Текст книги "Второгодник (СИ)"

Автор книги: Олег Литвишко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

 
Hey Jude, don't make it bad,
Take a sad song and make it better.
Remember to let her into your heart,
Then you can start to make it better…
 

– Вот, примерно так, мы исправляем нашу жизнь и делаем ее лучше. – Эта песня Пола Маккартни всегда вызывает у меня легкую грусть, – и по-другому нам жить нельзя, не по-людски это будет.

– Как красиво, – заворожено прошептала Татьяна.

Игорь Петрович тоже что-то доставал из кармана и клал обратно. Даже Павел Васильевич несколько раз высморкался подозрительно сухим носом. Проняло, похоже, всех, хотя никто не понимал, о чем я пою.

– Извините, наверное, мне не стоило петь, только испортил всем настроение. – В углу в открытую и почти в голос плакала моя мама. У нас с нею трудные отношения, и единственное, что приходит в голову, почаще ее обнимать и сидеть молча полчаса, а иногда и больше, не зная, что в нашем случае можно или нужно говорить. Ее тоска разрывала мне сердце.

Расходились тихо. Нонна с Игорем Петровичем пошли на общее собрание, а я остался в клубе с мамой.

– Мама, а хочешь я спою тебе веселую песенку?

– Нет, сынок, не надо. Мне и так хорошо, не надо делать лучше. Давай, просто посидим. Я горжусь тобой и боюсь за тебя, очень боюсь.

Мы замолчали надолго, было очень хорошо оттого, что мама рядом и никого вокруг. А потом мы гуляли, ужинали, и все это время я держал ее за руку и говорил какие-то простые слова. В этой простоте что-то таяло у меня внутри. Не знаю, как помочь маме. А может, это и есть помощь? Не знаю.

23 декабря 1965 года, четверг.

Мы собрались в кабинете Нонны Николаевны в 9 часов утра после того, как она раскочегарила новый рабочий день. За ней, как привязанные, ходили Иванов и Долгополов.

– Ну-с, молодой человек, а теперь обещанное интервью для полноты картины, – начал Игорь Петрович. – Мог ли я когда-нибудь себе представить, что буду ожидать аудиенции у семилетнего ребенка, да еще с таким нетерпением?

– Ну уж, это вы перегибаете-с, пожилой человек! – отзеркалил я шуточки оппонента по предстоящему спору.

– Приступим, – Иванов не поддался на провокацию втянуться в пикировки. Похоже, настроен серьезно. – Начнем с главного: почему моя деятельность бессмысленна с практической точки зрения?

– Раз разговор намечается серьезный, то давайте обходиться без вольностей. В письме речь шла не о вашей деятельности, а о деятельности организации под названием "Коммуна имени А.С. Макаренко".

– Извини, пожалуйста, упрек принимается.

– Целью КИМа является по сути образование воспитателей, а если быть педантично точным, то собрать молодых педагогов и вооружить их методикой формирования коллектива и, вообще, всем богатством педагогического знания. Я правильно изложил цели организации? – Иванов кивнул, соглашаясь, а я продолжил. – Можно один вопрос, чуть в сторону от дискуссии? А чем, собственно, институт Герцена занимается, если сразу после его окончания выпускников надо довооружать?

– Не сыпьте соль на раны, молодой человек. Я не вижу способов решить эту проблему в рамках академического учебного заведения. Поэтому мы пошли по пути создания учебного по сути заведения с узкоспециальными целями.

– Извините, ради Бога, за бестактный вопрос, потому что ответ был очевиден. Просто мне захотелось, чтобы вы произнесли его вслух, потому что вы только что обозначили темы сразу для нескольких серьезных исследований. Во-первых, о целях и смысле Академии педагогических наук, во-вторых, о способах управления системой образования со стороны Министерства и, в-третьих, почему все авторские школы возникали исключительно в сельской местности, причем далеко от Москвы, в основном на Украине?

– Давайте, не будем обсуждать эти темы. Я обо всем этом много думал, кроме, пожалуй, третьей темы, у меня есть, что сказать, но я не хотел бы обсуждать это публично, – после некоторой паузы выдавил из себя Иванов.

– Тогда продолжим, – пропел я бодрым голоском. – Во-первых, хочу сказать, что откуда-то знаю некоторые ваши работы, работы ваших последователей, какие-то документы КИМа, но отношу их к вам, как к идейному руководителю. У кого-то из вас есть такое определение воспитания: "Воспитание – это общая творческая гражданская забота ребят и взрослых об улучшении окружающей жизни". Снимаю шляпу и даже готов простить вам "гармонически развитую личность" в качестве цели педагогической работы.

– Я не помню, чтобы я такое говорил, но готов подписаться под каждым словом! – воскликнул Иванов, перебивая.

– Неважно, кто сказал, главное – мы с вами отошли на шажок от доминирующего представления о воспитании как о формировании личности… А дальше все усердствуют в стремлении включить в это понятие как можно больше. И в конце концов приходят к "гармонической личности", которая включает в себя все: и духовное, и социальное, и психическое, и даже физическое.

– А чем вам гармоническая личность не угодила?

– Похоже, никуда от этой личности не деться. Игорь Петрович, но вы-то?!! Вы же – это не все! Подумайте! Пусть это пока теория. Но она же, в смысле теория, должна иметь какие-то практические перспективы, а иначе зачем такая теория нужна.

– Игорь, извините, не улавливаю, не понимаю… – как-то виновато сказал Иванов, а я понимающе кивнул.

– Хорошо, прежде чем мы займемся этим вопросом, задам вам вопрос. Талантливый математик, знаете такой книжный червь, который кроме своей математики ничего знать не хочет, наподобие, как для вас нет ничего важнее педагогики. Этот математик, совершенно не развит физически, на выступлениях наших руководителей засыпает, с трудом ориентируется, кто такой Пушкин… хотя с Пушкиным я загнул, не бывает даже самых несведущих математиков, которые не знают Пушкина. Пусть будет не в ладах с Толстым. Что еще надо назвать, чтобы вы уверенно исключили его из рядов гармоничных личностей? Ну, в общем, он не гармоническая личность, но талантливый математик, – мы таких воспитывать не будем? Математика можно заменить на инженера, слесаря, военного.

– Конечно, будем. Для этого существует индивидуальная специализация.

Я захохотал:

– Воспитываем гармоничную личность, а как исключение – воспитываем инженеров, математиков, артистов, врачей… Бесталанные пройдут по классу гармоничных, а таланты и гении пойдут особняком.

Тут засмеялись все, даже Иванов.

– Да, нестыковочка.

– Договорились, что гармоническая личность не годится в качестве как практической цели, так и теоретического понятия?

– Пожалуй.

– У нас в школе четыре цели: трудолюбие, целеустремленность, забота и ответственность. Комментарии нужны?

– Принимается. Имеете право.

– Ну, то, что мы имеем на это право, вы больше никому не говорите – заклюют нас за однобокость и отсутствие идеологической составляющей.

– А, кстати, почему вы с ней, с идеологией, так сурово? – спросил Павел Васильевич. – Это попахивает, знаете ли…

– А потому, Павел Васильевич, что идеология – это категория образовательная и к теме разговора не относится.

– Во как! Похоже об этом тоже лучше помалкивать, – улыбнулся Симонов.

– А теперь о том, почему я сказал, что КИМ не имеет практического смысла. Безусловно, я имел в виду воспитание детей, а не воспитателей. Я отношу к воспитательным только школьные коллективы, потому что у всех остальных есть существенные недостатки: они временны, случайны, краткосрочны. Устойчивый воспитательный результат в них не получить. Теперь о воспитателях. Каких воспитателей вы готовите?

– Учителей-воспитателей, воспитателей в клубы, разные педагогические группы. Короче для всех учреждений, где надо работать с детьми.

– А в каком из них они будут иметь возможность создать воспитательный коллектив?

– Только будучи директором школы, пожалуй…, – ответил Игорь Петрович и задумался. Серьезно задумался, так что не заметил, что остальные организовали чай и даже успели его выпить.

– Нонна говорила, что вы собираетесь поступать в институт Герцена, а зачем? – очнулся Игорь Петрович.

– Без бумажки ты букашка, так ведь? – мне стало понятно, что разговор движется к концу. Иванов оказался очень восприимчивым к чужим аргументам. – Игорь Петрович, если бы вы мобилизовали ту часть молодых педагогов, которые хотят стать директорами сельских школ с целью создать свою авторскую школу, то мы бы могли их принять к себе на стажировку, на полгода-год, а по итогам выпуска, то есть нашего с Нонной Николаевной решения, могли бы помочь с трудоустройством. В Кингисеппском районе 37 школ и только в двенадцати есть постоянные директора.

А еще я хочу создать школу для взрослых по специальности: Управляющий хозяйством. На год. С отрывом от основной работы. Примерно на сто выпускников в год. Нужны и воспитанники, и учителя.

– Опять что-то новенькое, – воскликнула Нонна, закатив глаза в стиле Девы Марии. – Предупреждать же надо!

Все расслабились, потянулись к пирожкам, которые приготовила чья-то мама.

– Я подумаю над вашими предложениями, – сказал Игорь Петрович, тщательно пережевывая пищу. – Так что там с институтом? Вы вроде бы хотите закончить его экстерном? Я вам поставлю "отлично" по всем предметам моей кафедры.

– Еще поступить надо, – ответил я в аналогичном ключе.

– Помогу, – отмахнулся Игорь Петрович. – Все-таки обидно, мне даже поспорить не удалось, со мной такое в первый раз.

Все дружно рассмеялись, понимая, что разговор и визит окончены.

2 января 1966 года, воскресенье.

Они ввалились в кабинет Нонны Николаевны, как снег на голову. Вся страна еще праздновала Новый Год, только мы с Нонной обсуждали наши педагогические дела. Теперь вот выяснилось, что еще кому-то не «спалось в ночь глухую». После знакомства стало понятно, что к нам пожаловал сам Евсей Григорьевич Либерман в сопровождении Петра Сергеевича Кутепова.

Когда Евсей Григорьевич понял, к кому именно он ехал, началась стандартная процедура выпадения в осадок и не менее стандартная процедура выведения из него. Я с укоризной посмотрел на Кутепова:

– Петр Сергеевич, вы везете людей не в зоопарк, а я не тигр в клетке, которого все авторитетные люди должны обязательно увидеть из-за редкого окраса и выдающихся яиц. Пощадите мою слабую детскую нервную систему, да и гостю, похоже, ничего, кроме коньяка, уже не поможет.

– Игорь, извини, конечно, но, если бы я сказал Евсею Григорьевичу, что автору идеи СЭЗ семь лет, он бы обиделся на меня за новогодний розыгрыш, и уж точно не приехал бы. А ты знаешь, кто такой товарищ Либерман?

– Да, знаю, конечно. 9 сентября 1962 года в газете "Правда" появилась статья Евсея Григорьевича "План. Прибыль. Премия". Статья в "Правде" – это не просто статья. Это почти всегда – установка. Это гораздо круче, чем материал в New York Times. Этот текст, написанный человеком с ярко выраженными еврейскими именем и фамилией, – высший пилотаж. Значит, было покровительство. Наверху кто-то считал, что "так надо". Видимо, экономическая реформа к тому времени перезрела, а общественная атмосфера вполне способствовала переменам. В связи со сказанным можно предположить, что товарищ Либерман – идеолог выступления Алексея Николаевича на ноябрьском Пленуме ЦК КПСС. Следовательно, он же и покровитель нашего гостя, и тот человек, который нужен нам для запуска проекта СЭЗ.

– Ну, что я говорил? Вы видите, видите? Он не ребенок! – воскликнул Петр Сергеевич, победно улыбаясь.

Либерман молча кивнул и хлопнул вторую рюмку коньяку.

– Не волнуйтесь вы так, Евсей Григорьевич, Иегова и не такие штучки вытворял, одна "неопалимая купина" чего стоит, – улыбнулся я и предложил проследовать в школьную столовую, чтобы перекусить с дороги и начать разговоры говорить.

Еда не очень помогла, теоретик реформы так и не смог взять себя в руки. Кое-как ситуация начала выправляться лишь после принятия еще по полтиннику. Речь Либермана обрела осмысленность, напор и бескомпромиссность.

– Похоже, вы пришли в норму. Ну-с, о чем желаете поговорить? – спросил я и подвинул к себе стопочку бумаги.

– О реформе, конечно. О подходах, о перспективах…

– Попробую ответить кратко. Если я правильно вычитал цели, которые озвучил на Пленуме Алексей Николаевич, а именно: повысить эффективность промышленности за счет предоставления предприятиям большей свободы, то предложенные методы достижения этой цели не из той оперы. Если же, на самом деле, цель попроще – создать предприятиям условия наибольшего благоприятствования, то тогда что-нибудь может и получиться. Что касается перспектив, то они крайне печальные – лет через пять реформы сдуются и все вернется на круги своя. К тому моменту энергии в жилах управляющих страной не останется и начнется откат. Как я понимаю, сейчас последует классический вопрос: "Почему?".

– Да, – Либерман подался вперед и приготовился биться. – Почему не из той оперы?

– Потому что понятия: план, прибыль и премия – относятся к микроэкономике, а цели реформы объявляются макроэкономические: рост ВВП, эффективность промышленности, решение социальных проблем. Другими словами, вы собираетесь стимулировать экономику на микроуровне, а результаты увидеть на макроуровне? Так не бывает.

– Почему не бывает? Предприятие – это основа экономики, это же очевидно. Поэтому именно их надо оживить для начала. Без этого все остальное бессмысленно.

– Оживление предприятий не ведет к автоматическому оживлению всей промышленности. Это, во-первых. Во-вторых, взвешенными планами, ориентацией на прибыль и денежной мотивацией вы, вероятнее всего, их не оживите. Однако об этом чуть позже. Давайте пока с целями разберемся. Чтобы добиться тех целей, которые вы декларируете, вам надо убедить участников процесса: работников, чиновников, партийцев – что ничто не сможет изменить выбранный курс, в том числе ни смена Косыгина, ни смена Брежнева. Надо кардинально изменить планирование, разделить его на стратегическое, которое выполняет Госплан, мини, которое выполняют министерства, и микро, которое выполняют предприятия, и при этом ни одна собака не должна вмешиваться в их планирование.

– Это как? Предприятие будет производить то, что захочет и сколько захочет? – воскликнул поражённый Либерман.

– Именно так. Государство, по идее, должно регулировать только виды деятельности. Они должны быть закреплены в регистрационных документах. Леспромхозу, например, будет разрешено производить что-то, связанное с выращиванием и переработкой леса.

– А как же согласовывать производство предприятий и отраслей и балансировать экономику в целом?

– Во всем мире эти вещи реализуются через рынок, но вам придется придумать какую-нибудь систему косвенных индикаторов. И хотя она по любому будет хуже рынка, но на безрыбье, как говорится…

– Вы предлагаете возврат к капитализму? – Либерман, наконец, понял, о чем идет речь и успокоился. Он знал все за и против этой темы.

– Нет, нет! Я предлагаю плановый капитализм или рыночный социализм – как вам больше нравится. Просто капитализм мы переросли, а к социализму даже близко не приблизились. Поэтому – только смесь.

Либерман задумался. Идея и название ему неожиданно понравились. Он почувствовал, что при такой постановке вопроса можно устранить натяжки и допущения его собственной концепции, которые он вынужденно делал, не имея возможности говорить открытым текстом.

Я прервал размышления Либермана:

– Но все это вторично. Дело в том, что экономика сама по себе не существует. Она вплетена в тугой клубок из разнообразных общественных процессов: политики, идеологии, социальной, национальной, демографической сфер. Все они существенно влияют друг на друг и не существуют обособленно. Тот, кто сказал, что экономика решает все – полный профан. Нельзя управлять каждым процессом в отдельности. В этом смысле развитие экономики, внедрение экономических преобразований – вещи принципиально не выполнимые. У психологов существует такой классический эксперимент, когда нескольким участникам предлагается, вращая две ручки, загнать шарик в лузу, но на движение шарика в равной мере влияют и другие участники. Так вот с определенного количества игроков задача становится абсолютно нерешаемой. Искусство управления государством, или клубком процессов, или жизнью страны – это все одно и то же – состоит в том, чтобы сделать этот клубок гармоничным. Надо сбалансировать процессы, или, возвращаясь к психологическому эксперименту, игроки должны договориться о том, как они будут крутить ручки.

В капиталистическом обществе эта балансировка осуществляется рынком. Пусть однобоко, пусть уродливо, но зато неизбежно и автоматически. Америка, например, может себе позволить выбрать Президентом страны полного идиота. Большинство жителей: коммерсантов, военных, политиков – этого даже не заметят, так слабо он влияет на ситуацию по сравнению с рынком. Карл Маркс, будучи гениальным экономистом, наступил на эти грабли, обосновывая идею управления государством исключительно через экономические рычаги. По его мнению, для полного счастья надо лишь сосредоточить всю собственность в одних руках и организовать разумное планирование. После революции, сосредоточив всю собственность в своих руках, гениальный Ленин быстро сообразил, что такой подход не работает, и мигом вернул рынок и частную собственность. На время, чтобы разобраться, что к чему, что не так, почему гениальные идеи гениального Маркса не работают.

У гениального Сталина не было времени изучать все это, надо было срочно готовиться к обороне. Для этого он построил жесткую, вернее, даже жестокую вертикаль управления и провел индустриализацию, развил до очень высокого уровня науку и образование. В итоге страна совершила небывалый, невообразимый скачок в своем развитии. К 1945 году мы стали второй сверхдержавой в мире, даже несмотря на гигантские потери в войне. Никто и никогда таких высот в такие сроки не достигал.

Либерман заерзал на стуле и перебил меня:

– Молодой человек, мы с вами ушли в сторону. Вам не кажется, что не стоит читать мне политинформацию?

– Хорошо! Вы спросили о перспективах экономической реформы. Я отвечу вам кратко. Ваши реформы – это попытка, имея в руках две вожжи, запрячь в телегу табун в тысячу голов. А вы спрашиваете о перспективах. Они примерно такие же, как в описанной ситуации.

– Что-то все очень безнадежно! Голые эмоции, – хмыкнул Евсей Григорьевич.

– По моему мнению, я приукрасил ситуацию. Думаю, если бы Ленин представлял себе, какой сложности задачу он собирается взвалить на страну, то, наверное, отказался бы от революции. Наша страна представляет собой табун с гораздо большим количеством голов. К тому же, Леонид Ильич – это не Ленин и даже не Сталин.

– Договорились!!! Слышал бы кто, о чем я с тобой говорю!.. – помолчав и взяв себя в руки, Либерман спросил – И что ты предлагаешь?

– К этому и подводил, но вы, услышав привычные для себя затасканные слова: общественные процессы, сбалансированное развитие и прочее, – по привычке отключили мозг, даже не вникнув в смысл сказанного.

– Ну, что, что делать-то? – прорычал Либерман.

– Начать строить социализм!!! Беда лишь в том, что ни вы, ни Косыгин, ни Брежнев не имеете ни малейшего понятия, что это значит, как это выглядит и что для этого надо делать.

– А ты знаешь? – сарказм заструился по столу от Либермана ко мне.

– Похоже наш разговор теряет смысл. Вам не нужна пища для размышления. У вас уже есть думка, и вы ее думаете. Вы спросили о перспективах реформ – я вам ответил. И ответил, почему думаю так, а не иначе. А вообще-то мне нет никакого дела до того, что вы там наверху затеваете. Пустое это все. Слава богу, хоть за идею СЭЗ зацепились. Хотя, скорее всего, получится Чудище Ужасное. Слишком много художников взяли в руки кисточки. Вот вам еще коньячок, вот лимончик – выпейте и езжайте домой.

Мне чертовски захотелось сбежать от этого индюка упертого. Злость прямо клокотала внутри. Где-то краем зрелого мозга понимаю, что, в сущности, я такой же козел упрямый, как и он, и злит нас одно и то же, то, что собеседник не хочет привести свои идеи к моему знаменателю. Эмоции зашкаливают. Проклятое подростковое тело! Хотя кипит-то как раз моя старческая сущность. Черт, запутался совсем. Выпить бы, да при них неудобно, а без них глупо.

– Давай свой коньяк и остынь маленько, больно раскипятился.

– Я тоже выпью, – налив в три рюмки, бросил я. Нонна при первой возможности давно упорхнула.

– Давай, пацан, продолжай с того места, где я тебя перебил. Извини. Больно уж крамольные речи ты тут ведешь. Мне трудно к такому привыкнуть. Ладно. Итак, гармоничный клубок и балансировка процессов…

Либерман в самом деле выглядел виноватым или умело делал вид. Кто их там, небожителей, поймет.

– Чтобы сбалансировать клубок, нужны понятные практические критерии. Только вот, что это могло бы быть? Сразу скажу: однозначного ответа на этот вопрос у меня нет.

– А чем тебе идея социализма не подходит?

– А вы можете понятными фразами, в которых нет ни одного слащавого лозунга, объяснить, что такое социализм? Это необходимо, чтобы из этих словесных фантазий сотворить критерии для проверки практических действий. Думаю, что ни вы и никто другой с этой задачей не справится.

– Ну…если подумать…, то… – закатил глаза к небу Евсей Григорьевич.

– …можно натянуть гондон на глобус! Только это не подойдет.

– Я так с ходу не готов что-то предложить. А у тебя есть идеи?

– Под социализмом я понимаю общественное самоуправление. Земля крестьянам, фабрики рабочим… – что-то такое. При этом общественное самоуправление – штука коллективная, а не частная. Коллективы, осуществляющие функцию самоуправления, сами по себе не возникают и сверху не насаждаются, они прорастают снизу, причем при сознательном управлении этим процессом. Другими словами, кто-то должен зародить коллектив, который будет владеть и управлять конкретной собственностью, а также развить его, как минимум, до третьего уровня. Общая масса подобных коллективов должна покрыть все активы страны. Тогда можно будет сказать, что социализм есть и он победил. Та еще задачка!!! А вы – экономическая реформа, мотивация предприятий…

Таким образом, рисуются критерии: количество коллективов третьего уровня в промышленности, в других сферах, доля активов, находящихся под управлением таких коллективов, процент людей, состоящих в этих коллективах, удовлетворенность людей существующим "миропорядком", интеграция таких коллективов в территориальные и отраслевые органы власти. Как-то так!

Либерман достал из портфеля еще одну бутылку коньяка.

– Попроси еще лимончик. Будешь?

Я отказался, и он налил себе и Петру Сергеевичу.

– Сказки говорить изволите, молодой человек. Даже если все это принять к исполнению, то сколько же лет понадобится?

– Если очень активно делать и с помощью государства, то лет двадцать-тридцать, может пятьдесят. Кто может точно сказать? Эти коллективы будут расти, как грибы, в зависимости от развития корневой системы. Сверху здесь ничем особо не поможешь, разве что созданием условий наибольшего благоприятствования для саморазвития территорий.

– Так, идея СЭЗ – это способ накрыть Кингисеппский район сетью таких коллективов, так?

Мой кивок был особо не нужен, потому что Либерман ухватил всю идею целиком.

– Пойдемте по производствам. Вам, да и мне тоже надо прогуляться и успокоиться, – Либерман кивнул, и мы вышли на улицу. Петр Сергеевич все это время сидел в углу, что-то писал и не отсвечивал.

Первое, куда мы зашли, было производство металлочерепицы.

– Ангар для этого производства четыре человека построили за месяц. Размер выбирали на вырост с учетом пятикратного роста. На каждое производство мы строим два таких ангара плюс фундамент под третий. Объяснить зачем?

Либерман молча кивнул, так как слегка запыхался.

– Все просто. Рабочие, школьники, руководители – короче, все жители села уверены, что за следующий год производство вырастет минимум в десять раз. На языке экономистов на тысячу процентов. Почему они так думают? У вас будет возможность спросить их об этом самих. Получится интереснее и познавательнее.

Технологию изготовления металлочерепицы, да и вообще металлопрофиля, мы придумали сами. Помучались с изготовлением пресса и пресс-форм, механикой движения изделий по стану, но самым трудным оказалась покраска. Здесь фиксация краски происходит не высыханием, а обжигом. Большую часть того, что составляет производственную линию, мы заказали на Кировском заводе в Ленинграде, остальное сделали сами в своих мастерских. На все мы потратили три месяца. Такую продукцию пока не делают, наверное, нигде в мире, так что планируем продавать ее на экспорт. Если кратко, то все.

Я поймал за рукав пробегавшего мимо пацана:

– Позови, пожалуйста, Сергея.

– Какого?

– Ухо!

– Это руководитель производства, – пояснил я Либерману.

Через небольшое время показался Ухо в окружении каких-то мужиков. Он их за что-то распекал, размахивая руками и едва не брызгая слюной. Увидев нас, сердито отмахнулся, а распекаемые растворились в воздухе:

– Чего звал? – отойти от предыдущего разговора ему пока не удалось.

– Да вот, хочу познакомить – Евсей Григорьевич Либерман, экономический помощник Алексея Николаевича Косыгина.

– А это кто еще такой? – вылупил глаза Серега.

– Председатель Совета Министров СССР.

– Ух, ни фига себе! – он округлил глаза до полностью невообразимого размера и с плаксивыми интонациями заголосил, – Ой, дяденька, не надо нас наказывать, мы ничего плохого не делали, только вот деньжат хотели заработать, у Семеныча изба прохудилась совсем, да в школе столовую надо было построить, опять же… Дяденька, мы больше не будем, не сажайте нас в тюрьму, мы сможем делать что-нибудь хорошее…

– Серега, кончай кривляться! Дяденька – ученый, он в тюрьмы не сажает, да и потом твой папка нас от кого хочешь защитит. Он у тебя такой, ого-го! – меня, похоже, то же начало заносить. Пришлось взять себя в руки и построить подчиненных. – Товарищ Серега, хватит юродствовать, докладывай по всей форме!

Серега вытянулся в струнку и начал рапортовать, с каждым словом превращаясь в делового, сосредоточенного начальника производства.

– За время дежурства нашего отряда ничего внепланового не произошло: травм нет, немотивированных остановок оборудования не было, техника безопасности не нарушалась. У Семеныча обнаружен запашок перегара, пропесочили его на летучке отряда, обещал исправиться, но никто ему не верит. Что с него взять? Произведено на этот час 750 листов металлочерепицы, в ценах продажи на пятнадцать тысяч рублей, расход материалов в норме. Доклад закончен.

– Вольно, казак! Показывай свое хозяйство.

Либерман молча крутил головой и сосал свою беломорину. Вникал в обстановку, на его лице мелькали новые вопросы и их было много, правда, зверские рожи, как вначале, он не строил. Ох, сдается мне, воспринимает он все это не всерьез, как детские шалости.

– Расскажи об итогах месяца, – попросил я.

– Отчет о прибылях и убытках будет готов только через пятнадцать дней. Сначала надо закрыть месяц, потом начислить амортизацию, ФОТ, подбить кредиторку-дебиторку… Ты же все знаешь, чего спрашиваешь?

– Тебя, обормота, проверяю, давай прогноз на сегодняшний месяц и сравни его с прошлым. И давай, серьезно, а то дяденька ученый уши надерет! – Серега схватился за уши и со страхом уставился на Евсея Григорьевича. Через пять-десять секунд он уже "пел песню застоявшегося жеребца", постепенно включая в это занятие всех подтянувшихся работников: пацанов и взрослых. Последним захохотал Либерман, ухая как филин.

– Все по местам, запустить линии, простой вычту из зарплаты! – резким командным голосом, но с характерными подростковыми обертонами выкрикнул Серега, и народ прыснул во все стороны.

– Молодой человек, а вам сколько лет? – закончив подхрюкивать, спросил Либерман Серегу.

– Шестнадцать. Ученик девятого класса Октябрьской средней школы, командир металлочерепичного отряда. Он состоит из тридцати двух человек: десять ребят и двадцать два взрослых. Ответ закончил.

Глаза Сереги сверкали в предвкушении возможности потрепаться. Работнички выворачивали головы, игнорируя законы физики, физиологии, а заодно и техники безопасности. Я глазами показал Уху, что за его спиной собирается разразиться безобразие. Он оглянулся и понимающе сморгнул.

– Итак, прогнозы по результатам месячной работы. Будет произведено продукции со стопроцентной вероятностью на девятьсот тысяч рублей. Отгружено будет на шестьсот пятьдесят-семьсот тысяч рублей; оплачено, если не произойдет ничего экстраординарного, будет тысяч пятьсот рублей. Поступление живых денег увеличится на двадцать процентов, но все равно склад растет третий месяц подряд, причем на 25–30 процентов. Проблему бы спас экспорт, но за бугром никто не знает о нашей продукции, а те, кто должны доводить до них эту информацию, понятия не имеют, как это делать. Из полмиллиона рублей поступивших денег сто тысяч оплатил наш леспромхоз для собственных нужд. Эта цифра будет расти по мере разворачивания строительства. И вообще, это не бизнес получается, а перекладывание денег из кармана в карман.

– Простите, что? Что вы сказали? – спросил Либерман.

– Что?

– Вы сказали бизнес?

– Ну да, а по-вашему, чем мы тут занимается? Производством?

– А нет?

– Да на кой оно нам нужно? Нам деньги нужны.

– Прибыль? – спросил Евсей Григорьевич, предвкушая победное вздёргивание пальца.

– Какая прибыль? Зачем прибыль? Нам деньги нужны. А прибыль – это не деньги.

– Как не деньги, а что же это?

– Одно из двух: либо Игореха нам соврал, что прибыль не деньги, либо вы не ученый. Как?

– Ну, не деньги, не деньги…

Новый облом с его провокациями уже не расстроил Либермана.

– А какая часть прибыли все же деньги?

– Товарищ ученый, кончайте прикалываться. Я же не с дояркой разговариваю. Прибыль – не деньги, и нет в ней никакой денежной части. Деньги надо анализировать по другому отчету. Знаете, по какому?

Либерман вынужден был кивнуть, подтверждая, что он не доярка и знает основы бухгалтерского учета.

– Если продажи и оплаты будут в том же тренде еще два месяца, то мы будем вынуждены остановить производство. Сейчас оборачиваемость склада три месяца, а нам надо добиться полутора месяцев.

– Да, Серега, мы об этом говорили, но сезонность никто не отменял. За лето и осень мы продадим все, что ты сделаешь. Не паникуй! – Разговор становился избыточно откровенным и, чем черт не шутит, опасным для нас. Вдруг прикроют нашу лавочку, либо отберут в интересах общенародного хозяйства. Однако мне было не остановится, уж очень хотелось похвастаться. – Ты делаешь на миллион, одна лесоторговая база продает на десять тысяч в месяц в несезон. Всю твою продукцию продадут девяносто-сто баз. У нас договоры с пятьюдесятью. Если в сезон продажи базы удвоятся, то нам надо найти еще двадцать пять баз. В Ленинградской области они есть. Так что суши штаны.