290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ) » Текст книги (страница 4)
В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 01:00

Текст книги "В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)"


Автор книги: Олег Белоус






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Начиная со следующего дня Александр с утра шел в здание службы безопасности. С утра начиналась учеба: лекции по основам охраны, агентурного дела, учителей – историков о быте и нравах Московской Руси и другим предметам. Практические занятия, их вели опытные опера из безопасности и полиции, перемежались с занятиями по тактике. От методов агентурной работы до правил установки «жучков». Солидный запас их хранился у бывших фсбшников. Голова «пухла» от знаний, но юный офицер терпел и учился. Понимал, что эти навыки жизненно необходимы. Вечерами он едва доползал до дома. Так прошло почти полтора месяца. Календарная осень еще не окончилась, но на Южном Урале уже царила настоящая зима. Температура даже днем за минус десять и снег почти по колено. Малый ледниковый период, ничего не поделаешь. В конце ноября из Москвы в Орел-городок пришла долгожданная опасная грамота. Посольство в столицу Русского царства возглавил бывший начальник промышленного управления Рожковский Петр Семенович. Специалист он хороший, но использовать близкого к Соловьеву человека на ключевых должностях новый градоначальник не стал, хотя в верности Рожковского городу не сомневался. Александр получил в подчинение полтора десятка солдат, вооруженных в основном оружием, произведенным уже после Переноса: карабинами СКС, револьверами, гранатами и двумя автоматами из двадцать первого века. Автоматы слишком прожорливы и избыточны по скорострельности для неспешного семнадцатого века. Тем более что ресурс автоматического оружия не бесконечен, а решение о перевооружении армии уже претворялось в жизнь. Вооруженные силы города с осени начали перевооружать на производимые в городе под единый патрон берданки и револьверы, разработанные на основе нагана обр. 1895 г. Основой ударной мощи армии по плану станет артиллерия, вместе с БТР и бронированными Уралами, вооруженными огнеметами и минометами. Авиации – гидросамолеты с двумя двигателями, способные летать долго и надежно, не нуждающиеся во взлетной полосе, но способные нести немалую бомбовую нагрузку.

Еще через два дня, 24 ноября 1689 г., караван из двух десятков крытых саней выстроился на границе попаданческой территории. Вокруг унылая, белоснежная, слегка холмистая пустыня. Облегченные сани для путешествия изготовили из дерева и ДСП. Плиты из древесных опилок начали выпускать из отходов мебельной фабрики, лесопилок и костного клея, производимого на мясокомбинате. Впереди для обзора установили большое автомобильное стекло, по бокам и сзади – маленькие. Над кузовами дымятся печные трубы, обещая тепло пассажирам. Посольству предстоял долгий, трудный и опасный путь сначала на юг, в казахские степи, затем на север, до Казани, и дальше до Москвы. В дальний путь для связи взяли радиостанцию P-140, способную при телеграфном режиме работы обеспечить дальность связи до 2000 км и агрегат бензоэлектрический АБ-2-Т/230-М3, переделанный под питание от газогенератора. Александр в последний раз обнял заплаканную жену, открыл дверь и нырнул в теплое нутро саней. Тяжело нагруженные припасами на два месяца пути сани двинулись в дальний тысячекилометровый путь из Мастерграда в Москву. Так решением собрания депутатов переименовали город попаданцев.

Глава 3

Темнело. На перекрестке высилась убогая деревянная церквушка, внутри десятерым не повернуться. Дьяк торопливо прошел мимо полураспахнутых дверей. Из темных глубин доносятся сладко поющие женские голоса, мерцают рубиновые огоньки свечей. У бревенчатой стены, прислонившись, дремлют обмотанные в тряпье христарадничающие старухи. Юродивый, косматый, страшный увидел дьяка. Запрыгал, зазвенел веригами. Подбежал, возопил:

– Христа ради помоги, боярин!

