Текст книги "Проклятие Змея"

Автор книги: Олаф Локнит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Если не можешь есть – пей, – вяло ответствовал барон Юсдаль. – Меня выворачивает при одной мысли о пище! Насколько я понимаю, мы подходим к острову? Это – Вадхейм?

– Именно, – подтвердил я, не без злорадства наблюдая за Хальком, от которого за время путешествия по морю осталась бледная тень. – Успокойся, не позже полудня ты ступишь на твердую землю и сможешь броситься в объятия к чудовищу, порожденному древними Нифлунгами.

– К-какому «чудовищу»? – заикнулся Хальк. Сегодня он соображал исключительно туго.

– Вот послушай, что мне рассказал Хререк... – я быстро передал месьору библиотекарю мрачные словеса, конуга. Хальк молчал и тупо созерцал проплывавшую по правому борту белоснежную ледяную глыбу.

– Посмотрим... – неопределенно высказался барон Юсдаль. – Напридумывали всякой ерунды! Проклятия, чудовища, магия... Тьфу! Уверен, дело обстоит гораздо проще.

– О чем беседуем, други? – громыхнул за нашими спинами знакомый басок. Король проснулся и подошел к нам. – Делите мои сокровища?

Конан выглядит прекрасно. Море для нашего обожаемого монарха – почти дом родной: недаром их варварское величество много лет подряд бороздили воды Полуденных морей в качестве зингарского королевского корсара. Конан притащил с собой большой кусок черного хлеба, украшенный ломтем нежно-розовой свиной грудинки.

Хальк, узрев непринужденно жующего короля немедля приобрел уже не бледный, а изжелта-зеленый вид и покрепче ухватился за фальшборт. Конан будто ничего и не заметил. Киммериец жизнерадостно осклабился, и протянул Хальку хлеб с мясом:

– Хочешь куснуть?

В этот момент дракон подпрыгнул на особенно высокой волне, месьор Юсдаль громко икнул, закатил глаза, перегнулся через доски фальшборта и одарил Океан наимерзейшей смесью из собственной желчи и ягодного вина.

Так ему и надо! Не будет впредь выдумывать несуществующие клады!

Ближе к полудню наша маленькая флотилия, благополучно миновав опасные водовороты, создаваемые встречными течениями и подводные скалы, оберегавшие подходы к острову, вошла в узкий залив-фьорд.

Справа и слева поднимались черно-коричневые скалы, поросшие жиденькими елями, борта дракона стукались о небольшие ноздреватые льдины, в изобилии плававшие в водах фьорда. Шли медленно, на веслах – Хререк направлял корабль в дальнюю часть залива, где, по его словам, прежде обитали люди и могли сохраниться постройки, которые мы смогли бы использовать. По мнению Конана, необходимо было устроить постоянный лагерь на берегу и уже оттуда проводить разведку в глубине острова.

Нордхеймская ладья-дракон исключительно хороша тем, что может без каких либо трудностей идти почти по любому мелководью – осадка у драконов невелика, обычно такие ладьи, слегка разогнавшись, «выползают» на галечный или песчаный пляж более чем на четверть своей длины и дружина может прыгать прямиком на вражеский берег не замочив ног...

Так и получилось. Мы увидели зажатую меж скал ровную долину – неподалеку от берега замечались поросшие травой вытянутые возвышения: знаменитые «длинные дома» нордлингов. И – о, чудо! – над одним из заброшенных строений курился сизоватый дымок! Оказывается, Вадхейм вовсе не забыт людьми. Но почему тогда не заметно кораблей, принадлежащих местным жителям?

Наш дракон мягко ткнулся форштевнем в мелкую сероватую гальку, покрывавшую берег. Послышались резкие команды Хререка, Конана и Гебериха-вези – предстояло разгрузить кнорры и вывести на берег лошадей.

– Хальк, Тотлант! Темвик, и ты тоже! – рявкнул Конан. – От вас все равно никакого проку, так что сходите к домам, поглядите кто там живет!

Хальк, оказавшись на берегу неожиданно порозовел и даже обрел некоторую величественность, коей он обычно вводил в смущение невежественных варваров.

– Идем, познакомимся, – сказал барон Юсдаль подталкивая меня и Темвика. Неизменная Тюра тоже увязалась за нами – никто ведь не заставит девицу (пусть даже и воительницу...), перетаскивать с кораблей на берег тяжелые тюки или мешки с продовольствием? Хальк продолжал болтать:

– Странно, нас не вышли встретить. И потом, если на Вадхейме обитают люди, то, как они держат связь с материком? На берегу лежит только обтянутая кожей рыбацкая лодчонка, никаких следов стоянки кнорров или драконов!

Прибрежная деревушка составлялась из восьми длинных домов, причем пять из них были почти разрушены. Следов деятельности человека очень мало – лишь возле строения, над которым вился дым, мы нашли связки хвороста и деревянную раму с протянутыми веревочками – сушить рыбу.

– Тюра, иди вперед, – скомандовал Хальк, когда мы оказались возле деревянного притвора, закрывавшего вход во вкопанный в землю длинный дом. – Они не испугаются женщины, кроме того, ты знаешь наречие нордлингов, а мы слишком плохо говорим на асирском или ванирском языках.

Тюра пожала плечами, толкнула дверь и молча вошла. Мы последовали за ней.

Прокопченная двускатная крыша, запах дыма. Темные деревянные лавки по стенам. В середине дома, под отдушиной, располагается выложенный потрескавшимися от жара камнями круглый открытый очаг. Горит жиденький костерок, над пламенем – черный от сажи котел.

– Сигис хайле! – громко сказала Тюра, обращаясь в полутьму. Я понял, что она приветствует хозяев на языке нордлингов.

– Хайле, гуннихильд, – послышался скрипучий старческий голос, наверняка принадлежащий женщине. Порывшись в памяти я вспомнил, что слово «гуннихильд» означает «дева-воин». – Хват хейтир ту?

– Ик им Тюра Иварсдоттир, – ответила наша воительница и сразу спросила: – Почтенная, ты говоришь на аквилонском?

– Я говорю на многих наречиях... – из оранжевого мрака появилось наистраннейшее согбенное существо – невероятно старая женщина, облаченная в ужасающие лохмотья. – Твой запах, Тюра, дочь Ивара, я различила. Но мужчины, пришедшие с тобой, пахнут очень необычно... Вот этот (старица ткнула корявым пальцем в Темвика) – не человек! Другой пахнет пергаментом, третий – колдун из дальних земель Полудня! Я права?

С величайшим изумлением я понял, что старуха была совершенно слепа! Оба глаза затягивали молочные бельма.

– Да-да, не удивляйтесь, – размеренно вещала хозяйка длинного дома. – Мои глаза не видят, но я давно научилась чувствовать запахи, движения... Госпожа Тюра, скажи, я не ошиблась? Кто этот нелюдь?

Новый кивок в сторону оторопевшего Темвика.

– Я происхожу из племени Карающей Длани, оборотень, – быстро сказал Темвик. – Не бойся, почтенная, тебя никто не обидит!

– Я уже не в том возрасте, чтобы страшиться людей или нелюдей, – с достоинством ответила старуха. – Карающая Длань? Да, прежде я слышала о вашем племени... Кто остальные?

Тюра ткнула меня и Халька локтем. Пришлось представляться. Пышные титулы барона Юсдаля и мое стигийское имя не произвели на хозяйку никакого впечатления.

– Добро пожаловать на Вадхейм, мир вам, – просто сказала старица. – Люди, которых я знала прежде, называли меня Алафридой, дочерью Гутторма. Я последняя... почти последняя, из нордлингов рода Гутторма, оставшихся на этой земле. Если не испугаетесь, то я скажу, что сородичи считали меня ведьмой и не ошибались...

– Хальк?! Вы где? – послышался от порога обеспокоенный голос Конана. Тяжелая фигура короля загородила светлый дверной проем. – Ага, значит с вами все в порядке! Постойте, а кто эта... гхм... эта уважаемая госпожа?

Конан остановился перед сгорбленной Алафридой с недоумением разглядывая ее древний изорванный наряд, глубокие морщины на коричневом лице, длинные седые волосы (заплетенные, однако, в косы) и слепые бельма.

– Какой большой человек! – внезапно прошамкала старуха, касаясь одежды варвара. – Чувствую силу, заключенную не только в теле и духе, но и во власти... Ты конуг дружины, пришедшей на кораблях в мой фьорд?

– Это, почтенная, король далекой страны Аквилония, – тихо сказала Тюра на нордхеймском. – Его имя, данное при рождении – Конан, из Канахов.

И это сообщение не удивило Алафриду. Она ненадолго задумалась, пожевала бескровными узкими губами и, наконец, изрекла:

– Светлый государь из Восходных земель? Никогда бы не подумала, что в моем жилище однажды появится конуг сказочной Аквилонии, о которой я знаю только из легенд... Впрочем, я чувствую – вы меня не обманываете. Садитесь у огня, сегодня я приготовила рыбную похлебку...

Ближе к вечеру брошенная людьми деревня (по объяснениям Алафриды прежние жители залива именовали его «Одаль-фьордом») вновь наполнилась гомоном человеческих голосов. Раздавался стук топоров – дружинники Гебериха первым делом принялись подновлять дома, в которых собирались разместиться на первый ночлег. Я, Темвик, Конан и старый ярл Торольв вкупе с прелестной племянницей перенесли вещи в дом Алафриды, радушно пригласившей нас остановиться в ее обширном пустующем жилище.

Слепая старуха действительно оказалось самой настоящей ведьмой – осматривая дом, я нашел множество тому подтверждений. Неподалеку от ее скромного ложа висели пучки сушеных трав, использовавшихся для приготовления магических декоктов – обнаружилась даже редчайшая, ценящаяся в странах Заката на вес алмазов, «Драконья голова»: порошок, сделанный из этих скромных синих цветочков погружал человека в провидческий транс, и не было случая, чтобы пророчества были ошибочными! Далее я обнаружил три черепа – человеческий, козлиный и принадлежащий снежному барсу, множество амулетов на кожаных шнурках, причем многие из них обладали нешуточной волшебной мощью и были призваны отгонять нечистую силу или противостоять некоторым заклинаниям. Неужели Алафрида сама делала эти обереги? Если это правда, значит старица знает толк в своем ремесле!

– Тотлант? Ползи сюда, питон стигийский! – барон Юсдаль, оказавшись на берегу, мгновенно позабыл о морской болезни и снова обрел прежнее злоязычие. – Я тебе такое покажу – не поверишь!

Мы прошли в дальнюю часть дома и оказались перед занавесью, грубовато сшитой из обрывков сероватой домотканины. Хальк театральным жестом отбросил пыльную тряпку и вопросил наигранно-зловещим шепотом:

– И что думает об этом великий волшебник Тотлант из Луксура? Несколько необычно для забытого людьми и богами фьорда, согласись?

Да уж, необычно, и сказано это довольно мягко. Обстановка маленькой огороженной «комнатки» никак не вязалась с полуразвалившимся длинным домом, коптящим очагом и слепой ведьмой.

Перед нами находился скромный самодельный столик, слева, у стены, обнаружилось аккуратно застеленное ложе с меховым одеялом и самой настоящей шелковой подушкой. Ткань, правда, изрядно вытерлась и была слишком засалена, но само наличие шелковой подушки в обиталище нордхеймской колдуньи—отшельницы выглядело абсурдно.

На столике громоздились семь фолиантов в деревянных и кожаных обложках, сбоку красовалась изящная серебряная чернильница. В маленькой нише виднелась маленькая золотая статуэтка Митры Всевидящего, перед ней – лампа, фитилек пылает язычком бледного пламени. В углу – большой дорожный сундук, запертый на замок. Судя по отделке и узорам, сундук делали аквилонские мастера.

– Мысли, мнения, соображения? – Хальк взглянул на меня.

– Никаких мыслей и мнений, – я шагнул к столику и раскрыл верхнюю книгу. – Оригинально, ничего не скажу... Сочинение Оттона из Локабрии. «Размышления о деяниях славных короля Сигиберта Великого, с двадцатью рисованными миниатюрами».

– Редкая книга, – уверенно сообщил библиотекарь. – Если это оригинал, а не позднейший список, за нее можно получить до сотни кесариев у любого коллекционера Тарантии. Однако, я не думаю, что госпожа Алафрида интересуется историей Сигиберта Завоевателя. Кроме того, читать она не может по вполне понятной причине...

– Не трогайте здесь ничего!

Мы обернулись, увидев незаметно подошедшую ведьму. Старуха, судя по виду, была слегка раздражена.

– Это вещи моего постояльца, – сказала Алафрида. – Он ушел на охоту, появится на закате. Если, конечно его не напугают ваши добры молодцы – шум подняли на весь остров...

– Постояльца? – озадачился Хальк. – Кто он, почтенная?

– Аквилонец. Думаете, откуда я так хорошо знаю ваш язык? Я готовлю ему пищу, а он заботится обо мне... Он живет на Вадхейме уже девять зим.

«Значит, со времен правления Нумедидеса, – мысленно отметил я. – Но как оказался в этой немыслимой дыре аквилонец, да еще и хорошо образованный? Надеюсь, вскоре все выяснится».

– Ваша Тюра вместе с оборотнем приготовили обед, – проскрипела Алафрида. – Всяко получше, чем вонючая похлебка из рыбы... Идите кушать, достойные гости. И мы молча пошли кушать.

Глава 2

Хальк, первый рассказ

«Обитатели Вадхейма»

о. Вадхейм,

20-21 дни Первой весенней луны 1293 г.

И так, давайте откроем медный тубус, в котором хранятся аквилонские и зингарские мореходные карты и лоции, выберем свиток с обозначением «Острова Полуночи и Полуночного заката», развернем его на столе и попробуем внимательно изучить.

Прежде всего, следует обратить внимание на имя составителя карты: капитан Эрладес из Карташены.

Имечко, что ни говори, знаменитое. Эрладес, исключительно удачливый пират и контрабандист, несколько лет возглавлял флотилию королевских корсаров Его величества Фердруго, потом рассорился с государственными чиновниками из-за несправедливого дележа добычи и ушел на вольные хлеба, не стесняясь грабить даже зингарские корабли. Некоторое время обитал на Барахас, сколотил собственный маленький флот из шести караков, в течении четырех лет с успехом разбойничал на Полуденном побережье. Захватил, разграбил и сжег шемский город Каффу и однажды небезуспешно штурмовал Золотую Башню Асгалуна, откуда вынес сокровищ примерно на три «сфинкса» – сумма не просто огромная, а фантастическая!

Эрладес объявлен «злодеем короны» в Зингаре, Аргосе, Офире и Шеме; капитан был внесен в розыскные листы Аквилонии еще в правление короля Вилера. После долгой охоты, военный флот Зингары сумел-таки потопить четыре из шести судов Эрладеса и одно захватить, но сам доблестный мореплаватель сумел улизнуть на своем флагмане «Эль Рита» и скрыться от правосудия. Как человек с богатым жизненным опытом и умудренный сединами, Эрладес вскоре после исчезновения с Полуденного побережья решил, что времена веселой молодости миновали, а безбедную старость он себе обеспечил целой кипой закладных бумаг и векселей офирских торговых домов, куда вкладывал (под вымышленным, понятно, именем) награбленное золото. Теперь следовало вспомнить о накоплении ценностей духовных и внести свое имя не только в историю пиратства, но и в более почетные списки первооткрывателей неизвестных земель. Бросать морское дело и удаляться на покой лихой капитан вовсе не собирался – Эрладес заделался исследователем и картографом. Предметом его интереса служили островные архипелаги далекой Полуночи, а так же бесчисленные фьорды Нордхейма. Напоследок следует заметить, что бурная биография капитана Эрладеса на этом не заканчивается. Как старый приятель Конана по пиратским забавам на Полуденном Побережье, сей достойный муж получил от нового государя Аквилонии назначение в Морской Коллегиум нашего королевства – киммериец, используя старые связи и королевское влияние, отыскал успевшего состариться Эрладеса и пригласил на службу Высокой Короне. Теперь капитан трудится на поприще восстановления и укрепления морского флота Аквилонии, почти полностью уничтоженного в темную эпоху правления Нумедидеса. Одно плохо – в других странах смертные приговоры Эрладесу так и не отменили (поскольку безобразничал он с фантазией и королевским размахом...) и выезжать за пределы владений Трона Льва капитану категорически не рекомендов алось. Впрочем, историю совместных приключений Конана и прославленного зингарца я расскажу как-нибудь в другой раз. Не будем отвлекаться от главного.

Карта Ванских островов была создана капитаном приблизительно восемь—девять лет назад и на сегодняшний день полагается самой подробной. На своей «Эль Рите» Эрладес обошел все девять крупных островов архипелага, составляя карты побережья и отмечая все необходимое – течения, фарватеры, подводные скалы, измеренные лотом глубины. На четырех островах капитан высаживался, пытаясь нарисовать планы суши, но в этом деле знаменитый моряк был на удивление небрежен...

Глядя на карту можно понять, что береговая линия Вадхейма весьма причудливо изрезана – остров напоминает эдакую гигантскую морскую звезду с. пятью лучами-щупальцами, вдающимися далеко в море. Двадцать два фьорда, четыре открытых бухты.– От полуночного берега до полуденного – сорок восемь лиг. Два горных хребта.

К сожалению, более ничего полезного из плана Эрладеса извлечь невозможно – капитан не утруждал себя подробным исследованием острова и план изобилует белыми пятнами. Собственно, даже горы и единственная река Вадхейма набросаны на карте весьма схематично и я уверен, что их истинное местоположение значительно отличается от указанных Эрладесом. Зато полно лоцманских указаний, в которых я, как человек насквозь сухопутный, ничегошеньки не смыслю.

Если верить карте, конуг Хререк привел наши корабли в длинный узкий фьорд, рассекавший «щупальце морской звезды» на полуденном восходе острова. Стоянка, бесспорно, удобная – мы укрыты от ветров скалами, во фьорде вода спокойна даже в сезон штормов, долина покрыта сосновым и еловым лесом. Но как прикажете приступать к поискам клада, совершенно не представляя, где он находится? Остров-то немаленький, размерами превосходит иное аквилонское графство... Боюсь, наше предприятие превратится в поиски иголки в стогу сена. Оно и к лучшему!

Почему «к лучшему»? Я уже и сам не рад, что затеял эту дурацкую авантюру. Одно дело – устроить невинный розыгрыш, и совсем другое – ввести в заблуждение высших государственных управителей Аквилонии, которые устроили экспедицию на Вадхейм. Кроме того, мне становится не по себе от мысли о том, что я стал причиной гибели многих людей из охраны короля – не затей Хальк Юсдаль казавшуюся тогда забавной игру под названием «найди клад Нифлунгов» они были бы сейчас живы и здоровы! Затем, меня очень беспокоят мрачные пророчества маркграфа Ройла – Ройл уверен, что клад (который якобы «одушевлен» или вроде того...) сам полезет к нам в руки и, соответственно, новые владельцы легендарных сокровищ Тразариха огребутся сказочным проклятием по всей форме – означенное проклятие достанется нам в наследство вместе с кладом...

Следующая трудность: наши таинственные соперники, уже несколько раз пытавшиеся уничтожить отряд. Однако, великий король Сигиберт, отличавшийся не только воинственностью, но и мудростью, говаривал – «Включи действия врага в свои планы и сделай так, чтобы враг тебе помогал. Тогда победа окажется в твоих руках!» Сиречь, если достоверно выяснится, что клад не выдуман и действительно находится на Вадхейме, с помощью хитроумного Тотланта придется измыслить интригу, в результате которой таинственное сокровище окажется в лапах конкурентов. Таким образом мы избежим действия проклятия и, заодно, через посредство клада, расправимся с нашими недоброжелателями. Но как это сделать?

...Сегодня вечером у меня нет совершенно никакого желания утруждать свои мысли планированием интриг и авантюр. Будем отдыхать после утомительного морского перехода и знакомиться с окружающим нас суровым полуночным миром.

Тем более, что два единственных человека, обитающих на Вадхейме, представляют для меня, как мужа ученого, несомненный интерес.

– Ардарих, Визимар, Гизульф, другой Гизульф и Теодагаст – на ночную стражу! – надрывался военный вождь наших союзников-вези Геберих, сын Атанариха, пытаясь навести порядок в лагере. – Алгимунд с Юнгерихом присматривают за лошадьми! И чтоб в оба глаза! На ремни порежу!

Темнело, но суета в деревне Одаль-фьорда не утихала. Задачка была не из легких – разместить, накормить и согреть дружину Гебериха, наш поредевший после стычки с пиктами на Унере аквилонский отряд, а заодно и морских воителей Хререка. Между прочим, сам конуг непререкаемо заявил, что завтра с утречка он берет оба дракона и отправляется в поход вокруг острова. Во-первых, на море конугу спокойнее, чем на «недоброй земле», во-вторых, он собирается отыскать наглецов, пытавшихся потопить нас прошлой ночью, и устроить им примерную выволочку. Охранять кнорры, остающиеся на стоянке в Одаль—фьорде останется разудалый племянничек конуга, Сигвальд, да еще полтора десятка мечей.

Возражений Хререк не принял, хотя и принимал в расчет то, что у неведомых соперников на поприще кладоискательства в отряде есть маг, по силе не уступающий Тотланту. С присущим всем нордлингам фатализмом конуг сказал, что боги, мол, его дружину в беде не оставят. От дальнейших уговоров я и Конан отказались – Хререка не переспоришь, ибо славный конуг упрям, как целое стадо ослов и самонадеян, будто десять аквилонских королей...

За минувший день вези успели наскоро подлатать длинные дома и притащить из близлежащего леска достаточно дров. Геберих, памятуя о том, что ищем клад не мы одни, выставил стражу на случай непредвиденных и неприятных визитов.

Удобнее всего устроились, разумеется, Конан Канах вкупе со свитой. Дружинных Гебериха и аквилонцев из «Дикой сотни», пытавшихся навязаться на ночлег к ведьме, Алафрида безоговорочно выставила вон из своего жилища, вполне справедливо заявив, что по законам древнего благочиния неженатые воины должны жить отдельно от женщин в «мужском доме». Тот факт, что женщин в Одале было всего две (сама старуха и Тюра) Алафриду совершенно не смутил – нельзя, и все тут! Исконное отеческое благочиние попирать не дозволю! То, что в доме наличествуют абсолютно неженатые Конан, Тотлант, я, и Темвик (ярл Торольв был единственным, кто в нашей компании оказался обременен многочисленным семейством, оставшимся в Тарантии), ведьма запросто объяснила уважительным отношением к высоким гостям из-за моря. Пока мы обедали, слепая хозяйка сочла нужным рассказать свою историю, оказавшуюся не столь уж и трагичной. Когда люди покидали Одаль-фьорд, Алафрида решила остаться – не захотела уезжать с острова, на котором родилась. Тогда она еще не была совершенно слепа и видела одним глазом, а потому сочла, что сумеет прожить свои последние годы и без сородичей. Замечу, кстати, что у нордлингов отношение к ведьмам отстраненно-опасливое, по нордхеймским племенным законам колдуньи не должны оставаться в деревнях, а обязаны уходить в леса или пещеры, жить отшельницами. Таким образом, одиночество Алафриде было привычно с юности, когда у нее обнаружился редкий магический дар и военный вождь Одаль-фьорда вкупе со старейшинами принудили девушку навсегда покинуть поселок. Да, обитатели Одаля могут ходить к ведьме за лекарственными травами, оберегами или гаданиями, но сама колдунья не должна появляться возле человеческого жилья, дабы не накликать беду на Одаль! Таков древний закон и не нам его нарушать!

После ухода нордлингов на Материк, Алафрида перебралась в брошенную деревню, заняла самый лучший дом, прежде принадлежавший конугу, и одна прожила в Одаль-фьорде около пятнадцати зим. Скверно было другое – бельмо постепенно затягивало единственный зрячий глаз, не помогали ни травяные настои, ни магия. Когда старуха почти окончательно ослепла, на Вадхейме неожиданно появился...

Хлопнул притвор, в дом ворвалась струя холодного и сырого весеннего воздуха. На пороге образовался один из молодых дружинных Гебериха – кажется, его зовут Визимаром. Тьфу, язык на этих варварских именах сломаешь!

– Конан-рикс, мы соглядатая поймали! – бодро сообщил Визимар. – По кустам, паскуда прятался, высматривал!

Алафрида вскинулась и нахмурила лоб:

– Ну-ка, любезный мой, приведи этого соглядатая в дом, – скомандовала ведьма таким властным тоном, что Конану оставалось только кивнуть, подтверждая указания Алафриды. Старуха проворчала под нос: – Хорошо, хоть поймали, а не на меч насадили... Уверена – это мой постоялец. Других чужаков в Одаль-фьорде быть не может!

– Пустите! Да отпустите же, говорю вам! Я живу здесь! Дикари! – эти крики мы услышали задолго до того, как таинственного незнакомца весьма грубо втолкнули в дверной проем. – Ублюдки! Варвары!

Вопил человек на чистейшем аквилонском, периодически сбиваясь на нордхеймский. Наконец, дверь распахнулась, Визимар отвесил изловленному злодею роскошного пинка и тот влетел в обиталище Алафриды, будто камень из пращи. Споткнулся, упал у ног поднявшегося с лавки Конана.

– Кыш отсюда, бездельники! – обращаясь к своим, цыкнул Геберих, которого мы пригласили на трапезу. Визимар и еще двое дружинных состроили обиженное выражение на скуластых физиономиях, однако подчинились.

– Я ж предупреждала, – спокойно сказала

Алафрида, потянув носом. – Постоялец...

– Та-ак, – протянул Конан, поднимая человека за плечи. – Прошу, почтенный, простить за столь невежливое обращение. Мы, знаешь ли, имеем основания опасаться чужаков.

– Ак... Аквилонцы? – сказал, запнувшись, «постоялец» нашей ведьмы. Недоверчиво оглядел нордхеймский наряд Конана, перевел взгляд на меня – я сохранил верность столичным традициям, оставшись в синем бархатном колете пошитым по последней дворянской моде.

На вид незнакомцу было лет пятьдесят. Светлые умные глаза, окладистая бородка, бывшая когда-то рыжеватой, а теперь превратившаяся в сиво-седую. Не худощав, но и не толст – скорее, крепок. Одет, как и положено на холодной Полуночи, в меха и кожу – видно, что одежду шил сам, слишком неумелый покрой. На поясе – пустые ножны от охотничьего кинжала (само оружие наверняка отобрали Визимар сотоварищи). Ладони в крови, однако кровь не свежая, а засохшая – скорее всего, звериная.

– Вы кто, аквилонцы? – повторил человек. – Вы приехали... приехали за мной?

– Да, мы из Аквилонии, – я решил, что настало самое время вступить в разговор. – Хальк, барон Юсдаль-младший из Гандерланда, советник короны, к вашим услугам.

– Советник... короны? – ошарашенно переспросил неизвестный владелец книг и сундука.

Понимаю его удивление – сей титул является высоким даже в тарантийской дворцовой иерархии, а уж встретить эдакого вельможу на необитаемом полуночном острове? Это чересчур! – Зачем было посылать за мной столь важную персону?

– Прости, почтенный, но мы прибыли на Вадхейм по своим надобностям и совершенно не ожидали увидеть здесь соотечественника, – раздельно сказал я. – Могу я узнать, с кем имею честь беседовать?

– Э... Да, конечно... Руфус, граф Оргайл, некогда – магистр Высоких Искусств тарантийской Обители Мудрости. Приговорен коронным судом в вечной ссылке за подготовку покушения на государя Нумедидеса Эпимитрея. Поместья и лены проскрибированы в пользу казны... Собственно, месьоры, я – злодей короны. Простите, но я подумал, что меня могли помиловать, и вы прибыли...

– Руфус из Оргайла? – я с размаху плюхнулся на лавку, будучи не в силах устоять на ногах. – Боги Всеблагие, тебя все считали погибшим и давным-давно оплакали! Как же, я учился в Обители как раз во времена, когда ты преподавал! Отлично помню твои лекции по аквилонской истории и искусству риторики! Бывший граф Оргайлский нахмурился, помолчал и затем тихо-тихо ответил:

– Рад, что меня еще не забыли... Прошло девять с лишком лет... Или зим, как говорит госпожа Алафрида.

– Судебное решение по твоему так называемому «заговору» давным-давно отменено новым королем! – на едином духу выпалил я. – Полное помилование тебе и твоим «сообщникам»!

Тебя просто не смогли найти и решили, что ты умер! В управе стражи потеряли бумаги, в которых отмечалось место ссылки!

– Приговор отменен новым королем? – зачарованно произнес магистр Руфус. – Нумедидес умер? Его сменил Дион? Помилование?! Значит, я могу вернуться домой? Невероятно!

– Отвечаю последовательно, – вмешался Конан. – Нумедидеса свергли во время военного переворота в 1288 году, граф Дион... хм... скончался. Династия Эпимитреев прервалась. Если его милость советник короны утверждает, что ты помилован, значит так оно и есть – говорят, будто барон Юсдаль является одним из самых осведомленных людей в государстве.

– Но... Месьоры, что в таком случае вы делаете на Вадхейме?

– Ищем клад Нифлунгов, – деревянно сказал Тотлант. – По приказу короля.

– Ага, значит клад... – покивал головой ссыльный граф, совершенно не обратив внимания на слово «клад», поскольку неожиданные новости из Аквилонии сразили его подобно молнии. – Скажите, но если Эпимитреи больше не правят королевством, то кому ныне принадлежит Трон Льва? Пуантенской династии?

– Видишь этого хмурого парня? – фыркнул я, указывая на киммерийца. – Позволю себе представить государя всея Аквилонии, Конана Первого, из Канахов. А Просперо Пуантенский сейчас вице-королем...

Руфус из Оргайла медленно опустился на скамью возле Алафриды, бесстрастно слушавшей разговор. Изрек слабым голосом:

– Ничего не понимаю. Советник короны, король... Король Конан из Канахов? Это же киммерийское имя! Господа, пожалуйста, объясните подробно! Я понимаю – ложь несовместима с дворянской честью, но мне кажется, будто вы меня разыгрываете.

– Тут разыгрывают отнюдь не тебя, – буркнул Тотлант, бросив на меня язвительный взгляд.

Я исподтишка показал стигийцу кулак. – Но мы будем счастливы, граф, в деталях рассказать все, что знаем... И, в ответ, рассчитываем на твою неоценимую помощь...

Не устаю удивляться, насколько причудливы могут быть капризы судьбы и сколь извилисты дороги, ведущие человека сквозь жизненные тернии! Казалось бы я только вчера видел Руфуса, графа Оргайлского, в фиолетовой с золотым шитьем мантии магистра Высоких Искусств на кафедре Обители Мудрости, а сегодня... Сегодня бесстрастный жребий богов предуготовил нам встречу на затерянной в Океане скале, позабытой силами горними и навеки покинутой человеком!

Руфуса постигла незавидная участь, хотя в годы правления Нумедидеса далеко не он один подвергся преследованиям со стороны власть придержащих особ. Ни для кого не секрет, что аресты, ссылки и казни в ту, ныне почти позабытую, эпоху были столь же обыденной частью жизни Аквилонии, как недобор в казну, дождь или неурожай – приспешники прежнего короля расправлялись со всеми неугодными без малейшего стеснения и даже не придавали своим действиям вид законности.

Подающий надежды ученый муж, происходивший из древней боссонской семьи Оргайлов, тоже попал под топор – его должность в Обители Мудрости приглянулась одному из родственников тогдашнего канцлера Редрика, а кроме того Руфус давно был внесен в списки «неблагонадежных» за порицающие высказывания в адрес короля и монаршего двора. Разумеется, не замелил появиться донос, графа арестовали, а за компанию с ним сгребли и полтора десятка иных преподавателей и вагантов, бывших на заметке у личной тайной службы его светлости Редрика.