Текст книги "Капкан на охотника"

Автор книги: Оксана Семык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 22

Я механически скармливала пятаки прожорливому металлическому монстру, впрочем, без особого успеха, и рассказывала Пашке всё, что происходило со мной в течение последних нескольких недель.

Рассказывала, как на духу, включая свой поход к Бармину, знакомство с Кожиным и с Вениамином. То ли грустный осенний дождь располагал к откровенности, то ли я подсознательно посчитала относящимися к убийствам и эти события.

Когда я закончила, Пашка озадаченно смотрел на меня:

– Ты что же, хочешь в одиночку размотать это дело? Зачем тебе это нужно?

– Паш, ну, во-первых, не в одиночку, потому что надеюсь на кое-какую помощь с твоей стороны, а во-вторых, если я это дело, как ты выразился, «размотаю», то из этого тебе можно будет сделать неплохой репортаж. Чуешь, материал-то какой благодатный: серийные убийства, жестокий маньяк и хрупкая девушка, то есть я, вычисляющая убийцу! Не меньше двух полос в номере!

– А ты не боишься стать просто парой строк в криминальных новостях в качестве жертвы, как твоя подруга?

– Но убийца же ничего не знает о моём существовании. В этом гарантия моей безопасности. Я же не буду бегать за ним по тёмным переулкам. Я попытаюсь вычислить его умозрительно. У-мо-зри-тель-но! С карандашиком в руке! А для этого мне просто нужно как можно больше информации по интересующим меня уголовным делам. Со мной, разумеется, никто даже разговаривать в милиции не станет, а у тебя, я знаю, есть свои каналы. Помоги, Паша!

Пашка не ответил «нет» сразу, а значит, уже наполовину готов был капитулировать: это я по его глазам поняла, поэтому, не давая ему опомниться, я продолжила наступление.

– Мне просто нужно получить ответы на несколько вопросов, касающихся смертей Агаты и Ларисы. Только немного информации. Ну, Пашуля, ну что тебе стоит?

Я заискивающе смотрела на Пашку. Сердце Шурыгина всегда было большое и доброе. Прожитые годы ничуть не озлобили его и не сделали черствым. Я знаю страшную Пашкину тайну: ему трудно отказывать людям, и я бессовестно пользуюсь этой тайной.

Я пошла на заключительный штурм:

– Пашенька, у тебя есть куда записать? Я знаю, у тебя всегда с собой блокнот. Вот и славно. Достань его, открой и запиши всего несколько вопросов любопытной женщины. Записываешь? Умница. Итак. Имело ли место ограбление Полежаевой? Какое отношение к убийству Полежаевой может иметь некий Вениамин? Мне нужен домашний адрес Берсеньевой, а также уточнить, принимала ли она снотворное, упаковка с которым была обнаружена около неё и обнаружены ли на упаковке с лекарством её отпечатки пальцев? Что это за снотворное? Не была ли в ночь убийства или за день до этого у дома Агаты или Ларисы замечена чужая машина? Если да, то не запомнил ли кто-нибудь её номер или хотя бы марку и цвет? Не была ли обнаружена какая-нибудь распечатанная электронная переписка у обеих жертв? Не были ли обнаружены какие-либо следы или отпечатки преступника на местах убийств? Проверялся ли в обоих случаях замок входной двери на предмет использования отмычек?

Пашка едва успевал записывать за мной. Наконец, поставив последний вопросительный знак, он поднял голову:

– Ты обещаешь мне, что это расследование останется чисто умозрительным? – он посмотрел мне прямо в глаза.

– Обещаю.

– Ты обещаешь советоваться со мной?

– Хорошо, ты будешь моим доктором Ватсоном, – шутливым тоном ответила я.

Пашка схватил меня за плечи, встряхнул и повысил голос:

– Хочешь поиграть в сыщика? В Шерлока Холмса? В миссис Марпл? Поверь, чужая боль, чужой страх, чужая смерть – это не игра. Я достаточно долго варюсь в этом, чтобы иметь право так говорить. А ты не понимаешь, во что хочешь вляпаться.

– А для меня это не чужая боль, – тоже почти проорала я в ответ. – Это моя подруга убита!

Мы оба спохватились и оглянулись на парня в бейсболке, удивлённо таращащегося на нас из своего угла.

– Ладно, – уже спокойным голосом сказал Пашка, – я достану тебе ответы на твои вопросы. Не могу сказать точно, когда. Постараюсь поскорее. Я же тебя знаю: тебе всегда нужно было всё и сразу.

Я благодарно улыбаюсь Пашке и сползаю с табурета:

– Спасибо, Пашуля, ты золотой человек!

– Можешь зря не расточать свою лесть. Ты ведь своего уже добилась, – ворчит Шурыгин. – Лучше давай-ка двигать по домам. Дождь, кажется, уже закончился.

В моей руке, уже нагретая моим теплом, лежит последняя пятирублёвая монета. Я бросаю её в автомат, вешаю через плечо сумку, застёгиваю куртку, и мы направляемся к выходу.

Вдруг за моей спиной что-то звякает и раздаётся звон сыпящихся из автомата монет. Я смотрю на Пашку и издаю радостный вопль:

– Всё-таки повезло! Это добрый знак!

– Погоди радоваться, – говорит, оборачиваясь, тот.

Я тоже оборачиваюсь и вижу, что удача пришла не ко мне, а к щупленькому подростку, игравшему неподалёку от нас.

Глава 23

Я отвергла Пашкино предложение подбросить меня до дома на его почти новенькой «Тойоте», которой Шурыгин так гордился.

В другое время я бы с удовольствием прокатилась на авто вместо того, чтобы втискиваться в переполненный автобус. Но мы живём в противоположных концах города, я и так уже порядочно задержала Пашку со своими проблемами, а его ждёт семья.

Я царским жестом отпустила друга, о чём, впрочем, почти сразу пожалела. Дождь, лишь ненадолго притихший, припустил с новой силой и отравил моё возвращение домой.

Войдя в квартиру, я с наслаждением стянула с себя промокшую куртку и насквозь мокрые сапоги, чувствуя, что промерзла, как цуцик.

К моему удивлению, Годзилла, которая каждый вечер обязательно выходила меня встречать, почему-то не появилась.

– Кис-кис-кис, – позвала её я, но кошка не вышла на зов.

Я начала её искать и через пять минут обнаружила в комнате, глубоко забившуюся под кресло.

– Киса, – ласково позвала её я, – иди ко мне.

Обычно легко откликающаяся на зов Годзилла, лишь жалобно сказала: «Мяу», но убежища не покинула. Только волшебное слово «кушать» смогло заставить животное выбраться из-под кресла.

Как-то боком, с пришибленным видом, кошка двинулась на кухню.

Странно. Что-то тут было не так. Я осмотрелась. Симпатичная стеклянная вазочка с карандашами и шариковыми ручками – цветов-то давно уж никто не дарил – до этого мирно стоявшая на книжной полке, теперь, разбитая, лежала на полу. Карандаши цветным веером разложились среди осколков. Из-за журнального столика, стоящего возле дивана, я сразу этого не заметила.

– Так вот в чём дело! – сказала я, входя в кухню и обращаясь к кошке. – Ты тут набезобразничала, а теперь тебя замучила совесть! Не бойся, я не буду тебя ругать. Это моя вина. Я должна была подумать о том, что ты без меня захочешь поиграть с моими вещами. И все-таки придется тебе в таком случае подождать свой ужин, пока я тут все приберу.

Кошка забилась под табуретку на кухне, провожая меня в комнату голодными глазами.

Наведя относительный порядок, я со вздохом сожаления отправила в мусорное ведро любимую вазочку, точнее то, что от нее осталось.

После этих кратких похорон без оркестра я наконец открыла для кошки банку кильки в томате, сообразила себе огромную порцию горячего чая в литровой глиняной пивной кружке – идиотском подарке коллег на прошлое восьмое марта, украшавшем полку с посудой, и присела за кухонный стол.

Есть не хотелось. Прихлебывая горячий янтарный напиток и чувствуя как, наконец, начинаю согреваться, я снова задумалась над запиской, которую отдала Гуляеву.

«Завтра».

Да что же должно быть в башке у этого убийцы, если он так хладнокровно назначает дату убийства, а потом пунктуально осуществляет свой план! Что там за тараканы у него в мозгах? И как эти ненормальные склонности суметь различить при встрече с ним? Ведь наверняка же он не соответствует теории Ломброзо!

Помнится, этот итальянский врач утверждал, что у преступника должен быть низкий лоб, сплющенный нос, большие челюсти и взгляд исподлобья. Давненько мне такие не попадались! Разве что у соседней пивнушки их полно.

Да и вряд ли Агата, Лариса Берсенева и прочие жертвы стали бы общаться с таким вот «красавцем» с внешностью неандертальца.

Скорее всего, преступник – интересный, видный мужчина, способный вскружить женщине голову.

Кошка поела, забралась ко мне на руки и замурлыкала. Гладя её пушистую спину, я задумчиво произнесла: «А ведь ты, наверное, видела убийцу, Годзилла. Если бы ты только могла разговаривать!»

Глава 24

Проснулась я от зубной боли. Ныл коренной зуб справа. Давно ведь собиралась пойти сдаться врачу, но всё никак не могла решиться. Теперь не пойду – побегу. Пришлось отзвониться на работу и предупредить начальство, что появлюсь не раньше обеда.

Я выползла из дома, уныло держась за щёку.

Всю ночь шёл дождь, и перед моим подъездом вальяжно разлилась огромная лужа. Измерить ёё глубину своими сапогами мне не хотелось, и я решила обойти неожиданное препятствие.

Однако не тут-то было. С одной стороны лужа вплотную примыкала к невысокой ограде палисадника, а с другой, на совершенно сухом асфальте, стояла чья-то белая «девятка».

Иного пути, кроме как через водное пространство, не было.

Осторожно, на цыпочках, обходя лужу по краю, по мелководью, и одновременно пытаясь не измазать куртку об автомобиль, я чертыхнулась себе под нос, мечтая, что если бы в этот момент хозяин так неудачно припаркованной машины оказался поблизости, я бы высказала ему в лицо всё, что я о нём сейчас думаю.

К счастью для водителя, он так и не появился, потому что ноги я всё же слегка подмочила, растеряв вместе с этим остатки оптимизма.

В приёмной зубоврачебной поликлиники всё сияло белизной. Неожиданно обнаружилась небольшая очередь. Ещё пять или шесть таких же, как я, страдальцев с лицами мучеников сидели в удобных креслах, листая глянцевые журналы.

Застолбив себе место в очереди, я опустилась в ближайшее кресло, лелея больной зуб.

Скоро мне надоело блуждать взглядом по абсолютно белым стенам, и я взяла из кипы журналов на стеклянном столике первый попавшийся.

Это оказался журнал «Вязание». Я фыркнула: вот уж никогда особо этим не увлекалась, но за другим журналом вставать было лень, и я начала лениво перелистывать страницы со широко улыбающимися смазливыми девицами и парнями, одетыми в кофты, свитера, джемперы и пуловеры всех сортов и расцветок.

Перевернув очередную страницу, я чуть не выронила из рук журнал. С глянцевого листа мне широко улыбался Вениамин, сжимая в руках кошку. Это была та самая фотография, которую я получила вместе с первым его письмом.

Я вынула из сумки распечатанное на принтере чёрно-белое фото Вени. Две картинки отличались только цветовой гаммой.

Ещё через две страницы я нашла и вторую присланную мне фотографию.

Сомнений уже не оставалось. Некто, называющий себя Вениамином, пишет мне, используя чужие фото.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что все вокруг заняты каждый своим делом и не наблюдают за мной, я проворно запихнула журнал в сумку.

Так, это новое обстоятельство надо хорошенько обдумать.

Тут может быть несколько объяснений.

Скажем, этот пишущий мне человек, для удобства продолжим называть его Веней, стесняется своей внешности, считает, что, приложи он свою настоящую фотографию, ему никто не ответит.

Возможно такое? В принципе, возможно, но только если он довольствуется электронной перепиской, потому что при личной встрече обман сразу же раскроется.

Это может быть чья-то идиотская шутка.

Возможно такое? Возможно. В Интернете, говорят, полно придурков.

Ещё один вариант: этот человек скрывает своё настоящее лицо потому, что он вынашивает какие-нибудь преступные планы насчёт меня.

А ещё этот человек может оказаться тем самым, имеющим какое-то отношение к Агате, Вениамином, и совпадение имён вовсе не случайность. Допустим, они тоже познакомились через Интернет.

Возможно такое? Теоретически возможно. Агата назначала встречу с Барминым. Это я знаю наверняка. И Вениамин у нас с ней, не исключено, один на двоих – ведь Игорь говорил, что размещает все объявления на одном сайте. Вот этот Вениамин и мог написать сначала Агате, а потом, по случайному совпадению, и мне. А может, он вообще пишет всем подряд?

Мысли теснятся в голове, скачут, как белки. Меня опять бьёт сыскная лихорадка. Даже зубная боль как будто отодвинулась куда-то в сторону, уступив место лихорадочной работе разума.

Но тут подходит моя очередь к врачу.

Перед бормашиной сыскная лихорадка сдаётся. Собственные переживания заслоняют все проблемы ещё минуту назад так беспокоившие меня.

Всё моё существо сейчас сосредоточено на этом дёргающем болью коренном зубе. Я, заранее решившая перенести пытку без единого звука, начинаю позорно подскуливать в тон звуку бормашины.

Экзекуция продолжается двадцать минут, кажущиеся мне вечностью. Наконец, счастливая, трогающая изнутри языком свежезапломбированный зуб и не верящая, что это он принёс мне столько страданий, я вылетаю на улицу.

Рой мыслей о таинственном Вениамине опять копошится в моём мозгу. Мне нужно выяснить, переписывалась ли Агата с «моим» Вениамином. Но как это сделать? Буду надеяться, что эти сведения будут среди тех, что обещал накопать для меня Паша Шурыгин.

Глава 25

В автобусе я достаю украденный в поликлинике журнал «Вязание» и снова рассматриваю фотографию лже-Вениамина.

Итак, преступник, «содрал» фотографию из журнала и разместил её на сайте вместе со своим объявлением.

Какая-то мысль не даёт мне покоя, и я продолжаю рассматривать уже изученную до мелочей фотографию, пытаясь поймать эту мысль за хвост. Улыбка, кошка, свитер ручной вязки…

Ага! Вот то, что меня подсознательно мучило. Если Вениамин – мужчина, то откуда у мужика журнал «Вязание»? Среди всех моих знакомых мужчин не было ни одного извращенца, покупающего подобные журналы.

Но тогда логично предположить, что лже-Вениамин – женщина, выдающая себя за мужчину?

В интернете такое возможно.

Но для чего женщине представляться мужчиной и писать всякую романтическую чепуху особям своего пола?

А если Вениамин и вправду убийца, неужели под его личиной какая-то психопатка ходит и убивает одиноких женщин?

Ведь что известно о преступнике? Только его высокий рост и широкие плечи. Ну так та же самая Ирина Бармина, бывшая манекенщица, должно быть, под метр восемьдесят ростом. А в какой-нибудь «дутой» куртке она бы выглядела плечистым мужиком.

Вот только для неё нелегко было бы на инвалидной коляске разъезжать по городу и душить людей, переодевшись мужчиной.

А если она прикидывается калекой, а сама бегает, как олень?

Да ладно, такое только в детективных романах можно встретить. Зато полно других тёток, тоже высокого роста, озлобленных на жизнь и на весь род человеческий. Вот какая-нибудь из них и решила грабить и убивать себе подобных, уж не знаю, почему.

Хотя, одного роста недостаточно, наверное, нужна ещё и недюжинная физическая сила, чтобы задушить человека? Да откуда мне знать! Никого ведь не душила и начинать не собираюсь. Так что же, мне нужно искать убийцу среди спортсменок, увлекающихся Интернетом и склонных к криминалу?

Хотя, а почему возникла версия о высоком росте? Со слов миниатюрной Ираиды Сергеевны? Так ей любой, если не карлик, высоким мог показаться, особенно в темном коридоре.

Бред какой-то.

Я чувствую, что мои мозги начинают закипать. Надо дать им отдых. А, как известно, лучший отдых – смена работы. Я добираюсь до офиса, рапортую Доре Сергеевне о своём появлении и возвращаюсь к рукописи Кожина.

«Не звонит, – думаю я о Михаиле, умудряясь одновременно править текст. – Гордый. Сказали ему звонить на следующей неделе, так, наверное, раньше не объявится. А вдруг не объявится вообще?»

Сердце моё почему-то сжимается при этой мысли. Неужели я так привязалась к этому писателю? Теперь вот сижу и мучаюсь: позвонит – не позвонит. И вообще, сама виновата. Зачем нужно было характер свой показывать?

Да, ещё недавно было два кавалера, а сегодня никого. Кожина сама отшила, а Веня оказался более чем подозрительной личностью неопределённого пола.

Телефонный звонок прерывает ход моих мыслей и отрывает меня от работы. Это Шурыгин.

– Привет, Танюшка. Пляши, тебе новости.

– Пашка, какой ты молодец! Ты уже всё выяснил? Так быстро?

– Мы, пресса, привыкли всё делать быстро. В нашем деле, если не будешь пошевеливаться, долго не продержишься, ты же знаешь. Это у вас, в издательстве…

– Прекрати трепаться, – нетерпеливо обрываю его я. – Дело говори. Что узнал?

– Какая ты невежливая. И как я только тебя терплю? Ну ладно, ладно. Слушай. Итак, Юстас – Алексу. Тебе азбукой Морзе докладывать или как?

– Хватит зубоскалить! По существу давай.

– Ну, если по существу, то Полежаеву действительно ограбили: шуба, колечки-цепочки и всё-такое прочее. Вениамин действительно мелькает в уголовном деле. В записной книжке Полежаевой, в которую она вписывала своих знакомых, кстати, не по алфавиту, это имя записано последним вместе с электронным адресом и рядом с ним стоят три восклицательных знака.

– Адрес! Паша, ты узнал его?

– Не лаптем щи хлебаю. Записывай.

Шурыгин продиктовал электронный адрес.

– Информирую дальше. Снотворное, из группы барбитуратов, барбитал-натрий, было обнаружено в крови Берсеньевой, но доза не могла стать смертельной ни в коем случае. На упаковке от лекарства отпечатков Берсеньевой не найдено. Кстати, в крови Полежаевой обнаружен тот же самый препарат, хотя ни в аптечке, ни где либо ещё в квартире, упаковки от него не нашлось. Что касается автомобиля. Какая-то машина была замечена у дома Полежаевой. По показаниям соседей «ВАЗ» девятой модели светлого цвета стоял во дворе в ночь убийства приблизительно с одиннадцати вечера до двух часов ночи. Номер машины, разумеется, никто не запомнил. Насчёт распечаток электронной переписки я вынужден тебя разочаровать – не обнаружены. Как и какие-нибудь следы или отпечатки пальцев преступника на местах преступлений. Всё чисто. Наверняка работал в перчатках. Так, что ещё у нас осталось? Замки? Открывались ключами, а не отмычкой. Я ничего не забыл?

– Домашний адрес Берсеньевой.

– Диктую. Только зачем тебе он? Там сейчас никто не живёт.

– На всякий случай.

Заверив Пашку, что теперь я его должница по гроб жизни, и попрощавшись с ним, я откладываю листок с записанными сведениями в сторону, и, как ни велик соблазн заняться разбором свежеуслышанного немедленно, возвращаюсь к работе.

Глава 26

Через пару часов в издательстве усиливается броуновское движение из кабинета в кабинет, и чаще начинают хлопать двери – верная примета приближения обеденного перерыва. Я хватаю сумку, запихиваю в неё исписанный под диктовку Паши листочек, наспех натягиваю куртку и, заперев свою «табакерку», несусь в кафетерий через дорогу.

Купив пару бутербродов и пачку сока, я возвращаюсь на рабочее место, устраиваюсь поудобнее и начинаю раскидывать мозгами над свежей информацией, пережёвывая свой обед.

За что я тут могу зацепиться?

У преступника, кажется, есть автомобиль, и теперь я даже знаю его марку и цвет. Но девятая модель «жигулей» светлого цвета – машина довольно распространённая. Вон, и у Кожина белая «девятка». Вот если бы номер… Но номер никто из соседей не запомнил. Нет, пока эту информацию отложим в сторону.

Снотворное. Барбитал-натрий.

Хорошо, что на моей полке полно словарей и справочников, помогающих мне в работе. После активных поисков я узнаю, что барбитал-натрий – это белый кристаллический порошок без запаха, горького вкуса, легко растворимый в воде. Он оказывает снотворное и успокаивающие действие, применяется при бессоннице, нервном возбуждении, невралгиях, иногда как противорвотное и противосудорожное средство. Отпускается строго по рецепту.

Если отпечатков пальцев Ларисы на упаковке со снотворным порошком не было, значит, лекарство принёс с собой убийца.

Тут он, конечно, допустил ошибку. Ему следовало обязательно оставить отпечатки женщины на упаковке снотворного. Впрочем, всё инсценировалось под несчастный случай, и убийца, вероятно, рассчитывал, что в таких обстоятельствах осмотр места происшествия будет лишь поверхностным.

Он же накачал снотворным Агату. Вот почему соседка не услышала никакого шума в комнате Агаты, когда туда прямо на глазах старушки вошёл убийца.

Я почти уверена, что маньяк каким-то образом давал снотворное и другим своим жертвам, чтобы после убить их без особого шума и сопротивления с их стороны. Но как? Не силой же он заставлял женщин принимать порошок?

И где он доставал барбитал-натрий, отпускаемый только по рецепту врача? Он что, болен? У него бессонница, невралгия, судороги? Хотя… Что у нас стоит ушлому человечку достать левый рецептик? Один знакомый врач или одна правильно и по адресу данная взятка.

Да, свежедобытая информация только прибавила мне дополнительных вопросов.

Зато, наконец, точно подтверждено, что у преступника были свои ключи. Где он мог их взять? Только снять слепок с ключей Агаты. Значит, он имел такую возможность? Когда? Они что, встречались? Или он знал, где она работает, зашёл к ней в кабинет, когда её там не было, вытащил из сумочки ключи, сделал с них копию и ушёл? Это слишком сложно сделать. В отделе, где работала Агата, постоянно находятся другие люди.

Нет. Исключаю эту версию. Но другой, более правдоподобной пока предложить не могу.

Имя Вениамин в записной книжке. Во-первых, нужно проверить, не совпадёт ли его электронный адрес с адресом моего «поклонника». Я достаю распечатанные письма и сверяю адреса.

Увы! Меня ждёт неудача. Адреса совершенно разные. Неужели не тот Вениамин?

Переписки в комнате Агаты и в квартире Ларисы не обнаружено. А ведь Лариса-то – я знаю это точно – получала электронную почту у Бармина и уносила письма домой. Значит, преступник, совершив убийство, находил и забирал переписку с собой.

Как же мне узнать, о чем говорилось в этих письмах? Да очень просто. Я могу позвонить Бармину и спросить, не осталось ли у него, случайно, копий писем Вениамина Ларисе.

Я нахожу в записной книжке тот самый номер телефона, с которого началась вся эта история.

– Добрый день, вас слушают, – звучит в трубке голос Ирины, и я вспоминаю ее тоскливый взгляд мне в спину через оконное стекло. Так калека она или только притворяется?

– Я могу услышать Игоря? Это одна из его клиенток.

– Да, конечно, подождите минутку.

Ждать приходится довольно долго, наконец, Игорь подходит к телефону:

– Да, – коротко подаёт он голос, в котором слышится легкая усталость.

– Игорь, здравствуйте. Это Татьяна Рощина. Я была у вас в прошлый четверг.

– М-м-м, простите… – по неуверенной интонации я понимаю, что меня, кажется, не могут вспомнить.

– Ну, пятно от кофе… Помните?

– А-а-а! Теперь вспомнил. Иизвините еще раз за него. Как у вас там дела на личном фронте?

– Спасибо, хорошо.

– Неужели скоро в моём альбоме появится новая свадебная фотография?

– Что вы! До этого ещё далеко. Но я к вам по другому вопросу. Очень для меня важному.