290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ) » Текст книги (страница 7)
В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 01:00

Текст книги "В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)"


Автор книги: Олег Белоус






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Предложение щедрое, сулившее невиданные богатства в обмен на почти необитаемую землю на окраине государства. Правда, пока руководство Мастерграда решило предоставить царю координаты лишь части месторождений, но и их хватало, чтобы озолотить страну. В интересах города развить на Руси добывающую промышленность, чтобы получать металлы и полезные ископаемые, на добычу которых у попаданцев не хватает рук. Предложение тем более привлекательное для царя, что горное дело он любил не меньше моря и всей душой болел за его развитие.

Рожковский бесстрастно отслеживал следы эмоций на лицах переговорщиков, едва уловимые у многоопытного князя и легко читаемые у юного Петра. «Похоже, клюнули. Проси больше, получишь желаемое!» Тишина, лишь потрескивают дровишки в печи.

– Хорошо, границы обсудим позже, – негромко произнес Петр. Облизнув сухие губы, добавил, – ружья добрые и пушки вашей выделки, патроны да снаряды к ним, корабли летучие, продадите?

Круглые, совиные глаза будущего императора впились в нарочито-спокойные лица послов. С оружием пришельцев он развернется! Войну с турками вмиг закончит и со шведов с ляхами спросит! Ужо умоются кровушкой за обиды русские. Позади тяжело сопит князь Ромодановский.

Послы переглянулись. До этого спокойное, словно у игрока в покер, лицо Александра слегка дрогнуло. «Опа, информация о наших вооружениях дошла до Петра. Иначе откуда он знает о термине «патроны и снаряды»? Видимо, кто-то сумел добежать до Москвы. Ладно, это дело безопасника посольства, пускай разбирается, откуда протекло.» Тонкая улыбка скользнула по губам Рожковского, он отрицательно покачал головой.

– Ружья и пушки, как у нас, продать не можем, – произнес он, наклонившись к царю, – а воздушные корабли очень сложны в изготовлении и управлении, их у нас немного.

По лицу Петра пробежала гримаса разочарования. Вскочив со стула, раздраженно прошелся по палате, сопровождаемый взглядами послов и князя. Сел на место и пристально взглянул в глаза пришельцев из будущего. Лицо перекосилось в жесткой, совсем не юношеской усмешкой. Перед посланцами Мастерграда сидел не пацан, а будущий император России, победитель шведов, своей железной волей преобразовавший Русь.

– Жаль, жаль, – произнес он, рука машинально застучала ногтями по столешнице, – А говорили, что братья с Россией. Просите границы утвердить да торговлю с русским царством, а оружие продать не хотите.

В палате на несколько секунд установилась напряженная тишина. Рожковский еще несколько мгновений сохранял прежнюю позу, ожидая продолжения, потом медленно выпрямился. «Похоже, мирный договор с Россией под угрозой. А виноватым останется он, как старший! Надо спасать переговоры.» Нервным движением старший посол вытащил платок, торопливо вытер вспотевший лоб.

– Мы можем предложить фузеи и пушки не такие, как у нас, но по качеству лучше, чем у немцев, и дешевле в два раза. Если придем к соглашению, то продадим тебе, Ваше Величество, и пушки, и хоть десять тысяч фузей, хоть сто тысяч. Сколько понадобится. Образцы продукции мы привезли и предлагаем проверить их там, где тебе будет угодно. Поможем обучить армию, так что ни шведы, ни турки России будут не соперниками.

Произнеся это, Рожковский бросил испытующий взгляд на царя. Решение показать Петру товар лицом попало в десятку. Пощупать собственными руками новые технические диковины Петр обожал. Лицо царя расслабилось, размышлял он недолго.

– Добро, поехали посмотрим, пусть везут в воинскую слободу, сюда, в Преображенское – произнес он и пыхнул ароматным табачным дымом.

Александр связался по рации с посольством, едва вышедши из дворца и усевшись в сани. Царь в сопровождении послов и князя Ромодановского направился в воинскую слободу на испытания оружия. Добираться туда далеко, и сержант Тихонов, дежурный по посольству Мастерграда, едва успел подвезти образцы фузей и стальное орудие мастерградского литья.

Сани остановились в заснеженном поле за казармами, где преображенцы устроили импровизированное стрельбище. Первым делом Петр взял в руки невиданно легкие фузеи и пистоли. Завертел, тщательно осматривая со всех сторон, в глазах восторг. Позади царя несколько человек в мастерградской и традиционной русской одежде с любопытством заглядывают через плечо. А хороши! С калеными стволами, практически не повреждающимися шомполами, с нормальными прицельными приспособлениями. Оружие приведено к нормальному бою еще в ходе заводской приемки. Стволы тонкие, одинакового диаметра, словно близнецы, изготовлены из доброго уклада. Приклад с вырезом как на попаданческих ружьях. Стрелять, прислонив к плечу, удобно. Штыки съемные. К оружию прилагалось печатное наставление по эксплуатации в духе «англичане ружья кирпичом не чистят». Прибежал офицер-немец, торопливо путая русские и немецкие слова, доложил: «мишени подготовлены». Петр самолично пострелял и из фузеи, и из пистоля. Стреляют дальше и метче, чем привезенные от немцев. Цены на оружие в два раза ниже, чем у тульских и московских оружейников.

Затем царь осмотрел пушка. Стальная, казнозарядная, калибром 50 мм. с тонкими, всего 2 см., стенками, с постепенным усилением по стволу, вплоть до каморы, пушка потрясла Петра. Поднес фитиль к стволу. Пушка громоподобно рявкнула, окуталась смрадным пороховым дымом. Ядро черным мячиком взлетело в стылое московское небо и вдребезги разнесло сарай на дальнем конце поля. Петр в полном восторге тряс банником и кричал срывающимся баском: «Виват!» Горделиво оглядывался на сопровождающих, дружно высказывающих восторг перед его меткостью. Перед послами вновь стоял восторженный юноша, а не грозный царь. Оружие, показанное послами, конечно, не двустволки и пистолеты попаданцев, но намного лучше, чем у турков или шведов. А когда Петру объяснили, что фузеи несложно переделать в штуцера и рассказали о пуле Минье, он пришел в полный восторг. Напоследок царю подарили ноутбук и пистолет с золотыми накладками на рукоятке и двумя магазинами патронов. Петр радовался подаркам словно мальчишка. Договорились, что на следующее утро в Преображенское приедут электрик и компьютерщик. До вечера они планировали установить генератор с конским приводом, протянуть во дворец электросеть и объяснить юному царю, как пользоваться сложным электронным прибором из двадцать первого века. А вот о шпионской закладке на ноутбуке, позволяющей не только прослушивать разговоры, но и через веб – камеру видеть происходящее вокруг, царю не сказали. Дружба-дружбой, а табачок врозь…

Теперь дело оставалось за согласованием позиций сторон и торговлей за условия соглашения.

Следующие две недели послы Мастерграда были заняты с утра и до ночи. Едва солнце поднималось над хмурым заснеженным городом, сани с Александром и Рожковским выезжали из посольских ворот. В сопровождении драгун охраны направлялись в Хохловский переулок, в особняк Украинцева, главы Посольского приказа. Напряженные переговоры, в которых с одной стороны участвовал Емельян Украинцев с дьяками, а с другой оба посла с советниками, шли сложно. Ласково разговаривали переговорщики с русской стороны, но торговались отчаянно: «Никак не можно отдать русские земли!» Посольские дьяки не торопились, упрямо стояли на своем. Прочли мастерградцам все летописи, подтверждающие принадлежность спорных земель русскому царству. Несмотря на личное распоряжение Петра и отчаянную нужду увязшего в войне с Турцией русского царства в мастерградском оружии, договориться не удавалось.