Протянул черную, вонючую от застарелой грязи пятерню без одного пальца. Дьяк молча, не слушая бранные слова вслед, обошел. Проскочил по ветхому мостику заросший, давно потерявший оборонительное значение ров с обвалившимися краями, мимо промелькнули ворота Земляного вала. От мутной воды тянуло тиной и гнильцой, зябкий осенний ветер шевелил камышом на дне рва. Запахнув поглубже латанный зипун, дьяк в тревожном предчувствии покрутил головой. Всю дорогу от дома он мучился: не зря ли он направился к своему благодетелю? «Узнает, не дай бог, батюшка боярин Стрешнев Тихон Никитич – глава Разбойного приказа, все бока обдерет кнутом, да и выкинет бедовать на улицу». Дьяку ли не ведать, что может сделать с человеком искусный палач. На секунду показалось, что услышал стоны избитого человека. Дьяк зябко поежился и обогнул очередную кучу мусора, лежащего на пути: зола, падаль, сношенная одежка – все, что жители выкидывали на улицу. «Изба давно обветшала, того, гляди, рухнет, а проклятая баба совсем запилила, построй новую да построй! А откуда деньги на сие взять? Вот тоже! Хочешь – не хочешь, а пойдешь на поклон к верхним боярам. А там так просто и копейку не дадут. Ничаво! За известие о странном воре, коего забрал сам князь Федор Юрьевич Ромодановский, небось, пожалуют деньгой немалой!»

Дорога закружила по узким, изрядно унавоженным улицам, мимо проплывали дощатые заборы. За ними высокие и узкие, в два жилья, справные бревенчатые избы. Слободы[4]4
  Слобода (Слобожа) – вид поселения или района города в истории России, Украины и Белоруссии.


[Закрыть]
за Земляным валом жили зажиточно. Часть из них обслуживала непосредственно царский двор. Народа на улице море. Лезут вперед, ругаются, толкаются. Купцы выскакивают из дощатых лавчонок. Зазывают к себе, ловят за полы одежды зазевавшихся. Иные, совсем отчаянные, срывают с прохожих шапки, лишь бы зашли, приценились к товарам.

Дальше пошли богатые кварталы. За заборами выглядывают каменные, дома в два, а то и три жилья, пестрые, красные, серебряные, церковные маковки. Церквей много, по всей Москве-тысячи!

Остановился дьяк у высокого, видна лишь алая крыша здания в глубине обширного участка, забора усадьбы Голицыных. Постоял немного. Решился. Негромко постучал. Открывший калитку холоп лишь посмотрел на поношенную одежку дьяка и зыркнул недобро:

– Что надо?

– Скажи князю Борису Алексеевичу, что Ивашка Семенов челом бьет, принять с известием важным просит.

Холоп задрал русые брови, с сомнением оглядел дьяка, но все же спросил:

– А какое тебе дело до Бориса Алексеевича?

– То я самому князю Борису Алексеевичу скажу!

– Ну-ну, – холоп еще раз со скепсисом оглядел дьяка, но все же пообещал, – Скажу, а ты подожди здесь.

Дверь со скрипом захлопнулась.

Пришлось ждать: где дьяк, а где один из русских аристократов – бояр. Род князей Голицыных из знатнейших и богатейших в России. Происхождение они вели от литовского великого князя Гедимина. Его внук – князь звенигородский Патрикей, прибыв в Москву в 1408 году, поступил на службу к великому князю Василию Дмитриевичу. Сын перебежчика – князь Юрий Патрикеевич женился на дочери великого князя Василия Дмитриевича, в браке родилось двое сыновей. От одного из потомков – князя Андрея Андреевича – пошли четыре ветви рода, три из них существуют и в двадцать первом веке. Князья Голицыны занимали видное место в истории России. Из рода вышло 22 боярина и 3 окольничих, фельдмаршалы и другие знатнейшие чины. Голицыны входили в число 16 родов, представителей которых в семнадцатом веке возводили в боярский чин прямо из стольников, минуя чин окольничего. Князь Борис Алексеевич принадлежал к третьей ветви рода князей Голицыных, основателем которой стал его отец. Во время фактической ссылки царственного ребенка, будущего Петра первого в Преображенском, он не оставил воспитанника и после свержения Софьи был в чести у царя. Слыл Борис Алексеевич человеком умным, но легкомысленным, больше любившим забавы, чем упорный труд.

Ждать пришлось долго, так что дьяк успел порядком замерзнуть, наконец, калитка распахнулась. Холоп появился вновь, лицо недовольное, качнул головой:

– Пошли.

Иван осторожно зашел в палату, остановился у двери, руки нервно теребят шапку. Красиво, богато. Стены обиты дорогим синим бархатом. По углам высятся массивные, искусно изукрашенные сундуки и ларцы, покрытые шелком и бархатом. Продай такое покрывало, глядишь, и наберется денег для постройки избы. На подоконниках сверкают жемчугом наоконники. Напротив окна – громада напольных часов, медленно вращается расписанный диковинными цветами циферблат. Рядом стол. На серебряном подсвечнике пляшут огоньки свечей. Пахнет сгоревшим воском и чем-то церковным. Заробев, дьяк истово обмахнул себя крестом на висевшие в красном углу иконы в позолоченной оправе.

– А, Ивашка, – произнес появившийся в дверях князь, оглядел дьяка свысока. Одет Борис Алексеевич в традиционную русскую одежку. Бороды нет, но длинные висячие усы носил. На бритой голове вышитая туфейка. В руке сверкающая драгоценным камнем в навершии трость, – зачем пришел? Опять денег просить?

Дьяк подошел к нему, поклонился в ноги.

– Здравствуй, батюшка-князь, рассказать пришел о диковинке, как ты велел!

– Сказывай! – приказал князь. Прошел к стулу, присел. Оперся одной рукой о трость. Всегда полезно знать, что происходит внутри замшелой бюрократической машины Московского царства. Вдвойне полезно знать о происходящем в карательном Разбойном приказе. Поэтому он и пригрел мелкого дьяка из этого приказа. Мал человечишка, кто на него обратит внимание? Зато ведает многое…

Пока дьяк рассказывал об иноземном колдуне, князь слушал рассеяно, меланхолично постукивая пальцами по столешнице, лишь под конец, когда дьяк упомянул, что узника забрал сам князь Федор Юрьевич Ромодановский, глава Преображенского приказа розыскных дел, словно просыпаясь, приподнял брови, в глазах появился живой интерес. На огонек наполовину сгоревшей восковой свечи налетела муха. Обжегшись, упала на стол, задергалась опаленными крыльями. Дьяк замолчал, вопросительно и с надеждой глядя на князя. Негромко вздохнул, теребя шапку в руках. Борис Алексеевич положил локти на стол, бросил острый взгляд на дьяка. Что-то о появившемся на границе с киргизцами городе он слышал.

– Как, говоришь, князюшка сказал? – спросил он после некоторого молчания.

– Сказал, что колдун из города на украине уральской, к нам перенесенного божьим соизволением из будущего, не врет. Потом дал грамотку, собственноручно писанную боярином Тихоном Никитичем с приказом отдать ему колдуна. Забрал и его, и диковины.

Глаза князя сузились, он размышлял, как скажется на придворных раскладах появление вблизи Петра нового человека. Дьяк терпеливо ждал. Наконец, придя к решению, Голицын поднял холодный взгляд на дьяка:

– И что за диковинки там? Что колдун бает?

Дьяк заискивающе улыбнулся и зачастил с рассказом:

– Есть там мушкеты, стреляющие на версту, и более точно попадают в любую цель. Повозки железные для войска и корабли небесные, с коих на врага можно обрушить гранаты. Живут там богато, делают рухлядь кузнечную искусно, зеркала, не меньше веницийских, шкафы холодильные и многие иные диковинки.

Сначала князь удивленно уставился на собеседника, затем его лицо болезненно сморщилось. Завладеет царь Петр диковинками, усилится, зачем ему тогда древние роды? Без них всех в кулаке держать сможет. Ну да ладно, дьяк не виноват. Надобно наградить за ценные сведения, пригодится еще…

– Семен! – негромко, но повелительно произнес князь и стукнул тростью об пол.

Давешний холоп нарисовался в палате, поклонился князю, спросил:

– Что прикажешь, князь-батюшка?

– Отведи дьяка к ключнику, – Голицын перевел пристальный взгляд на дьяка. Сердце княжеского посетителя сжалось в томительном предчувствии, – пусть выдаст в награду два рубля. Лицо дьяка просияло. Он словно скинул тяжкий груз с плеч. Бросившись князю в ноги, принялся истово целовать вялую руку.

– Сделаю, князь-батюшка, – еще раз махнул поклон холоп.

Когда радостный дьяк вслед за холопом вышел, взгляд князя замер на темноте за узким окном. В последнее время князь стал подумывать: а не зря ли он поддержал Петра против Софьи? Часть Голицыных держала сторону царевны, часть царя, но все были уверены, что поражение им ничем особым не грозит. Удалят от двора, не более того. Надежды оказались тщетны. Родственника, Василия Васильевича, лишили боярства и с семьей сослали в Еренский городок, тем самым унизив и ослабив весь род. А за что? За то, что был верен до конца предыдущей правительнице? Не по правде это! Кровь – не водица, негоже попускать обиду роду. Впрочем, посмотрим, что будет дальше, но посоветоваться всем родом, как вести себя, стоит…

* * *

Почти три месяца спустя заканчивался зимний и вьюжный декабрь 1689 года от Рождества Христова.

Солнце в зените, желтое, не греющее заснеженную землю. Зима выдалась морозная и многоснежная. Густой чащобный лес вокруг на пару дней конного пути. Матерый волк с пепельной от седины шкурой, ступая осторожно, вышел из-за деревьев на едва проторенную дорогу, замер неподвижно. Ветер свистит по-разбойничьи, сметает белую и колкую пыль с сугробов, гонит ее пеленой. Желтые звериные глаза пробежались по вековым соснам, празднично белым от висевшего на ветвях снега. Чуткий нос опустился к заячьим следам, пересекавшим дорогу. Любопытная белка выглянула из дупла. Интересно ей, что делает серый разбойник. Ох, не к добру косой выбежал прогуляться! Внезапно уши волка встали торчком, а клыки угрожающе оскалились. Словно тень, так же бесшумно, как и вышел, хищник исчез среди заснеженных елей на противоположной стороне дороги.

Над плечами одетых в посеревшие тулупы городовых стрельцов, в такт шагам лошадей мерно покачиваются стволы пищалей. Их отправили для сопровождения посольства и защиты от лесных воров. Равнодушные взгляды скользят по густо заросшему деревьями-великанами заснеженному лесу. Позади конников тянется длинная колонна саней. Покрытые инеем кони, запряженные в первую повозку, плетутся неторопливой дорожной рысцой. Порывы ветра скидывают противную снежную пыль с ветвей на крыши саней. Она на лету исчезает в дыму, струящемся из трубы. Кучер на козлах надвинул высокий колпак подальше на брови, взмахнул кнутом. Раздался сухой щелчок.

– Балуй, нечистый дух!

Сидевший рядом солдат с карабином на коленях безучастно глянул на лошадь и отвернулся к лесу. Сменят его лишь через полчаса.

Александр Петелин расположился на задней скамейке. На улице мороз, а в экипаже тепло и уютно. Только тесно. Чего только не напихали! Не повернешься от многочисленных ящиков с инструментом, посевным материалом и припасами. Изредка экипаж потряхивает на невидимых под снегом кочках. Мощные стволы проплывают мимо. Шуршат, задевают за верх возка усыпанные колкими зелеными иголками ветки. Боевой брат, прошедший вместе с молодым офицером джунгарский поход, сержант Тихонов, сидит рядом, разглядывает давно надоевшие виды зимнего леса. Напротив главный посол, Рожковский Петр Семенович, коротая время, уперся взглядом в книгу. Изредка его рука протягивалась к лежащей на откидном столике тарелке с солеными сухариками. Сдобный хлебный запах, по которому попаданцы успели соскучится за лето, плывет по экипажу, заставляя сглатывать голодную слюну. Молодой офицер вспоминает, одно только и оставалось: вспоминать… Заканчивался второй месяц трудного пути. Караван с посольством попаданцев подъезжал к Нижнему Новгороду. Пара недель пути и вступят в Москву. Первоначальные опасения насчет того, как встретят посольство провинциальные власти, слава богу, не оправдались. Опасная грамота от царей Ивана и Петра сработала как надо. Только на границе попался воевода, слишком то ли глупый, то ли излишне жадный. Слава богу, что обошлось без стрельбы! Тогда Александр с трудом подавил желание разрядить пистолет в глупую боярскую рожу. Он усмехнулся воспоминаниям…

* * *

Воевода Дмитрий Андреевич, пригорюнясь, укоризненно смотрел на сидевших на противоположном конце стола послов. Оба: и старый, и молодой безбородые, ровно поляки, только вьюнош носит не густые еще усы. Вроде православные, по крайней мере, зайдя в светлицу на святые иконы перекрестились. Но не русские, как бог свят, не русские! Ростом высоки, ликом гладки, говорят странно, вроде и по-русски, а вроде и нет. Нет, не наши! Немцы какие! Грех мзду малую с иноземцев поганых не урвать для пользы христианской! А одеты справно! Ой справно! Сапоги добрые, жаль, что черные. Кафтаны, хоть и непривычного покроя, слишком короткие, но сразу видно – теплые. Ну не может у них не быть деньги! Сам воевода одет гораздо скромнее, в потертую шубейку. При Алексее Михайловиче тишайшем он при московском дворе обитал, да не на тех поставил во времена хованщины[5]5
  Хованщина – Стрелецкий бунт 1682 года – бунт (восстание) московских стрельцов в начале правления Петра 1, в результате которого его соправителем стал старший брат Иван, а фактической правительницей при них стала сестра Софья Алексеевна.


[Закрыть]
. Теперь, при нынешних царях, еле сумел добиться отправки воеводой в далекий городок у уральских украин. И то хлеб, заодно поправить оскудевшую казну.

Разговор шел странный. Первым делом послы показали опасную грамоту. Воевода торопливо нацепил на нос железные очки, внимательно прочитал несколько раз грамоту, буквально обнюхал царские печати. Все вроде в порядке. Вздохнув тяжко, отдал грамоту назад. «Может, все же мзду малую предложит?» – думал он, оценивающий взгляд то и дело останавливался то на лицах послов, на которых застыла смесь недоумения и злости, то на справной одежке чудных немцев.

– Все бы хорошо, опасная грамота есть, вижу – занудным голосом в очередной раз повторил воевода, – опять же, я сюда поставлен беречь границы Руси. А с вами полтора десятка оружных стрельцов. А ну вы озоровать будете? С кого спрос тогда?

Воевода тяжко вздохнул и слегка поджал губы.

– С меня! Опять же откуда сей город большой появился на Урале? Никогда его не было! Подозрительно сие! – воевода наставительно поднял указательный палец к небу.

– Так что, Вы нас не пропустите? – в очередной раз спросил Рожковский Петр Семенович. Александр сморщился от досады.

– Да как можно! – замахал обеими руками воевода. – У вас опасная грамота от царей Петра и Ивана, как не пропустить!

– Значит, пропускаете? – с надеждой спросил Александр, голос его дрогнул. Как ему надоели увиливания этого скользкого, словно налим, московского чиновника.

– Как можно, – развел руками с самым честным видом воевода. «Украшенное» следами от оспы лицо сморщилось, словно он хлебнул горького, клочковатая борода воинственно приподнялась, – А вдруг вы озоровать станете? Спрос-то с меня. Царь-батюшка воспрошает меня, а почто иноземцев с оружием в царство мое пропустил? А? Ведь вы из другого царства-государства?

Рожковский молча кивнул. По светлице разносились раскаты гомерического смеха. Когда от хохота закололо в боку, Александр резко его оборвал, обвел светлицу невеселым взглядом. Воевода укоризненно посмотрел на младшего немца и вздохнул про себя. Ну что за непонятливые! Все начиналось по-новому то ли в пятый, то ли в шестой раз.

Только тогда, когда разъяренный Рожковский пригрозил, что послы возвратятся назад и пожалуются царю, что воевода их не пропустил, а багровый от ярости Александр начал шарить пальцами у кобуры, воевода побледнел и торопливо позвал стоявшего за порогом стрельца. Царь Петр уже успел заработать репутацию не боящегося крови и скорого на расправу. За разбой и не выполнение опасной грамоты не помилует. А на него уже был донос в Москву о вымогательстве с иноземцев.

– Позови полуголову[6]6
  Стрелецкий полуголова – начальник двух – трёх сотен стрельцов.


[Закрыть]
, – нехотя произнес он. Стрелец кивнул и вышел.

Когда тот подошел, воевода жалостливо вздохнул и приказал пропустить обоз попаданцев. В самый последний момент он все же выпросил у Рожковского ларец со стеклянной бижутерией и серебряными украшениями…

* * *

Александр машинально провел рукой по кобуре и отвернулся к окну. На последней ночевке деревенские предупредили, что в лесу шалят тати Ячмень-атамана. Даже в Москве знали об обнаглевшей банде, но ничего не могли поделать. Направленная на уничтожение допекших бояр разбойников рота иноземного строя во главе с капитаном после недели поисков в дремучих лесах никого не нашла и вернулась ни с чем. Так что ехали настороже, в защитных кирасах и с оружием под рукой.

Читать дальше, видимо, Рожковскому надоело. Положив книжку на скамью белоснежной обложкой вверх, он хрипло вздохнул и задумчиво посмотрел на Александра. Привлеченный звуком младший посол повернулся. Взгляд молодого офицера на миг остановился на названии книги: «Искусство войны» Сунь-Цзы. Хм…внутренне усмехнулся Александр, готовится старший посол к общению с Петром, изучает военное дело. Тот со всем пылом молодости обожал все, связанное с армией.

– Тебе, – проговорил степенно Петр Семенович, продолжая давнишний разговор, – тебе, Александр, еще многие завидуют. Должность майорская, с царем общаться будешь. Опять же, младший посол…

Рожковскому задумался и кивнул собственным мыслям:

– А вот, посуди, каково мне? Я же по возрасту тебе в отцы гожусь, тянет к спокойствию, а приходится все бросить и ехать в Москву. Мне это – вот! – Он обхватил горло рукой.

Александр возмущенно вскинулся и недовольно сжал губы. Кому лучше, кому хуже… Давний спор надоел хуже горькой редьки! Рожковский лукавил: до пенсионного возраста он не дотягивал, а к весомому положению в верхах города привык. После того, как всех руководящих сторонников прежнего главы города уволили, предложение поехать послом в столицу Московского царства стало для Рожковского спасительным. Его статус и материальное положение остались не ниже, чем при «старом» мэре. Так что получил он от назначения в посольство не меньше младшего посла. Александр открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

Караван завернул, невольно притормаживая, за поворот. Ель – богатырка в двух десятках метрах перед первыми санями рухнула, раскидистыми ветвями закрывая путь. Туча белой снежной пыли взметнулась ввысь. Всадники столпились, осаживая коней. Кучер торопливо натянул вожжи. Стая ворон сорвалась с ближайших деревьев, с карканьем закружилась в хмуром небе.

«Бах, бах!» – почти дуплетом грянули два выстрела.

Рот мгновенно пересох, сердце громоподобно забилось о ребра, словно пожарный колокол. В голову ударили лошадиные дозы гормонов, приводя организм в готовность к бою. Прилив сил и дикой ярости. Засада! – понял Александр одновременно гаркая Рожковскому: «Ложись наземь!» Махнул рукой замковзводу на противоположную дверь. Один из автоматов стоял между сидений. Офицер подхватил его, одновременно толкая дверь и выскакивая на улицу. Мгновенно присел на ногу, звякнул затвором, досылая патрон и выискивая стволом цели.

С другой стороны бахнула дверь – сержант ужом выскочил из саней с другой стороны. Шустро перекатился на бок, вскинул наган. Сказались два месяца непрерывных тренировок перед отправлением посольства.

Из-за близких деревьев справа выскочили разномастно одетые мужики – с топорами, кольями, иные с неведомым путем попавшими в руки татям саблями. Закричали страшно и громко: «Стой, стой». Увязая в глубоком снегу бросились к саням. Побледневший как полотно кучер рухнул с козлов на землю, прикрыв руками голову, нечленораздельно завыл.

«Бах!» – оглушительно выстрелил карабин солдата, сидевшего на козлах. Александр выцелил ближайшего разбойника, мчавшегося прямо на него с высоко поднятым в руках топором.

«Так!» – выплюнул огненный цветок автомат Александра.

Пуля ударила татя в грудь, смела на снег словно кеглю, сбитую метко направленным шаром.

«Бах! Бах! Бах!» – зачастили выстрелы со всех сторон, звонким эхом отдаваясь среди деревьев. Дикие вопли, матерную ругань, вой раненных разбойников почти неслышно на фоне частых выстрелов из карабинов и револьверов.

Александр мгновенно перевел прицел на следующего разбойника, могучего мужика с саблей в высоко поднятой руке, с диким ором бежавшего к саням.

«Бах» – оружие выпало из обессиленных рук разбойника, ослабевшие ноги подогнулись, тать медленно опустился в сугроб. Выражение глубочайшего изумления на бородатом лице.

«А кто тебе сказал, что будет легко?» Александр мгновенно перевел ствол на следующего разбойника. «Зря вы, не разбираясь, кто перед вами, напали!» Еще десяток секунд длится молниеносное побоище. Наконец, разбойники сообразили, что их элементарно убивают, словно подвернувшихся под тапок тараканов, и единственный способ спасти жизнь – бежать. По неслышной за шумом боя команде оставшиеся в живых бросились назад, под защиту чащи. Цели исчезли. Несколько мгновений, и на когда-то белоснежном снегу остались лишь окровавленные трупы разбойников и жалобно причитающие раненные. Грохот огнестрела затих. Только черные точки взбудораженных птиц кружатся и каркают в хмуром небе.

Минуту Александр выжидал, не отводя оружия и настороженно вслушиваясь в лес. Заснеженная чаща молчала. Никаких звуков, свидетельствующих о том, что разбойники могут вернуться. Ушли или прячутся и ждут момента для повторного нападения?

Из саней послышался испуганный голос Рожковскому:

– Бандиты ушли?

– Не знаю, сейчас проверим, – не оборачиваясь, ответил офицер, затем громко крикнул:

– Иванов, Черкасов.

– Я! – тут же. – Я! – раздалось позади, эхо голосов загуляло по лесу.

– Проверить лес! Только аккуратно! И пленного приведите, кто поздоровее!

«Нужно узнать, что это: случайное нападение польстившихся на богатый караван бандитов или происки неизвестных врагов. Хотя последнее маловероятно. Кто мог нас обогнать, чтобы успеть организовать нападение?»

– Есть! – осторожно хрустя снегом, оба названных солдата с наганами в руках зашли за стволы деревьев. Два других солдата отправились на разведку противоположной стороны.

Через несколько минут ожила радиостанция в кармане бушлата Александра.

– Прошли по следам 200 метров, разбойников нигде нет, возвращаемся, – раздался голос Иванова.

– Принято! Пленного взяли?

– Так точно!

Вернулись Иванов и Черкасов, подталкивая в спину стволами наганов баюкающего окровавленную руку взъерошенного, жалобно причитающего мужичонку в рваном армяке. Такой запираться не станет. Следом вернулись бойцы, проверявшие лес по другую сторону дороги. Александр облегченно вздохнул, скрывая послестрессовую трясучку, скомандовал подчиненным построиться. Последним вылез из саней все еще бледный старший посол, впрочем, и он вскоре приобрел нормальный цвет лица. Из делегации города и охраны никто не пострадал, даже нанятые извозчики целы. Ущерб посольству ограничился огромными дырками от мушкетных пуль в кузовах саней. Их наскоро заткнули первыми попавшимися тряпками. Среди выделенных для охраны стрельцов двоих легко ранили и один погиб. Оказывать помощь еще живым разбойникам не стали, захотят их товарищи, помогут раненным. Нет, бог им судья, а не дело после нападения долго задерживаться. Не исключено, что тати опомнятся и вернутся с подкреплением. Дружно хекая, оттащили дерево с дороги, погрузили пленника. Его по дороге допросят. Раненых стрельцов посадили в сани. Всадники первыми тронулись в путь. Повеселевшие извозчики взмахнули вожжами, колонна направилась вслед за конниками…

* * *

25 ноября 1689 г. состоялось заключительное заседание суда по делу бывшего главы города Соловьева. Несмотря на то что телевидение и обе выпускавшиеся в городе газеты в ежедневном режиме освещали ход суда, интерес к процессу был фантастическим. Он стал главной городской сенсацией после Переноса. Безучастных к судьбе бывшего градоначальника не было. Большая часть горожан осуждала Соловьева, но то, что он спас город в первые, самые сложные дни от безвластия и анархии, помнили. Нашлись и сочувствующие, правда, их было немного – взяточников не любили, и воевать с Русью, к чему подводил прежний глава города, подавляющее большинство горожан не хотело. Зал заседаний городского суда был совсем небольшим и никак не мог вместить всех желающих увидеть процесс собственными глазами. Пришлось выделить бывший районный дом культуры. Счастливчикам, кому повезло присутствовать на оглашении приговора на «процессе века», пришлось проталкиваться в зал через плотную толпу горожан.

Долгие месяцы следствия и суда казались Соловьеву одним страшным и мучительным сном. Словно достаточно сделать усилие и проснешься, а весь окружающий кошмар развеется. Соловьев обвел взглядом переполненный зал, обращенные к нему лица слились в единую ужасающую маску, в голове молоточками билась цифра шесть, а в ушах шумело. Именно на столько лет тюремного заключения приговорил его суд и еще добавил три миллиона штрафа. Все попытки его самого и адвоката доказать политические мотивы уголовного дела разбились о железобетонную аргументацию прокурора. Когда понадобился повод, просто сдули пыль с дела, бережно собираемого многие годы фсбшниками. Вишенкой на торте стал факт передачи казахами градоначальнику золота за помощь в войне с джунгарами. Нервное напряжение в зале, казалось почти непереносимым.

Судья закончил читать приговор, увесистая папка легла на стол. Соловьев скорбно усмехнулся, он спас город, а неблагодарные его судят за какое-то золото! И взятки, ну были они, но ведь все осталось в двадцать первом веке! Судья поднял взгляд на зал и произнес:

– Прошу садится.

Зал послушно присел и приглушенно загудел. Люди обсуждали только что вынесенный приговор. Стоять остался лишь судья, Соловьев и оператор телевидения. Судья бросил недовольный взгляд в зал и стукнул деревянным молотком.

«Бамм» – глухой звук поплыл по залу. Люди притихли.

– Я требую тишины! – слегка раздраженным и осипшим после длительного зачитывания голосом произнес судья.

– Осужденный, Вам ясен приговор? – спросил судья.

– Да, – безжизненным тоном произнес Соловьев. Ему шестьдесят один… Бывшему градоначальнику стало окончательно ясно. Шесть лет заключения, он не выйдет из тюрьмы, умрет униженным в заключении. Будьте вы прокляты, подумал он. В ушах зашумело еще сильнее, в глазах потемнело, он мягко осел на пол.

А еще через несколько дней после выписки из больницы Соловьев, не поднимая глаз от серого асфальта, шел в колонне угрюмых заключенных по утренним городским улицам. Следующие шесть лет ему светила карьера на городской свалке в качестве сортировщика мусора, а ныне вторсырья…

* * *

В подвалах объединенного городского банка к началу зимы накопилось более двухсот килограммов золота и полтонны серебра. Примерно половина запасов – летняя добыча старателей, оставшееся золото город получил за счет торговли и конфискованной собственности путчистов и бывшего мэра. Накопленный запас дал возможность выпустить банковские билеты номиналом 1000 и 5000 рублей, размерами и цветом напоминающие прежние купюры Российской Федерации, только с видами города и надписью: Билет объединенного городского банка. Для защиты от подделок городские умельцы разработали технологию нанесения на банкноты водяных знаков. Новые купюры пользовались доверием, их свободно меняли на золото и охотно принимали не только горожане, но и приезжие купцы. Их по зиме в торговое поселение на границах города приехало множество. Одни, расторговавшись, уезжали, другие приезжали. Изменился лишь состав купцов. Гостей из Средней Азии почти не осталось, ехать через пустынные степи Казахстана далеко и по зиме очень тяжело, их заменили русские купцы из давно освоенного московским царством северного Урала, Поволжья, сибирских городов: Тюмени, Тобольска… Купюры меньшего номинала Российской Федерации постепенно заменяли серебряными и медными монетами. А пока не произошла замена, новые деньги ходили наряду с постепенно ветшавшими прежними купюрами. Последние постепенно выводили из обращения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю