация, сексуальная революция и прочее, прочее. Убили Кеннеди, облажался Джонсон, Мартин Лютер Кинг год назад получил нобелевскую премию и взбаламутил все черное население. Трещал по швам золотой стандарт, экономика стояла на одной ноге, готовая свалиться в новую депрессию. Всего пять лет, как страна справилась с маккартизмом, но искать черных кошек в темной комнате пока не перестала – набравшая силу пресса расследовала одно дело за другим и выводила всех на чистую воду. США бурлили, но не в нашу сторону.

С другой стороны, к власти в СССР пришли люди, на счету которых не было ни одного достижения. Сталин сотворил индустриализацию, победу над немцами и восстановил, в первом приближении, страну после войны, к тому же Сталин – это Сталин! Хрущев слетал в космос, удержал мир в Карибском кризисе, а главное – растопил народные страхи и расправил ему крылья оттепелью. На счету же команды Брежнева не было ничего, и, что хуже всего, даже идей конструктивных не было. В прошлой жизни команда Брежнева, так ничего и не придумав, ударилась в великие стройки: БАМ, целина, Ленинградская дамба. Поворот сибирских рек, слава богу, не удался. До Каспия тоже не успели дотянуться. Приветом от Хрущева прилетела разрядка напряженности и постановка военного атома под международный контроль.

Другой мощной силой, которая жаждала перемен, стала кабинетная интеллигенция. Ребята там подобрались неглупые, а главное – говорливые и беспринципные, они в состоянии убедить в своей правоте кого угодно. Им реформы были необходимы генетически, как плацдарм для самовыпячивания. Уже зашипели диссиденты во главе с Солженицыным, уже Евгений Евтушенко написал: "… и мне не хочется, задрав штаны, бежать во след за этим комсомолом". Взрыв активности, напитанный талой водой хрущевской вседозволенности, вскоре даст невиданный скачок в науке, искусстве, да вообще, везде, куда не дотягивалась рука государства. Зародился андеграунд и самиздат. Цензура затрещала, но, правда, устояла. Без подпитки извне шансов раскачать лодку не было. Эту идею пока никто не родил, а из-за океана она не приплыла.

Сейчас никто не знал, что будет впереди, однако все надеялись на великое счастье, которое люди выстрадали и заслужили. Страна была готова принять любые идеи, лишь бы в них чувствовалась возможность счастья. Именно поэтому идеи Игоря, неожиданно для него, стали распространяться со скоростью травяного пала в степи.

Идея рыночного социализма вызвала интерес в институте марксизма-ленинизма. Как сказали знающие люди, с идеей ознакомился сам Суслов и, не сказав ни за, ни против, дал добро на комплексную проработку. Идеологические институты закипели, увидев свежесть подходов и перспективы большого количества диссертаций. Как говорил Либерман, сама идея такова, что как над ней ни работай, а получается натуральный капитализм с жесткой коллективисткой идеологией, развитой системой планирования и жестким регулированием стратегических отраслей экономики. Идеи Игоря оказались очень плодотворны и быстро прирастали всякими проработками. Общий шорох дошел до чутких ушей Косыгина, и на завтра он собирает большой хурал по этой теме. Докладчик – Либерман, содокладчики Конторович и Кутепов.

Петр Сергеевич и Евсей Григорьевич подтянули к проекту, как с легкой руки Игоря называется вся эта суета, много влиятельных людей. В их команде присутствуют руководители управлений семи из двадцати одного внешнеторгового объединения, четыре министра, в том числе министр финансов, министр внутренних дел, транспорта, тяжелой промышленности и руководитель казначейства. Три десятка первых заместителей и, что особенно может обрадовать Игоря, Долгополова и Иванова, так это связь с первым заместителем министра просвещения. Команда радует. Либерман подтянул крупную группу влиятельных ученых, один Конторович чего стоит! Создание команды и ее качество Петр Сергеевич целиком и полностью ставил в заслугу себе.

В просторном кабинете Косыгина собралось изрядно народу и, с согласия хозяина, задымили, в основном "Беломором". Когда видимость упала до двух метров, а возможность дышать вообще стала проблемой, Косыгин махнул секретарю на окно и сказал:

– Больше не курим. Прошу, Евсей Григорьевич, начинайте. Итак, СЭЗ и рыночный социализм.

Через четыре часа с трибуны сошли, а, вернее, стекли все трое докладчиков, а Косыгин, взяв двадцать станиц их докладов, изрядно исчирканных в ходе прений, передал их секретарю со словами:

– Оформите в виде Постановления Совета Министров. Вот вам содержательная часть, воду по всем канонам нальете сами. Через два часа занесите сюда.

На этом собрание закончилось, приглашенные разошлись. Остались Либерман и Кутепов.

– Докладывайте о том, чего я не знаю.

Либерман платком протер лицо, словно снял с него усталость.

– Автором всего того, что сегодня обсуждалось, как самих идей СЭЗ и рыночного социализма, так и большей части тезисов по ним, является семилетний мальчик Игорь Мелешко, ученик десятого класса Октябрьской средней школы Кингисеппского района Ленинградской области. А запустил эти идеи в проработку сидящий здесь Петр Сергеевич Кутепов.

Под тяжелым, немигающим взглядом Косыгина Евсей Григорьевич дернулся и уставился в стол.

– А ты что скажешь? – Алексей Николаевич повернул голову к Петру Сергеевичу.

– Незадолго до Нового года я приехал к брату в гости. Он работает председателем леспромхоза в том самом селе. Там познакомился с Игорем. То, что он там творит, я не могу ни понять, ни объяснить. Извините, но мой брат как руководитель – никакой, и вся власть в селе, в леспромхозе, колхозе и в школе в руках Игоря. Он говорит, что ощущает себя шестидесятилетним стариком и у него есть опыт педагога, предпринимателя, военного и ученого. Откуда – он не знает. Его проверял, правда, поверхностно Павел Васильевич Симонов, биофизик и психолог, начальник кагэбэшной лаборатории по мозгу. Говорит, что наука это объяснить не может. Остается только наблюдать. Патриот до последней клетки мозга. Совершенно свободен от всяческих шаблонов, или они у него свои. – Петр Сергеевич остановился и постарался восстановить дыхание.

– Что за результаты, в которые нельзя поверить?

– За первые семь месяцев прошлого года леспромхоз отгрузил на экспорт десять вагонов кругляка. Потом все встало. Так продолжалось до тех пор, пока за дело не взялся Игорь. Он мобилизовал школьников и их родителей на спасение ситуации. В итоге, за оставшиеся пять месяцев они продали продукции на пять миллионов инвалютных рублей. Кроме этого, они разработали четыре вида новой продукции: мульчу, гранулированный навоз, профилированный клеёный брус и металлочерепицу. Для этого они запустили три новых производства. В ближайших планах у них запуск еще пятнадцати производств, среди них метизы, мебельная фурнитура, пластиковые окна и пластиковые трубы. Много всего. Все это они делают на те деньги, которые остаются им после "Экспортлеса". Более того, де факто они объединили в одно хозяйство четыре близлежащих леспромхоза и школы из четырех сел. В школах изменили программу обучения и планируют проходить курс средней школы за семь-восемь лет. А за оставшиеся два-три года давать специализацию на уровне неполного высшего образования. Остальное – по мелочи, но тоже хватает. Например, заводом по производству металлочерепицы командует ученик девятого класса. С профессором Ивановым готовятся запустить годовую школу по обучению хозяйственников. При своей школе открыли роддом, ясли и детский сад, и школа взяла на себя ответственность за воспитание детишек, чтобы освободить мам от этой работы для других дел. Те вроде бы рады этому.

– Это – сказки? – Косыгин повернул голову к Либерману. Тот отрицательно покачал головой и сказал, что все это видел своими глазами.

Алексей Николаевич ни секунды не сомневался, что ему не врут, но принять такую вот правду у него никак не получалось. Что-то уж больно запредельное, и его материалистический мозг отказывался видеть во всем этом руку мистических сил. Он искал понятное объяснение и не находил. Но ведь что-то должно быть!!! Он это чувствовал.

– Что еще сказал ваш волшебный мальчик? – он пока намерено дистанцировался от сложившейся ситуации.

Либерман продолжил:

– Скоро предстоит свара между Шелепиным и Семичастным против Брежнева и Суслова, без шансов для первой парочки.

– А откуда он знает? – перебил Косыгин, но Либерман лишь пожал плечами.

– Ему кажется, что лучше всего было бы, чтобы Алексей Николаевич взялся за реализацию СЭЗ, а рыночный социализм оставил дерущимся, причем желательно, чтобы Шелепину идея показалась возвратом к капитализму, а Брежневу новым словом в марксизме-ленинизме.

– Да уж… интересные детки у нас рождаются, – задумчиво проговорил Косыгин, встал и стал прохаживаться вдоль стола. – Что будем делать?

– Помогать! – выдохнул Либерман. – Он сам все пробьет. Уж больно энергичный молодой человек.

– А чем помогать?

– А собственно тем, что мы сегодня обсуждали: валютная свобода и выход на западные рынки, возможность привлекать иностранных инвесторов, открывать частные, семейные, артельные и кооперативные предприятия, банковское обслуживание всего этого, возможность инвестирования собственных средств в открытие всего сказанного и всякое по мелочи. Из постановления надо убрать все по теме рыночного социализма – не нашего ума дела, мол.

– А губа у него не дура, – Косыгин впервые улыбнулся. Решение прорисовывалось в голове.

– Думаете, при таких условиях любой бы справился? А почему тогда мы ждали все эти годы, если все на поверхности? – Либерман покраснел и привстал от волнения.

– Ну-ну-ну. Вы же сказали: "не нашего ума дело". "Вам нужны неприятности? Их есть у меня", – уже веселился Председатель Совета Министров второй страны мира.

– Собираемся здесь каждый день в 19.00. Подход озвучили. Петр Сергеевич, на завтра приглашайте начальника сберкасс, нечего его прятать. Министра Внутренних Дел и Министра просвещения позову я. Вы выступаете только с моего разрешения, никакой самостоятельности. Иванов и Симонов, Петр Сергеевич, на послезавтра. Еще друг этой директрисы… Его отправим в Кингисепп, назначим начальником РОНО. Остальная реформа по предыдущим планам. Все, по коням!

28 февраля 1966 года, понедельник.

Михаил Андреевич Суслов стоял у окна своего кабинета в Кремле и неподвижным взглядом смотрел на здание ЦУМа. Мысли его были далеко. Он пытался в самых мелких деталях вспомнить партийное собрание, которое состоялось два дня назад в Институте марксизма-ленинизма. На нем обсуждались вопросы развития теории марксизма в связи с накопившимся опытом социалистического строительства. На самом деле все обсуждение свелось к разговорам о «рыночном социализме», новомодной идее, которая родилась в недрах группы экономистов, разрабатывающих косыгинские реформы. Больше всего Суслова поразил единодушный оптимизм, скорее, даже воодушевление всех собравшихся по поводу этой темы. Даже его старые боевые товарищи, с которыми он гонял «лесных братьев» по лесам Прибалтики, несгибаемые коммунисты-большевики твердо заявили о том, что после детальной разработки эта идея может стать существенным вкладом в развитие марксистско-ленинской теории.

Доклад делал экономист, приглашенный из Ростовского университета, один из авторов идеи. "Либерман, кажется. И тут евреи подсуетились…" – Михаил Андреевич поморщился, он не любил это вездесущее и продажное племя, в его ближайшем окружении их не было, как и в Политбюро. В этом он видел одну из своих заслуг.

Вопреки ожиданиям, доклад его заинтересовал, и теперь он пытался понять, почему так случилось: то ли в этом объективно есть что-то стоящее, то ли захотелось попасть в ряды классиков, то ли еще что-то. Это Леня пусть бегает по стройкам пятилеток и митингам, а он, Суслов Михаил Андреевич, как Хозяин, как великий Сталин, будет управлять страной и умами из своего кабинета, оставаясь за спинами своих марионеток.

"Марксизм-ленинизм-суслизм… – Михаил Андреевич хмыкнул. – Сусловизм… Тоже херня, какая-то. Может псевдоним взять?.." Лезут же мысли странные в голову. Ладно, об этом потом. А кому вообще эта идея пришла в голову, и кто ее вбросил наверх? Такие вещи анонимно не всплывают.

Михаил Андреевич Суслов, серый кардинал эпохи застоя, в настоящий момент еще только примерял этот самый кардинальский плащ. Совсем недавно, после смещения Хрущева, он стал де-факто первым лицом государства. Очень быстро и остро почувствовались и возможности, которые появились, и открывшиеся перспективы, но в то же время давили тяжесть взваленной на себя ноши и ответственность перед партией за свою работу. Он не отделял себя от партии. Он – птенец сталинского гнезда, верный ленинец, несгибаемый коммунист – в этом ни у кого не должно быть сомнений.