Все это время послы не виделись с царем Петром. Только по вечерам получалось позвонить, поинтересоваться, как царь осваивает технику двадцать первого века. Проброшенный до Кремля кабель соединил подаренный Петру ноутбук и локальную сеть посольства, и позволил установить в личных покоях молодого царя телефон. Пришлось позвонить и пообещать Петру поддержку в борьбе с Оттоманской Портой. Впрочем, это заранее предусматривалась посольскими инструкциями.

Медленно, по миллиметру, позиции переговорщиков начали сближаться. Наконец, стороны пришли к взаимоприемлемому компромиссу. Город получал север Челябинской области почти по границы двадцать первого века, по факту юг и так был за ним. За это Мастерград обязался безвозмездно поставить России пять тысяч комплектов пехотных лат, десять тысяч фузей и пятьдесят стальных орудий. Город получал право сам и совместно с жителями России создавать на территории царства мануфактуры и рудники. Получал право на беспошлинную торговлю, покупать и строить дворы в городах русского царства, наконец, право самоуправления в них и суд над мастерградцами по законам города пришельцев.

Петр лишь недавно получил реальную власть и на престоле держался непрочно. Боязно было взваливать на одного себя важное решение о договоре с Мастерградом: неопытен и с детства пуган. Царь повелел собрать Боярскую Думу.

Смутные тени гуляли по палате, где собралась Боярская Дума. К печам не притронешься, так натоплено, душно. За окном стремительно темнело, свет от лампад в углу и колеблющееся пламя свечей в подсвечниках литого серебра с трудом освещали суровые лица думских чинов. Вдоль стен, искусно разукрашенных картинами с давними деяниями святых и московских царей каменными идолами, сидели думские. Дворяне, дьяки, окольничьи. Бояре важные, в горлатных шапках о сорока соболей, бороды холеные, на пальцах пронзительно сверкают самоцветами перстни. Потеют в дорогих выходных шубах. Сослужили многие службы русскому царству, славны деяниями собственными на государевой службе и предков. Думный дьяк Виниус с двумя подьячими расположился отдельно, записывает речи. Бояре украдкой косятся на сумрачного царя, пытаются угадать его волю. По очереди неторопливо поднимаются. Как один плачутся о святой русской земле, которую хотят забрать непонятные, то ли православные то ли нет, пришельцы. Петр, облаченный в царских ризы и бармы, нахохлившись, молча сидит на троне, от досады грызет ногти. Третий час переливают из пустого в порожнее. Крепится, выжидает, что скажет Дума. Слишком еще непрочна власть Петра, отчаянно нуждается он в поддержке…

Наконец, поднялся князь Борис Алексеевич Голицын. После отстранения от власти царевны Софьи, царев воспитатель набрал большую силу. Огладив пышные усы, скользнул небрежным взглядом по притихшим думским боярам, окольничьим, дьякам и дворянам. Неделю тому назад на общем собрании родственников мужского пола Голицыны решили, что никаких отношений с городом попаданцев не будет. Живут без лучших людей, этим подают плохой пример русским мужикам. Давно ли царство до основания потряс бунт вора Стеньки Разина? Даже мысль о восстании пресекать надобно! А еще людишек к себе сманивают. Долог, труден и страшен путь на южные уральские окраины, через дикие леса, мимо немирных кочевников, но бегут и мужички, и староверы… Дескать, там истинное Беловодье. Ни бояр, ни дворян, ни барщины, батогами не бьют, без вины не казнят, и всегда есть добрая работа, за которую щедро платят. В том большой убыток может статься лучшим родам! Была еще одна причина такого решения. Незаслуженная обида жгла Голицыных. За что сослал Василия Васильевича с семьей и лишил боярства? Тем унизил весь род! А на царство звать назад добрую царевну Софью. За такую услугу она ужо пожалует верных слуг. А Петр, а что Петр? Мало ли государей московских умирало по неведомым причинам?

Князь гулко заговорил, прямо и по делу:

– Ружья и пушки добрые обещают поставить, помочь в войне с турками, это все хорошо. Но какой сей град дает пример народу русскому богобоязненному?

Князь повернулся, размашисто перекрестился на потемневшие лики на иконах, глянул из-под насупленных бровей на примолкших бояр, с открытыми ртами слушавших Голицына:

– Царя у них нет, лучших родов нет. Всех извели! Да еще бают в 1918 году от рождества Христова расстреляли помазанника божия! С этакими татями и потомками воров мир вечный подписывать? Да ни за что! Послать войско доброе, привести бунтовщиков к покорности православному царю! Тогда и ружья с пушками поставят, и отряд добрый на войну выставят по повелению государеву!

Петр слушал, грыз ноготь. Слишком многое ему показали послы, не верил он, что возможно так просто покорить Мастерград. На болото Боярской Думы речь князя произвела впечатление, сходное с дрожжами, попавшими в тесто. Забурлили, пошли пахучие пузыри.

– Правильно! Ужо покажем ворам! – галками загудели иные бояре. Легко им стало. Решили дело по старине. Многих думских волновали мысли, схожие с голицынскими. Только видимое благоволение Петра мастерградцам, и боязнь крутого нрава молодого царя, до поры сдерживала их. Иные сомневались. Великие выгоды предлагали послы города мастеров, но боязно, очень боязно решиться на новое.

Поднялся думный дворянин Обельский, в венгерском кафтане, без бороды. Известен он был латинскими порядками, кои завел в собственном доме да торговлей с иноземными гостями. Поклонился царю, произнес голосом, в котором читалось сожаление:

– И какое войско мы сможем послать на окраины уральские? Путь туда долог, идет по диким местам, где ни городов, ни припасов. Ну полтысячи, ну тысячу воинских людей. Побьют их мастерградцы, а на нас осерчают!

Он оглядел печальным взором притихших думских. Устало махнув рукой, продолжил:

– Не одиножды говорил я вам. Немцы, голландцы, шведы, все страны заводят у себя мануфактуры: железные, полотняные, кожевенные, стекольные, по рекам ставят лесопилки, добрые, как на Кукуе. Одни мы сидим сиднем. А почему? Мастеров своих нет, а иноземцы ехать к нам не хотят… А без них не обойтись. В кои поры появились мастерградцы, согласны помочь, а мы кочевряжимся! А ну вас, приговаривайте, что хотите!

Он тяжко вздохнул и уселся назад.

– Гулящие людишки да воровские казаки сказки о городе сем разносят, народ волнуется! – выкрикнул толстый как перина боярин Стрешнев, громко стукнул посохом о пол. Встретился с бешенным взглядом молодого царя и чуть не сомлел от страха. Очнувшийся Петр лягнул левой ногой, зло спросил:

– Кто еще что сказать хочет? – на раззявленные рты думских глядит зло, рот сжался в тонкую линию. Своеволие Боярской Думы пробудило в нем детские воспоминания о стрелецком бунте.

– Государь, – поднялся с места суровый, широкий лицом князь Троекуров, Иван Борисович, ударил Петру челом. Один из старейших думских бояр считал, что уже в силу собственного возраста разбирается в политике больше, чем царственный юноша.

– Плохо стало на святой Руси! Дети от рук отбиваются, древнего благочестия нет… – проговорил он полным истинной скорби голосом, – Шатание великое в народе!

Долго и витиевато вещал на древнеславянском, тряся ухоженной седой бородой, о том, что византийское благолепие и благочестие, на которых стоит Россия с древних времен, в умалении. Помянул: Москва – третий Рим, а четвертому не бывать! Наконец, закончил тем, что с татями мастерградскими никак нельзя договор о вечном мире заключать, это умаление святой Руси! Бояре, давно заметившие, что такие речи не нравятся царю, помалкивали, Петр молчал, каменея скулами.

– Кто еще желает речь сказать? – от досады Петр из всех сил вцепился пальцами в подлокотники, щеки задрожали, обвел думских шалым взглядом.

В палате повисло долгое, тяжелое молчание. Юный царь недоволен.

– Дозволь мне? – густым басом проговорил Ромодановский. Петр впился в князя взглядом, кивнул согласно. Бояре затихли, настороженно рассматривая страшного главу Разбойного приказа. Слез с лавки, покачал великим чревом. Лицо сумрачно, глаза горят неистовым, с трудом сдерживаемым гневом.

– Не дело говорите, бояре! С одним древним благочестием ныне не проживешь! Соседи мигом как липку разденут! Не то что прадедовские отчины: Киев, Ингрию и Карелию вернуть, последнее отберут! Мастерградцы предлагают великое дело! С их помощью построим на Руси мануфактуры и рудники, как в иных землях. Расцветет земля! Не хотят мастерградцы сами торговать с немцами и ляхами? Ну так сами продадим их товар, отчего государству российскому будет польза изрядная, а купцам и знатным родам выгода. А товар они преизрядный делают… И по войне с турками. Дважды ходили на них и вернулись назад без пользы, но с великим стыдом. Хану казахскому мастерградцы помогли против джунгарцев. Побил он их преизрядно. Помогут и нам с Викторией дело провести. А по тому, что мужики бежать станут, а город принимать их, то лжа! В договоре написано: принимать только вольных охочих мужиков, иных отсылать обратно!

Бояре, окольничьи, дворяне и дьяки думские глухо загудели, прикидывая, чью сторону взять. Если уж Ромодановский, битый жизнью волчара, крепко держащий в руках средневековую помесь МВД с госбезопасностью, выступает за договор с Мастерградом, это как минимум повод задуматься. Петр нетерпеливо дернул головой вбок. «Наконец, здравые мысли, а не стон про попранное благочестие!»

– Не хватает нам кукуйских еретиков, – не выдержал, крикнул в сердцах думный дворянин Воронков, – на шею себе новых сажаем!

– Лжа то, – не вставая с места произнес патриарх Иоакима, сам видом как великомученик с древней иконы, борода узкая, седая, лишь глаза молодые, – православные они, и священники их рукоположены в духовный сан святейшим патриархом московским и всея Руси Кириллом.

До позднего вечера Дума бурлила, ругалась и спорила. Наконец, большинством, кроме нескольких ретроградов, пришло к общему мнению. Царь указал, а бояре приговорили: договору о вечном мире и торговле с мастерградцами быть!

Глава 5

Через две недели рождественских праздников, в начале нового 1690 года, выпал обильный снег. Туманный Альбион в один миг превратился в снежный и морозный. Дороги стали труднопроходимыми. Чтобы отважиться на путешествие, необходима была очень веская причина. Обширные поместья сэра Джона Мерика Джолифа лежали на левой стороне Темзы. Его двухэтажный особняк возвышался на берегу реки посреди заснеженного идеально ровного газона и по-зимнему голых деревьев парка. Поместья не приносили убытков, но и денег приносили совсем немного. Основной доход лорду приносила должность говернора (руководителя) Московской компании. Жилище сэра Джона помнило еще времена войны Алой и Белой роз и снаружи смахивало на крепость. Впрочем, благодаря стараниям покойной жены лорда там было вполне комфортно. Внутри так и веяло чопорным аристократизмом и наследственным богатством. Приглашали в дом немногих, но удостоившийся чести принадлежал к сливкам английского общества. Нужно было быть не только родовитым, но и богатым, как акционеры Московской компании. У компании, возглавляемой сэром Джолифом, была сложная история. Первоначально она называлась «Общество купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и доселе морским путем не посещенных». В далеком 1553 году корабль под командованием опытного шкипера Ричарда Ченслора, отправленный компанией для прохождения по Северо-восточному проходу в Китай, так и не сумел его найти. В XVI веке в европейской географии господствовало ошибочное представление, что из Европы в Китай возможно попасть северным путем через реку Обь. Зато корабль благополучно обогнул Скандинавию и доплыл до побережья Белого моря. 24 августа 1553 года судно вошло в Двинский залив и пристало в бухте св. Николая к берегу. Это оказалась российская территория. Страна заинтересовала англичан. Конечно, не фантастически богатый Китай, но и здесь можно многим поживиться. Лишь отсутствие удобных гаваней и путей вывоза продукции не давали России стать богатой словно Новый Свет или Индия. Русский царь владел тремя четвертями мирового производства дегтя, всей коноплей и качественным мачтовым лесом. Страна производила льняную пряжу, холст, кожу, поташу и многое другое. Производимые в России товары были особенно важны для судостроения Англии. Каждый заложенный на ее эллингах корабль требовал русских товаров: корабельного леса, льняной пряжи и многих тысяч ярдов парусного полотна.

Добравшись до Москвы, путешественник сумел попасть на прием к царю Ивану Грозному и добился для английских купцов разрешение на торговлю в России. Компания получила сверхльготные условия. Московское царство, в свою очередь, нуждалось в покупке западных товаров и продаже собственных. После возвращения Ричарда Ченслора в 1555 году в Англию, общество переименовали в «Московскую компанию». С тех пор ежегодно на север в обход Норвегии и далее до устья Двины отправлялись длинные караваны кораблей. На подворьях и складах, расположенных в Колмогорах и на Двине, в Вологде и в Ярославле, английские купцы вели бойкую торговлю иноземными товарами. С тех пор случалось разное. Московские цари то отбирали льготы, то даровали вновь, но компания продолжала работать и приносить немалую прибыль пайщикам.

В двери постучали, в комнату вошел брылястый, словно престарелый бульдог, мажордом:

– Сэр Вилберн Лэнгфорд! – торжественно провозгласил он слегка простуженным голосом.

Сидевший на кресле у пылающего камина хозяин особняка сэр Джон Мерик Джолиф поднял рассеянный взгляд на слугу и распорядился:

– Проси!

Мажордом безмолвно поклонился и исчез за дверью.

Вилберн Лэнгфорд вошел в комнату, рука на эфесе длинной шпаги. Одет в лучший, но уже не модный коричневый кафтан. А как с такими доходами, как у него, угнаться за изменчивой и ощутимо бьющей по карману модой? Вот и приходится одеваться скромно, но достойно. Молодому человеку двадцать семь лет, самый возраст для бойца и мужчины. Отец, царство ему небесное, сумел дать единственному отпрыску хорошее образование, но вот наследство оставил курам на смех. Несмотря на чистую, незамутненную голубую кровь, молодой человек был беден как церковная мышь, но страстно мечтал восстановить богатство и значение рода. Вилберн учтиво склонил голову, так что длинные локоны посыпанного пудрой аллонжа[14]14
  Аллонж (фр. allonge от фр. allonger – удлинять) – парик с длинными волнистыми локонами. Был введен при дворе короля Людовика XIV в 60-х гг. XVII в.


[Закрыть]
едва не коснулись натертого воском дубового пола.

В комнате светло, несмотря на сгущающиеся на улице сумерки. В стенных, с блестящим зерцалом трехсвечниках, ярко горят свечи. Сэр Джон Мерик Джолиф удобно расположился у горящего и постреливающего угольками камина, лицо с тремя подбородками побагровело. Жаркое пламя отражается в зажатом в руке бокале с горячим грогом, бликует в закрепленном на противоположной стене зеркале в виде окна. В комнате, несмотря на камин, сыро, что и неудивительно: английская зима очень сырая. На низеньком столике с гнутыми ножками перед хозяином особняка стоит открытая бутылка и пустой бокал. По узким губам говернора (руководителя) Московской компании промелькнула любезная улыбка. Невероятные известия из дикарской Московии, которую он привык воспринимать как почти английскую колонию, заставили его срочно вызвать доверенного агента. Не вставая, джентльмен отсалютовал стаканом.

– Вилберн! Мой мальчик, проходи, присаживайся!

Молодой человек понял, что на этот раз дядя настроен играть роль заботливого родственника. «Ну что, подыграем. В прошлый раз выполнение просьбы, равной приказу, высокопоставленного родственника, управлявшего Московской компанией, принесла ощутимый доход. Глядишь, и сейчас повезет…» Изобразив приветливую улыбку, Вилберн изящно присел на стул, аккуратно разместив шпагу, чтобы не мешала. Оглянулся. Лакеев нет.

– Без церемоний, – поощрил племянника лорд.

Ну что же, нальем самостоятельно, нищие не гордые. Тонкая струйка полилась в бокал, в комнате ощутимо запахло летом. Вилберн слегка пригубил грог. Напиток неплох и подогрет в меру. Дядя, в свою очередь, поднес к губам бокал, шумно отхлебнул. На двоюродного племянника он смотрел со странным и многозначительным выражением. После смерти отца Вилберна сэр Джон покровительствовал бедному родственнику. Конечно, не бескорыстно. Время от времени подкидывал племяннику задания, иной раз весьма щекотливые, но приносившие молодому человеку неплохой доход. Дядя, в отличие от семьи Вилберна, исповедовал пуританство, а это публика специфическая. Впрочем, до фанатизма он не доходил, предпочитая и на этом свете получать скромные бонусы богатства и роскоши. Крайние формы протестантизма, бурным цветом расцветшие в Англии и позже в США – истинные кальвинисты, правые пуритане, противопоставляли себя всем остальным христианам и считали себя избранными. Отсюда протестантская концепция Born Again – «заново рожденных» или же иначе – «Рожденных свыше». Именно этим объясняется странное для православного уха, но основанное на протестантской этике утверждение бывшего президента США Барака Обамы об исключительности американской нации. Из идеи избранности протестантов логично шло отношение к всем остальным, т. е. неизбранным. Допустимо рабство, жестко разделяющее людей на хозяев и рабов. Допустим геноцид других народов, не относящихся к «избранным». Второе – следствие протестантизма, тезис о связи между праведностью и богатством. Если ты богат, значит, праведен, и неважно, каким образом ты получил деньги. Значит, разрешено лгать, воровать и убивать, лишь бы получить вожделенное богатство.

– Как себя чувствует Ваша матушка, леди Лэнгфорд? – вежливо осведомился дядя.

– Все хорошо, сэр! Только в последнее время у нее начали болеть колени, и стало трудно ходить.

Сэр Джон покачал покрытой париком головой:

– Я пришлю к ней своего доктора, пусть посмотрит.

Вилберн откликнулся с небольшой заминкой.

– Спасибо, сэр!

Они еще немного поговорили на темы, обязательные при встрече двух благородных людей, тем более родственников: об ужасной английской зиме, видах на урожай и многом другом. Наконец, отдав дань вежливости, дядя перешел к тому, ради чего он позвал своего доверенного агента.

– Надеюсь, ты поправился и отдохнул после поездки в Гамбург?

В Германии молодой человек получил от нанятого конкурентами бретера фут доброй толедской стали в плечо, но с крайне деликатными переговорами, требовавшим изворотливого ума и дипломатичности, справился на отлично. В итоге Московская компания получила неплохие прибыли, а Вилберн – дополнительную премию. Раны в молодом возрасте заживают быстро, а деньги за блестяще выполненное поручение Вилберн получил хорошие. Так что причин для недовольства у него быть не могло. Если дело пойдет так и дальше, то, при разумной экономии, появлялась надежда, что после выполнения еще нескольких поручений он сможет купить небольшое, но достойное его благородного происхождения поместье.

– Да, сэр. Я так понимаю, у вас есть новое поручение для меня?

– Это хорошо, молодость, раны заживают быстро, – задумчиво покачал головой сэр Джон и отхлебнул грога. Паузу он использовал для того, чтобы еще раз проверить правильность собственного решения. «Итак, молод, но уже опытен и хитер как змей. Отлично справился с несколькими весьма щекотливыми поручениями… Наверное, племянник идеальный кандидат!» – Мой мальчик, вначале скажи, что ты знаешь о московитах?

Вилберн удивленно приподнял брови и вопросительно взглянул поверх поднятого бокала на благодетеля. Зачем его услуги в дикарской стране, притаившейся на задворках Европы рядом с не менее дикими татарами?

– Только то, что они существуют, и в их стране живут схизматики – дикари, там чертовски холодно, и что Московская компания весьма прибыльно с ними торгует.

– Все так, мой мальчик, все так, – дядя еще раз оценивающе взглянул на племянника, – то, что я сообщу тебе – тайна. Я надеюсь, на твою всегдашнюю скромность…

В кабинете на несколько мгновений установилась напряженная тишина. Сэр Джон испытывающе смотрел на племянника. Тот в ответ молча прижал руку к сердцу. Дескать, мою верность и скромность Вы уже не раз испытывали. Удовлетворенный реакцией собеседника, говернор Московской компании благодарно кивнул и продолжил:

– Некоторое время мы получаем крайне странные новости и предметы из Московии. Якобы, на дикой восточной окраине их страны появился город, перенесенный божьим повелением из будущего. Несколько дней тому назад из-за Канала прилетел очередной почтовый голубь с известиями, на которые компания не может не реагировать.

Сэр Джон вытащил из кармана тонкую и длинную полоску бумаги:

– Его называют Mastergrad, – он с трудом произнес замысловатое для английской глотки название, – населяют его такие же схизматики, как и Московию.

Он отложил письмо в сторону, глаза сэра Джона фанатично блеснули. Перекрестившись, он помолчал. Затаив дыхание, его молодой собеседник ожидал продолжения невероятного, больше похожего на сказку, рассказа, затем осмелился прервать затянувшееся молчание:

– Это не может быть обыкновенной легендой? Дикари склонны к лжи и преувеличениям.

Сэр Джон отрицательно покачал головой:

– Известия более чем странные, но они подтверждаются нашими друзьями среди московских bojar. К тому же наш торговый агент в Москве мистер Томас собственными глазами видел процессию посольства Mastergrad, направлявшуюся на прием к царю. С последним кораблем он еще в октябре выслал через Ригу образцы товаров Mastergrad. Они удивительны. Например, вот это.

Сэр Джон поднял со стола маленькую, в мизинец длиной, шкатулку. Откинулась крышка, что-то щелкнуло, над ней появился мерцающий огонек. Вилберн удивленно выдохнул. Да, это настоящее чудо. Следовательно, как бы не было невероятно известие о городе из будущего, это правда, заключил Вилберн и слегка нахмурился. Отправляться в далекую и нищую Московию ему не улыбалось, но отказать благодетелю в его просьбе – немыслимо. Между тем сэр Джон закрыл крышку, пламя исчезло, шкатулка опустилась на столешницу. Хозяин поместья продолжал бесцветным, слегка недовольным голосом.

– Товары, которые начали поставлять из Mastergrad на рынок Московии, невероятны. Мистер Томас пишет о холодильных шкафах, огромных зеркалах, качеством не хуже венецианских, о других диковинных товарах и изделиях из железа по крайне низким ценам. У дикарей появилась прорва металла! В том числе качественной стали, какой даже в Европе нет! Железо – это забота шведских купцов, но компания, которая не расширяет собственное дело, неизбежно катится вниз. Это несправедливо, когда огромные богатства достаются дикарям, а не благословенной богом Англии!

Сэр Джон нахмурился. «Пахнет прибылями, сравнимыми с доходами Ост-индийской компании! Этот кусок должен достаться нам.» Сделав добрый глоток из стакана, продолжил:

– В Arhangelsk до весны дороги нет. Мой мальчик, тебе надлежит отправиться на ближайшем корабле в Ригу, оттуда в Московию, и совместно с мистером Томасом вступить в переговоры с послами Mastergrad. В столицах Европы уже знают о появлении города или в скором времени пронюхают. Мы должны поспешить, чтобы первыми снять сливки. Правление общества желает получить как минимум монопольное право на торговлю мастерградским товаром в Европе, а еще лучше по всей Московии. Обещай дикарям горы золотые, подкупай, но ты должен добиться успеха.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю