Текст книги "Жизнь и дипломатическая деятельность графа С. Р. Воронцова"

Автор книги: Оксана Захарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Воронцовы честно служили Екатерине Великой, потому что не могли бесчестно служить России. Но женщинам мало одного уважения, им нужно преклонение; великим женщинам оно необходимо вдвойне. А Воронцовы служили во благо и славу Отечества, не лебезя и не лукавя.

И.Б. Лампи-старший. Портрет императрицы Екатерины II

Позже Семен Романович напишет в автобиографии: «Могу заверить Вас честью, что я не огорчен жалким положением, в которое приведено мое семейство. Оно без всякой своей вины пало с высоты, на которой находилось при императрице Елисавете и в продолжении слишком кратковременного царствования Петра III. Это произошло вследствие несчастий, которых оно не навлекло себе, и следовательно, ни мне, ни моим детям, ни потомству их не придется краснеть. И лишь бы сын мой и дочь моя были благовоспитанны и честны (чего я надеюсь достигнуть, благодаря их добрым наклонностям и доброму нраву); это будет наилучшим наследством, какое я могу им оставить. Я видел очень богатых людей, всеми презираемых и не способных на какую-либо государственную службу. Я надеюсь, что этого не будет с моим сыном» [23].

«Образование для добродетели»

Дворянское воспитание – это прежде всего строго установленный старшим поколением стиль жизни. «Главное достоинство наставления детей, – считала Екатерина Великая, – состоять должно в любви к ближнему (не делай другому, чего не хочешь, чтоб тебе сделано было), в общем благоволении к роду человеческому, в доброжелательстве ко всем людям <…>» [1].

Семену Романовичу и Александру Романовичу Воронцовым, их ближайшему окружению была присуща твердая система взглядов. Она зиждилась на том, что монархическая власть незыблема; дворяне – посредники между верховной властью и народом; любые реформы не должны нарушать целостную систему государственной власти, обязаны учитывать историческое прошлое государства, его реальные потребности. Какими бы ни были личные воззрения на действия властей, истинный патриот должен служить Отечеству на любом поприще. Честное выполнение обязанностей, возложенных императором, – основа жизненной позиции. Успех в карьере есть своеобразная оценка принесенной пользы за время службы. Но ключевое понятие – честь, нравственная ответственность перед памятью предков и последующими поколениями.

К представителям семьи Воронцовых применима формула Монтескье – желание почестей при сохранении независимости от власти.

Все эти принципы были положены Семеном Романовичем Воронцовым в основу воспитания сына Михаила. В 1796 году он написал в автобиографии, что лучшее наследство, которое он может оставить своим детям, – это привить им понятие чести. Далее определил основную цель в воспитании сына следующим напутствием: Михаил Семенович Воронцов должен прославить род на поприще государственной службы [2]. В период становления личности его сына в России существовали определенные традиции в подготовке молодых людей к государственной службе. Общие моменты процесса воспитания и образования отражены в биографиях целого ряда выдающихся государственных и военных деятелей конца XVIII века – Н.И. Салтыкова, Н.В. Репнина, И.П. Салтыкова, В.П. Мусина-Пушкина, А.П. Бестужева-Рюмина, А.М. Голицына, П.А. Румянцева-Задунайского, М.И. Голенищева-Кутузова, A.B. Суворова. Все они, видные государственные и военные деятели России, получали основы образования в домах своих родителей, а затем направлялись с поручениями за границу или в армию, где на практике могли применять полученные знания, одновременно приобретая новые. Многих из них объединяло то, что они имели возможность проходить школу будущей государственной или военной службы, наблюдая непосредственно за действиями отцов на этом поприще.

В связи с этим интересно воспоминание А.Р. Воронцова о том, что императрица Елизавета Петровна разрешала детям бывать при дворе в приемные дни, что давало им возможность с ранних лет незаметным образом познавать «школу» политики. К тому же будущий государственный деятель должен был уметь свободно и достойно держать себя в обществе, иметь хорошие манеры, а эти качества закладывались в детстве.

Постепенно во многих дворянских семьях складывалась определенная преемственность в отношении к службе, когда каждое новое поколение несло нравственную ответственность перед предыдущими за свои мысли и поступки. При этом личный пример членов семьи, их окружения оказывал решающее влияние на становление характера и образа мыслей молодого человека. Как уже говорилось, одной из причин выбора С.Р. Воронцовым для продолжения службы Англии была его уверенность в том, что там помнят добрые дела его старшего брата Александра и что там его детям легче будет получить достойное образование. Последнее объяснялось тем, что сложившаяся к этому времени система государственного управления Великобритании требовала подготовки политических деятелей, которым были присущи определенные черты характера, хорошее образование и воспитание. Так, в письмах графа Ф.Д. Честерфилда, писателя и государственного деятеля, к своему сыну обозначены основные требования, которым должен отвечать молодой человек «века Просвещения», желающий быть полезным обществу. В них, в частности, говорится, что основной целью воспитания и образования является достойное исполнение долга перед Богом и людьми. Главным в воспитании должно быть развитие таких качеств, как честь и благородство. А в процессе образования на одно из первых мест выдвигалось изучение истории, в ходе постижения которой рассматривались деяния великих государственных и военных деятелей прошлого, причем предпочтение отдавалось истории Древнего Рима. Другими необходимыми предметами считались: древние и новые языки; современная история европейских государств (государственного устройства, обычаев и нравов населяющих их народов); развитие ораторского искусства; умение ясно излагать мысли на бумаге.

Говоря о воспитании, член палаты лордов, госсекретарь Честерфилд полагал обязательным развитие таких качеств, как учтивость, приветливость, обязательность; умение вести себя достойно и естественно в любой обстановке. Согласно его теории, эти качества, в отличие от чести и благородства, не являются выдающимися, но именно они в первую очередь оцениваются людьми и вызывают их искреннюю любовь. А для того, чтобы уверенно и одновременно естественно держаться в высшем обществе, надо к тому же уметь хорошо одеваться и танцевать.

Неизвестный художник. Портрет М.С. Воронцова. 1790-е годы

С учетом этих и многих других принципов и требований складывалась полноценная система воспитания и образования государственных и политических деятелей, основу которой составляло развитие нравственных качеств человека. При этом именно в Англии, о чем впоследствии будет писать в Россию С.Р. Воронцов, было легче всего найти достойных преподавателей по некоторым важным для того времени дисциплинам, к примеру по математике, изучению которой он придавал особое значение.

Оставшись вдовцом, С.Р. Воронцов посвятил себя, свою деятельность служению Отечеству и воспитанию детей, памятуя слова своего друга В.Н. Зиновьева: «…любезный друг, не копи богатства для детей своих, не беспокойся украшать их ум познаниями, но, прежде всего, старайся дать настоящее и твердое понятие о вере: утверди их в сем, уже тогда прочия выгоды им приобретать старайся. Без веры нет настоящего и твердого благополучия на сем свете, а кто оную имеет – в добродетели всегда непоколебим. Никакое несчастие, никакая страшная угроза его в хороших правилах поколебать не может» [3].

Михаил Семенович Воронцов с ранних лет имел возможность наблюдать за деятельностью умного и просвещенного отца, который незаметным образом обращал его к самим истокам познания государственной деятельности. О развитии нравственных качеств своего сына, о воспитании в нем любви к России граф заботился более всего, понимая, что это тот стержень, без которого нельзя выстоять в жизни. Как известно, окружение формирует характер. Семен Романович имел в Лондоне преданных друзей. Во многих его дипломатических начинаниях самую активную поддержку ему оказывали сотрудники посольства, с некоторыми из которых его связывала впоследствии личная дружба.

Помимо замечательного домашнего окружения, дети посланника России с ранних лет были вхожи в высшее лондонское общество, бывали при дворе. Согласно желанию английской королевы, Михаил и Екатерина были представлены ей и королю в 1787 году. «Их Величества остались довольны детьми моими и вчера отзывались мне о них с большой теплотою, – пишет С.Р. Воронцов. – Они находят, что Катенька миловиднее и забавнее, но что у Мишеньки более кроткое и интересное выражение лица: это совершенно верно, потому что действительно этот ребенок имеет в себе нечто, высказывающее доброту и разумность, что делает его очень интересным» [4].

Развивая нравственные качества своих детей, основанные на преданности Вере, Царю и Отечеству, Семен Романович понимал, что они растут в Лондоне, далеко от земли, где корни рода Воронцовых. И поэтому перед ним стояла задача – дать им не только хорошее образование, но и привить подлинную любовь к России, поддержать в них тот русский дух, что дан им от рождения, для чего они должны не только знать родной язык, но и говорить и думать на нем.

В 1792 году он пишет брату Александру: «Страна, где я нахожусь, представляет благоприятные условия для воспитания детей, чем они и пользуются; я же считаю священною и отрадною для себя обязанностью доставить сыну все возможные способы служить впоследствии с пользою своему Отечеству» [5]. Он сообщал брату о его напрасных опасениях по поводу изучения сыном русского языка, так как сам он говорит с сыном только по-русски. Кроме того, Михаил много читает по-русски и ежедневно переводит с английского на родной язык, чтобы выработать свой письменный русский слог. Переводчик посольства Назаревский проверяет его переводы и читает с ним сочинения Ломоносова; с гувернером Жоли он прочел «Илиаду» и «Энеиду», а также несколько французских сочинений в подлиннике. Впоследствии С.Р. Воронцов намеревался поручить Назаревскому чтение с сыном церковных книг, считая, что в них заключаются основы русского языка. Он радовался тому, с какой легкостью давалось обучение сыну, его любви к чтению и что усиленные занятия не сказывались отрицательно на здоровье юноши, который к тому же ежедневно занимался верховой ездой и постоянно совершал прогулки на свежем воздухе. Еще через год С.Р. Воронцов писал о своем одиннадцатилетнем сыне, что хотя Михаил вынужден общаться с окружающими в основном по-английски или по-французски, говорит он по-русски без акцента. И это особенно радовало отца. Столь пристальное внимание посла к изучению сыном русского языка было связано с тем, что он готовил его к служению Отечеству. Он понимал, что лишь в процессе изучения русского языка и русской литературы Михаил узнавал историю, культуру России, становился русским человеком не только по происхождению, но и прежде всего по духу.

В 1795 году накануне дня рождения Семена Романовича Воронцова австрийский посланник граф Старемберг и его жена подготовили ему сюрприз. Втайне от него они отрепетировали небольшой спектакль, в котором участвовали дети графа Старемберга, а также Михаил и Екатерина Воронцовы. Но свои главные дары дети приподнесли отцу в день его рождения: Катенька сделала перевод с французского языка на русский трагедии с библейским сюжетом «Смерть Адама», а тринадцатилетний Михаил – переводы (также с французского языка) нескольких трактатов Цицерона «нравственно-философского содержания».

Среди ранних воспоминаний М.С. Воронцова была сцена свидания отца с графом Д’Артуа, будущим королем Франции Карлом X. В полурастворенную дверь дети слышали, как отец в горячности сказал ему: «Когда в жилах течет кровь Генриха IV, то нечего попрошайничать, а надо возвращать себе права со шпагою в руке».

Целый ряд фактов и обстоятельств свидетельствовал, что С.Р. Воронцов не был согласен с правительством Российской империи по целому ряду вопросов внутренней и внешней политики, и в последние годы правления Екатерины Великой ее отношение к нему заметно охладело. «В России есть много генерал-губернаторских мест, как, например, вакантное в Москве, где он мог быть полезен военной и гражданской службе; однако не к оным влечет его наклонность, а только быть в местах вне государства», – говорила она о С.Р. Воронцове [6].

Семен Романович считал себя незаслуженно оскорбленным таким небрежительным отношением императрицы. Единственным утешением были успехи детей, мысли о воспитании которых не покидали его даже в самые непростые для него дни. В автобиографии он напишет, что, устав от гонений, хотел оставить службу, но не находил возможности покинуть Англию, так как это могло нанести вред образованию сына. С.Р. Воронцов желал поселиться в окрестностях Бата, где можно было бы найти учителя математики для окончания освоения сыном этой науки, «столь необходимой везде, которую он изучает с охотою и которая нигде на свете так не процветает, как в Англии». Далее он продолжает: «Любовь моя к сыну превозмогла мое отвращение к службе, столь несчастливой, столь несчастной для меня. И я решил пожертвовать собой, остаться на моем месте еще четыре года с целью окончить воспитание и научные занятия моего сына, служащего мне единственным утешением» [7].

Будучи четырех лет от роду прапорщиком Преображенского полка, М.С. Воронцов 8 сентября 1798 года пожалован из прапорщиков в камергеры ко двору вступившего на престол в 1796 году после смерти Екатерины II императора Павла Петровича. По всей вероятности, успехи С.Р. Воронцова в воспитании своих детей дошли до Санкт-Петербурга. В одном из писем граф Ф.В. Ростопчин писал ему: «…не знаю, дошло ли до вас, что на вас имеют виды относительно воспитания великого князя Николая Павловича, и вот еще трудное служение, ожидающее вас через 4 года или через 5 лет?» [8]. В том же 1798 году, по совету Ростопчина, лейб-медик Роджерсон, старый друг графа С.Р. Воронцова, пишет ему письмо, в котором советует не пускать своего юного сына на службу в Россию, хотя бы под предлогом слабого здоровья молодого человека. При посредстве князя A.A. Безбородко совет сей удалось реализовать, и шестнадцатилетний М.С. Воронцов был отчислен из гвардии и назначен в камергеры, минуя звание камер-юнкера, с разрешением жить при отце для служения в посольской канцелярии. На следующий год Семен Романович получает предложение от императора занять пост российского канцлера. Но, отказавшись перед тем от назначения вице-канцлером, он не принимает и это предложение. 27 апреля 1800 года С.Р. Воронцов просит об отставке.

За несколько месяцев до выхода в отставку граф Семен Романович Воронцов спрашивал разрешения на приезд в Россию для посещения дяди, графа А.Р. Воронцова, и личного представления государю. Но предусмотрительный Ф.В. Ростопчин не доложил об этом письме, дабы оно не послужило поводом потребовать Михаила Воронцова на действительную камергерскую службу. 22 июня 1800 года Воронцовы получают от него известие, что император, будучи сердит на весь камергерский корпус, назначил некоторых в судебные учреждения внутри России, а тринадцать человек отставил от службы, в их числе оказался и М.С. Воронцов. «Надеюсь, – пишет Ф.В. Ростопчин, – что вы примете как факт, обеспечивающий пребывание сына при вас, и что ничуть не потревожитесь за его будущность: в 16 лет люди только начинают жить, а обстоятельства так часто меняются, что молодому человеку предстоит еще много времени для службы и возможности быть полезным». Граф Ф.В. Ростопчин оказался прав: вся жизнь Михаила Семеновича будет отдана служению России на военном и государственном поприще.

Портрет А.Р. Воронцова. Копия с оригинала Д.Г. Левицкого

К этому времени С.Р. Воронцов завершает основной курс домашнего обучения сына, последовательность которого была примерно следующей: в десять лет Михаил переводил с английского на русский, читал по-французски (из русских авторов предпочтение отдавал произведениям Ломоносова); в это же время добавилось изучение немецкого языка; через год начались занятия греческим, латынью. Учеба сопровождалась ежедневными прогулками на свежем воздухе и верховой ездой. М.С. Воронцов любил играть в шахматы и ходить в море на яхте. Уже тогда молодой человек свободно говорил по-французски и по-английски. Осваивая в совершенстве русский язык, он в тринадцать лет перевел несколько трактатов Цицерона; участвовал в спектаклях, подготовленных австрийским посланником; к пятнадцати годам закончил курс математических наук.

В. Даниэль. Лондон. Вид на собор Святого Павла

В то же время С.Р. Воронцов, признавая высокий уровень подготовки английских преподавателей и ценя саму систему английского образования, не отправил сына обучаться ни в одну из частных привилегированных английских школ, к примеру в Итон, где воспитывались в разное время выдающиеся политические деятели Великобритании. Вероятно, это можно объяснить несколькими причинами. Одна из них – применение физического наказания к воспитанникам с целью развития у них ответственности и дисциплины. Так, один из директоров школы встречал вновь прибывших вопросом: «Мальчик, когда тебя пороли в последний раз?» Свободное время питомцы Итона проводили «разоряя птичьи гнезда в окрестностях и совершая иные проделки подобного рода, что сильно возмущало местных фермеров» [9]. Кроме того, в Лондоне обучение в школе стоило немалых средств, а для посла, как и для большинства членов его канцелярии, проблема денежного обеспечения была весьма существенной. Однако главная причина, очевидно, была в том, что С.Р. Воронцов, мечтая в молодости о карьере военного, хотел, чтобы его сын связал свою жизнь с армией (в то время как в Англии, в отличие от большинства стран континентальной Европы, карьера военного отнюдь не считалась почетной). Несмотря на то что в Итоне обучался один из выдающихся полководцев Великобритании Артур Уэсли, будущий герцог Веллингтон, здесь воспитанникам, скорее всего, внушалась мысль о престижности политической карьеры. Кроме того, став членом своеобразного «Итонского братства», М.С. Воронцов мог проникнуться идеей о непрестижности военной карьеры. А существование сильного духа корпоративности в привилегированных школах, оторванность воспитанников от семьи, очевидно, стали еще одной причиной нежелания отца отпускать туда сына, который мог полностью оторваться от родных корней, забыть родной язык и Родину.

Из-за сложной внутриполитической ситуации в Европе С.Р. Воронцов не отправил сына для обучения и во Францию, к примеру в Королевскую военную академию в городе Анжере – типичное аристократическое учебное заведение, куда поступали дворянские дети со всего континента. В свое время в ней провели несколько лет Джордж Вильерс, первый герцог Бекингэм, один из будущих премьер-министров Англии лорд Чатэм. Семен Романович считал, что уровень образования в академии нельзя назвать достаточно высоким: верховая езда, фехтование, немножко грамматики, в полдень – урок математики, в конце занятий – обязательные танцы. Для наследников традиций семьи Воронцовых, представители которой (А.Р. Воронцов, С.Р. Воронцов, Е.Р. Дашкова) считались одними из просвещеннейших людей Европы, подобные приоритеты в выборе дисциплин и сам их набор были явно недостаточными. Как человек государственного подхода к делу, Семен Романович Воронцов предпочел дать сыну домашнее образование, не ограничиваясь при этом составлением программы его обучения, а лично руководя им.

Лондон глазами русских путешественников

Трудно не согласиться с В.Н. Зиновьевым, другом Семена Романовича Воронцова, что «человек, стараясь узнать свои недостатки, не может оные лучше исправить, как путешествием; подобно камню, который, трением своим со множеством других, глаже делается и, полируя, так сказать, себя, иногда неровности других, которые с ним сталкиваются, ровняет» [1].

В доме английского посланника было немало русских путешественников, которые стремились в Лондон. На первой прусской станции Иммерзат они обычно оставляли свою коляску и продолжали путь в перекладных повозках. На их пути находились города: Мемель, Кенигсберг, Берлин, Оснабрюк, Гарлем, Роттердам и Голтвот-Шлес. В последнем они садились на пакетбот и отправлялись в английский порт Гарвич, и если повезло с погодой, то без приключений прибывали в него. Первое, что бросалось им в глаза, – это отличные английские дороги. Одна их половина укатывается катками и засыпается «хрящом», а по другой – ездят. Содержатся они с такой же заботой, как и дорожки в английских садах.

Путешествуя по Англии, В.Н. Зиновьев в одном из своих писем из Манчестера от 19 (30) августа 1786 года отмечал: «Одна из причин, что сия земля так цветет, что вместо людей умеет колесы употреблять и делается через это мануфактурщиком всего света» [2].

В. Даниэль. Вид Лондона

Восторгаясь развитием местной промышленности, русский путешественник писал о «не весьма» выгодном положении английских женщин, которые, «имев нежные сердца, находят в мужьях своих противное оному. <…> Я англичан весьма почитаю за то, что они свой разум, главное качество души, хорошо употребляют, но малая нежность их сердца – мне не нравится» [3].

Выехав утром из Манчестера, к обеду путешественник может прибыть в Ливерпуль и вечером посетить театр. При всем уважении к англичанам и их литературе русских людей смущала кровожадность английских трагедий и «неблагоразумный» фарс комедий.

В то время работорговля приносила Ливерпулю основной доход в городскую казну, чем обеспечивала городу отнюдь не бедное существование. Объясняя подобный вид деятельности, ливерпульцы говорили о том, что несчастным неграм живется на родине хуже, чем в неволе…

В Англии не было почтовых станций, но во многих деревнях имелись содержатели лошадей и портшезов, то есть легких двухместных карет. На воротах некоторых трактиров присутствовала надпись, предупреждавшая путешественников, чтобы те берегли свои чемоданы, так как в окрестностях Лондона много пеших и конных воров. Если к вам все же подъезжали конные воры, следовало остановиться и дать им несколько гиней, после чего продолжить путешествие. Эти воры имели в Лондоне свой клуб, правительство знало их имена, и, когда накапливалось необходимое число улик, полицейские приходили в клуб и забирали подозреваемых без всякого сопротивления с их стороны.

В Лондоне по сравнению с Парижем необычайно чистые улицы, тротуары ежедневно обливают водой, и потому на них нет грязи. Читая объявления в газетах, можно получить все, чего пожелаешь, даже выбрать спутника или спутницу жизни. Газеты помогают найти пансион и за две гинеи в неделю иметь отдельную комнату, общий завтрак и обед. Если посетите заседания английского парламента, то насладитесь ораторским искусством его депутатов – Фокса, Борга и Шеридана. Политические страсти бушевали не только в парламенте, но и на лондонских улицах. Английские мальчишки не боятся бросать комок грязи в карету короля и в тех господ, которые решили надеть модный парижский полосатый фрак и треугольную шляпу, да еще сопроводить свой поступок криком «French dog»(«французская собака»). Английский фрак и круглая шляпа гарантируют гостям безопасность.

Банке. Вид Лондона с птичьего полета. Гравюра

Следует отметить, что в отношении моды англичане придерживались правила, высказанного в свое время Оскаром Уальдом, что, «становясь слишком современным, человек рискует быть крайне старомодным» и что «действительно элегантный человек – это тот, кто проходит незамеченным в толпе».

Любовь к спортивным занятиям выработала в Британии и особое отношение к одежде – она должна быть удобной и практичной.

Одним из самых зрелищных спортивных состязаний, проходивщих в Лондоне, были кулачные бои, собиравшие множество самого разного народа. Знаменитыми кулачными бойцами считались англичанин Жаксон и ирландец Рейн. В парламенте, узнав о подготовке очередного поединка, запретили его проведение в городах и селениях, а потому место для боя выбрали в поле, на открытом воздухе. В назначенный день тысячи карет выехали из Лондона к месту поединка.

Как рассказывали потом русские путешественники, полунагие бойцы вышли на большой помост, за каждым из них – секундант и помощник с бутылкой воды, а зрители разместились на империалах своих карет.

Перед началом поединка бойцы протянули друг другу руки, в знак того, что между ними нет вражды и что если суждено одному погибнуть, то другого не будут преследовать как убийцу. Если в ходе боя противник был повержен на пол, к нему подходил секундант и наклонялся. Боец обхватывал его шею двумя руками и таким образом поднимался. «Зрелище зверское. Удивительно, как просвещенные люди могут находить в оном удовольствие. Между тем крик от держащих пари ужасный, и, смотря по тому, как один из бойцов ослабевает, держащая за него сторона пари свои уменьшает, а другая прибавляет так, что против одного держит пять, десять и так далее» [4]. Когда ирландец Рейн сказал: «Довольно», выигравшие выскочили на покрытый кровью помост, подняли Жаксона на руки и носили его как триумфатора некоторое время по полю.

На следующий день в газетах появилось описание этого боя, и ежедневно выходил бюллетень, извещавший о состоянии здоровья бойцов. Когда Рейн выздоровел, граф Ф.В. Ростопчин решил брать у него уроки кулачного боя, так как «<…> битва на кулаках такая же наука, как и бой на рапирах» [56]56
  Конечно, подобное действо трудно назвать добродетельным, но не следует думать, что лишь англичане были поклонниками таких «забав». В царствование Екатерины в Москве зимой народ собирался на льду на кулачные и палочные бои. Перед боем бойцы обнимались и троекратно целовались. По свисту обе стороны бросались друг на друга. После сражения многие на всю жизнь оставались калеками, были и смертельные случаи.
  Княгиня Е.Р. Дашкова нашла для графа Алексея Орлова ярославца Герасима, который славился кулачным ратоборством по всей Москве. В кулачных боях принимало участие и дворянство.


[Закрыть][5].

Русские путешественники непременно посещали в Лондоне театр. В столице было три главных театра – итальянская опера и два английских театра (Дрюрилен и Ковент-Гарден). На святки студентов из университетов отпускали на каникулы, и театры заполнялись молодежью. Однажды граф Ростопчин и граф Комаровский решили разыграть молодых людей, которые находились с ними в одной ложе. Они стали говорить по-русски, а студенты начали спорить, на каком языке говорят их соседи, и заключили пари. Одни утверждали, что это венгерский язык, другие – польский.

Наконец граф Ростопчин сказал одному из спорщиков, что он говорит с приятелем на таком языке, «какой никому из вас в голову не пришел, мы говорили по-русски, стало быть, никто из вас пари не проиграл и не выиграл» [б].

Следует заметить, что немногие путешествующие русские владели английским. Сам граф С.Р. Воронцов обходился без знания языка державы, где был аккредитован.

Русский писатель и историк Н.М. Карамзин назвал Англию «землею красоты». «Здесь все другое: другие дома, другие улицы, другие люди, другая пища, – одним словом, мне кажется, что я переехал в другую часть света» [7]. Он отмечал, что англичане дорого ценят свой труд. Вам подали руку – плати шиллинг, подняли ваш платок – плати шиллинг. Заплати полкроны, чтобы получить чемодан на таможне, и это притом, что в нем не нашли ничего запрещенного. Хочешь забрать чемодан – плати. Английские кухни сияют чистотой. На ужин вам могут предложить жареную говядину, земляные яблоки, пудинг и сыр. Н.М. Карамзин восхищался увиденным: «Какое многолюдство! Какая деятельность! И притом какой порядок! Все представляет вид довольства, хотя не роскоши, но изобилия. Ни один предмет от Дувра до Лондона не напоминал мне о бедности человеческой» [8]. Русский путешественник считал, что, несмотря на все прелести английской жизни, именно ростбиф, вечный туман и вечный дым от угля были причиной английского сплина (меланхолии). Лондон не великолепен, он прост и удивительно чист. В нем тысячи фонарей, англичане любят свет. Один немецкий принц, прибыв в Лондон ночью, решил, что в его честь устроена иллюминация.

Лондон, отмечал писатель, многолюден, но тих. Он тише Парижа и даже Москвы. В кофейных домах двадцать – тридцать человек сидят молча, читают газеты и пьют португальское вино. Из этого русский гость заключал: «Мудрено ли, что англичане славятся глубокомыслием в философии? Они имеют время думать. Мудрено ли, что ораторы их в парламенте, заговорив, не умеют закончить? Им наскучило молчать дома и в публике» [9].

Женщины в Лондоне, по мнению Н.М. Карамзина, одеваются «просто и мило», они не пудрятся и не румянятся. Их походка легка и грациозна. Франтов намного больше, чем в Париже. «Шляпа сахарною головою, густо набеленные волосы и виски до самых плеч, толстый галстук, в котором погребена вся нижняя часть лица, разинутый рот, обе руки в карманах и самая непристойная походка: вот их общие приметы!» [10]. Английские мужчины предпочитают синие фраки. Лица у них трех типов: угрюмые, добродушные, зверские. Последних много, но они встречаются только среди черни. Без посещения Вестминстерского аббатства впечатления о Лондоне будут неполными. В один из вечеров там исполняли ораторию немецкого композитора и органиста Г.Ф. Генделя «Миссия». В оркестре – девятсот музыкантов, в хоре – лучшие певцы Европы, инструментальной музыкой управлял Крамер. В оратории три части, после каждой, пока музыканты отдыхали, зрители перекусывали. Некая купеческая семья кормила Н.М. Карамзина не разговорами, а пирогами. Когда король вошел в ложу, сосед Карамзина ударил его по плечу и сказал: «Вот наш добрый Джордж с добрыми детьми своими!»

Среди слушателей был и В. Питт-младший. Одет предельно скромно; он задумчив, внимательно слушает музыку, во внешности нет ничего особенного. Англичане уважают его как достойного сына своего великого отца, истинного патриота Британии. Оратория, на которой присутствовал Карамзин, исполняется в Лондоне каждый год в знак признательности английского народа к великому Генделю, который жил и умер в Лондоне.

В. Даниэль. Лондон. Вид на Тауэр. Гравюра

Лондон, по мнению русского историка, терпим к любой вере. Те, кто не принадлежит к главной церкви, называются диссентерами. «Англичанин царствует в парламенте и на бирже; в первом дает он законы самому себе, а на второй – целому торговому миру» [11]. На бирже многолюдно, но тоже тихо. Громко не говорят, кругом «жужжат». На стенах помещены расписания о прибытии и отплытии кораблей. Можно отправиться в любую часть света. Капитан здесь же на бирже. Договаривайтесь и – с Богом!

Королевское общество – это храм науки. Перед президентом золотой скипетр с начернанным изречением: «Просвещенный ум есть царь земли»…

В лондонском замке-крепости Тауэр (Tower)нет темниц. Здесь разместились: монетный двор, арсенал, царская кладовая и звери – забава английских королей, начиная с Генриха I. Королевский Сент-Джеймский дворец, возможно, самый бедный в Европе. Король показывается в нем перед иностранными министрами и публикой, а живет в Букингемском дворце, убранном с большим вкусом. Богатое дворянство живет скромно в городе и роскошно за городом. Самые лучшие места для отдыха – по Темзе, а лучшие пейзажные виды – вокруг Ричмонда и Виндзора. За город выехать весьма просто, нужно идти на почтовый двор, найти карету, где написано название выбранной вами деревни, и – в добрый путь!