Текст книги "Чужая кровь"

Автор книги: Оксана Семык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

На земле рядом с упавшим Дедом я вижу лежащую ничком, головой к старику, Лиду. На ее спине, на безвкусно расписанной красными розами маечке, расплылось, словно еще один аляпистый цветок, огромное кровавое пятно, уже испачкав даже траву рядом.

Опускаюсь возле нее на колени, переворачиваю лицом вверх, но каким-то шестым чувством понимаю, что жизнь из этого тела уже ушла. Полуприкрытые глаза теряют блеск и начинают мертветь.

Кидаюсь к Деду, бегло окидываю взглядом: крови, вроде, не видно. Хватаю его за плечи, он издает сначала хрип потом протяжный стон. Живой.

Тут на поляну вбегает Антон. Наверное, как и я, на звук выстрела. Но внезапно я вижу у сыщика в руке пистолет, направленный на меня.

– Встаньте! Отойдите на два шага. Покажите ладони. Держите их перед собой так, чтобы я их видел, и не двигайтесь.

Я подчиняюсь его приказам – уж очень весомый аргумент у него в руке. А может, это он только что стрелял? На мгновение меня охватывает страх: что, если Городецкий и есть убийца, а я – нежелательный свидетель? Тогда следующая пуля – моя. Я нервно сглатываю комок в горле, боясь пошевелиться.

Все еще держа меня на мушке, сыщик буквально на пару секунд склоняется сначала над Лидой, но, очевидно, как и я, убедившись, что ей помощь уже не нужна, он обращается к генералу:

– Что с вами? Сердце?

Старик, снова застонав, едва заметно кивает, по-прежнему держась рукой за грудь.

– Я сейчас «скорую» вызову, – вскидывается детектив.

Дед еле слышно, с расстановками, произносит:

– Не надо… «скорую»… долго будут… ехать… у меня в кармане… таблетки…одну… под язык…

Не опуская пистолета, Городецкий свободной рукой быстро находит лекарство, умудряется вынуть из упаковки одну таблетку и затолкать в рот клиенту.

– Послушайте, вы! – не выдерживаю я, видя, что ни меня, ни Деда убивать детектив, вроде, не собирается. – Я безоружна и ни в чем не виновата. Может, хватит держать меня под прицелом? Жутковато, вообще-то. Хотите, чтобы и мне стало плохо с сердцем?

Окинув меня пристальным взглядом, Антон опускает пистолет.

– Подойдите, – продолжает он командовать мной.

Сыщик снимает с себя пиджак, под которым обнаруживается кобура на ремнях, сворачивает его и осторожно подсовывает под голову Деда:

– Посидите рядом с Федором Семеновичем. Вы знаете, что нужно делать при сердечных приступах?

– Нет.

– Черт! Я тоже. Остается надеяться, что таблетка поможет. Приглядите за ним. Я пока немного осмотрюсь. Не исключено, что стрелявший еще где-то рядом.

Он встает и начинает по кругу обходить поляну, держа пистолет наизготовку.

С замиранием сердца я подхожу к лежащему на земле старику. Только сейчас, с запозданием, начинаю ощущать, как от вида убитой девушки, залитой кровью, холодеют ноги, сами непроизвольно сгибаясь. Я плюхаюсь на колени рядом с Дедом, стараясь не смотреть в сторону мертвой Лидочки и чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Остается надеяться, что гордость не позволит мне грохнуться в обморок при Городецком.

В этот момент на поляну со стороны, противоположной той, откуда пришла я, торопливо выходит Мария и восклицает:

– Кес киля? Что случилось? Я слышала что-то похожее на выстрел, – разглядев, наконец, окровавленную Лидочку и вытянувшегося, словно покойник, Деда, тетка хватается рукой за горло. – О мон дьё! Бог мой! Они мертвы?

– Только сиделка, – скупо отвечаю я, не желая с ней разговаривать. – У Деда просто сердечный приступ. Сейчас ему станет лучше.

– Кто стрелял?

– Не знаю.

Тетка опускается рядом со мной на землю и трясет генерала за плечо:

– Папа́!

Бледные веки старика приподнимаются на мгновение и снова закрываются.

Мария кидает взгляд на неподвижную, белую, как мел, Лидочку, закрывает лицо руками и начинает горько рыдать.

Я смотрю на ее вздрагивающие плечи и не могу понять, чего это она так убивается по дедовой невесте – ведь вроде как мадам Данваль должна теперь считать себя на шаг ближе к отцовскому наследству.

Минуты через три она немного успокаивается, но продолжает сидеть, не поднимая головы, уткнувшись в ладони.

– Где вы были? – подошедший к нам детектив, кладя пистолет в кобуру, обжигает мадам Данваль пристальным взглядом.

– Я? – тетка вскидывает залитое слезами лицо, которое прекрасно даже в такой момент. – Гуляла здесь вокруг, вспоминала молодость.

– Там? – указывает Городецкий на камыши, шумящие между рекой и тропинкой, ведущей к даче, и откуда, судя по позе упавшей Лиды, стрелял убийца.

– Нет, там, – Мария указывает в противоположную сторону, откуда, как я сама видела, она только что появилась.

– А где были вы, Елена Викторовна? – сощуривается на меня сыщик.

Понимая, что полезней было бы соврать, я все же нехотя указываю в сторону злополучных камышей.

– И что вы там делали?

– Разговаривала с мужем.

– И где же ваш муж?

– Я не знаю… Мы… мы поссорились.

При этих словах Мария вскидывает на меня внимательный взгляд, блестящий сквозь еще не просохшие слезы.

– Почему вы поссорились? – продолжает допрос Городецкий.

– Не ваше дело, – грубо огрызаюсь я. – К произошедшему это не имеет никакого отношения.

– Так, значит, вы повздорили, и ваш муж ушел?

– Да.

– Куда?

– Я же сказала – не знаю.

– Давно?

– Э-э-э… Не могу сказать, – я действительно не имею представления, сколько простояла в камышах, размышляя, после ухода Карена.

– Постойте! – вскидываюсь я, вспомнив. – Когда муж ушел, я чуть позже слышала, как мимо меня кто-то прошел в направлении поляны!

– Кто?

– Я не знаю, кто это был, я не видела. Там камыш густой и высоченный. А уже потом до меня донесся звук выстрела.

– Вот как… – с некоей долей сарказма произносит сыщик, и по его тону я понимаю, что он не верит моим словам. – И сколько же времени прошло между тем, как мимо вас прошагал этот «некто» и мгновением, когда вы услышали выстрел?

– Н-не знаю… – снова мямлю я, понимая, что на месте этого детектива я бы, не раздумывая, записала такого свидетеля, как я, в число главных подозреваемых.

Мария с интересом следит за нашей перепалкой с Антоном.

– Куда делся ваш брат?

– Не знаю!

– Что-то подозрительно много вы «не знаете»…

Тут у меня окончательно сдают нервы:

– Может, хватит допрашивать меня в такой момент?

– Это называется «расследование по горячим следам».

– Что, обязательно вести допрос, когда рядом лежит труп?

Тут мы все втроем вспоминаем про Деда и поворачиваем к нему головы.

Ф-ф-ух! Он живой и, кажется, ему лучше. Хотя он еще держится за грудь, глаза его открыты, кожа немного порозовела.

– Федор Семенович! Как вы себя чувствуете? – бросается к нему Городецкий.

Старик пытается приподняться, чтобы посмотреть вокруг:

– Лидочка! Что с ней? – голос его еще слаб.

– Лежите, вам нельзя сейчас вставать, – убеждает его Антон, мягко придерживая за плечи и не давая подняться, а сам между тем пытается своим крупным телом заслонить от генерала труп девушки.

– Что с Лидой? – упрямо трясет головой Дед. – Я же видел, как она упала. И слышал выстрел – этот звук я ни с чем не спутаю.

– Успокойтесь, Федор Семенович, вам сейчас нельзя волноваться… В общем… похоже, на вас снова было покушение… В вас стреляли… Лида, очевидно, случайно оказалась на линии огня и… и погибла.

– Как погибла? – произносит Дед растерянным голосом. – То есть как погибла? Она не может умереть! Она такая молодая! Где она? Пустите меня к ней! Да пусти ты меня, гад!

Городецкий, проигнорировав «гада», снова удерживает старика на месте легко, словно куклу.

– Федор Семенович, вы видели, кто стрелял? – спрашивает сыщик, либо пытаясь отвлечь его от смерти невесты, либо решив: волновать старика, так волновать по полной.

На этот вопрос генерал поворачивается к нему и с видимым трудом, с паузами, отвечает:

– Да если б я увидал кого-то с пистолетом… я бы сам Лидочку своим телом закрыл… Не видел я, кто стрелял… потому что в этот момент Лидочка как раз склонилась ко мне… и за́стила обзор… но выстрел был из вон тех камышей, – Дед, с усилием подняв тощую руку, указывает на то место, откуда выбежала я.

Глава 19

Показания Деда подтверждают, что стреляли с моей стороны, и я могу только догадываться, что подумал об этом детектив Городецкий – по лицу сыщика понять ничего не возможно. Если он и сделал какие-то выводы, то предпочел оставить их при себе и отдал новое распоряжение:

– Нам необходимо перенести Федора Семеновича в дом. Идти он сейчас не в состоянии. Понадобятся носилки.

Антон оглядывается вокруг, подходит к расстеленным на земле покрывалам, на которых после нашей трапезы еще осталась неубранной посуда:

– Вот это, пожалуй, подойдет.

Мы с Марией торопливо скидываем тарелки с остатками пищи прямо на землю, а затем Городецкий осторожно, словно ребенка, поднимает Деда на руки и кладет на два покрывала, постеленные на землю одно на другое.

Мы пробуем поднять эти импровизированные носилки за углы: тетка спереди, а я сзади, но для нас эта ноша слишком тяжела. Нам нужен помощник. Мы обращаемся к Антону, однако сыщик наотрез отказывается покинуть место преступления. Отведя нас с Марией в сторонку от Деда, он объясняет:

– Я не могу сейчас отсюда уйти. О таких делах я обязан сразу сообщать милиции, что уже и сделал, вызвав следственно-оперативную группу и труповозку.

Слово «труповозка» неприятно царапает мне слух. Мария спрашивает:

– Кесь ке се? Что такое труповозка?

– Это такой специальный автомобиль для перевозки трупов. Поверьте, я не зубоскалю, он так и называется. Надо ведь забрать тело погибшей и доставить на вскрытие. Это огнестрел – без следственно-оперативных мероприятий и судмедэкспертизы не обойтись. Так что я должен дождаться всю эту компанию тут. К тому же, как вы понимаете, очень важно сохранить место преступления в первоначальном виде. А еще представьте на минуточку, если какой-нибудь дачник решит искупаться и наткнется на окровавленное тело? В общем, нам нужен еще кто-то, чтобы отнести генерала в дом.

Городецкий обращается ко мне:

– Где сейчас ваш муж?

– Я же сказала: не знаю.

– У вас мобильный телефон с собой?

– Да.

– Позвоните ему и спросите, где он.

– Не буду. Я же сказала: мы поссорились. Вам надо – вы и звоните.

Я набираю номер Карена и сую телефон к уху детектива:

– Вот, поговорите с ним сами.

Тот сводит разговор до минимума:

– Карен Ваганович?.. Где вы?.. Вы нам срочно нужны здесь, у реки… Объясню потом… Ждем… Поторопитесь, пожалуйста…

Через несколько минут появляется мой муж, запыхавшийся и недоумевающий:

– Что произошло? Почему такая срочность?

И тут, увидев мертвую девушку и лежащего на покрывалах Деда с закрытыми глазами, запинается, бледнеет и пятится назад:

– К-кто их?

– Почему их? – пытливо глядя на Карена, поясняет сыщик. – Федор Семенович живой. Он даже не ранен. Просто сердце чуть-чуть сдало.

– Да? – в голосе моего супруга звучит едва различимое разочарование, но он тут же спохватывается. – Я рад, что тесть вне опасности. Хотя… Ведь это, получается, очередное покушение на него? Уже второе? Значит, может последовать и третье?

Антон, не сводя с него взгляда, кивает:

– Несомненно, – и тут же, без всякого перехода, спрашивает. – Где вы находились примерно двадцать минут назад, когда произошло убийство?

Карен снова бледнеет:

– А что? Вы меня в чем-то подозреваете?

В голосе детектива прорезается металл:

– Отвечайте, пожалуйста. Мне нужно знать все, что вы делали с того момента, как мы все вместе находились на этой поляне.

– Ну… Сначала Лена сказала, что хочет со мной поговорить и отозвала в сторону.

– В сторону – это куда?

– Вон в те камыши, – Карен честно указал рукой направление.

– О чем был разговор?

Карен обменялся взглядами с Марией.

– О личных вопросах. А потом я ушел.

– Куда?

– Я вернулся в дом. Мне надо было еще поработать.

– Сколько было времени, когда вы расстались с женой?

– Я не обратил внимания. Но после разговора я пошел прямо в дом, в кабинет и находился там, пока вы мне не позвонили. Все это время я работал. Кстати, звонил по телефону по межгороду. Это легко проверить.

– Вы кого-нибудь встретили на своем пути к дому?

– Нет, – отвечает Карен, но, хорошо зная своего мужа, я готова поклясться, что заметила легкое колебание в его голосе – не исключено, что он врет.

– Домработница видела, как вы вернулись?

– Не знаю.

– Где сейчас находится ваш шурин Андрей Виноградов?

– Не знаю.

Я победно смотрю на Антона: «Ага! Не я одна тут ничего «не знаю»!»

– Ладно, – останавливает сыщик свой допрос. – Несите генерала в дом. Потом продолжим беседу.

Карен хватает покрывала за два угла впереди, мы с Марией беремся каждая за один из углов сзади и на этих импровизированных носилках осторожно тащим Деда на дачу, в его спальню и укладываем на кровать.

Остаться дежурить возле больного приходится мне, потому что Мария без всяких объяснений отказывается наотрез, а Карен заявляет, что по-прежнему «очень занят работой».

Приблизительно через час приезжает та самая труповозка, кажущаяся на первый взгляд «скорой помощью». Это лишь недавно вышедший в серийное производство автофургон «Газель» белого цвета. На капоте и задних дверях у него обычные красные кресты, вот только в заднем, грузовом отсеке отсутствуют окошки. Вместо них – глухой металл.

Одновременно прибывает милицейская группа на раздолбанном «уазике» с синей полосой.

Я выхожу им навстречу, открываю ворота. «Уазик» въезжает во двор, труповозка остается ждать на проселочной дороге.

Из милицейской машины выходят следователь прокуратуры и еще какой-то прокурорский чин, коротко расспрашивают меня о том, что произошло, а потом требуют отвести их к генералу.

Я отвожу мужчин в спальню Деда, намереваясь присутствовать при разговоре, но прокурорский чин грубо захлопывает дверь перед моим носом.

Минут через пять он выходит и обращается ко мне:

– Это вы Елена Викторовна Симонян?

– Да.

– Сможете сопроводить нас на место происшествия, показать дорогу?

– Да, конечно, но кто же останется дежурить с дедом?

– Федор Семенович сказал, что ему уже лучше, и будет достаточно, если за ним присмотрит домработница.

– Послушайте, а может, один из врачей с приехавшей «скорой» осмотрит его?

Прокурор криво усмехается:

– На этой «скорой» врачи не ездят – только санитары, и живыми они не занимаются.

– Ну да, – запоздало понимаю я, досадуя на свою тупость, потом вскидываюсь. – Поехали. Раз надо, я провожу вас. Только вы к самой реке не подъедете – там слишком узкая тропа. Придется немного прогуляться пешком…

* * *

Меня сажают в труповозку рядом с водителем, отчего я далеко не в восторге – хорошо хоть, что на машине тут добираться недолго, минуты три.

Проехав по проселочной дороге до места, где от нее уходит в сторону тропа, ведущая к реке, наша процессия по моему знаку останавливается. Из отсека для перевозки медперсонала, расположенного за кабиной водителя труповозки, выбираются два бледных санитара, попахивающие перегаром, но в белых халатах. Они распахивают задние двери и вытаскивают оттуда металлические носилки. А из милицейской машины вылезает целых шесть человек и в придачу собака.

Боязливо поглядывая на служебную овчарку, я веду всю эту группу на место кровавого пикника. Там нас встречает Городецкий. Прокурорский чин вместе со следователем тут же отводят его в сторону и начинают что-то объяснять. Судя по тому, как на скулах сыщика начинают ходить желваки, ему не нравятся эти объяснения.

Остальные пришедшие со мной люди стоят, лениво перебрасываясь между собой фразами, иногда бросая незаинтересованный взгляд в сторону трупа или заинтересованный – в мою сторону.

Наконец прокурор и следователь заканчивают беседу с детективом, подходят вместе со всеми остальными к телу девушки, минут пять возятся около него, а потом кивают заскучавшим санитарам. Те быстренько укладывают труп на одно из оставшихся после пикника покрывал и уже собираются его завернуть и положить на носилки.

– Подождите! – бросаю я им и, преодолев страх и отвращение, приближаюсь к мертвой Лидочке. Стараясь не смотреть ей в лицо, я снимаю с уже холодного пальца, к счастью, еще не окоченевшего, обручальное кольцо Ба. Противная мягкая податливость и странная подвижность в суставах мертвой руки вызывает спазмы у меня в желудке. Я еле их сдерживаю, опускаю кольцо в карман и поворачиваюсь к санитарам. – Всё, можете забирать.

Как ни странно, никто не выражает протеста по поводу моей вольности. Труп, к моему огромному облегчению, наконец, уносят. Милицейские спецы напоследок обмениваются еще какой-то информацией с Городецким, а затем, прихватив так и не пригодившуюся собаку, тоже направляются прочь по тропе.

Скоро до нас с дороги, где остались спецавтомобили, доносятся отдаленные звуки: хлопанье дверей, потом звук мотора – и тишина.

Мы остаемся с Антоном на пляже одни.

Сыщик, чуть склонив голову набок, загадочно смотрит на меня, не спеша начинать разговор. Я чувствую себя неуютно от такого пристального внимания и первой нарушаю неловкое молчание:

– Ну что, нашли тут что-нибудь, пока меня не было?

Остановив взгляд на моих губах, Городецкий отвечает:

– Нашел кое-что.

Опять у него этот ленивый тон, от которого я начинаю ощущать себя перед ним, словно кролик перед удавом!

– А можно поподробнее? – я встряхиваю головой, пытаясь скинуть с себя непонятное оцепенение.

– Нет, нельзя. – так же с растяжечкой произносит Антон.

Я начинаю злиться и на него, и на себя:

– В этих попытках убийства вы подозреваете меня?

– Уже нет, – обволакивает меня сиропная тягучесть его слов.

– Вот как? – удивленно вскидываю я бровь, одновременно испытывая огромное облегчение, но и не меньшее любопытство. – Почему?

– Тайна следствия.

– Да какой вы следователь! Вы же просто частный детектив!

Сыщик снова возвращается к обычной размеренной манере речи и произносит с презрением:

– Теперь ваши семейные тайны предстоит распутывать мне. Милиция этим убийством заниматься не будет.

– Как не будет?

– Вот так. Именно это мне только что популярно объяснили, а также посоветовали самому не соваться в это дело. Зря только на выезд гоняли и медэксперта, и криминалиста, и оперов, и кинолога. Думаете случайно с ними вдруг прокурор притащился? Ваш дед-генерал настоятельно порекомендовал оформить все как несчастный случай, намекнув на такие связи, что против них не попрешь. В качестве причины смерти даже не будет указано огнестрельное ранение. Напишут какую-нибудь лабуду. Единственное, в чем мне пошли на встречу, обещали все-таки провести вскрытие прилежно и неофициально поделиться информацией. Ну и сам я тут немного побеседовал с трупом, ожидая опергруппу.

– В смысле побеседовал?

– В смысле осмотрел аккуратненько, насколько это было возможно. А заодно и первичный осмотр места происшествия произвел. Вы же видели, что следственно-оперативная группа даже не стала тратить на это время. Так что никакого расследования, кроме моего, не будет. А может, оно и к лучшему – не надо будет таскаться к маме, давать показания.

– К кому? К какой еще маме?

– Да в милицию. Мы, частные сыщики так ее иногда называем. Мы ж очень многие оттуда, в основном из угро, и я тоже.

– А почему вы оттуда ушли?

– Да потому что там все совсем не так, как в кино: не столько расследованием занимаешься, сколько заполнением всяких бумажек, разбором почты и прочей ерундой. Да и сам следователь обычно ничего не решает, на все нужно получить одобрение «сверху». А в частном сыске я сам себе хозяин: есть у меня дело – и я целиком погружаюсь в него, не завишу ни от начальства, ни от расписаний, ни от бюрократии. Вот как сейчас, например.

– Вообще-то, именно сейчас вы ничем не заняты, – неловко пытаюсь пошутить я.

– Ошибаетесь, – снова тянет слова Антон. – Именно сейчас я очень занят…

Он снова смотрит на мои губы.

– Занят чем?

– Не чем, а кем… – многозначительно произносит он и, помолчав, добавляет. – Вами.

– В смысле? – не понимающе выдыхаю я, но тут окрепший ветерок бросает мне в лицо прядь моих волос. Глаза Антона темнеют, приближаются, одной рукой он убирает прядь с моих губ, а другой обхватывает мой затылок и нежно, но безапелляционно притягивает мое лицо к своему.

Глава 20

Мужские губы, дразня и лаская, втягивают меня в поцелуй, и я неожиданно для себя самой отвечаю. Сколько длится это безумие, я не знаю, потому что совершенно теряю голову, чувствуя, как словно лечу то ли в пропасть, то ли в небеса. Прихожу в себя оттого, что Антон осторожно кладет руку на мою талию.

Я резко подаюсь назад, прерывая слияние наших губ, и, тяжело дыша, обжигаю наглеца взглядом. Я уже готова выплюнуть ему в лицо фразу типа «Вы с ума сошли!» или «Что вы себе позволяете!», но Городецкий, с видимым сожалением выпуская меня из объятий, опередив меня, покаянно произносит:

– Простите. Виноват. Не удержался. Бессовестно сорвал поцелуй. Вы очень красивая. С вами я даже на миг забыл свой главный принцип: никаких личных отношений с клиентами.

Фраза «Вы с ума сошли!» для ответа уже явно не годится.

– А то, что я замужем, вы не забыли? – сердито напоминаю я. – И какая я вам клиентка? Я вас не нанимала.

Антон делает шаг ко мне, снова оказываясь в опасной близости, но теперь он серьезен и собран:

– Хотите вы того или нет, Елена Викторовна, но мне придется отныне взять вас под свою защиту. Положение становится серьезным. Убит человек. Следующее убийство может не заставить себя ждать. Пока мотивы убийцы мне не ясны, и, значит, жертвой может стать любой из вашего окружения или вы сами. Ведь если, например, причиной убийства является наследство, то вы, как единственная наследница, становитесь главной мишенью после вашего деда. Поймите, вы, возможно, в опасности! И в первую очередь, чтобы понять, кто стрелял, необходимо отыскать пистолет, из которого убили девушку.

Я хмыкаю:

– Сегодня пистолет я видела только в ваших руках.

– Этот? – Городецкий кивает на пистолет в плечевой кобуре. – Это газовый.

– Да? А вид у вас был такой грозный, когда вы им размахивали.

– Остается в таких случаях только блефовать. Частным детективам не положено оружие – только спецсредства. Я же не охранник. Да мне пистолет обычно не особо и нужен. Мои орудия труда – это автомобиль, телефон, компьютер, диктофон, ну и, конечно, мозги.

Он расплывается в улыбке, которая сразу делает его моложе. Интересно, сколько ему лет? Думаю, не больше тридцати пяти.

А сыщик продолжает уже серьезно:

– У меня-то пистолет газовый. Но вот та «пушка», которую ваш дед продемонстрировал нам всем пару дней назад, самая что ни на есть настоящая. Пистолет Макарова образца тысяча девятьсот пятьдесят первого года, калибр девять и два миллиметра, емкость магазина восемь патронов.

– Вы хорошо разбираетесь в оружии?

– Это часть моей профессии.

– Что же вы тогда так плохо разбираетесь в ядах? – не удержавшись, подковырнула я.

В ответ Антон снова улыбнулся:

– Честно говоря, с цианистым калием столкнулся впервые, в вашем семействе. Методы у вас какие-то средневековые, не как у людей.

– А как «у людей»?

– Все больше ножевые по пьяни да удары тупыми предметами, ну и «огнестрелы» бывают, конечно. Сейчас, в «девяностые», их гораздо больше, чем раньше – у народа на руках появилась куча незарегистрированного оружия. Не исключено, что выстреливший сегодня пистолет – из этого числа. Но я бы в первую очередь хотел проверить пистолет вашего деда. Тот самый, наградной. Где он его держит?

– Понятия не имею.

– Ладно, выясним.

– Я могу идти домой?

– Не хотелось бы отпускать вас одну, а мне надо еще многое тут осмотреть. Вы можете подождать?

– Нет. Не могу. Я очень беспокоюсь за брата. Он куда-то пропал сразу после пикника.

– Я это заметил.

– Может, он уже вернулся домой? Пожалуйста, можно я пойду посмотрю?

– Хорошо, – нехотя соглашается Городецкий, – но будьте осторожны. Давайте я провожу вас хотя бы до дороги.

Я соглашаюсь на этот компромисс, и мы рука об руку поднимаемся по тропе к проселочному тракту.

Прежде чем отпустить меня дальше одну, Антон произносит:

– Еще раз простите, если обидел вас своим поцелуем.

– Ладно, забыли, – примирительно говорю я.

– Э, нет! Забыть я не обещаю, – в глазах сыщика прыгают шкодливые чертики.

– Да ну вас! – весело машу я рукой, поворачиваюсь и топаю к даче, поневоле снова и снова прокручивая в голове это проклятый поцелуй.

* * *

Добравшись до дачи, первой встречаю Фросю, вытирающую пыль в гостиной. Спрашиваю у нее про Андрюшку. Она отвечает, что брат не появлялся с тех пор, как ушел вместе со всеми на реку. Мне все больше не нравится его отсутствие.

– А Карен когда вернулся с пикника?

– Не знаю, не видела. Я же, как велено, с Федором Семеновичем сидела.

– Что Дед?

– Лежит, плачет по этой своей… – Фрося отворачивается.

– Как у него с сердцем?

– Да что ему сделается, – зло отвечает домработница. – Он еще нас всех переживет.

Она остервенело трет тряпкой полированную поверхность старых напольных часов в углу.

Теперь, после знакомства с дневником Марии, мне понятна ревность Фроси к молоденькой Лидочке и злость этой пожилой женщины на Деда.

Она, бо́льшую часть своей жизни бывшая генералу и служанкой, и любовницей, наверное, после смерти Ба думала, что Дед сделает ее наконец своей законной женой.

Скорее всего, когда этого не произошло, Фрося испытала огромное разочарование. Но, думаю, ей, всегда знавшей свое место, легче было перенести крушение надежды на брак после смерти Ба, чем появление в жизни Деда новой любовницы, претендующей на роль супруги. Такой поступок в ее глазах, очевидно, был настоящим предательством всех лет, прожитых генералом и домработницей бок о бок, и всех их так и не появившихся на свет из-за абортов детей.

Я внимательнее приглядываюсь к Фросе. А если это она сначала пыталась отравить Деда, чтобы отомстить ему за «измену», а после провала первой попытки решила застрелить его, или, может, не его, а именно Лидочку?

Впрочем, вряд ли: откуда у нее пистолет?

Кстати, про пистолет надо еще выяснить.

Я поднимаюсь на второй этаж, подхожу к спальне Деда и осторожно толкаю дверь рукой. Старик лежит на кровати в позе зародыша, отвернувшись к стенке и, похоже, действительно плачет. Его плечи вздрагивают, и слышно, как он всхлипывает.

На минуту мне становится его жаль, но потом я вспоминаю, что этого же человека ни разу не тронули мои слезы, пролитые под ударами его ремня, а еще слезы его дочери Маши, у которой он отобрал жизнь ее ребенка и ее любимого, а еще он убил Ба. Жалость к Деду сразу исчезает, и я произношу твердым голосом:

– Дед!

Старик замирает, потом, не оборачиваясь, глухо произносит:

– Оставь меня в покое.

– Не могу. У меня поручение. Детектив просил узнать, где сейчас твой наградной пистолет, – решительно вру я.

Повисает пауза. Потом Дед, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом, куда-то в стенку отвечает:

– Где ему быть? Там, куда положил. В кабинете, в верхнем ящике письменного стола, под замком.

– А у кого ключ?

– У меня.

– А ты его кому-нибудь давал?

– Уйди, Елена! – с ненавистью произносит старик.

Я пожимаю плечами и выхожу из комнаты. То, что мне нужно, я уже узнала.

* * *

Я направляюсь в кабинет, чтобы проверить сказанное Дедом.

На полу в коридоре лежит толстый ковер, заглушающий мои легкие шаги. Я подхожу к двери и, чтобы открыть ее, уже протягиваю руку вперед, как вдруг слышу из кабинета два голоса: мужской и женский.

Я застываю. Это же Карен и Мария! То-то они так обменивались взглядами сегодня после убийства Лиды: им срочно надо было что-то обсудить наедине, что они и сделали при первой же возможности.

Голоса звучат глухо, но я, беззастенчиво прижавшись ухом к двери, разбираю каждое слово.

– …Ты же вчера обещал поговорить с ней о разводе! Сегодня у тебя была прекрасная возможность там, у реки, а ты промолчал!

– Послушай, душа моя, я пытался, честно, но как-то к слову не пришлось.

– Да ты просто струсил?

– Нет.

– Может, ты хочешь обвести меня вокруг пальца – попользовать, как и всех остальных твоих шлюх, и бросить?

Тут терпеливый тон Карена становится злым:

– Ты зачем жене выболтала? Я не для того с тобой делилcя, чтобы ты потом всем раззвонила.

Я вонзаю ногти в ладони. Так это все правда!

– Я рассказала только ей. Хотела тебе помочь, ускорить твой развод, а то что-то ты не торопишься.

– Больше не лезь в это дело. Я сам разберусь. Все-таки мы прожили вместе шесть лет. Нельзя с ней так. Она этого не заслужила.

Я через боль усмехаюсь: какая трогательная забота!

Мария разражается жестоким, горьким смехом:

– А со мной можно, как со шлюхой? Задрал мне юбку – и теперь в кусты?

– Сердце мое, – голос Карена становится сахарным, – Зачем так говоришь? Я обязательно на тебе женюсь. Ты же знаешь, что я по тебе с ума схожу. Я сам удивляюсь, как быстро я понял, что не могу без тебя жить. Со мной такое впервые. Это самая настоящая любовь с первого взгляда. Но прошу: дай мне время – развод дело непростое.

Я не выдерживаю и распахиваю дверь.