355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Синицын » Скалолазка и мертвая вода » Текст книги (страница 4)
Скалолазка и мертвая вода
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 17:50

Текст книги "Скалолазка и мертвая вода"


Автор книги: Олег Синицын



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Продолжая забирать на себя рукав, оглянулась на приоткрытую дверь. Всю лестницу не видно, но вроде она пуста. Да, пуста. Никого… Надо закругляться. А то ведь галлюцинации замучают.

Я повернулась к скату крыши и обомлела.

Вот это галлюцинация! Целая шизофрения!

На конце пожарного рукава вместо Веры оказался мой старый, но далеко не добрый знакомый.

Чиву!

Его лысая голова выплыла из темноты, лицо – красное от натуги. Рот мерзко улыбался, обнажая редкие зубы.

Да нет, все это мне лишь снится! В жизни не существует особняков посреди реки, неприлично богатых ученых, загадочных темных жидкостей… Не бывает превращений очкастой переводчицы в маньяка… И вообще, вся поездка во Францию – бредовое забытье! Я сплю у себя дома на двух подушках, древний будильник на тумбочке скорее лязгает, чем тикает. Я вижу сон… А руки продолжают работать, хватая и вытягивая шланг, хватая и вытягивая… Я продолжаю тащить Веру, но почему она похожа на маньяка-убийцу?!

Помотала головой. Чиву не исчез. Более того – сделался ближе. По его лицу градом катился пот, но он не переставал улыбаться. Тут я и очнулась.

Выпустила шланг, надеясь, что сила тяжести унесет румына вниз. Не тут-то было: оказалось, что я вытянула его полностью. Белыми мертвецкими руками маньяк ухватился за перила.

Пока я без успеха ждала, когда он улетит вниз по скользкой крыше, Чиву перепрыгнул через прутья ограды и оказался возле меня. Рывок руки – и в ладони убийцы появилось хорошо знакомое загнутое лезвие.

– Как настроение? – поинтересовался он, продолжая мерзко улыбаться. – Голова не болит? Суставы не ломит? В животе не колет?

– Нет, – обескураженно ответила я.

– Сейчас будет колоть! – воскликнул он, замахиваясь.

Выбора у меня не было. Знала, что рискую, хотя понятия не имела – чем.

Горлышко хрустального графина удобно легло в ладонь, а его квадратные грани как нельзя кстати прошлись по лысому черепу румына. Я жутко боялась, что хрусталь разобьется и опасная жидкость выплеснется на него… на меня…

Но графин выдержал удар. Лишь отозвался глухим звоном. Вроде бы и голова Чиву выдержала. Все же он рухнул поваленным деревом.

Держа графин дрожащими руками, я оглядела его со всех сторон, отыскивая трещины. Ни одной не обнаружила. Хороший графин.

Посмотрела на Чиву – жив он или мертв? Прижался щекой к полу, словно вслушивается в бетон, глаза закатились, челюсть скошена… Мне сделалось холодно. Однажды я уже грохнула человека. Правда, не графином, а альпинистским молотком. В состоянии аффекта – после того как он застрелил моего мужа и наставил пистолет на меня, собираясь убить. В принципе, мои действия можно считать самообороной. Но все равно, не хочу вспоминать ту историю. Каким бы мерзавцем ни был Джон Бейкер, лучше бы он остался жив. Творил бы свои пакости где-нибудь вдалеке от меня, и я не чувствовала бы постоянную гнетущую вину.

Где Верочка? Что мерзавец Чиву с ней сделал? Неужели пырнул ножом, сукин сын?

– Вера-а! – шепотом позвала я в темноту. Легкий грохот проминаемой кровли.

– Ох, Алена! – страдальчески отозвалась Вера. Голос был далеким. Я силилась разглядеть в темноте край крыши и фигуру Верочки, но ничего не видела. – Он меня ударил чем-то по голове.

– Это хорошо, – сказала я, глядя на нож Чиву, который валялся у моих ног.

– Что – хорошо? – удивилась Вера. – А вдруг у меня сотрясение мозга?!

– Хорошо, что ножом не пырнул! – крикнула я. – Вера, я тебе бросаю пожарный рукав. Обвяжись им. Попробую поднять тебя!

Собрав жесткий шланг в охапку, я перевалила неудобную кипу через перила и отпустила.

– Уй! – воскликнула Вера.

Я опять безуспешно пыталась разглядеть, что происходит на краю крыши.

– Что, Вера? Кто-то появился?

– Нет, Алена. Никого нет. Конец шланга мне в коленную чашечку попал.

Когда же закончится этот вечер! Больше не поддамся на уговоры халявно отдохнуть за границей. Недаром говорят: сколько заплатишь, столько и получишь.

Вера наконец привязалась, дернула разок, оповещая меня. Я начала подъем.

С лестницы за моей спиной опять донеслись какие-то звуки. Кто-то там бродит – или я уже с ума схожу в этом особняке? Как в готическом романе, ей-богу!

На самом деле кто-то действительно может объявиться за спиной. Вон Чиву же всплыл откуда-то. Нельзя исключить и появления других сомнительных личностей. Нужно торопиться.

На этот раз из темноты проступило лицо не начальника охраны, не Анри Жаке в темной шляпе и темных очках, даже не графа Дракулы, а Верочки. Милое очкастое лицо Верочки Шабровой, которая морщилась и держалась за голову. Видимо, за то место, в которое попал Чиву. Что ж, око за око – я отплатила ему тем же.

Мне оставалось выбрать метра два, чтобы взять Веру за руку, когда за спиной зазвучали чьи-то шаги. Человек (скорее всего, мужчина) бежал по лестнице. Ступени натужно скрипели.

Шаги приближались слишком быстро, чтобы я могла что-то успеть. Надо же, ведь ждала, предполагала появление на балконе новых гостей, но ничего не предприняла!

А Верочка уже увидела гостя. И узнала его. Я поняла это по ее лицу.

Резко обернулась, продолжая держать шланг с Верочкой. Ей оставалось пройти два шага до перил.

Жаке! Собственной персоной, в черной широкополой шляпе.

Почему, стоит мне где-нибудь остановиться, на это место начинает сползаться разная нечисть? Он влетел на балкон и замер в каком-то метре от меня.

Попалась!

Единственный вопрос, который волновал меня, – сумею ли одной рукой удержать Верочку, чтобы другой обороняться гранатой графина?

– Мадемуазель Алена! – произнес Жаке, сдвигая шляпу на затылок. – Охранник сказал мне…

Позади него, словно привидение, вырос очухавшийся Чиву. Все-таки у него нет мозгов. Такой удар выдержал, несколько минут провалялся без сознания, – а поднялся как огурчик.

Теперь их двое… Как все отрицательно!

Верочка позади меня с клекотом глотала воздух. Кажется, пыталась что-то сказать.

– Ну что, затравил меня, мусью Жаке? – спросила я. – Доволен, мерзавец?

– О чем вы, мадемуазель Овчинникова? Я не понимаю!

– АЛЕНА! СКАЖИ ЕМУ!!! – вдруг прорвало Веру.

Полностью сосредоточившись на французе, я не поняла, что должна сказать. Что он обманщик и убийца? Жаке это сам прекрасно знает и не устает доказывать.

Прозрение пришло слишком поздно. Я не видела того, что видела Верочка. Заметила только последнее движение.

Блеснуло лезвие.

И Чиву всадил нож в поясницу Анри Жаке.

Вера закричала.

Этнограф выгнулся дугой, рот раскрылся, словно Анри собирался что-то сказать, а в следующий момент из двери появился еще один человек.

Я зажала рот, чтобы сдержать крик.

Боже, какая я дура!

Голову нового посетителя украшала черная шляпа, а глаза скрывали черные очки. Этот человек является главарем убийц, а не хозяин особняка!

Почему должна произойти трагедия, чтобы я поняла все!

Жаке стал такой же жертвой преступников, как доктор Энкель, я, Верочка….

– Алена, зачем? – произнесла Вера, захлебываясь слезами.

Невольно я посадила Жаке на перо убийцы! Подставила хорошего ученого и прекрасного человека! Если бы слушалась его, все бы закончилось иначе. Мы с Верой уже сидели бы в лимузине, ожидая вылета в Россию.

Покаянные мысли захлестнули меня, превратив в безвольную куклу. Анри Жаке скорчился на полу почти на том месте, где минуту назад лежал Чиву, а человек в черной шляпе приблизился ко мне вплотную и сдернул с плеча шнур с хрустальным графином.

– Привет, Скалолазка, – произнес он шепотом, от которого по спине побежали мурашки. – Давно не виделись.

Я не знаю этот голос, но интонации… Откуда-то они сохранились в памяти, знакомые до боли, до ужаса. Он… знает меня?

Свою мысль я не успела додумать. Как не успела разглядеть, сколько еще подручных моего знакомого незнакомца вбежало на балкон. Тяжесть квадратного графина я в полной мере прочувствовала на собственной голове.

Удар перебросил меня через перила. Лихо так. Перелетела, как гимнастка через перекладину. И выпустила шланг, на котором болталась Верочка.

В голове туман.

Грохот слышался почему-то обрывками. Чувствовала, что качусь по скату крыши, но казалось, будто это не мое тело. Руки-ноги – словно стальные чушки. Никакой боли.

Я лениво обнаружила, что кровля резко закончилась. За ней открылась пропасть. Мне бы ухнуть туда, птицей пролететь два этажа и соединиться с далекой водой. Я уже прыгала сегодня с крыши – ничего в этом страшного нет. Внизу придет тишина, наступит покой…

Внутренний голос пытался прорваться сквозь вязкую пелену сознания, пытался докричаться до меня: «После такого удара, Алена, ты не всплывешь. Уйдешь на дно камнем, да там и останешься. Твоя подкорка временно отключилась, ты ведешь себя неадекватно».

Вроде правильно голос говорит.

Я нехотя вскинула руки.

Сильный рывок едва не вытряхнул кости из суставов в плечах. Я взвыла. Меня швырнуло за край, ноги и тело провалились в пропасть, но я крепко уцепилась за водосток. Жестяной желоб противно скрипнул, изогнувшись.

В голове – то светло, то темно. И еще – ужасно хочется спать.

Человек в черной шляпе. Не Анри Жаке. Он чуть не убил меня, крепко вырубив и почти сбросив в реку.

Человек, который назвал меня Скалолазкой.

Он знает мое прозвище. Но откуда?..

Муторно. Я стиснула зубами язык. Глухо закричала.

Во рту распространился солоноватый привкус крови, но боль привела в чувство.

Медленно закинула ногу, подтянула тело, размышляя, зачем совершаю такие сложные движения. Перекатилась на край. Вот я и на крыше. Боже, как хочется спать!

Издалека, словно с другой планеты, услышала голос человека в шляпе. Слова скатились по крыше и влетели в мои уши.

– …Дело сделано. Уходим… Спускайтесь тихо, транспорт ждет… Да, и подберите девчонку…

Наверное, он говорит про меня… Нужно куда-то спрятаться… Только куда? Крыша открыта со всех сторон!

Нужно… Но я не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

А потом веки опустились сами собой, и я провалилась в забытье.

Глава 4
Гонки на лимузине

Меня разбудило нудное гудение. Французский комар искал место для посадки. Я хлопнула себя по уху и от этого проснулась.

Никакого комара не было. Гудение доносилось откуда-то снизу.

С трудом разлепила веки и обнаружила, что темнота чуть отступила. Тучи разошлись, освободив краешек луны. Безразличные звезды напоминали дыры в дряхлом покрывале.

Слева пропасть. Все еще лежу на краю злополучной крыши.

– Вера-а! – с трудом позвала я. Губы – такие неповоротливые, словно на них засох клей.

Тишина. Ни слова в ответ. Только надсадное гудение.

Я свесила голову через край и все поняла. Ну конечно. Теперь ясно, как банда пробралась в особняк.

Вверх по реке удалялись несколько лучей, как будто от автомобильных фар. Иногда один из них выхватывал белый вспененный след или корпус остроносой моторной лодки.

Катера. Именно они издавали звук, который я приняла за комариное пение.

…и подберите девчонку…

Это приказ человека в шляпе. Он говорил обо мне… Конечно, обо мне. Ведь откуда-то мы с ним знакомы.

В висках жарко пульсировала кровь, голову сдавил железный обруч, на глаза надвинулась мрачная тень… Ну и удар перенесла! Как только в речку не скатилась! Скалолазные инстинкты спасли. Подонок в черных очках едва мозги не вышиб! Это Чиву можно бутылкой по голове стучать, как по деревяшке. Ничего ему не будет. А мне нельзя?.. Интересно, мозги не перемкнуло? Надо проверить… «Знание» по-гречески – «гнозис», а по-латыни – «когнитио»; «озис» – «дисциплина»… Вроде не наврала. Языки, кажется, помню, остальное приложится.

– Жива, – облегченно пробормотала я.

Болевой спазм отпустил.

Почему-то помощники человека в шляпе не подобрали меня. Не выполнили приказ. Пошарили, пошарили по крыше, да и махнули рукой. Однако странно…

– Вера-а! – позвала я уже громче и осеклась.

Во мне родилось страшное предположение. Скорее, даже уверенность.

Холуи вместо меня подобрали Веру!

Я обернулась на огни удаляющихся моторок. С трудом поднялась.

…только не забудь меня здесь…

Это слова Верочки.

В груди защемило.

Получается, я бросила ее на проклятой крыше. Отдала на растерзание зверям в обличье людей.

Ноги не держали, поэтому двигалась на четвереньках. Долго ли ползла – не помню. Мозги заволокло туманом, словно конопли накурилась. Но в конце концов нашла пожарный рукав.

Он свешивался с крыши. Вытянула его полностью.

Так и есть – на другом конце нет никакой Верочки.

Они схватили ее и увезли с собой. Вместо меня.

Лучи прожекторов моторных лодок один за другим исчезали за поворотом реки. Через секунду не осталось ни одного.

От парадного донесся короткий гудок. Похоже на полицейскую сирену. Они так включают ее, когда требуют уступить дорогу.

Я с трудом поднялась. Еще не поздно. Моторная лодка – не ракета и даже не отечественный автомобиль. Далеко не уедет. Надо поторопиться, предупредить полицейских. Они сумеют догнать преступников. Нужно только сообщить! Сказать, что там Вера…

Я схватилась за опостылевший пожарный рукав и, торопясь, стала подниматься по крыше. Первые метры не чувствовала уверенности в ногах. Коленки тряслись, икры дряблые, ступни вообще напоминали тапочки – не ощущали ни холода, ни тепла. Словно напрокат взяла. Но потом слабость прошла, чувствительность вернулась. И в голове просветлело.

Быстрее. Я должна добраться до полицейских. Похищена женщина, гражданка России. Подружка моя. Нужно оцепить район, реку. Еще возможно настигнуть похитителей. Я уверена, что Вера жива, что изверги в желтых ливреях не убили ее и не сбросили тело в реку.

Вот и перила, за которые узлом «констриктором» привязан пожарный шланг. Моя работа.

Я перескочила через поручень и едва не наступила на уткнувшегося в пол Жаке. От неожиданности и ужаса закричала.

Черное отверстие в спине, оставленное лезвием Чиву, показалось огромным. Вокруг него чернело пятно.

Господи, что же я наделала! Подозревала невинного этнографа в мыслимых и немыслимых грехах! А в результате подставила его под нож.

Опустилась на колени и осторожно перевернула француза. Когда отняла руку, то обнаружила, что ладонь вся в крови.

Жаке простонал.

Увозимая в моторной лодке Верочка сразу отошла на второй план. Да, я обязана спасти подругу. Мою лучшую подругу, которая всегда бескорыстно мне помогала.

Но не могу же я бросить раненого человека!

Что делать?

Мучительный выбор разрядился слезами.

– На помощь! – наудачу прокричала я.

Ни слова в ответ. Никто меня не услышал. Здесь, на темной крыше, казалось, что особняк над рекой умер. Если и присутствуют рядом души, то исключительно мертвые. Прежние хозяева дома на реке безмолвно наблюдают за моими страданиями.

Как в кино.

Помнится, на Крите мне удалось спасти бывшего мужа, действуя быстро. Врач тогда сказал, что если бы Леха потерял чуть больше крови, то вряд ли бы выжил. С тех пор крепко затвердила два слова – тампон и скорость.

Нужно чем-то остановить кровь. Заткнуть рану. И как можно быстрее вызвать доктора.

Прижала к сочащейся ране платок, который нашла в кармане Анри, перетянула повязку ремнем от его брюк. Крови вытекло немало. Вся рубашка пропиталась ею. Перемазала в крови руки и платье. Да черт с ним – с платьем!

По узкой лестнице, ведущей с балкона, я спустила раненого француза на своих плечах. Очень осторожно, медленно одолевая ступеньку за ступенькой. Анри оказался легким. А может, просто много крови потерял?.. В любом случае, мне не привыкать таскать на спине груз. Хороший альпинистский рюкзак, если набить под завязку, весит почти как щуплый этнограф.

Наконец лестница закончилась, и я вышла в пустой коридор. Пара незнакомых маркизообразных личностей с презрением взирали на меня с портретов. Пошли к черту!

– Кто-нибудь! На помощь! – закричала я. – У меня здесь раненый!

Снова никто не откликнулся. Черт, ну где же они все?

Коридор показался на редкость длинным. Таким же длинным, как восхождение на пик Победы. Я сама не ходила – молодая еще, – но мне рассказывали про изнурительный и кажущийся бесконечным путь к вершине. Все-таки Анри не легок. Это вначале он показался не тяжелее рюкзака. А теперь с каждым шагом придавливал к полу.

Появилась знакомая развилка – коридор завершался рекреацией, из которой в основной зал спускалась лестница. Я вдохнула поглубже и заспешила к ней. Уже вижу людей внизу. Несколько мужчин в смокингах – явно гости – сгрудились возле стены, чего-то ожидая. Посередине зала замерла этнографическая экспозиция галльской деревни. Глиняная посуда и блеклые деревянные постройки среди полированного мрамора и богатого декора – этакий островок древности, перенесшийся из прошлого. Он казался ненастоящим – протяни руку, и она легко пройдет, словно через голографическую проекцию. И ради этой виртуальной картинки состоялся вечер, принесший столько несчастья!

Тело доктора Энкеля отсюда не видно. Неужели он до сих пор стоит, прислоненный к стене?

Я притормозила возле перил, чтобы перевести дух. И тут же вверх по лестнице ко мне рванулись двое французских жандармов в смешных шапочках и в синей униформе с белыми портупеями. Совсем как у Луи де Фюнеса в старых комедиях.

– Быстрее! – закричала я им. – Нужен врач! И нужно догнать преступников! Они уплывают по реке!

Уже на верху лестницы полицейские неожиданно вытащили короткоствольные табельные револьверы, и я поняла, что дела мои плохи. Просто хуже некуда.

На лицах жандармов застыло выражение непререкаемой правоты. Они не слышали ничего. А может, не желали слушать.

– Отпустите заложника! – заорал один из них, тыча в меня револьвером. По голосу я поняла, что это женщина. – Отпустите заложника! Бросьте оружие!

Добрые дела – это всегда неприятности. Над добрыми делами смеются, за них лупят по-черному. Добро люди обычно не приемлют. Сколько раз я горела на этом! Еще в школе – на контрольных по истории – подружки, которые списывали у меня, получали «отлично». Мне же доставалось «удовлетворительно». Теперь, кажется, понимаю, что так наша «историчка» Марья Степановна пыталась отбить у меня желание делиться с посторонними своими знаниями. Возможно, она была права: необходимо ценить собственный труд. Но ее старания пропали зря. Как я могла не дать лучшей подруге Галке посмотреть мою тетрадку?..

Вот и сейчас. Спасаю человека, а окружающие этого не видят.

Два ствола глядели в мой лоб черными отверстиями – я даже могла различить нарезку внутри них.

Что же эти жандармы такие тупые! Где оружие, которое я должна бросить? Светкино платье обтягивает меня, словно вакуумная упаковка. Да, с ног до головы я заляпана кровью – будто только из разделочного цеха! Но должны же они быть повнимательнее и заметить, что я держу на руках раненого!

– Послушайте…

– Отпустите заложника! – Голос женщины-жандарма сорвался в конце фразы. Нет, это в самом деле серьезно. Так серьезно, что описаться можно. Даже напарник женщины оторвался от меня и опасливо глянул на боевую подругу.

Демонстративно медленно, чтобы не провоцировать жандармов на расстрел, я опустилась на колени, сгрузив тело Жаке на пол. Оба дула напряженно сопроводили меня.

– Послушайте, – попробовала я снова. – Этому человеку срочно нужен врач. И еще. Настоящие преступники уходят. Их можно догнать. У них как раз находится заложник!

– Бросьте оружие! – озлобленно повторила женщина. Как же ее переклинило!

– Вы что? Вы не должны в меня стрелять, не я злодейка на сегодняшнем вечере. И потом, если вы пристрелите меня, погибнет и моя подруга… Как вы этого не понимаете!

– Бросьте оружие! – заорала женщина.

Она приблизилась ко мне и почти уперла дуло в мой лоб. Ее напарник остался позади. Выглядел он растерянным и уже не целился. Явно не ожидал такой истерики от коллеги.

– Анна… – осторожно произнес он.

– Замолчи! – закричала женщина. – Где…

Я не позволила ей закончить. Молниеносным движением ухватила за ствол, резко рванула на себя. В чопорной рекреации раздался варварский звук сломанного пальца… и револьвер оказался в моих руках.

– Назад! – заорала я, направив железную игрушку в блюстителей порядка. – Бросить оружие!!

Взгляд женщины-жандарма оставался безумным, когда она пятилась, сжимая кисть правой руки. Раздался глухой стук. Ее напарник бросил на паркет свой табельный, поднимая дрожащие ладони.

– Как вам не стыдно! – сказала я, не опуская револьвера. – Вы должны бороться с бандитами. А сами толкаете людей на преступления. Где ваш разум?

Они меня не понимали. Я видела это по глазам. В них читался только страх. Как бы «кровавая Мэри», только что прирезавшая месье в смокинге, не устроила парочке добросовестных жандармов глубокий свинцовый массаж.

Я махнула на них рукой, подошла к мраморным перилам и крикнула вниз:

– Здесь есть врач? Срочно нужен врач! У меня раненый!

От компании мужчин отделился немолодой человек, с сомнением поднял подбородок, глядя на меня.

– Быстрее сюда! – крикнула я ему. – Здесь раненый!

Пока он неуклюже взбирался по лестнице, мальчик и девочка, игравшие в полицейских, изумленно пожирали меня глазами. Кажется, до них что-то дошло. Черт возьми, неужели для пробуждения их разума обязательно ломать им пальцы и махать под носом револьвером!

Добравшийся до нас врач покосился на короткоствольный аргумент в моей руке, но, заметив этнографа, тут же кинулся к нему.

– Господи! Это же Анри! Что с ним случилось?

– Его пырнули ножом.

Я опустила револьвер. В нем больше не было нужды. Раньше мужчина-жандарм сомневался, а теперь и вовсе убедился в моей непричастности к преступлению. Во взгляде женщины пропала истеричность. Осталась только дикая боль, заставившая ее прижаться к стене и исторгать безмолвный крик.

– Он будет жить? – спросила я врача, кусая окровавленный ноготь.

– Надеюсь… – ответил он, наклоняясь к губам Анри. – Да, он дышит. Нужны бинты, марля, антисептики…

– Вы поможете? – спросила я мужчину-жандарма.

– Да, – с готовностью закивал он. – Конечно.

Я протянула ему револьвер и только тут поняла, что до сего момента никогда не держала в руках страшное изобретение человечества. Надо же… Угрожала пистолетом, даже не зная – заряжен он или нет. Такой маленький, но тяжелый… Весомое средство убеждения.

Жандарм взял револьвер – на какое-то мгновение меня кольнуло сомнение, – но опустил оружие в кобуру.

– Нужно догнать преступников, – сказала я. – Они уходят по реке. В их руках находится заложница…

Парень растерянно обернулся к напарнице, которая, прижавшись к стене, продолжала беззвучно хватать ртом воздух. Понятно, кто у них главный. Шефу сейчас не до преследования, у нее небольшие проблемы. А помощник, похоже, способен только щеголять в полицейской форме и кричать: «Руки вверх! Нашпигую пулями, как утку яблоками!»

– Вы приехали вдвоем? – спросила я.

Он пожал плечами, подразумевая: «А что, собственно, такого! Убийство есть убийство. Не в первый раз. Зачем здесь толпа».

От полицейских толку не будет. Ожидать других – бессмысленно.

Веру нужно спасать самой. Раненому этнографу подсобила, как могла. От меня больше ничего не зависит.

Я в последний раз взглянула на бледное лицо Жаке, рывком оторвала кончик ногтя и понеслась вниз по лестнице.

Сколько же потеряно времени на бестолковых жандармов! Моторные лодки, конечно, не реактивные, до Африки не успели добраться, но догоню ли я их?

Думая об этом, вылетела на парадное крыльцо. Толпившиеся там дамы и месье шарахнулись от меня, как от чумы. Еще бы… Выгляжу так, словно прирезала парочку капиталистов, причем исключительно из идейных соображений.

Прямо перед входом стоял пустой патрульный «рено» с мигалками. Такого же синего цвета, как форма жандармов. Я на мгновение притормозила возле машины.

А что, если… Нет, всполошатся другие «законники», обвинят в краже имущества французской жандармерии. Я огляделась и увидела чуть поодаль, под сенью деревьев, длинный ряд лимузинов.

Свой обнаружила сразу. На его капоте устроился наш чернокожий водитель. Он курил, окутав себя клубами дыма, словно паровозная труба. Весьма кстати!

Кинулась к задней дверце:

– Скорее! – закричала я. – Едем!

Напугала его. Чернокожий поперхнулся дымом, поспешно выбросил окурок и запрыгнул в кабину.

– Больше никого ждать не будем? – поинтересовался он через маленькое окошко.

– Нет. Поторопитесь!

Мы выехали со стоянки, прокатили мимо парадного, мимо рокочущей светской толпы, минули распахнутые кованые ворота и оказались за пределами особняка.

Сразу ухнули в темноту. Фары лимузина светили как два прожектора, но за пределами лучей ничегошеньки не было видно. Тучи опять заволокли луну и звезды. Все в этот вечер складывалось против меня!

Река должна находиться рядом с дорогой, за деревьями. Запомнила, когда мы ехали в особняк, предвкушая удивительный вечер.

– Так куда направляемся? – спросил водитель.

– На реке поблизости есть причал?

Шофер помолчал, затем ответил:

– Вы пили сухое или крепленое?.. В любом случае, огорчу вас. Мы едем по дороге на лимузине!

Я заскрежетала зубами. Каким разговорчивым сделался наш водила! По дороге сюда молчал, словно пришибленный. Что он курил?

– Я прекрасно понимаю, где нахожусь, – произнесла, почти не разжимая зубы. – Я спрашиваю вас, где на реке ближайший причал?

– Я что, лодочник? Я – водитель лимузина! Если хотите знать, это призвание!

Призвание? Водитель лимузина? Нет, он точно обкурился.

– Как долго дорога идет вдоль реки?

– Километра четыре.

– А потом?

– Шоссе поворачивает на Пуатье.

Да, я помню. Поворот был крутой, градусов под девяносто.

Посмотрела в окно, надеясь увидеть огни моторных лодок, но обнаружила только свое призрачное отражение в стекле.

– А что находится дальше по реке?

– Какая-то ферма, свинарники.

– К ним должна вести дорога! – обрадовалась я.

– Да, кажется, есть проселочная.

– Нам туда! – заключила я и полезла в свою сумочку, лежавшую на сиденье. Где-то в ней был платок. Надо вытереть кровь. А то люди пугаются.

Водитель молчал, переваривая мои слова. Я чувствовала, что скоро последует ответ. С величайшим удивлением извлекла из сумки дорогущие духи «Лили Прюн»…

Вот те раз! Откуда они тут взялись? Кто подложил?..

Вслед за духами вытянула длинную цепочку, сверкнувшую бриллиантами.

В этот момент в окошке появилось лицо водителя.

– Вы что, спятили? Ехать на лимузине по проселочной дороге…

Он осекся, глядя на меня. А я не могла вымолвить ни слова, глядя на него.

Это совершенно другой водитель! Тот, что встречал нас в аэропорту, был полноватым, степенным. А этот – рэпер какой-то с выпученными глазами. Как я не заметила раньше! Лимузин, в который я запрыгнула, совершенно чужой. Только сейчас поняла. Кто в здравом уме подсунет в мою сумку «Лили Прюн» и бриллиантовое колье? Да и не моя это сумка! И норковое манто, брошенное на сиденье, тоже не мое. Я такие только по телевизору видела – на подружках банкиров и на женах политиков.

Как все отрицательно!

Водитель заорал. Он меня наконец разглядел. Особенно живописно, наверное, выглядят кровавые пятна на лице и на платье.

– Ладно, чего теперь орать, – успокоила его я.

– Кто вы?

– Уже не важно… – Прожекторы лимузина выхватили из темноты указатель развилки. – Езжай прямо, на проселочную!

Итак, мои вещи и документы остались в другом лимузине. Вернуться? Каждая минута промедления может стоить Верочке жизни.

Переход на грунтовую дорогу известил о себе ощутимым толчком. Я снова поглядела в окно.

Ни одного огонька на реке, хоть тресни! А что, если мы уже проехали мимо? Что, если бандиты пришвартовали катера не у пристани, а где-нибудь возле берега? Пересели в автомобили и были таковы!

Развивать эту мысль не хотелось. Ясно, что тогда у меня мало шансов догнать головорезов.

Единственный разумный выход – упрямо переться вдоль реки.

– У вас есть минеральная вода? – спросила я.

– Посмотрите в холодильнике, – недовольно бросил водитель.

Кровь пришлось смывать ледяной минералкой. Другой вариант – шампанское «Лоран Перье», тоже из холодильника. Одноразовые салфетки, которыми я вытиралась, кидала в ведерко для льда. Под конец оно превратилось в урну хирургической операционной после десятичасового полосования какого-нибудь бедолаги.

Когда подъехали к небольшой обшарпанной ферме, удалось привести себя в порядок. Стерла почти всю кровь с лица, рук и шеи. В ткань платья она впиталась подобно грунтовке, которой покрывают ржавчину. В походных условиях удалить ее невозможно. Придется ходить так – благо ночка нынче темная.

Двор фермерского особняка был освещен, и я с облегчением увидела за постройками темную ленту реки. На наш требовательный гудок из дома вывалился заспанный сельчанин с ружьем. После недолгого выяснения – что за перцы и откуда? – он любезно сообщил, что минут десять назад слышал гудение моторок.

Его информация меня весьма порадовала. Значит, все-таки я не упустила похитителей, иду по следу.

– А мы сумеем проехать вдоль реки? – спросила я.

Не снимая пальца со спускового крючка, фермер задумчиво почесал стволом лоб. Я жутко испугалась, что он ненароком высадит себе мозги. И снова мне придется оттираться минералкой, которая, кстати, почти закончилась.

– Дорога есть. Но вы вряд ли проедете.

Водитель тут же обеспокоено встрял в диалог:

– Может, вернемся обратно, мадемуазель?

Я проигнорировала его вопрос и снова обратилась к фермеру:

– Дальше по реке есть какие-нибудь пристани, лодочные станции?

– Километрах в восьми пристань селения Шате. Только туда вам не добраться. За километр до Шате дорогу пересекает протока, через которую нет моста. Да и до протоки вы не доедете на своем корыте.

– Эй! – крикнул задетый водитель. – Осторожнее со словами!

– Как же перебраться на другую сторону протоки? – продолжала я допрос.

– Нужно сделать крюк. Вернуться на трассу, проехать в сторону Пуатье километров пятнадцать, дальше есть поворот к пристани.

Двадцать километров по трассе – это как минимум двадцать минут. На такое время покидать реку я не собиралась. Боялась потерять след моторных лодок. Проклятье! Что же делать? Если бы знать, куда похитители держат путь!

– Поехали! – приказала я.

– Назад? – с надеждой спросил водитель.

– Нет. Прямо.

Не знаю, что имел в виду фермер, когда упоминал о плохой дороге. Это у нас, в российской деревне, если слышишь о таковой, то живо в деталях представляешь глубокие канавы и колдобины, в непогоду залитые водой. Грязищу, в которой легковушки тонут по крышу, надеясь пройти по колее трактора «Беларусь». А французский проселок мне показался вполне пригодным для передвижения. Даже гравием посыпан.

Я опустила тонированное стекло, вглядываясь в ночную мглу. Все пыталась различить что-нибудь на реке. В помощь из-за туч выглянула луна, осветив контуры берегов и темную линию леса. Моторки словно и не ходили тут никогда. Ни следа не осталось… Да и как обнаружить след на воде? Это на дороге или в лесу след можно увидеть, пощупать, попробовать языком… А в воде – был он и нет! Одни рыбы чего-то видели, так они обычно помалкивают.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю